Реальность

Глава 1

Дорога домой заметна снегом.

Ты не видел солнца так давно, что уже и не помнишь, как выглядит светлое небо, как блестят дороги под его лучами, как оно отражается от крыш, как под его светом все проблемы кажутся проще, а мороз не ощущается так ярко. Вместо этого тебя окружает темнота, а облака скрывают тот единственный тусклый свет звёзд, что не в силах пробиться сквозь них.

Желтоватый свет фонарей, кажется, разбавляет этот мрак. Но это обман, и на самом деле он сам является его частью, лишь маскируясь, даря тебя "видимость", но ничего сверх этого.

Неровная дорога ненадёжна, так и норовит с хрустом провалиться под ботинками. Когда-то это заставляло тебя падать. Не сейчас: ты давно привык.

Остановка на пустыре, где ничто не защищает от снежного ветра, дующего, кажется, со всех сторон, кружащего вокруг, бросающего в тебя горстями льдинок, царапающих кожу, залезающих под одежду, мерзкими каплями стекающих на спину и замораживающихся там обратно. Старый дом, не способный защитить или согреть, сам страдает не меньше. Ржавые петли натужно скрипят, а ветер поет на стекле разбитых окон, снег окутывает, закрывает постыдные надписи и старые раны на корпусе.

На секунду отвлекая от мыслей приезжает столь же старый, качающийся из стороны в сторону автобус, в котором едва ли теплее, чем на улице. Все места ожидаемо заняты, и ты, как обычно, стоишь у дверей, из под которых дует все тот же ветер, занося с собой все тот же снег. Иней на стекле каплями скатывается вниз от твоего дыхания, кристаллизуясь на резиновой прокладке. Однотипный пейзаж привычно показывает снежные просторы до горизонта, где смешивается с тьмой неба. Снег ощетинился, словно иглами, голыми стволами деревьев. Холмы сменяют друг друга, незаметно деревья начинают заменять дома, начиная с небольших, плавно переходя к громадному, серому зданию завода.

Пейзаж города не отличается ни цветами, ни своей сутью. Люди, как куропатки и бродячие стаи собак, рыщут в снегу, спеша каждый к своему, отличающемуся только составом людей внутри, зданию.

Поворот.

Горы. Цепочкой окружающие вас, их можно сравнить с огромной ловушкой, но для тебя они почему-то всегда ощущались чем-то вроде цели: недостижимые, непонятные, невозможно далекие, пусть и очевидно близкие. Ты не знал, образовывали ли они убежище или, возможно, наоборот, не давали сбежать? Так или иначе, тебе они казалось чем-то, к чему можно стремиться. Не важно зачем или почему, но они были так похожи на слово "свобода", что ты всегда неосознанно тянулся к ним, и в детстве, будучи совсем маленьким еще человеком, свято верил, что если однажды будешь очень долго и упорно идти к ним напрямик, то обязательно дойдешь до них. Взрослые смеялись, когда ты говорил им об этом, и ты смеялся вместе с ними, счастливый от ложного чувства всевозможности, выполнимости твоих идей. Позже, в особо ясные дни, ты долго сидел на трубах, смотря на тысячи иголок-деревьев и мягкие ковры снега, столь подло скрывающего под собой тысячи опасностей вроде болот, озёр, оврагов и заблудших диких зверей. Ты всматривался в даль, уже осознавая, что ты не можешь сделать то, чего так хочется при взгляде туда, но все равно не мог оторвать взгляд, не мог заставить себя не представлять, не прокладывать относительно безопасный маршрут, пусть мысленно, но не прекращая пытаться. Ты делал это каждый год, пока ехал или шел куда-то, это просто вошло в привычку: остановиться и потратить пару драгоценных минут на своеобразный ритуал. Ты не мог уговорить себя прекратить представлять, как однажды заставишь руль повернуться в другую сторону, направляя привычный старый автобус по другой дороге, мимо других заводов, мимо других холмов, по направлению к горам. Вздыхаешь, отрываясь от мыслей, отворачиваешься к другому окну.

Высыпаешь горсть мелочи в чужие, но такие же сухие руки, проталкиваешься к выходу, вдыхаешь морозный воздух, что через пару секунд вдохнуть будет невозможно из-за выхлопных газов, привычно натягиваешь капюшон на глаза, а шарфом закрываешь лицо, проскальзывая по спрятанному за снегом льду во дворы, петляя между домами по давно вызубренному короткому пути, петляя в своих мыслях точно также.

Долгожданное тепло, и обычная толпа принимает тебя в себя, ежедневный ритуал, как и многое другое в твоей жизни, циклично повторяющееся из раза в раз, настолько, что ты давно перестал считать. Цепляешься взглядом за знакомую спину и следуешь за ней, даже не думая о том, куда, не помня имени этого человека, кидаешь последний взгляд в окно, из которого не видно ничего, кроме соседних домов, но тебе хватает и этого, чтобы в последний раз подумать о своей любимой идее на этот момент: надеть лыжи и бежать по снегу, пока не свалишься вниз без сил, смотря в черное небо и веря, что однажды ты сбежишь из этого котла. Сама эта мысль настолько невероятная и невыполнимая, что ты сам не замечаешь, как тихо улыбаешься, поглощённый серой толпой, ведущей тебя в такой же серый зал, как и весь твой день, как и все остальные твои дни. Тебе хотелось верить, что вне котла есть цвета кроме серого. Тебе хотелось думать, что однажды и у тебя они будут.

Отворачиваешься, выкидывая из головы окно и горы, и мысли, возвращаясь к реальности, тусклой, душной, с медленно убивающим воздухом, больными людьми с жестокими глазами, забывшими свои цели и мечты. К таким же, как ты.

Суматошный круговорот поглощает тебя полностью, не оставляя место ничему более. Ты позволяешь себе забыть, зная, что это ненадолго, зная, что ты не сможешь не вспомнить.

Проходят часы, сменяются днями, складываются, словно кубики, в года.

Тот те пейзаж, те же люди, те же цвета.

А ты все так же, как и тогда, сидишь на трубах и смотришь на снег, против которого так ни разу и не решился пойти. Теперь он представляется тебе стеной, и ты не знаешь, как пробиться сквозь нее. Чёрное небо поглощает цвета, а тебе кажется, что не только их. Кажется, что оно поглощает и тебя, медленно снимая слой за слоем, подменяя потерянную часть собой. Ты чувствуешь это. Цвета уходят с эмоциями, а горизонт, где снег сливается с черным, теперь гораздо ближе. Ты не знаешь, что это значит. Ты не знаешь, что с этим делать. Ты просто продолжаешь делать то же, что и всегда.

Откидываешься спиной к трубе и смотришь в бездонную чернь. Тревога зарождается где-то глубоко внутри тебя, в том месте где, как ты веришь, остался твой слепящий, яркий белый свет.

Ветер все также плюется снегом в лицо и пробирает до костей. А ты все также не обращаешь внимания на подобные вещи. Ты занят. Ты пытаешься разглядеть звезды сквозь вечную пелену плотных низких туч.

Невольно думаешь: а видел ли ты их хоть раз? а есть ли они вообще? а облака ли это?

Ты не знал.

Никто не знал.