Рефлексия

Часть Ⅰ Квартира

Во истину занимательная мысль. Многие ученые, посвятившие годы своей собственной жизни постижению множеству будоражащих сознание глубин и закономерностей человеческого бытия, нередко находили точку соприкосновения своих воззрений на том, что все, нас окружающее и с нами происходящее, есть совокупность не всегда заметных функций и зависимостей. Руководствуясь подобным принципом наша реальность предстает перед обывателем как огромный часовой механизм, в котором каждая деталь приводит в движение другую деталь и в то же время сама начинает свое движение по воле другой. Я думал об этом так глубоко погрузившись в собственные размышления, что не заметил, как вечернее зарево сменилось темной мерцающей звездной поляной, громко говорящей о наступлении ночи. Молодежный научный журнал «Сатурн» вернулся на потертую деревянную полку. Взгляд моих уставших от чтения очей медленно потянулся к звездам. «Если звезды зажигают – значит это кому-нибудь нужно?» - эти строки Маяковского то и дело эхом отзывались в моей голове. Функция....зависимость.... Есть ли здесь связь? Способно ли желание маленького относительно бескрайней вселенной человечка заставить так ярко сиять ночное небо? Если смотреть на желание как на переменную, то какие же сложные преобразования она должна пройти, какой чудовищной формулой ей в итоге следует явиться на свет, чтобы после, переродившись, стать такого рода явлением природы....? Ответа на эти затаившиеся в глубине души вопросы в ту тихую ночь я никак не мог найти. Я проснулся от раздумий чуть нежные ласковые лучи весеннего солнца, пройдя через тоненькую белую штору, коснулись моего лица. Глаза нехотя открылись и все то внутреннее с чем я был един перед сном вновь отступило, оголив ту действительность, в которой я живу. Не заправленная постель - анархия младшая без одеяла, с одними лишь двумя подушками; оставленная на подоконнике кружка; мирно тикающие настенные часы и извечный беспорядок на столе, что породили крупные стопки бумаг, выдержки из книг по астрономии, и естественно свежие выпуски «Сатурна» один из которых мирно лежал открытым. Все это вместе образовывало некую излюбленную картину юдоли одинокого человека, что кажется уже давно стала для меня родной. Зачастую меня посещали доводы, что этот маленький тихий хаос есть не что иное, чем следствие излишней задумчивости без каковой как вероятно, уже не обходится каждый мой день. Мыслю, следовательно, существую, не так ли говорил Декарт, верно? Однако не исключено что моею персоной это было неверно истолковано ибо даже сейчас, вместо того чтобы начать сборы в редакцию разум мой все осмысляет то, что видит повседневно.

Вот уже передо мной зеркало. Бритва гуляет по щетине, щетка спешит по зубам, расческа борется со спутавшимися волосами, тело находит свой недолгий покой под струями горячего душа - все повинуется чистоте. Одно лишь лицо сохраняет своё бесстрастие и едва заметную чернь под глазами – своеобразный подарок каждому лично, кто предпочитает мыслить допоздна. Стоит упомянуть, предположим, я и бываю один большую часть времени, но то совсем не значит, что я не чистоплотен отнюдь я крайний сторонник чистоты пусть с тем и не согласятся ни мои суждения и ни моя комната. Мгновение и аккомпанемент моей тишины и пристанища культурного хаоса нарушает элегантный старый дубовый шкаф, издав своими дверцами протяжный скрип схожий со скрипкой Страдивари в руках первоклассника музыкальной школы. Пепельный трикотажный тренч, зимние куртки, рубашки, как на выход, так и на праздник среди богатств платяного джентльмена я чувствовал себя как в Греции, ибо было в нем абсолютно. Быстро выглянув в окно, ближайшее к гардеробу мне стало предельно ясно, что сегодняшний осенний день явно благоволит свершению малых надежд, легкий ветер и яркое золотое солнце были тому доказательством не говоря уже о моем радостном расположении духа. Решено. Не стареющая классика: белая рубашка черные брюки и хорошее серое тренч-котье и куда же без радостных мелочей небольшой серебряный браслет не послужит ведь поводом для мысли о моей жадности, не так ли? Одевшись и взяв папку с заготовленными ещё пару дней назад документами, я двинулся к входной двери. И вот она уже передо мной. Последний взгляд перед триумфом пробегает по моему хаотичному жилищу. И спотыкается. Обождите, какая мелочь, казалось бы, но верно открылась мне только что простейшая функция жизненного пути: бардак вокруг меня зависит от меня задумчивого и неторопливого и опоздание также с этим бардаком скоро верно будет согласно.

Часть Ⅱ Улица

Осень – пора природного забвения, багрово-пламенная смерть её пред долгим возрождением сквозь холодную зиму проходящим. Милейшее время, наполненное музыкой последних листьев шелестом гремящих под ногами и в круговороте танца, устроенного шаловливым ветром крайнего теплого вздоха природы. Пусть сетуют на дожди и холод, невидящие красы истинного покоя сущности, ибо нет ничего более душевного и стойкого чем безмятежность матери доброй мысли – осени. Она, пожалуй, не более чем одна из немногих вещей в коих я вижу радости повсеместно, несмотря на внутренние волнения и вечные бои за власть отдельных идей. Верно, осматриваясь вокруг могу лишь точно сказать одно. Я тону, тону в прелестных мелочах и ничего кажется,более не гудит в голове побуждая меня вновь уйти от этого дивного явления. Листья, ветер, солнце, я и осень. Парк близ моей обители всегда мне казался местом по-настоящему душевным, небольшие лакированные лавочки, высокие черные фонари, и нечто что будоражащее взгляд заставляя сердце биться с особенной радостью – цветами пламени пестреющая аллея широколистных кленов каждый из которых рос здесь со мною через года, возносясь все выше. Но если клены как творения первостихии просты и едины с началом своего естества, то человек же дитя капризное склонное ворошить семо естество, себя и себе подобных задаваясь при этом обилием вопросов. Впрочем, что сейчас до философии пока ноги неспешно несут меня по парку мне следует думать всего-навсего об одном - как проста по сути своей формула у счастья. Так мало переменных удерживают в этом месте блаженный трепет принадлежащего мне беспокойного духа. Пробежит ребенок, подует ветер, последние ласточки пролетят над головой – неважно, я буду счастлив, счастлив этой мелочью. Золотые слова – ничто не вечно, вот она тоненькая тропинка, ведущая из парка. За ней начинается скверное и в то же время неотъемлемое от мира, гул машин, стенанья и раскаты строек, люди, а главное их пороки. Тяжело сказать, что эго моё не принимает всего этого, оно знает о своем единстве с всесторонним хаосом как внутренним, так и внешним. Тем не менее, люди для него страшны, как и всё ими порождаемое. Словно чудище из легенд трепещет оно перед абсурдностью индивидуума, его помыслов, без гармоничности и необъяснимости, неподдающейся ни одной функции. Вы только посмотрите! Нет, без зеркала явно не стоит выходить из жилища. Кто же тогда будет милостив спасти того юношу в отражении пусть даже от самого себя?! Тропа растворилась за спиною под сопровождение раздумий. Какова рассеянность! Между тем впереди, в окружении низеньких старых домов, уже проглядывались очертания остановки. И вот уже спустя 15 минут с того момента как я покинул дом, приехал красно-желтый полупустой автобус с ярким номером 37 и списком маршрута на борту. «Сатурн» двери твои скоро будут мною открыты.

Часть Ⅲ Офис и человек по фамилии Северцев

Пролетают чуть заметно улицы, растворяются в потоке номера домов, гудят машины, и толпы суетных разбегаются во все стороны чуть секундная стрелка незаметно перевалится в привычное для себя направление. Извечно мы куда-нибудь да спешим. Каждый индивид в отдельности жаждет успеть прожить свой век как можно благоприятнее, не печалясь от нужды и сомнений. Порочно ли это – ни в коем случае.Глупо ли? Безусловно. В суете нет жизни – торопясь приумножить излишки как материальные, так и духовные мы перемалываем ногами всю правду и красоту того прекрасного благостного, но в то же время и ничтожного с точки зрения природы мгновения берущего своё начало от дня нашего рождения и заканчивающегося днём нашей смерти. Взгляните. Знакомо, не так ли? Очередная рефлексия, на пустом месте рожденная, обрывается реальностью во всей её красе. Раздаётся громкий скрип тормозов. Отворяются двери автобуса. И глаза жадно начинают рыскать в поисках нужного мне места. Ничего, в старом центре города многое друг на друга походит. Обращаюсь к памяти. И кажется вот он – отчетливый образ, собранный из помутненных воспоминаний. Жемчужно-белое высокое здание, этажей семь в высоту, необычайно красивое по своей наружности стиль, сколько я смею полагать – модерн. В особенности вырисовываются множественные маленькие черные балкончики с кованными витиеватыми перегородками, и окна, стекла которых сменили на витражи. Все ещё смутно. Центр для меня, что болото слепому, среди имперской архитектуры и современных коробок то и дело теряюсь. Нужно слово. Адрес... у каждого дома есть свой адрес. Как же он звучал? Помнится определённо было что-то на «в». Воронежская? Владимирская? Вспомнил! Восточная! Улица Восточная тридцать семь. Десять минут скитаний по отнюдь не узким улицам наконец-то привел меня в здание редакции. Наука не брезгует изяществ – отметил я, для себя оказавшись внутри сердца «Сатурна» все было предельно аккуратно и чисто. В холле стоят ряды офисных диванов, на окнах висят кремовые жалюзи. Вишенкой на торте же выступала координаторская стойка, за которой сидела женщина лет пятидесяти на вид, с уже пробивающейся сединой в волосах, в черном пиджаке с табличкой «Координатор Брешнецкая Е.И.» . Она долго что-то рассматривала на своем письменном столе, но что именно видно не было. - Добрый день! – чуть улыбаясь в привычной для себя манере, обратился я к ней. - Здравствуйте.– все также, не отрывая глаз от стола, ответил координатор. – Вам назначено? - Всё верно. Я Антон Сергеевич Бердяев, сегодня должен буду пройти у вас собеседование на вакансию автора статей. - Подождите минуту. – сказав это женщина потянулась к телефону отложив в сторону то, что так ей мешало посмотреть на меня, а именно потрепанный сборник-журнал кроссвордов.- Максим Викторович, новый сотрудник ждет в холле. Представился Бердяевым. – затем, в ответ последовал глухой звук из трубки телефона, которого я никак разобрать не мог, но судя по всё той же безмятежности лица мадам Е.И. волноваться мне было не о чем. - Четвёртый этаж, кабинет номер двадцать два. Он будет рядом с лестницей, не заблудитесь. - Спасибо. – достаточно скромно отвесил я и удалился на лестницу. Ступень за ступенью, этаж за этажом. И передо мной возник тот самый офис. Золотая табличка с жирной чёрной надписью: «Глава издания научно молодежного журнала «Сатурн» Зуев Максим Викторович». Обыкновенная плотная дубовая дверь, и железная ручка, казалось бы, что страшного, но по моему телу невольно пробежала легкая дрожь, на секунду я окаменел словно взглянул на лицо Горгоны с тем малым исключением что до героя древних мифов мне далеко. Я всего-навсего уткнувшийся в одну точку юноша, не способный открыть двери перед собой. «Сейчас или никогда» - неожиданно отозвалось, откуда-то изнутри. Повинуясь этому приказу внутренней воли руки забыли о страхе, провернулся механизм – дверь открылась. Резкий свет ударил мне в лицо. Весь кабинет Зуева предстал передо мной в лучах дневного солнца. Маленькие книжные полки, висящие на стенах, были уставлены то альманахами, то уставшими растениями забота о которых видимо была оставлена на них самих. Посредине помещения красовался массивный покрытый черным, как смоль лаком стол, на котором стоял рабочий телефон, сувенирные статуэтки, стопки бумаг и работ соседних типографий. В высоком кресле сидел сам Максим Викторович. Он что-то лихорадочно искал среди бумаг, то и дело шебарша листами. Поначалу Зуев даже и не заметил того как я вошел, но стоило раздаться дверному хлопку как его очи не спеша перевелись на меня. Теперь мне глубоко в душу заглядывал слегка полноватый мужчина в синем костюме, с редкими волосами и крупной проплешиной на макушке. На вид ему можно было дать лет сорок. Из отличительного могу отметить разве что его широкую, но отнюдь не добрую улыбку и хитрые устремленные прямо на меня глаза. На секунду промелькнуло во мне сожаление, что я открыл дверь в этот двадцать второй кабинет. - Здравствуйте Андрей Сергеевич! – наконец проронил руководитель, широко разведя руками в воздухе - Вы верно забыли о манерах молодой человек: ни стука в дверь, ни пожелания здоровья - сказав это, он изобразил предельно важный и недовольный вид - Переволновался, Максим Викторович. Но позвольте вас поправить. Я Антон Сергеевич, никак не Андрей.- Без ваших уточнений все помню и знаю. Иначе бы не удержал кресло руководителя. - промолвил Зуев распрямившись в своем кресле - Извините, но это...- хотел было ответить я, как вдруг «блаженный» прервал меня. Я опешил от того насколько же дерзким был сидящий за столом мужчина. И он упрекнул меня в неучтивости? - Прощаю. Надеюсь, координатор в будущем будет внимательнее при подборе персонала. Но не расстраивайтесь я дам вам шанс исправиться – тут и без того не внушающая доверия улыбка директора переросла во что-то наподобие оскала. - Подайте мне ваши документы.- приказным тоном произнес Зуев - разберём вашу подноготную. Я медленно и спокойно протянул ему папку, волнение давно покинуло меня в отличие от мимолётного разочарования, что с каждой минутой только нарастало. Максим Викторович довольно быстро прочитал все, что я ему дал и, закончив задумчиво, но с той же неприятностью снова начал рассматривать меня самого, словно сверяя каждую деталь текста с моей натурой. - Опыт работы присутствует, есть небольшие награды за научные статьи, закончил с отличием университет. Впечатляюще, Антон Сергеевич, для двадцати четырех летнего юноши хороший список заслуг. Правду говорят: «Смотрящий со стороны видит восемью глазами»! Вот и я отбираю для издательства только лучшее.- горделиво изрёк глава. «Мигом вы товарищ Бердяев из некультурных сделались находкой» - с усмешкой подумал я, не раскрываясь мимикой. - Вы были автором статей для «Нового века»?! – с глубоким изумлением в лице почти выкрикнул Зуев – Как же оно так хорошо складывается, что от крупных конкурентов бегут люди?! Вы верно не из простого десятка. - Как видите. – лаконично отрезал я, почувствовав что в этой гордой крепости назревает брешь. Ещё чуть-чуть, буквально последнее ловкое движение и чаша весов склонится в мою сторону. -А теперь скажите ка мне, уважаемый, почему вы выбрали именно «Сатурн»? Как вы решились бросить «Новый век»? Их бюджета, знаете ли, хватает на регулярную телевизионную рекламу. – обратился ко мне Зуев ещё больше растворяясь в непонимании происходящего. - Я выбираю только достойное. А журналов более близких к нынешнему поколению по духу попросту нет, даже нравы «Нового века» уже не отвечают интересам молодёжи, иное дело «Сатурн» – ответил я, улыбаясь подобно опытному актеру, мастерски скрывая притворство. Но самое приятное, пожалуй, не моя грамотная ложь, а то, как с её помощью эта тщеславная персона постепенно спускалась до уровня своего подчиненного, которому было достаточно лишь точечно надавить на уязвимые места, сокрытые в слабом сознании, затуманенном гордыней. Отныне я для него возможность, такая же, как и он для меня. И именно сейчас начинается действительно равная игра. - Знаете, Антон Сергеевич, я тронут, вы верно так же тонко чувствуете это место, как и я. – неожиданно сказал Зуев – Одно в нем, правда, печально. Беднеет от избытка старости. - Избытка старости? – с видом заинтересованности спросил я у будущего, по всей видимости, начальника. По крайней мере, чутьё уже твердит о победе. - Да. Конкретная плесень мешает Сатурну. И плесень эта отнюдь не наружная, напротив она сидит глубоко внутри. Весь старый штат. Эти бойцы пожилой гвардии стоят у нас на пути. – подобно опытному пропагандисту сжавши руку в кулак отрезал Максим Викторович. - Вы говорите о чопорности «Сатурна», верно? - Именно. Взгляните вокруг. Как я сказал ранее тот же «Новый век» уже на полную крутит свою рекламу, какой только утюг не вещает об их свежих выпусках. А если взять «Юный интеллектуал» то там один глянец, тоненькие гладкие страницы, и это не говорю я уже о подарках в комплекте с номером. Пластмассовые образцы камней костей и прочий никому не нужный чудесно продающийся мусор.