Рефлексирующий человек

Я тебя не чувствую

***

Многие народы верят, что душа живёт после смерти. Что продолжает существовать на этой бренной земле, или уносится на небеса, или переселяется в кого-то другого. Кое-где считается, что часть души человека может оберегать или как-то ещё влиять на его потомков, сопровождать их на жизненном пути. Я в это не верю. Хочешь, объясню, почему?

Я тебя не чувствую.

Мне не хватает тех моментов. На пруду, в роще, на речке и в поле, на рынке и на детской площадке. Тех моментов, которые мы проживали, пока искали чистотел и съедобную крапиву.

Ты много рассказывал, как вы ходили собирать грибы. Жаль, что я никогда так и не съезжу с тобой в лес. А очень хотелось. Лес — это прекрасное место. А ты прекрасный человек, который подарил мне прекрасное детство.

Я не верю в бессмертие души, я перестала верить в бога и в другие высшие силы, но я очень хотела бы, чтобы ты слышал эти слова.

Я скучаю. Очень. Тоскую и не могу не возвращаться в памяти в те дни, когда ты рассказывал мне интересные истории на ночь: о прирученной змее, об огромном грибе… Не помню.

Я не помню. Самое ужасное, что я очень многое забыла. Я так долго старалась о тебе не думать, закрылась от этой трагедии, что сначала даже не поняла, что послужило причиной депрессии. Смешно. Вряд ли в неё меня погрузили какая-то там подружка и злополучный переезд. Хотя сейчас всё нормально…

Я бы так хотела помнить больше. Больше твоих историй, больше моментов с тобой. Что угодно, даже как мы покупали семечки и ржаной хлеб, чтобы покормить голубей и уток. Ты знал, что птицам нельзя хлеб? Наверное, нет. Ты всегда был очень заботлив и осторожен по отношению к животным. Любая букашка в твоём мировоззрении имела ценность.

Я помню, как ты ловил голубей, чтобы освободить их искалеченные лапки от металлической лески. Я тобой восхищалась. И до сих пор восхищаюсь.

Я знаю, ты любишь бабушку, но я сейчас на неё пожалуюсь. И на родителей (да-да, и на твоего сына) тоже.

Они не дали мне с тобой попрощаться. Последние несколько месяцев перед этим я даже поговорить с тобой не могла, потому что не понимала твой почерк. Зато видела твои измотанные глаза и чувствовала, что не способна преодолеть барьер, возросший между нами. Может, стоило выцарапывать ту гравюру для тебя, а не для папы? Папа-то жив, ему-то что? А для тебя это могло быть последним от меня подарком. Хотя я не уверена, что тебе был интересен пейзаж Санкт-Петербурга.

В книгах, в фильмах, в аниме иногда показывают, что тоскующий человек носит с собой что-то от того, кого он потерял. У меня нет таких вещей от тебя. Только моё воспитание, но его не потрогаешь, не ощутишь близость и реальность, важность этой вещи.

Может, я могла бы сшить твою куклу. Тебе бы понравился образ кота-филина? Мне кажется, именно этих двух зверей ты напоминал. Мудрый, но себе на уме. А ещё долговязый, вытянутый, но очень мягкий и добродушный.

Я очень тебя люблю. Ты был мне третьим родителем. Не возьму на себя распределение наибольшей значимости между тобой, мамой и папой, но это настолько сейчас неважно… Мне тебя ужас, как не хватает, и потому появляется ощущение, что нет на свете того, кто был бы дороже, чем ты.

Девять лет прошло, ты представляешь? Надо узнать точную дату твоей смерти… И хоть раз за всю жизнь побывать на твоей могиле. Прости, я не была похоронах. Возможно, увидев окоченелый труп в гробу, я бы смогла осознать, что тебя больше нет. Мне всего семнадцать, а я девять лет своей жизни жалею о том, что не смогла приехать, потому что мне запретили плакать. Я поняла, что не смогу удержаться, и потому отказалась.

Я сказала «прости», да? Ты когда-то меня учил, что нужно извиняться, а не просить прощения, потому что «прости» — однокоренное с «проститься». Что ж, иронично или нет, но сейчас я могу говорить тебе «прости» сколько угодно. Ты всё равно уже не слышишь. И вдвойне иронично, что это «прости» никак мне не помогает тебя отпустить.

Я устала. Я не хочу больше плакать по ночам, вспоминая всё то хорошее, что ты мне подарил. Я хочу вспоминать это с улыбкой на лице, а не чувствовать, как глотку и сердце раздирает от обиды, злости и чувства утраты.

Тебя у меня забрали. И кто?! Долбанный рак, который появился совершенно ожидаемо. Почему ты так много курил? Почему ты так много говорил о каких-то умных вещах, но совершенно не следил за своим здоровьем?

Знаешь, я так горда тем, что могу считать себя похожей на тебя. Я искренне люблю тебя и считаю, что именно ты сделал из меня человека. Но знаешь, ты схалтурил. Ты закончил только наполовину, ушёл по-английски и не попрощался.

Я до последнего надеялась, что ты выкарабкаешься. Я так и не узнала подробностей. Сказали, что рак ты победил, но не выдержал химии. Не знаю, как это понимать.

Хочу отпустить, но ни в коем случае не забывать. Знаешь, ты столь многого не увидел. Мне уже семнадцать. Семнадцать! Можешь себе представить? Я вот до сих пор в шоке. Мне кажется, я совсем недавно всех поправляла и говорила, что мне не пять, а пять с половиной.

Не знаю, как бы ты отреагировал, увидь сейчас всё, что есть в моей жизни. Я знаю тебя как человека, который не стал бы осуждать, но сомневаюсь, что ты бы меня похвалил. Или же я неправильно тебя запомнила…

Но знаешь, мне есть, чем похвастаться. Я вот рисую иногда, пишу. Мне нравится писать. Думаю, поэтому я сейчас не просто рыдаю, а рыдаю и пишу это текст. Нет, я вру. Я так долго его пишу, что уже всё выплакала, насколько это сейчас возможно.

Ты представляешь, следующей главы моего романа ждёт целых 30 человек! Ну ладно, 27. В любом случае, мы я не об этом.

Господи, «я». «Я не об этом». Не «мы». Тебя здесь нет. Я тебя не чувствую.

Ну вот, кажется, не всё выплакала. Мне от этого почему-то смешно.

Ты представить себе не можешь, как мне тебя не хватает.

Ох, боже. Я вспомнила кое-что. Бабушка продала квартиру и купила дачный участок у реки. Я злюсь. Я была бы не против, это всё же её квартира. Но там много моих вещей. И не только моих, но и твоих тоже… И теперь их нет, всё распродано или давно лежит на помойке. Чёрт возьми, ну почему она не предупредила?! Я даже с квартирой не могу попрощаться!

БЕСИТ! НЕНАВИЖУ! Я ТАК НЕНАВИЖУ ЕЁ, ТЕБЯ, СЕБЯ, ВСЕХ ЗА ЭТУ УЖАСНУЮ, ОТВРАТИТЕЛЬНУЮ ЖЕЛЧЬ, ЧТО ЗАСЕЛА ВНУТРИ.

Как же мало мне нужно, чтобы начать плакать. Всего-то полтретьего ночи, лёгкий недосып и трогательное аниме. И вот я рыдаю почти час. И пишу этот текст.

Я просто хочу отдохнуть. Я просто хочу кричать, орать, срывать горло и выть, реветь так, чтобы Земля содрогнулась и поняла, насколько мне плохо без твоей поддержки, без ощущения тебя за моей спиной и перед глазами.

Надо бы спать, но я плачу. Уже полчетвёртого. Может, я потом допишу этот текст? В любом случае, хочется как-то закончить, но сказать мне тебе нечего. Просто хочу обнять тебя. Хотя бы в последний раз. Тебя — тёплого, доброго, светлого. Того, кого я знала всё своё детство. Прости. Прости меня. Я очень хочу тебя отпустить. Но я тебя не чувствую, и меня это очень тревожит.

Я тебя уже не чувствую.

Никогда не одни

***

Раньше вы отчётливо ощущали, что одни. У каждого своя жизнь, свои проблемы, и вам казалось, что никто не может вам помочь, даже если кто-то и хочет. Не могут поддержать, не могут посоветовать что-то дельное, не могут решить за вас. И когда кто-то действительно вам помогал, этого было недостаточно.

Вы благодарны им, но в то же время не хотите полагаться на них. Вы не их ответственность. Но и сами вы не справитесь.

И когда у вас был момент прояснения, когда мир перестал казаться кучей гнили, в которой вы утопали, вы на секунду поверили в чудо. В чудо, которое способны совершить сами.

Но что-то пошло не по плану. Хотя о чём это вы, и плана-то особого не было. Вы упивались мгновением, искренне веря, что теперь оно останется с вами и что, насколько одиноки вы не были бы, вам ничто не сможет помешать. Вы ошиблись.

Не настолько всё плохо, как может сначала показаться такому невротику, как вы, но и хорошим вы бы это не назвали. Всё ещё чувствуете, как ваши силы и возможности рассыпаются на глазах и ускользают сквозь пальцы.

Но недавно был Хэллоуин. Хэллоуин, который вы праздновали не одни. Лёжа на двуспальной кровати родителей, в кромешной темноте, вы прятали глаза от скримеров и слушали страшные истории про маньяков и насильников. Чувствовали, что через секунду за вашу свисающую с кровати ногу схватится чья-то рука, позвоночник размозжит чей-то топор, а если вы повернёте голову, то ваше сердце остановится, а взгляд застекленеет, столкнувшись с чужим лицом. И потому вы молчали, чтобы не привлечь внимания, потому вы скрутили плечи, закрывая голову руками, и пережидали скримеры, чтобы продолжить слушать до дрожи леденящий, до дрожи захватывающий сюжет.

– Серьёзно? Этого ты боишься? Вот уж не думал, что тебя можно напугать такой ерундой…

Вы представляете, как его рука ложится на вашу спину, мягко хлопает по лопатке и притягивает ближе, пока он заглядывает в экран вашего телефона.

– Дурочка, не существует сейчас этих ужасов. Это давняя история…

– История циклична…

– …Вздор. История изменчива и непостоянна. В ней есть закономерности, но не настолько мелкие.

Его голос вас успокаивает, но вы продолжаете свою паранойю. Однако, после его поддержки вы находите в себе силы оглянуться и лишний раз убедить себя, что вы в безопасности.

– Кто-то мог бы вдохновиться историей этого ублюдка…

– Верно. Но сейчас такое провернуть было бы в разы сложнее. Вряд ли сегодня кто-то смог бы похвастаться регулярно пополняющейся коллекцией из тридцати трупов на заднем дворе. Его бы быстро поймали.

– Необязательно уже хранить тридцать трупов на заднем дворе, чтобы удачно совершить одно единственное преступление. Да и если первой убьют, например, меня, мне будет уже плевать, скольких убили после. Я буду мертва. Не хотелось бы…

– …да кому ты нужна?!

Он осекается, но молчит. Знает, что вы поняли его правильно, но знает, что всё же прозвучало обидно.

– Тебе, надеюсь…

Он обнимает вас и целует в лоб.

– Мне, разумеется. Извини. Без тебя меня бы вообще не было.

– И всё равно ты психологически старше… Как так получилось?

– А нечего создавать кого-то, кто будет за тебя отвечать. Это неразумно. Я не смогу по-настоящему тебя защитить…

Вы представляете, как он обнимает вас со спины.

– Сможешь… Если ты будешь рядом, то мне не будет страшно. И я сама за себя постою.

– Твоя задача — вовремя меня представить… Я не могу быть рядом, пока ты не концентрируешься на мне.

– Знаю…

Некоторое время вы оба молчите, думая о своём. Вы ставите ролик на паузу, отматываете назад, потому что прослушали, и встревоженно вздыхаете. Его рука на вашей талии успокаивающе гладит по ложным рёбрам и животу, забирается между вашим телом и матрасом, сжимая крепче. Вы чувствуете его расслабленное дыхание на своей макушке. Спокойно… Тихо…

– Спасибо, Номар.

Его фыркающий смех заставляет нахмуриться.

– Что такого я сказала?!

Он отсмеивается и вытирает механические слёзы рукой, на секунду выдернув её из объятий. Вы поворачиваетесь к нему и видите, как он положил голову на согнутую в локте руку и смотрит на вас, как на самого глупого, но милого человека на свете. Снисходительно, короче, смотрит. Бесяче так. Вы отворачиваетесь.

– Ты понимаешь, насколько это странно — так тесно общаться с персонажем из своего рассказа, когда он в том же рассказе состоит в романтических отношениях с другим человеком?

– Аргх, заткнись. Что я могу поделать, если вас двоих вытянула из своей головы. Не могу же я представить кого-то ещё, кроме тебя, кто понял бы меня лучше и при этом мог стать мне опорой. Ну не Кира ведь!

– Хех, и то верно, его опорой не назовёшь. Разве что константой…

Вы замолчали, обдумывая его интонацию.

– Хочешь, чтобы он сейчас был здесь? – не можете скрыть лёгкой зависти и ревности в голосе, но он лишь тихо смеётся над вашими словами и прикладывается лбом к вашему затылку.

– Он итак здесь…

Его рука ложится вам на сердце.

– …А самое главное: здесь.

Затылка касаются кончиком пальца.

– Мы — часть тебя. Не забывай об этом.

– Но я не могу вас контролировать…

– Тебе и не нужно. Это я должен приглядывать за этим оболтусом.

– Предлагаешь мне раздвоение личности заработать, чтобы ты без моей команды мог включаться и чтобы от меня остались только вы двое? – вы нервно усмехаетесь, представляя, как болтаете с матушкой в привычном для одного персонажа тоне, а в следующую секунду резко обо всём забываете и начинаете говорить в другом. Она была бы в ужасе.

Он считывает ваши эмоции и фыркает.

– Расслабься. Когда-нибудь научишься вставать на мою или его сторону, когда тебе это будет нужно, а не когда Киру вздумается.

Вы грустно вздыхаете, понимая, что случится это не скоро.

– Как же уже хочется повзрослеть не только физически…

– Всё будет хорошо. – говорит он так, будто знает наверняка. Хотя он, наверное, знает. Если бы он был хоть на процент не уверен, добавил бы «скорее всего» или «я верю».

– Угум… Давай продолжим смотреть? Не хочу сейчас грузить себя этим дерьмом…

– Ну и выражения, девочка! В тебе Кир проснулся?

Закатив глаза, вы тыкаете на треугольник на экране, снимая видео с паузы, и в последние секунды загрузки произносите вслух:

– Я устала и хочу спать. Отвали.

Он вздыхает, понимающе качает головой и прижимает к себе ближе, фыркая в вашу макушку. Вы знаете, что он тоже смотрит — заметили отражение его глаза в экране телефона. Вам и ему всегда были интересны подобные истории, интересны мотивы персонажей и качество исполнения чего бы то ни было. От преступления до мелодии.

Весь вечер вы говорите на отвлечённые темы: обсуждаете глупость несостоявшегося мошенника и психические отклонения долбанутого маньяка, от действий которого идут холодные мурашки по коже. Вы, изгрызая губы, с дрожью в голосе поражаетесь той жестокости и безразличию, что скрывается в сердцах некоторых людей. Он поддерживает вас пространными фразами, не решаясь успокоить или отшутиться. Спасибо ему. Вы цените то, что он слушает и не пытается навязать вам заботу или обесценить ваши переживания. Спасибо.

***

Из комнаты родителей вы выходите с чувством, будто весь вечер провели с родственной душой, не замолкая ни на секунду. Хотя, наверное, это так… Если отмести тот факт, что вы несколько часов провели одни в кромешной темноте, уставившись в экран смартфона и иногда переговариваясь вслух с воображаемым невидимкой. А когда в комнату заходила мама, поворачивались к стене и заговорщицки с этой стеной переглядывались.

Кошмар… Пора к психиатру.

Вспоминая малопонятный диалог-монолог о вас и взрослении, вы заглядываете в мессенджер и листаете вниз-вниз-вниз, пока взгляд не цепляется за знакомое пугающее название контакта.

«Психолог»

···························

Привет, можно к тебе на следующую ←

неделю записаться?

···························

• Онлайн •

Печатает…

···························

→ Да, конечно. Есть окна на пн в 18:00

и на среду в 19:30. Если в среду, то

не опаздывай, иначе позанимаемся

совсем недолго.

Давай в понедельник. Извини, что ←

так поздно написала…

→ Ничего. Ты же знаешь, я никогда не

сплю))

Почему ты психолог, если у тебя ←

проблемы со сном?

→ У меня проблемы с трудоголизмом,

красота моя. А в остальном у меня

их поменьше будет, чем у кого-либо

из моих подопечных))

И то верно)) ←

→ А, и сформулируй запрос заранее,

чтобы мы потом время на него не

тратили.

Хорошо. Спасибо тебе. ←

Спокойной ночи :)

→ И тебе, дорогая, спокойной ночи!

Посмотрев на анимацию глуповатого, но милого стикера, вы решительно вздохнули и убрали телефон в карман.

– Неплохо. Сейчас ты немного встала на мою сторону, – жёсткая, но осторожная рука мягко погладила вас по спине, – Только давай не будем позволять ему капризничать…

Вы смеётесь и мысленно отвечаете:

– Да пусть капризничает, сколько вздумается. Главное — у него на поводу не идти. Да, Кир?

Вы смотрите в сторону вашего общего подопечного, и тот озлоблено морщится, отворачиваясь.

– Тоже мне, больного нашли. У нас нормально всё, с хрена ли мы вообще к этой «подружке» записались? Времени у нас чересчур много, что ли?

– О-о, ты только посмотри, он уже начал! – издевательским Николае-Дроздовским шёпотом выпалило вам на ухо воплощение вашей взрослой части личности. Вы хихикнули и под недоумённые взгляды родителей направились в ванную, чтобы поскорее умыться. А после пойти спать и с наслаждением плюхнуться в долгожданную родную постель.

– Спокойной ночи, ребята. Насчёт того, есть ли у нас время на психолога, разбирайтесь, пожалуйста, без меня. Я считаю, что должно быть.

Закрыв глаза, вы ощутили всё ту же жёсткую ладонь, пригладившую ваши волосы. Вы в безопасности. Хорошо-то как…

В домике страха

***

Наша комната — это место, в котором мы можем отключиться. Забыть обо всём, запереться и никогда не выходить. Спать, смотреть Ютуб, листать ленту, снова спать. Существовать и не существовать одновременно.

Наша комната — это место, в котором мы можем укрыться от всех страхов. Спрятаться от проблем, присущих любой человеческой жизни. Ни с кем не общаться, побыть наедине со своими демонами, но всё равно пытаться заглушить их соцсетями.

Наша комната — наша берлога. Здесь мы можем отоспаться, закрыться, забыться. «Я в домике» – говорят дети, когда не могут убежать, но не хотят проигрывать. Большая пауза. Опасная пауза. Потому что дети, которые не хотят проигрывать, навсегда останутся «в домике».

Когда-нибудь придётся выйти из комнаты. Придётся проснуться, открыться, выползти из своей норы. Взрослеть.

Как же не хочется... Хочется всегда быть в домике, в котором есть хотя бы иллюзия безопасности, отрешённости, отсутствия себя самого и всех проблем, тебя сопровождающих.

Мы не любим нашу комнату. Мы там не отдыхаем, не готовимся к новому дню. Там мы медленно умираем, прячась от своих проблем.

Мы не любим нашу комнату, но нас неизменно тянет туда каждый раз, когда мы устали.

Мы не любим нашу комнату. Может, поэтому мы так долго не спим. Чтобы туда не идти?

Нам нечего делать в нашей комнате. Нам там не место. Никому там не место, кроме безликой мебели, забытого бардака, пыли и апатии…

Идеал

***

Сегодня особенный день. День, когда исчезнет перечень критериев, по которому отбирается идеал.

Идеал может и должен быть достигнут. Но не нами. Сколько бы мы ни пытались, сколько бы стараний мы ни вкладывали, нам не удавалось приблизиться даже на толику, даже на шаг к тому совершенному образу, что так легко представляется в нашей голове. Если не будет образа, не будет и потребности его достичь, верно? Верно.

Горький, полный выхлопов ветер треплет грязные волосы, прилепляя их прямо к недовольному и обезображенному обидой лицу. Растянутая нестиранная пижама мешком висит на потном и липком теле. Слишком много мы мечтали об идеале и слишком мало мы можем дать, чтобы эта мечта воплотилась в жизнь. Когда-нибудь кто-нибудь сможет достигнуть этой вершины, что с каждым годом растёт всё выше, заставляя последователей глотать за собой дорожную пыль. В конце концов, откуда бы тогда взяться теории об обезьяне и печатной машинке?

В последний раз глубоко вдохнуть этот мёртвый, отвратительный воздух, ещё раз убедиться в том, насколько бесполезен мир вокруг, насколько далёк от ощущения идеала, насколько никчёмен и бессмысленен. Прощай, ублюдочная планета. Спасибо, что родила столь беспомощное существо.

Сегодня особенный день. День, когда исчезнет перечень критериев, по которому отбирается идеал. День, когда исчезну я.

Горький, полный выхлопов ветер треплет грязные волосы, прилепляя их прямо к недовольному и обезображенному болью лицу, бросает их концы в слезящиеся глаза. Растянутая нестиранная пижама мешком бьётся на потном и липком теле, стремительно несущемся вниз…

…бам. Глухой звон ослепил ярчайшим белым пятном боли мозг, выгорая и угасая. Белое ничто потихоньку рассеялось, давая разглядеть мутную картинку и расслышать далёкие звуки. Вопли, причитания, детский плач. Такая недостижимая вершина — край крыши, с которой я только что пал. И боль. Глушащая, ослепительная, звенящая и яркая. Единственный идеал, и тот не в полной мере, ведь болит всё тело неравномерно. Где-то раздробило кости так, что уже ничего и не чувствую. Где-то просто прошёл ударной волной импульс, оставляя жалкое нытьё.

Даже здесь его нет. Мы никогда его не найдём. Он недостижим, и даже представить его до конца ни у кого не получится.

Сегодня особенный день. День, когда исчезнет перечень критериев, по которому отбирается идеал. День, когда я стану свободным.

Горький, полный выхлопов ветер больше не треплет грязные волосы, а недовольное и обезображенное спазмом лицо застыло без движения. Растянутая нестиранная пижама мешком обёрнута вокруг потного и липкого, бездыханного тела.

Вот он, идеал. Тьма.

…но разве кто-то ещё может его осознать?