Репортаж с места событий о завтрашнем дне

Глава 1

Когда я добрался до здания главного офиса, всё уже было кончено. Перегруженные сети дрогнули и с треском лопнули, а вместе с ними рухнули и десятилетия кропотливой, пугающей своей непознаваемостью работы безымянных инженеров. Время схлопнулось, вырвав страницы.

Я вышел из монорельса за две станции от площади - дальше ехать не было смысла. Даже здесь, по тесным задворочным переулкам, текла, толкаясь и завывая, обезумевшая толпа, кто-то туда, кто-то обратно. С картонными плакатами, на которых неразборчиво красовались слоганы с сотней ошибок, с пустыми бутылками, со сжатыми кулаками.

Они сами ещё не знали, что страшная месть человека прогрессу уже свершилась, что громить и разрушать больше незачем, что пора начинать строить сызнова… Ничего этого они не знали. Хотя на тот момент не знал и я.

Под стеклянным полом станции прокатился волной надрывный вопль сирены. Моргнуло синим. Потом красным. Толпа дрогнула на мгновение, сжалась теснее, но, когда дальнейших угроз не последовало, осмелела и с каким-то животным остервенением двинулась вновь.

Я замер, не зная, что делать дальше. Платформа возвышалась над морем человеческих голов как высокий утёс, и прыгать в эти бушующие волны не хотелось. Ещё меньше хотелось утонуть в нём, захлебнуться чужими лозунгами, оказаться растоптанным. Правильнее было бы сесть на обратный поезд, да уехать куда подальше, но за мутным стеклом, аккурат по границе указателя выхода, поднимался чёрным столбом дым.

Там горели провода. Горели архивы, документации, вместе со всеми базами данных и их аннотациями. Завтрашний день молвой разнесёт, что последний сервер сожжён, последняя вышка погнута...

Я мысленно отвесил себе затрещину. Откуда это “последняя”? Наверняка, не во всём мире так. Наверняка, где-то остались ещё рассудительные люди.

У офиса под громогласное ликование толпы прогремел взрыв, ввысь устремился новый столб дыма, вытянулся, принялся держать небо, как атлант на своих плечах. Я отодвинулся от окна, стёкла тихонько задребезжали. Где-то далеко, может, и по-другому. А у нас, здесь и сейчас, новое поколение, необременённое разумом, выжигало своим “праведным огнём” “несущую погибель” мобильную сеть.

Глупость, наверное. Массовая истерия. Повсеместное отравление псилоцибиновыми мухоморами. Что-то должно было стать первопричиной, что-то простое и очень логичное. О чём потом будут восторженно (или, наоборот, ужасно буднично) писать в учебниках истории, как о самом глупом падении с лестницы эволюции.

Любопытство пересилило, я спустился на бушующую улицу. Поток моментально подхватил меня под руки, понёс к полыхающему зданию, чуть не сбивая с ног на поворотах. От запаха гари и человеческих тел было некуда деться, воздуха чудовищно не хватало. Руки сами вцеплялись в чужие плечи для равновесия, об мои плечи, кажется, тоже кто-то попеременно держался как за спасательный круг.

Так уж вышло, что мне не посчастливилось родиться журналистом в век, когда в журналистах не стало нужды. Пока толпа кружила и вела меня за руки, за ноги, за одежду, я всё думал: “какая нелёгкая меня вообще сюда понесла? Отчего мне не сиделось на месте?”

В то время, как чьи-то чужие убеждения (или их отсутствие) ожесточённо вели свою войну, срывая глотки, заливая улицы дешёвым и вонючим бензином, у меня в голове крутилось лишь простое: “а я здесь зачем?”

Но когда за поворотом наконец показалась, выглянула из-за голов стеклянная громада офиса, я вдруг понял.

Пока орала до хрипоты безликая толпа, пока лопались стёкла и плавились микросхемы, пока заливало небо зарево пожара - эти страшные глупые люди творили историю. Не там, за окном, не “где-то”, даже не на соседней улице. Здесь. И сейчас.

Там, в этой адской кузнице, прямо сейчас ковалась новая эпоха. Ковалась косо и неумело, сплошь из шлака, кривыми руками, но ковалась ведь. Я словно встал на черте, разделяющей тысячелетия: часть меня рвалась назад, домой, к привычному и спокойному, а вторая уже знала, поняла десятым чувством, что как раньше уже не будет.

От этого осознания что-то внутри обломилось. Я кое-как выбрался из толпы на обочину, кряхтя и оскальзываясь забрался по импровизированным баррикадам на невысокий балкон, на всякий случай извинясь перед бросившими квартиру хозяевами.

Вид был паршивый, за углом здания от высотки осталась видна лишь часть. Но мне было достаточно.

Прямо под моими ногами ползла, перебирая членистыми лапами и щуря глаза на свет, не просто новость, а самая что ни на есть сенсация. Я был здесь, в самом центре хрипящего, гомонящего, задыхающегося, самого нового и реального. Настоящего. За всю мою посредственную карьеру никогда ещё не удавалось мне стать частью того, о чём я писал. Только через экран, со слов очевидцев, с записей видеонаблюдения. Когда уже были известны все имена и подноготные, когда уже всё давно было решено и сотней рук перепечатано. А сейчас…

Грудь распирал смех.

Подумать только, ведь эти безумцы добились-таки своего! Порождённая монопольной политикой волна недовольств разразилась цунами, слабые мира сего объединились, встали нерушимой стеной на самом его гребне. И даже само провидение не знало, чем закончится этот набег.

Гасите прожектора, господа полицейские! Пожалейте воды, да резиновых пуль, а лучше взгляните вместе со мной в глаза самопровозглашённой шестой власти народа.

Море под балконом остановилось, ахнуло и схлынуло. Площадь достигла своего пика вместимости, передние ряды, уперевшись в горящие падающие обломки, попятились. За приливом пришёл отлив.

Я порылся в сумке, доставая чудом уцелевший телефон. Разблокировал онемевшими пальцами, перепроверил. Сети не было. Дым подпирал небо. Они это сделали.

Крыша высотки обвалилась на несколько этажей, раздались крики, толпа наконец развернулась, сбегая и от обломков, и от прорвавшихся со всех сторон сирен.

А я всё сидел на балконе и думал, как до этого дошло? Как наш человеческий род позволил случиться чему-то подобному? Но главное: что будет дальше? Каким станет это новое безумное столетие, что оно принесёт?

От вида бегущих врассыпную спин как-то некстати вспомнились слова отца. О том, что всё отчасти возвращается на круги своя. Пройдёт совсем немного времени, прежде чем мы забудем, как транслировать информацию. Как звонить, как писать, как использовать электронные адреса. Вернёмся к старой доброй бумаге. К почте, к книгам, к голубям. Ровно до тех пор, пока человек не разучится и читать…

Вдруг меня словно током ударило осознание. “К бумаге вернёмся, говоришь?..” Я перерыл карманы, вытряхнул несчастную сумку. Он выпорхнул с самого дна как подбитая сине-белая птица, мятый, с пожелтевшими страницами. Блокнот. Подарок матери, ждавший своего часа бог знает сколько лет. Я открыл его в глупом радостном предвкушении.

Если не будет больше сетей, не будет блогов, не будет прямых включений, трансляций и тысяч написанных нейросетями статей…

Щёлкнула синяя авторучка.

За спиной полыхнул горящий остов.

Я замял первую страницу и написал заголовок:

“Репортаж с места событий о завтрашнем дне”