Рессер. Учитель памяти

Глава 1

1

Заведующая курсами повышения квалификации преподавателей, миловидная женщина бальзаковского возраста, загадочно произнесла:

— Позвольте вам сообщить приятное известие: завтра к вам придёт…

— Ревизор! — одновременно крикнуло несколько голосов.

Е.В. мило улыбнулась.

— Я думала, что ваш староста… Кстати, а где он? Я что-то не вижу его.

— Так ещё рано, они-с изволят почивать! — пошутил кто-то из-за последнего стола.

— Не томите нас, Елена Викторовна, говорите уж, раз заинтриговали, — пробасил Лерик, любимчик наших женщин.

— Да Рессер к нам придёт, Р-е-с-с-е-р! Староста вчера объявил об этом на уроке Владимирова, — встряла Эллочка, самая молодая на нашем курсе.

— Кто такой? Почему не знаем? — пошутил Лерик.

— Ходить надо на все занятия, тогда и знать будешь, — съязвила Эллочка.

Все сразу загалдели. Е.В. подняла миниатюрную ручку вверх, и в классе наступила тишина.

— Для тех, кто ещё не знает, сообщаю: завтра с утра к вам на занятия придёт Алексей Александрович Рессер — уникальная личность, гордость нашего института. Он будет вести у вас несколько теоретических и практических занятий по теме «Литературный Ленинград».

— Наконец-то, — сказал с выдохом самый старый «студент» наших курсов Рощупкин.

Если честно, то к тому времени мы изрядно подустали от ежедневных уроков А.И. Кацмана. Пришло время, когда пора было внести в наши повседневные занятия что-то новое. Рессер был для нас как раз тем свежим человеком, который мог бы пробудить интерес к урокам.

2

Оказывается, о легендарной личности, имеющей свой режиссерский курс в институте, ходило множество невероятных слухов. Говорили, что он был первым из преподавателей, кто отказался пускать на свои уроки зрителей, считая, что у каждого мастера есть свои «педагогические секреты», которые не стоит раскрывать зрителю. Несмотря на все увещевания, просьбы и даже приказы ректората, Алексей Александрович был непреклонен. Руководству института не хотелось терять преподавателя такого калибра, и оно поступило мудро, сказав, что понимает Мастера и оставляет за ним право решать все вопросы на вверенном ему курсе, напомнив, однако, что он лишает удовольствия гостей, приехавших со всех уголков страны, присутствовать на его экспериментальных уроках.

Под стать непреклонному руководителю курса были и его ученики, которые боготворили своего мастера. Их часто можно было видеть в маленьком читальном зале институтской библиотеки, где они проводили свободное от занятий время. «Рессерята» были немногословны и методику преподавания своего учителя держали в секрете.

Несмотря на это, какая-то информация всё же просочилась. Многие знали, что Рессер на уроках использовал «нетрадиционную» методику. В институтских кулуарах педагога в шутку величали «Сумасшедшим Реформатором». Алексей Александрович использовал психофизические тренинги зарубежных театральных школ, активно включая в упражнения музыку, свет, шумы и даже гипноз. Гипнозом он владел в совершенстве, и это испытали на себе не только мы, но и артисты, которым посчастливилось работать с ним.

Андрей Толубеев, работавший с Рессером над спектаклем «Поэтические страницы» М. Цветаевой, рассказывал, что на каждом спектакле они с Татьяной Бедовой ощущали огромное гипнотическое воздействие режиссёра на них.

Обычно после первых десяти минут спектакля, в темноте зала незаметно возникала грузная фигура режиссёра. Усевшись на стуле в глубине центрального прохода, он начинал «сверлить» актёров своим взглядом. Толубеев говорил, что они физически ощущали его присутствие на сцене. Казалось, что невидимые нити связывают их с режиссёром. Невидимая рука Алексея Александровича вела их по всему спектаклю. Они не понимали, как это ему удавалось делать?

После занятий его ученики выходили из класса молчаливыми, их лица излучали одухотворенность. Казалось, что они познали какую-то великую тайну, известную только им одним. Студенты других отделений называли их «головастиками». Они читали специальную литературу по списку, приготовленному их руководителем, в котором значилось много книг на иностранных языках. Несколько человек из его немногочисленного класса успешно «баловались» переводами. Сам Рессер владел несколькими языками, и базовый материал для своих тренингов черпал из зарубежных источников. Историю о том, как он стал полиглотом, Алексей Александрович поведал нам на одном из уроков в нашем «квадрате».

3

Когда немцы подошли к Ленинграду, студенты театрального института всем курсом пошли добровольцами в ополчение. В первый же день на передовой их разместили на ночлег в сельском клубе. Под утро началась бомбёжка. Одна из бомб угодила в клуб. Из всех ополченцев в живых осталось несколько человек. Среди них был и Алексей Александрович Рессер. Он получил контузию и серьезное повреждение черепа — огромная деревянная балка ударила его по голове. В сознание пришёл в госпитале через несколько дней. Полная потеря памяти. Не помнил ни имени, ни фамилии, ни родственников — забыл всё напрочь.

Но Алексей Александрович оказался из породы упорных, несгибаемых людей. Началась фантастическая работа по восстановлению памяти. Для тренировки памяти он пользовался упражнениями из актерского тренинга и на их базе создавал новые. Когда позволяло здоровье — понемногу читал и затем пересказывал прочитанное. Перед выпиской из госпиталя стал штудировать своих любимых писателей: Достоевского, Гоголя, Пушкина. Обычно читал перед сном одну-две страницы, брал короткий отдых и повторял прочитанное.

Однажды, когда Рессер делал очередной перерыв, он вдруг обратил внимание на то, что, закрыв глаза, внутренним зрением отчетливо видит только что прочитанный текст. Это его удивило. Он решил проверить, может ли он по памяти воспроизвести то, что прочитал несколько минут назад?

Первой, к кому он обратился за помощью, была ночная медсестра, которая охотно откликнулась на его просьбу и согласилась «принять» экзамен. Экзамен был сдан на отлично! Пораженная необычными способностями больного, медсестра обещала завтра доложить об этом доктору.

Утром, когда главврач госпиталя с обходом вошёл в палату, то первым делом направился к кровати Рессера. Не задавая лишних вопросов, сел на стул, взял с тумбочки один из томов Достоевского, открыл первую попавшуюся страницу, ткнул в неё пальцем и передал больному. Алексей Александрович пристально стал смотреть на страницу. Наступила тишина. Через несколько минут он вернул книгу доктору, закрыл глаза и стал читать текст без остановки, монотонно, как молитву. Когда он закончил, наступила долгая пауза. К кровати «приковыляли» несколько любопытных, но доктор не обратил на них никакого внимания. Он пристально смотрел на больного и о чём-то думал. Наконец, перевел взгляд на тумбочку, взял томик Пушкина, полистал его и спросил, в состоянии ли он еще раз повторить «экзамен»? Рессер кивнул, хотя чувствовал себя очень усталым — сказалась бессонная ночь.

Отложив томик Пушкина в сторону, доктор попросил медсестру принести из его кабинета «Медицинский справочник». Медсестра быстро вышла из палаты. Ждали её в полной тишине. Всем не терпелось приступить к очередному испытанию необычного пациента.

Взяв в руки толстую книгу, доктор нашёл нужную страницу и поднес к Рессеру. Медсестра помогала держать книгу. После нескольких минут изучения текста, он поудобнее разместил голову на подушке и закрыл глаза. Доктор взял книгу и приготовился проверять текст. Алексей Александрович, как и в первом случае, стал монотонно бубнить текст. Пространственные медицинские термины чередовались с цифрами, латинскими названиями, рецептами, о которых он не имел никакого представления. Когда он закончил, все уставились на доктора, ожидая, что тот скажет. Врач захлопнул толстый справочник, встал и подошёл к больному, похлопал по лежащим на поверхности одеяла ладоням, сказав, что с «экзаменом» он справился на отлично! Пожелав Алексею Александровичу хорошенько отдохнуть, он продолжил обход.

4

На следующий день главврач встретился с пациентом опять. Он поздравил его с «приобретением» феноменальной памяти, сказав, что это результат сильнейшей травмы черепа, и объяснил, что подобные явления случались в медицинской практике. Доктор рассказал Алексею Александровичу о митрополите Московском Макарии, который отличался необычайным умом, хотя до случая, произошедшего с ним, был очень болезненным и тупым ребенком. Однажды в семинарии кто-то из его товарищей во время игры проломил ему голову камнем. После этого происшествия способности Макария сделались блестящими. Он стал обладать феноменальной памятью.

В заключение доктор пожелал Рессору не злоупотреблять подобным тренингом, который может негативно отразиться на его здоровье. Алексей Александрович запомнил совет главврача и старался следовать ему в дальнейшей своей жизни.

Выйдя из госпиталя, он, по мере своих возможностей, продолжил тренировать зрительную память. Началась блокада. Эти годы Алексей Александрович вспоминал с ужасом. Редко рассказывал нам о том времени. Хотя один эпизод всё же поведал, желая отдать дань памяти его любимой собаке, которая в годы блокады сохранила жизнь нескольким человекам.

Когда он готов был расстаться с жизнью и тихо в своей квартире умирал от голода, к нему забрела соседка, до войны работавшая управдомом. Увидев лежащую у кровати полуживую любимую собаку Алексея, она намекнула, что этот бульдог мог бы спасти жизнь нескольким человекам. Рессер не мог решиться на это и готов был умереть, но не предать своего четвероногого друга. Рассказывая дальше, Алексей Александрович, не стесняясь нас, начинал плакать.

На следующий день в его комнату вошло несколько полуживых людей. У одного из них был нож, другой держал тазик. Алексей попытался защитить собаку, из последних сил он слез с кровати, ноги не держали, упал и стал закрывать телом бульдога. Его оттащили. Как убивали его любимую собаку, он не видел. Алексей потерял сознание, когда пришёл в себя, увидел ослепительно белый тазик на полу, наполненный наполовину кровью. Этой кровью его силой поили, и она и сохранила его жизнь.

5

Как только Алексей Александрович вошёл в наш класс, стало ясно — перед нами незаурядная личность. В нём не было ничего от МАСТЕРА, как величали с любовью его ученики. Это был тучный человек с всклокоченными волосами. Он тяжело, со свистом, дышал по-старчески и мямлил губами. В отличие от Аркадия Иосифовича Кацмана, нашего бессменного преподавателя, менявшего свои изысканные «наряды» каждый день, Рессер был одет в просторную, на выпуск, голубую распашонку с большими карманами и светло-серые широкие брюки. На ногах «красовались» дешевые стоптанные плетёнки. Когда он заговорил и странной походкой направился к столу, я сразу же вспомнил, что этого «дядечку» я встречал в институте раньше. И было это в коридоре у деканата.

Моё внимание тогда привлек мужчина, который, склонив голову набок, странно передвигался вдоль стены, что-то шепча себе под нос. Он несколько раз останавливался напротив двери деканата, как-то неестественно вскидывал голову вверх, читал объявления на стене, озираясь по сторонам, как это делал профессор Плейшнер в фильме «Семнадцать мгновений весны», идя на явочную квартиру. Выражение его лица менялось постоянно. Он озорно подмигивал проходящим студентам, как старым знакомым.

Занятия с Рессером длились по четыре-пять часов в день. Он очень уставал, но не показывал виду. Чтобы расслабиться и «подзарядиться», органично чередовал чтение стихов и прозы с литературными анекдотами. Знал он их множество. Алексей Александрович был человеком, тонко чувствующим юмор. Он неподражаемо читал литературные анекдоты Даниила Хармса.

Это были восьмидесятые, Хармс тогда был запрещенным писателем, и его произведения распространялись подпольно, часто искаженные от многократного переписывания.

Помню, какой шок мы испытали от первых анекдотов Хармса в исполнении Алексея Александровича. До этого никто из нас не мог себе представить, что о литературных классиках можно писать так смешно, по-гоголевски! Предметом весёлого смеха были имена канонизированных нашей культурой писателей, над которыми смеяться или иронизировать не полагалось. Рессер эти анекдоты назвал «абсурдными».

Видя, что анекдоты пришлись нам по душе, он стал читать их на каждом занятии. Обычно, после двух часов блистательных рассказов о литературном Петербурге и его обитателях, он, выдержав небольшую паузу, как-то неожиданно, по-будничному, начинал:

«Однажды Фёдор Михайлович Достоевский, царствие ему небесное, поймал на улице кота. Ему надо было живого кота для романа «Бедные животные…»

В классе начинали раздаваться редкие смешки.

Рессер мягко, не педалируя, переходил к следующему анекдоту:

«Лев Толстой очень любил детей и писал про них стихи. Стихи эти списывал в отдельную тетрадочку. Однажды после чаю подает тетрадь жене: Гляньте, Софи, правда, лучше Пушкина?» — а сам сзади костыль держит…».

Смеялись уже все. Класс наполнялся смехом с каждым новым анекдотом, а уж когда речь заходила о том, как Гоголь переоделся Пушкиным или как Лермонтов хотел у Пушкина жену увести — наша маленькая квадратная комнатка содрогалась от гомерического хохота.

Сейчас, спустя много лет, читая эти анекдоты, я слегка улыбаюсь. Почему мы тогда так смеялись над этими забавными историями? Время было другое. Запретный плод был сладок. Мы были молоды. И, конечно, был тот, кто мастерски умел это преподнести нам.

6

Через неделю нам разрешили присутствовать на уроке Мастера. Стоит рассказать подробнее, почему вдруг Алексей Александрович «раздобрился» и пригласил нас в свои пенаты.

В нашей группе великовозрастных студентов была прелюбопытнейшая особа. Назовём её — дама «Н». Несмотря на свой далеко не молодой возраст, она была наивна как младенец. К концу второго месяца нашего пребывания на курсах от ее удивленных возгласов, восторженных криков и нескончаемых вопросов все изрядно устали. С некоторых пор «милый» голос «Н» стал сильно раздражать большую часть нашей группы, вызывая непонятно откуда взявшуюся агрессию и грубость. Но «простушка», ничего не замечая, продолжала ежедневно донимать своими бесконечными вопросами не только коллег, но и наших уважаемых учителей. Рессер не стал исключением.

Он невзлюбил ее сразу же после первого урока, когда она обрушила на него поток вопросов, начинающихся словами: «А, правда, что вы…?» «Н» сразу же выбила его из привычной колеи. План по «захвату» новичков в гипнотический плен мастером тогда с треском провалился. Алексей Александрович так и не сумел построить свою первую встречу с нами. Получился урок вопросов и вялых ответов. По-моему, с таким бесцеремонным напором со стороны «студентки» он столкнулся первый раз в своей жизни.

Надо сказать, что наша любознательная коллега умела мастерски разрушать любую магическую атмосферу. Как ей удавалось делать это, одному Богу известно. Рессер не понимал этого тоже. Это был единственный случай в его педагогической практике, когда он ничего не мог поделать с учеником. В отличие от него — мы знали, в чём кроется причина.

Дело в том, что дама-«почемучка» не поддавалась гипнозу! Когда большая часть великовозрастных студентов распускала губы и уже начинала пускать пузыри, и водить осоловелыми глазами по сторонам, пытаясь понять, что с ними происходит, дама «Н» смотрела на нас с неподдельным удивлением. В такие минуты её начинал одолевать вопросный зуд.

Нельзя сказать, что Алексей Александрович не питал симпатии к любознательным студентам. Нет, к таким ученикам он относился с большим уважением и с удовольствием отвечал на их вопросы. Но здесь он столкнулся с редким случаем, когда вопросы задавались ради самого процесса. Мудрый педагог догадывался, что в прошлой жизни нашей коллеги, может быть, ещё в ранние школьные годы, была заложена жизненная установка — больше задавать вопросов. С годами она переросла в привычку, без которой «Н» просто не могла существовать. Все её вопросы, за редким исключением, не имели никакого полезного значения. Они сыпались как из рога изобилия, мешая сосредоточиться учителю на проведении урока. Со второго занятия он стал намекать ей в тактичной форме, что её вопросы мешают ему вести занятие. Видя, что его «намёки» никак не принимаются во внимание, он стал раздражаться, чего с ним никогда не случалось раньше. Я думаю, в такие моменты Алексей Александрович сам себе не мог объяснить, почему это происходит? Услышав её удивлённый возглас, он начинал потеть и даже заикаться, что случалось с ним крайне редко и только при очень сильном волнении.

Я думаю, надо здесь подробнее рассказать о структуре уроков Алексея Александровича Рессера.

Свои лекции он начинал с коротких цитат из его настольной книги Ч. Ломброзо «Гениальность и помешательство». Потом подключал стихи И. Северянина. Это был его любимый поэт по укачиванию любой аудитории. Таким способом он «настраивал» слушателей на свой рабочий лад.

В тот день, когда Рессер САМ предложил нам посетить его занятие, он был в ударе. У него получалось буквально всё. После «десяти минут полета» мы были уже «готовы» для восприятия его дальнейшей обширной программы.

Когда в нашей маленькой аудитории наступила мертвая тишина, изредка нарушаемая посапыванием студентов, убаюканных стихами Северянина, вдруг неожиданно скрипнула дверь, и в проеме показалась голова «любимицы» всего нашего класса. Дама «Н» тихо вошла в комнату, согнулась пополам, как это делают в темном зале кинотеатра, и на цыпочках, перед носом Рессера прошмыгнула на своё место за первым столом. Увидев её, Алексей Александрович запнулся на полуслове, несколько раз быстро моргнул и стал смотреть, как великовозрастная ученица обстоятельно располагается на скрипучем стуле. Лицо его сразу как-то вытянулось. Было видно, что появление опоздавшей выбило его из рабочего состояния. Он встряхнулся, как это делает курица, после того, как петух, сделав своё дело, удалился, резко вскинул голову вверх и нараспев продолжил читать стихи Северянина.

Когда класс опять стало заволакивать дурманящими стихотворными кружевами поэта-декадента, и активное посапывание стало переходить в смелое похрапывание, неожиданно в тиши раздался ангельский голосок дамы «Н», который застал мастера врасплох. Рессер закашлялся и как-то по-новому, болезненно, подмигнул с затяжкой. Потом потер мочку огромного, как пельмень, уха, скорчил кислую физиономию и… замолчал окончательно. Наступила тишина. Убаюканные и разомлевшие от стихов будущие доценты и профессора стали приходить в себя. Некоторые с укоризной смотрели в сторону нарушительницы чудотворного стихотворного гипноза.

Молчание затянулось. Наконец, Алексей Александрович пошевелил губами, как будто пробовал горькую пилюлю на вкус, шумно со свистом втянул воздух в нос, подмигнул и произнес, что он всегда готов дать подробный ответ на любой и… своевременный вопрос «Н», но только з-а-в-т-р-а-а-а…

Далее Рессер шёпотом сообщил, что завтра в 13:30 он ждёт всех нас в своём классе. Мы знали, что в это время он занимается со своими студентами. Когда после шумной реакции на объявление Алексея Александровича наступила тишина, он, глядя пристально на даму «Н», раздраженно добавил:

— А сегодня, попрошу вас… всех, больше меня не беспокоить никакими вопросами!!!

7

В назначенное время мы стояли у аудитории Рессера. Томились, ждали, когда нам откроют дверь. Наш староста, мягкий интеллигентный человек, для порядка подождал ещё пять минут, и потом несмело постучал. Тут же открылась дверь, и нас впустили в тёмное зашторенное помещение. Входя в «предбанник», мы наткнулись на разбросанный по углам реквизит и костюмы. Когда глаза привыкли к темноте — стали различать силуэты сидящих и лежащих на полу аудитории студентов. Нас шёпотом пригласили в аудиторию и предложили сесть на стулья, расставленные по периметру класса. Разместившись на стульях, мы стали следить за происходящим.

САМ сидел в углу класса у зашторенного окна. Привалившись спиной к стене и закатив глаза, бубнил что-то о цветах, деревьях, голубом небе и щебетании птиц. Особого смысла в этих словах не было, они рождались непроизвольно от музыки и атмосферы, царящей в классе.

Студенты, сидя на полу в «позе Лотоса», монотонно раскачивались под музыку Шнитке и ритм слов педагога. Его импровизационные тексты чередовались короткими стихами. Протяжное бормотание Алексея Александровича, музыка, свет и общая атмосфера стали действовать на нас тоже. Некоторые из студентов вставали, медленно двигались по центру площадки, выражая движениями и жестами эмоциональные ощущения. Кто-то издавал странные гортанные звуки, кто-то подпевал себе. Рессер от стихов перешёл к тихому завыванию под музыку, как будто хотел убаюкать нас. Многие из «наших» попали под гипноз Алексея Александровича так же, как и его студенты, стали раскачиваться на стульях. Наверно, со стороны это смахивало на сеанс группового гипноза. Многие вставали и двигались как в сомнамбулическом сне. Помню, я ощутил незнакомую, пьянящую лёгкость, мной овладела радость публичного одиночества. Мне захотелось встать и что-то делать. Руки непроизвольно поднялись вверх и потянули за собой тело. Я стал медленно кружиться, мурлыча что-то себе под нос и выполнять какие-то движения руками.

Через некоторое время Алексей Александрович утих, музыка незаметно прекратилась. В аудитории стало больше света. Открыли шторы. На улице был прекрасный солнечный день. Все стали осматриваться по сторонам, глядеть друг на друга, перешептываться. Студенты неторопливо встали, поправляя одежду и откашливаясь, вернулись на свои стулья. Когда все успокоились, наступила тишина. Никто не разговаривал, все сидели молча.

По моим подсчетам, сеанс «медитации» длился около 15–20 минут. Мы поняли, что урок закончился. Было досадно, что нас опять обманули. Всё самое интересное уже было, мы же захватили только концовку урока. Видно, Рессер всегда так заканчивал свои ежедневные занятия со студентами.

Все смотрели на Алексея Александровича, который неподвижно сидел в том же углу класса, изменилось только положение тела: он наклонился вперед и опустил голову на грудь, тяжело дышал, со свистом втягивая воздух. Наконец, выпрямился, откинул двумя руками со лба растрепанные волосы, достал из кармана безразмерной распашонки большой платок, обтёр им потное лицо. Поскрипывая зубами, он стал медленно опускаться с небес на «бренную» землю. Все с интересом наблюдали за его трансформацией.

Посидев несколько секунд без движения, он перевел взгляд своих выпуклых глаз на нас, подмигнул несколько раз и приветливо всем улыбнулся. Сполз со стула, поправил по-хозяйски оконную штору и зажмурился от яркого солнечного света. Поставив свой стул на середину аудитории, тяжело, с кряхтением, сел, соединив ноги «крестиком». Положил руки на колени и тихим голосом стал рассказывать очередные театральные байки.

Длилось это минут пятнадцать. Когда отсмеялся последний человек в классе, наступила тишина. Рессер, как Воланд, посмотрел на свою свиту, состоящую из семи его преданных учеников, и устало произнёс:

— Пора, мои друзья. Занимайтесь своими делами. До свидания! Гостей прошу остаться!

8

Ученики тихо покинули класс. Рессер встал и скрылся в маленькой подсобке. Через несколько минут он появился с большой коробкой в руках и вывалил на пол квадратные листки с фотографиями. Потом, отыскав глазами нашу любознательную даму «Н», сказал:

— Теперь, уважаемая «Н», я постараюсь практически ответить на ваш вчерашний вопрос, касающийся вдохновения. Но прежде чем сделать это, я хотел бы попросить всех вас выполнить небольшое задание, которое я для вас приготовил.

Он поднял одну картонку с пола и продолжил:

— На каждой картонке приклеены две фотографии: верхняя — копия с картины известного художника, нижняя — рисунок душевнобольного пациента, который пытался добросовестно скопировать предложенный ему фотографический оригинал. Сейчас я попрошу каждого подойти сюда и взять по одной картонке.

Выбрав себе по душе фотографии, мы вернулись на свои места и стали внимательно рассматривать их.

— Итак, — продолжил Алексей Александрович, — на каждой картонке нижняя фотография — это работа пациента, скопировавшего предложенную ему картину художника. Сделали они это необычно. Как вы уже заметили, на многих рисунках-копиях человек изображен с деформированными частями тела в фантастических сочетаниях с предметным миром. Обратите внимание на цветовую гамму, она часто отличается от оригинала.

Рессер замолчал и дал нам время на сравнение, потом продолжил:

— Как видите, между копией и оригиналом — дистанция огромного размера, хотя есть несколько копий, где присутствует механическое копирование, но такое случается редко.

Ваша задача состоит в том, чтобы, сличая «подлинник» и «копию», найти как можно больше схожих и отличительных деталей. Постарайтесь дать объяснение каждой детали. Если будет необходимость, то запишите свои соображения на листочек, потом прочитаете написанное.

Мы расползлись по классу и приступили к выполнению необычного задания.

Не знаю, как долго мы «колдовали» над фотографиями. Остановились только тогда, когда услышали голос Рессера:

— Прошу минуту внимания! Я наблюдал за вашей работой и остался очень доволен ею, поскольку задание никого не оставило равнодушным. Все без исключения были увлечены им. Многие почти закончили его и готовы поделиться своими мыслями о проделанной работе. Но… но мы не будем этого делать. Извините, что я схитрил. Предложенное задание было всего лишь поводом заставить вас втянуться в творческий процесс. Не обижайтесь на мою педагогическую хитрость. Я как можно доходчивее хотел ответить на вопрос нашей любознательной дамы, касающийся вопроса вдохновения.

Итак, вдохновение — это не прерогатива творческих личностей. Оно доступно любому человеку и посещает чаще тех, кто больше работает.

Наши успехи на театрально-педагогическом поприще зависят не столько от вдохновения, сколько от жизненного опыта и умения творчески выразить мысли и впечатления через студентов или профессиональных актёров. А вдохновение — это всего лишь искра, которая воспламеняет наше творчество.

Нарисованные копии душевнобольных, сделанные с оригиналов известных художников, тоже плод вдохновения и творчества. Повод к творчеству может явиться извне. Единственное, что надо для творческой личности, это заинтересоваться предстоящей работой, сделать предмет интереса важным и живым.

Многие сегодня испытали это воочию, в том числе и «Н», за которой я с большим интересом наблюдал. Как вы думаете, сколько по времени вы работали над этим заданием?

— Минут 35–40, — ответил наш староста. Большинство согласилось с ним.

— А вот и нет! Один час и двадцать минут! Вы ошиблись почти в два раза! Как думаете, почему подвёл вас внутренний хронометр?

Наступило молчание. Никто не решался прокомментировать этот странный факт.

— Когда вы трудились, ваш внутренний контроллер отключается. Вы были заняты творчеством по-настоящему. Вас всех, несколько минут назад, посетило вдохновение, за интересной работой вы потеряли чувство времени. Вдохновение творит чудеса.

Для примера хочу привести один небольшой эпизод из замечательного фильма Джона Хьюстона «Мулен Руж». Этот фильм о знаменитом французском художнике Тулуз-Лотреке.

Когда художника бросает любимая женщина, он возвращается к себе домой и решает покончить жизнь самоубийством. Тулуз-Лотрек закрывает дверь, окна и включает газ. Садится на стул посреди комнаты и в ожидании смерти начинает рассматривать свои картины, развешанные по всем стенам. Вдруг его взгляд останавливается на незаконченной картине, стоящей на мольберте. Какая-то деталь привлекает его внимание. Он встает, подходит к картине, берет кисть и начинает рисовать. Работа увлекает его, ему становится душно, он машинально, не отводя взгляда от полотна, перекрывает газ и открывает окно. Рисование полностью поглощает его. Не замечая времени, художник работает над ней всю ночь и только под утро отходит от мольберта. Картина закончена. Вдохновение остановило смерть.

Небольшая деталь, привлекла внимание художника, стала той искрой, которая воспламенила творчество. Но не будь предварительной ежедневной работы, ему не помогла бы никакая искра. Ежедневный труд и огромная заинтересованность предметом вашей работы создают почву для вашего творчества. Так что трудитесь, дорогие коллеги, и вдохновение будет часто посещать вас!

Мы покидали класс с лёгкой душой. Обида на то, что мы так и не увидели начало занятия, — улетучилась. Мы были благодарны за преподнесённый нам Алексеем Александровичем необычный урок.

9

Наступил день, когда размеры нашей маленькой аудитории стали тесны для клокочущего актерского темперамента Рессера. Его неистовая душа рвалась на улицы и площади, в места «давно минувших дней», где когда-то жили и творили свои бессмертные произведения гениальные поэты и писатели старого Петербурга.

Алексей Александрович приготовил для нас сюрприз.

В пятницу, после окончания его предпоследней лекции, он, как бы невзначай, пригласил наш курс на многочасовую экскурсию на автобусе по городу. От предчувствия предстоящей поездки Алексей Александрович подмигнул и добавил:

— Завтра активно отдыхайте и набирайтесь сил. В воскресенье в 8 утра всех жду у центрального входа. Не опаздывайте. — И боком вышел из класса.

Мы заметили, что, говоря это, Рессер волновался, оно и понятно, последняя экскурсия «Литературный Петербург» была ровно год назад.

Из рассказов его студентов мы знали, что за день до поездки Алексей Александрович начнёт поститься и «настраивать инструмент своей души» на творческий лад. Рессер часто говорил своим ученикам, что муза предпочитает захаживать в гости к голодным, нежели к сытым. Чтобы пришло вдохновение сверху, следует поголодать.

В воскресенье без четверти восемь «сумасшедший автобус» под парами стоял у дверей института. Внутри, рядом с шофёрским креслом, сидел бледный Алексей Александрович. Несмотря на прохладный осенний день, Рессер был одет в свою любимую просторную рубашку-распашонку. Он волновался как перед премьерой.

В «театре на колёсах» был аншлаг. Кроме нашей группы, разместившейся в «партере», на «галёрке» сидели незнакомые нам люди. Видя наши удивленные лица, незваные «гости» смущенно заулыбались, как бы извиняясь за непрошеное вторжение. Кто им сказал об экскурсии, и как они сумели уговорить Алексея Александровича взять их на борт, никто не знал. Рессер поспешил объясниться, сказав, что это его старинные друзья, которым он никак не мог отказать. Ещё раз извинившись за временные неудобства, Алексей Александрович подмигнул несколько раз, глубоко со свистом вдохнул воздух и произнес:

— Поехали!

Первая остановка — Аптекарский остров. Как только автобус остановился у Ботанического сада, Алексей Александрович сразу заворковал о своём любимом поэте Александре Блоке, о его сердечных переживаниях, связанных с этим местом. Поэт прожил на острове по трем разным адресам почти 20 лет! Там было написано:

Тихо вечерние тени

В синих ложатся снегах.

Сонмы нестройных видений

Твой потревожили прах.

Блок любил бродить по Ботаническому саду. Его излюбленным местом была «полковая церковь» (Церковь Преображения Господня). Как мы поняли — это была «разминка» Мастера.

С Аптекарского поехали в центр города, по местам Достоевского. Сначала был музей Фёдора Михайловича, потом остановились на Сенной площади. Вышли из автобуса. Рессер, читая наизусть выборочно отрывки из романа «Преступление и наказание», повёл нас по «маршруту» Родиона Раскольникова. Отмерив вместе с нами 730 шагов, о которых писал Достоевский, мы уперлись в трехэтажный старый дом старухи-процентщицы. Задержались в узкой подворотне, Алексей Александрович указал на грязную, еле заметную в темноте дверь бывшей дворницкой, из которой Родион прихватил орудие убийства — топор. Вошли во двор-колодец, где, как мне кажется, и по сей день бродят призраки и слышатся голоса достоевских персонажей. Особая аура петербургских дворов всегда поражала меня, но тогда особенно. Поднялись по лестнице на верхний этаж. Рессер показал нишу, в которой спрятался Раскольников, и красно-коричневую, отличающуюся от всех других, дверь процентщицы, объяснив, что в квартиру мы не попадем, поскольку жильцы к себе никого не пускают, они устали от любопытных и подростков-вандалов, исписавших знаменитые 13 ступеней и стены их этажа.

Возвращаемся на канал Грибоедова, доходим до «Дома Зверкова». Алексей Александрович зачитывает небольшой кусочек из своего любимого произведения Гоголя «Записки сумасшедшего»:

«Этот дом я знаю, — сказал я сам себе. — Это дом Зверкова».

По Грибоедова выходим на Невский. Тут на Алексея Александровича нападает текстовой зуд. Он не пропускает ни одного дома, говорит не умолкая, мы едва успеваем вертеть головами. За время экскурсии к нам пристраивается большая группа любопытствующих, следующих за нами до самого автобуса.

Доходим до Малой Морской, останавливаемся на углу. Рессер говорит:

— Вот здесь, на углу Невского проспекта и Малой Морской, Поприщин услышал разговор двух собачек:

«Собачонка её, не успев вскочить в дверь магазина, осталась на улице. Я знаю эту собачонку. Её зовут Меджи. Не успел я пробыть минуту, как вдруг слышу тоненький голосок: «Здравствуй, Меджи!» Вот тебе на! Кто это говорит?... А возле меня опять раздалось: «Грех тебе, Меджи!» Что за чёрт! Я увидел, что Меджи обнюхалась с собачонкою, шедшей за дамами. «Эге! — сказал я себе, — да полно, не пьян ли я? Только это, кажется, со мною редко случается».

В глубине Малой Морской нас уже ждал наш автобус. Пересекаем Вознесенский проспект и по Почтамтской улице объезжаем по кругу Исаакиевский собор и останавливаемся под окнами пятого номера гостиницы «Астория», бывшей «Англетер». Рессер без вступления, сразу, начинает рассказывать нам поминутно о последнем дне жизни Сергея Есенина.

«В воскресенье, 27 декабря утром Есенин готовился принять ванну. Сторож растопил дровяную колонку. По утверждению Е. Устиновой и В. Эрлиха, поэт передал последнему листок бумаги. Когда Устинова попросила разрешения его прочитать, Есенин в шутливой форме не позволил. По утверждению Эрлиха, на этом листке было кровью написано последнее стихотворение поэта.

Под этим окном, — Алексей Александрович указал на специально окрашенную в ярко-рыжий цвет раму, — Вольф Эрлих, обливаясь слезами, читал предсмертное стихотворение Есенина «До свиданье, друг мой до свиданья».

Около часа длится его поразительный рассказ о последнем дне жизни поэта. Перед тем как покинуть гостиницу, Рессер рассказал о том, как в комнате «Есенина» они с Олегом Борисовым делали несколько дублей для фильма «Рафферти», Алексей Александрович играл роль адвоката. Долгие годы 5-й номер был закрыт, и туда никого не пускали. Борисов и он были из тех немногих, кто не только побывали в «Есенинском», но ещё и снимались в нём.

Актёр он был замечательный. В этой экскурсии он раскрыл весь свой лицедейский арсенал: читал наизусть огромные куски прозы и поэзии, разыгрывал в лицах сцены, пел, если это было необходимо. Алексей Александрович говорил не умолкая, и, если случались паузы, то тут же заполнял их цитатами из его настольной книги: «Гениальность и помешательство».

От усиленного говорения в уголках его рта скапливалась белая взбитая слюна. Видя это, мы неоднократно предлагали Алексею Александровичу воду или сок, но он вежливо отказывался и продолжал «взахлёб» рассказывать нам дальше.

Делал он это удивительно. Рессер говорил «видеорядом», как будто снимал фильм сразу начисто, с одного дубля. Стихи, проза, песни переплетались с парадоксальными сравнениями, сумасшедшими выводами, редкими фактами и яркими примерами. От обилия информации, обрушившейся на нас, мы начали парить в пространстве. Монотонный, с приятной мягкой хрипотцой голос нашего экскурсовода обволакивал нас. Все, кто был в «сумасшедшем автобусе», попали под воздействие ярчайших образов рассказчика.

Через несколько часов словесного прессинга мы начали уставать. Алексей Александрович же — только начинал входить во вкус и набирать обороты. Как опытный капитан, он направлял свой корабль-автобус к неведомым, новым берегам.

От гостиницы «Астория» Рессер повез нас на Мойку в музей Пушкина, оттуда он начал восстанавливать хронологически дуэльный день поэта. Мы проследовали по маршруту последних остановок поэта, и только потом автобус взял курс на Черную речку к месту дуэли Пушкина с Дантесом.

О дуэли Пушкина мы знали со школьной скамьи. Более любознательные могли без труда почерпнуть дополнительные знания об этом предмете из обширных источников, которые щедро предоставили нам поколения пушкинистов. Поэтому трудно было поверить, что Алексей Александрович расскажет нам что-то новое о дуэли поэта. Но он сумел соскрести многолетний нагар от заезженных фактов и представлений о дуэли. Он по крупицам восстановил самые ценные страницы, умышленно выдранные полицейской рукой из истории дуэли. Для нас это было полной неожиданностью, мы увидели трагическое событие под другим углом и другими глазами. Он столкнул сразу несколько пушкиноведческих истолкований и из них вывел свою версию, удивившую нас простотой и новизной. Помню, Алексей Александрович говорил, что Пушкин накануне дуэли находился в безвыходном положении. Цензурные преследования, финансовые трудности предшествовали появлению Дантеса. Конечно, не последнюю роль в деле дуэли сыграла светская клевета. Рессер думал, что Пушкиным в тот момент двигала не ревность, им двигало отвращение, он защищал свой дом и семью.

Свой потрясающий рассказ он закончил словами:

— Как видите, линии каждой версии не пересекаются, в то время как точка их схода — вот она, — и он указал на место дуэли.

— Выстрел, смерть, обелиск.

Потом была последняя лекция. На ней мы всё больше говорили о воскресной экскурсии. Каждый сказал слова благодарности великому педагогу-экспериментатору.