Раздеть Матрёшку

Глава 1

1

В декабре двадцать пятого, как сейчас помню, среди предновогодней мишуры встретилось объявление: «Курсы по раздеванию Матрёшек. Зал на четыреста мест, вход без жён».

Первая мысль? Всё верно: очередной развод. Цена угнетающая, на доллары сотка, но муравейник зашевелился, с мужиками стало твориться что-то предпраздничное. Отдай жене карточку и оставь в магазине, а сам можешь… Там всего-то два часа вроде, а мысли рисуют картинку. Выходят на сцену барышни и под музыку снимают верхнюю одежду…

Вы, что, не помните? Декабрь двадцать пятого, Дом культуры?

Число «четыреста» сыграло некую роль, однозначно. Половина столицы проходила спокойно мимо дома культуры комбината, а в этот день – как мухи на мёд. Твою ж растакую, что делается?

Если первые двести билетов разошлись за полчаса, то остальные брали штурмом. Мужик наш, если видит, что может не достаться, предпринимает предприимчивость в квадрате, тут уже не дадут соврать.

Дрались. Который щуплый – его вынимали из очереди, которая разбилась на партии. Щуплые додумались до партийных методов. Кто за коммунистов, кто за демократов – на месте не проверишь, приходилось на слово полагаться, но для привлечения в ряды годилось одного слова и предложения. Свой. Или – я с вами. Шестеро армян уже перепродавали в десятикратном, – вычислили, обезвредили. Моментально самоорганизовалась дружина по предотвращению рождения очередного члена «газпрома» и иже с ним, на ровном месте.

Слух из кассы только подогрел страсти: «Осталось двадцать билетов!»

Партии рассыпались, кулаки пошли в ход, и тут уже каждый стоял сам за себя. Менты подкатили на двух фургонах, приглашая несогласных проехать в отделение и там изложить письменно свои претензии к организаторам. Всё мирно завершилось, и лозунг кто-то бросил напоследях: «В лотерею мы привыкли проигрывать, ну, и сегодня не повезло. По домам! Скоро жёны хватятся. Им же сумки тяжко таскать, поди, уже набили доверху».

И опустела площадь, случай помог многим определиться с выбором: вот хотел заняться штангой, теперь уж точно займусь, и в следующий раз мы ещё поглядим, кому достанутся последние двадцать билетов.

Одно можно сказать с уверенностью: все те, кто не попал на раздевание, очень надеялись, что счастливчиков хорошенько развели. Какие-то школьники вышли из Дома культуры с дорогой сумкой; с виду она – так себе, но её охраняли во все глаза.

И уже разошлись, и уже смирились, но как-то все одновременно пришли к единому выводу: ТЕХ ПАЦАНОВ НАДО БЫЛО ПРОВЕРИТЬ.

2

Счастливчики занимали места, согласно вырванных силой или везением билетов, окопавшись, стали поглядывать по сторонам, в поисках знакомых. Если кого и находили, то маскировались программкой мероприятия, – пусть буклет и не так ценен, как билет, но им можно спрятать часть головы, если неподалёку обнаружен сослуживец или сосед.

Рабочий гул, сопровождающий удачу, раз повезло (вон их сколько осталось за бортом!) иссяк с появлением на сцене ведущего. Сюда бы Мишу Задорного и Евдокимова… обоих угробили суки, но мы ещё поборемся, не смотрите, что не успели побриться… Ведущий, откровенно говоря, не сильно вызывал доверия, но нас четыреста, легко уйти не получится. Пусть не все спортсмены, но догоним, вне сомнений.

– Рад приветствовать всех, кому сегодня так отчаянно повезло! Мы наблюдали, какие методы были использованы многими из вас, но это не отменяет дело, ради которого мы встретились. И… – конферансье сделал паузу, – надеюсь, важное условие соблюдено. Без жён. Так и есть? Есть.

Ёрзание в рядах стало выражаться в прямом смысле:

– А покороче? Я сотку отдал, где твои Матрёшки?

Зал поддержал дружным рыком. У ведущего всё под контролем, и по его сигналу, на сцене появились аппетитные девицы, на любой вкус. Пяток поджарых, пяток пухленьких, были и другие, но личики что надо, лифчики просматривались у половины, что подразумевало наличие стопроцентное.

Забыл сказать. Вместо занавеса зрителей встретило огромное зеркало из фольги, алюминий, не иначе; низ зеркала был втянут внутрь сцены, угол отражения великолепен. Так что большинству счастливчиков, если потрудиться и встать, можно было рассмотреть и себя, среди четырёхсот неравнодушных парней, сплочённых единым желанием.

Милашки пошли танцем, вытянутым овалом, потом восьмёркой; наличие хороших бёдер обнаруживалось в движении надёжней, чем когда они только вышли.

Под одобрительный шумок, двое стащили со сцены ведущего. Дружеские жесты, похлопывания по спине и уговор – посиди на полу, чтоб не сбежал, а мы наручниками украсим ручки, поиграйся, два часа впереди.

Теперь всё внимание на хоровод. По едва различимому сигналу, девочки стали обнажать некоторые части, и всё под музыку, в едином ритме. Слюнки мы пускать умеем, и, как члены одной команды, некоторые стали получать салфетки – на, вытри, и следи за собой.

Понятное дело, главный фокус впереди, никто уже не сомневался. Посмотреть на голых девок за сто баксов… Дороговато, но перед Новым годом иногда случаются чудеса.

Местная дружина осторожно прошла за кулисы и вывела нескольких людишек, кто мог быть причастным к раздеванию. Если что – без наград никто не останется. И коллективное мужское сознание приветствовало предусмотрительность членов общества с ограниченной ответственностью, как-то так. Убивать никто не собирался, но наказать зачинщиков развода, если получим убедительные доказательства, сам бог велел.

Про сумку с пацанами… или пацанов с сумкой мы ещё не знали. Нам важнее ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС, а уж потом КТО И ОТКУДА.

И всё было хорошо, и процент обнажённости повышался, откуда ни возьмись, балерун из «Лебединого озера» возник, потрясая своим приличным выступом на выступлении. Конечно, не каждый может похвастать, но ты там старайся, я сто баксов положил, от семьи оторвал…

Матрёшки охотно откликались на мужскую ласку, я поймал глаза на лбу… Как это он всюду успевает? Уже и декорации подвезли, самый большой диван в городе, разложенный, как полагается.

Я же пока мужчина, вместе со всеми гадал, которую первой уложит на диван, снимет ли трико… Нет – поможем.

Дымок не сцене не вызвал переполоха, артисты приучили к клубам разной интенсивности, я даже не моргнул. Вдруг вцепился в глагол: «морг-гнул», ш-ш-што-то мне не нравится в этом наборе. Зеркало уже стало привычным, а вот первые ряды растворились в нём.

Я помнил: там сидел один в белом, другой в красном. Первый ряд корова языком слизала. И я решил последить за ситуацией. Второй ряд ушёл, третий, – не пора ли покинуть зал? Хрен с ней, с соткой.

Ноги не подчинялись.

Они подчинились на борту судна. Мне хотелось увидеть море, хотя бы почувствовать качку позвоночником. Он у меня главный ориентир.

Иллюминаторов поблизости не обнаружил, придётся искать. Форма капитана убеждала: мы точно на судне. Морском или космическом – предстоит уточнить. Мы клюнули на Матрёшек, а за рыбака капитан. Что ж, пока всё логично.

Краем глаза любуюсь на дружину нашу: все на месте, тут, в первом ряду те двое, как приметная деталь. И стоим, как солдатики, никто с места сойти не может.

Оказывается, нас инструктировали, до меня дошли свежие слова:

– А теперь по каютам. Разойдись!

Одна на двоих – это уже первый класс, если ещё и Матрёшки где-то неподалёку, то я за круиз, пусть дома немного поволнуются. Как-то обо мне в крайние полгода не слишком хорошо отзываются. Ну, не миллионер, не удалось захватить «Газпром». С-су…

Перед ужином разрешили осмотреть корабль. Я искал иллюминаторы. Внутри кипело: чего боишься, то и получишь. Так и вышло. Черное всё за стеклом, звёзды. Слабое возражение о том, что на море звёзды тоже видны, не подтвердилось. Размытые в нити, это говорило о скорости. Морские путешественники различают знакомые созвездия, нам такого удовольствия не доставили.

Матрёшки служили официантками, к столу подали обычный борщ и картофель. Судя по посуде, это не первый класс. Нержавейка во всем пунктам, фарфор и прочие изыски для команды, но я могу ошибаться. Терпение! Скоро выясним всякую мелочь, дайте осмотреться. Во всяком случае, Матрёшки пока были сдержаны, и на фразы про «сотку, которая тю-тю», не реагировали. Как не помнили или прикидывались. Но на одну я положил глаз, ещё в Доме культуры комбината. Что-то неуловимое роднило, и я не рассчитывал на отказ. Найти бы её, – глазами рыскал, и пока без результата. Они работают в две смены, подождём завтрака. Ну, это же логично?

Паниковать – не моё, возьми себя в руки и жди случай, когда стоит поднапрячься. Кое-что имеем в арсенале, низкий поклон учителю. Он выбирался и не из таких историй, так что… представится случай – буду пробовать. Знания в кармане не носить.

3

Завтраки и ужины складывались в вереницу потерянного времени. От обедов я отказался по простой причине. Белый порошок, разведённый водой, у них считается пищей. Жиры, соли, углеводы, микроэлементы – так говорится в меню, так я и сказал официантке: своих хватает. Кажется, меня взяли на карандаш.

Вызвали к капитану. Лицо другое, первый раз вижу.

– Если хотите учинить бунт, у вас ничего не получится.

– Причин к тому пока не нахожу.

– На вас смотрят другие.

– Давайте представим: каждый думает за себя.

Заместитель или кто он на борту, пока не важно, надавил:

– Вы прихватили с собой картошку, бурачки, мясо в нужных количествах?

– Не успел запастись. Нас похитили.

– Мы можем высадить у магазина. Сколько на себе унесёте.

– Денег маловато при себе.

– А мы предоставим возможность заработать.

– У меня на Земле есть люди, которых я должен…

– Мы им будем переводить часть заработка.

– Я должен поверить вашим словам?

– Других вариантов мы предложить не можем. – Заместитель зевнул, прикрыв рот ладонью. Конечно, скучно. На его счету это не первое похищение: как же вы надоели! У каждого свои претензии, всем не угодить.

Тут он о чём-то вспомнил:

– Тогда вопрос личного характера.

– Смотря, какой.

– Раз пошли на Матрёшек, женское тело вас интересует. Какие-то предпочтения есть?

Он собирался набросить удавку. Получится – будет крепко удерживать, не выпустит.

– Оставлю лучше при себе.

– Я предлагал, закрытость – не всегда выход из положения.

– Поищем свой.

– Вы как ребёнок. Давно понятно, на которую положили глаз.

– Вот как? Поздравляю. А если ошиблись?

– Ошибку можно легко исправить. У нас есть выбор.

В голове закипало, я потянул вожжи, пока из ушей не пошёл пар.

– Иными словами, я попал. Мы попали. И выбора иного…

– Если потомственный бунтарь – одно отношение. Если просто заработать и потом остаток жизни ни в чём не нуждаться – другая песня. Девяносто девять из ста выбирают второе.

– Отлично. Я подумаю, если ещё имею право на это.

– До встречи. – Он не протянул руку. Не принято, как у нас. Подать руку – это привилегия для собратьев. Хотя, глядя на него, он не кажется врагом. Чтобы не сильно злить, я не высказал одну своевременную мысль. В наших фильмах рассмотрены истории с обещаниями безбедной старости. Агента проще вычеркнуть из списка живых, чем дать потратить обещанные суммы. Они ещё пригодятся для новичков.

4

Товарищи могли заметить, что чем-то я заслужил персональное обслуживание. Подошли двое, спрашивают: как тебе удалось взять этих за горло? Мы тоже хотим персональных поблажек.

– Ребята, нам лучше держаться вместе. Меня пытаются оторвать, а в целом – чтоб каждый сам за себя. И погибнем поодиночке.

– Тогда не принимай взятки.

– Я хочу поиграть в их игру, до определённых пределов.

– Постарайся не выпускать из виду черту, за которой предательство. Мы в таком положении, что лучше быть в курсе, кого куда понесло.

– Я буду стараться. Я тоже хочу домой, не меньше вашего.

Вот это мы попали, как школьники. Но глаза на месте, будем думать.

Побывать на космическом корабле мечтал мальчиком. Перед Новым Годом и сбылась, не с тем подтекстом, конечно. Хозяин и подчинённый – разница заметна. И вот мы летим куда-то, летим, а там волнуются – все долетят или кто-то сойдёт раньше.

Я наблюдал со стороны за капитаном. Пусть он и не часто мелькал, но приходилось видеть – то шаг в каюту, то спину. Раз на карандаше, могу себе позволить. Уже не отмоешься, так и вторую серию включай.

Десятый день, что ли, обозначился? Пальцев на руке хватало, значит – десятый. И у команды с капитаном пошли разногласия, мы не очень понимали, какая кошка пробежала, однако ситуация русским для поднятия настроения, нужно лишь выбрать сторону. А я уже угодил в клещи. Та самая, от вида которой ёкало сердце, вдруг стала излучать флюиды и отвлекать от грустных мыслей. Я – за братство, а она приглашает помочь в кладовке:

– Заодно оценишь запасы. С такими мы можем летать довольно долго.

Глянул я на дивизию… Если считать по головам, ладно, батальон. Ребята, я немного отлучусь, но мысленно я с вами. Надо и в разведку сбегать, мало ли…

Матрёшка действует по уставу, пропускает меня вперёд, закрывает плотно двери. Сейчас разденется и приляжет на этот новенький лежак, выдохнет – иди ко мне. Меня будет разрывать любовь к родине, к родным берёзкам, и тяга к хорошим бёдрам, как вылазка в разведку. Местность и особые приметы могут пригодиться, пусть меня и не назначали на передовую, за линию выползать.

Складик укомплектован, признаков, что борщ в моде останется, никаких. Побаловали, и будет. Но мне же надо следить! Стремянка в наличии, есть полки под потолком, и там обязательно найдётся что-то нужное. Мужчине проще, но я, как дама независимая, не буду грузить просьбами, сама могу.

Да-да, у неё в руках планшет, перепроверяет соответствие; меня не удивишь: на пачке пишут килограмм, а положишь на весы… Ну, почти, совсем немного промахнулись. Камень на шею – и плыви, я бы всех торгашей… Стоп-стоп, мы в разведке, давай без шума.

Красивые ноги. Сам себя похвалил за выбор. Про остальное, что выше, у меня пока не накопилось слов. Кабы кто предупредил – словарик какой прихватил, а так – снова только на себя рассчитывать, и не позвонишь.

Конфликт с капитаном нарастал, я это чувствовал сквозь стены. Потом заглянул один из команды, увидел нас.

– Не помешал? Извиняюсь. Думал отсидеться. Такого на борту ещё не бывало, извините, ухожу.

Я скромно потёр ладошки, самое интересное впереди.

Она приставила стремянку, оценила высоту.

– Вообще-то, я могу и сама, без чужих глаз. Скокнёшь?

Конечно, это уже приглашение в игру. Слова подразумевали приближение к телу, которое я охаживал взглядом не один десяток раз. Психология частично срабатывает там, где могла бы и промолчать. И так по-нашему сказано: «скокнёшь?» Одно слово способно разрушить границы и запреты. Мы сокращаем расстояния, удаляясь от Земли.

А может, надо говорить прямо? Разрешите, я вас разложу и воспользуюсь набором преимуществ, а потом уже «скокну»?

Губы не повиновались пока. Возьми же инициативу в свои руки, Матрёха! Имя-то у тебя есть?

Она задержала на моём лице глаза, читала некие знаки, неведомые мне.

– Знаю, я нравлюсь мужчинам твоей породы. Хочешь прилечь и получить давно желаемое, понимаю. Но мне поставили задачу, и я перед выбором: сделал дело – гуляй смело. Или же…

– Вот это меня интересует больше. – Слова сами вырвались, я не при чём, даже оглянулся: а не сказал ли их кто-то другой, из-за спины?

– Не умеешь слушать, понятно. У вас же не приветствуются отношения с первой встречи.

– Эммм, – я наскоро попытался провести зарядку для языка; что-то он сегодня меня подводит. – ОМ-М, УМ-М. ИМ-М.

– А обедал бы – не возникло бы проблем с речью. Мы в космосе, здесь другие правила. – Матрёха уверенной рукой опробовала устойчивость стремянки, пальцем поманила: – Держи меня, полезу.

Бля-бля-бля, колокольчики серебряные! Я честно, без всякой задней мысли, замер рядом с конструкцией и затаил дыхание. Тонкий запах духов, если не запах тела, пронзил меня до закатывания глаз.

– И пожалуйста, не заглядывай мне под юбку. Я этого не люблю.

– Держи ты, я полезу.

Матрёха порадовала намёком не улыбку.

– Боишься, что не совладаешь с желанием?

– Естественно. В кои веки, без свидетелей и явных помех. У нас эта дверь не закрывается изнутри?

– Не скажу.

– И не спросишь, зачем мне нужно знать?

– Я тебе не девочка.

– Тем более.

На минуту она задержала дыхание, работала над собой, чтобы не сказать лишнее. Или наоборот, сказать всё, что думает.

Кивнула на стремянку:

– Давай, вперёд!

Я протискивался возле неё, словно вокруг столбы, и нам не разминуться никак, локтём очень целенаправленно коснулся мягкого места.

– Давай без фокусов, – она не отшатнулась, ущипнула в районе резинки трусов. Тут же нашлась: – Ты до сих пор в трусах?

– А надо было предусмотреть? – Перебирая ногами, стал подниматься, пошатывая лестницу. Она была вынуждена вцепиться, а это – встать поближе. Туфли сравнялись с её талией, я присел на корточки, царём глянул сверху вниз. – Ты меня не сбросишь? Я боюсь.

– Ты ничего не боишься, не придумывай.

– Буду падать – на тебя. Производственная травма обеспечена.

– Я успею отскочить. Падай.

– Ты даже не дашь малейшую гарантию? – я выпрямился и дошёл до потолка. Сверху обозрел фронт, – лежак никуда не исчез, сверху смотрелся намного привлекательнее. – А вот эта штуковина для чего?

– Двойного назначения.

– И второе?

– Не скажу.

– Да я и сам знаю. Пыль вытирать. Это прибор для демонстрации, насколько загажены подсобные помещения и сам корабль.

– КаВээН разогнали – ты сюда подался?

– Похитили. Тебя тоже?

– Не скажу.

Вот и поговорили.

Передо мною простиралась равнина из коробок, глаз привычно искал наклейки с килькой, на худой конец – крупу и печенье. Много не съешь, но в процессе – никто не застрахован. Нам бы день простоять, да ночь продержаться.

– И что я здесь должен обнаружить?

– Не скажу.

– А фразочка вошла в привычку. Не сбивай меня с толку. Вошла?

Очень приятно повелевать шикарной девкой, сидя наверху, наслаждаться. Пусть я и стоял на своём, своих, точнее. – Тут ровная пустыня, без барханов и оазисов. Сударыня, что именно вас интересует?

– Вздутий и следов повреждений не видно?

– Как будто нет. И ради этого надо было отрывать от коллектива, в то время, как власть капитана пошатнулась?

– Я сама не в восторге.

– Ты сама из русских?

– Не…

– …скажу, – закончил я за неё. – Ты видишь сама, как прекрасно мы друг друга дополняем. Мы просто созданы друг для друга. Так русская?

Её взгляд озвучил уже известную всем фразу. Я начал спускаться, как других просьб не поступало.

– Ты и в загсе не выйдешь за пределы клетки, в которую сама себя загнала.

– Кто ты такой, чтобы…

– Я выше тебя, поэтому отвечай, когда спрашивают.

– Это ненадолго. – Рывком сдёрнула со стремянки, и тут уже сам проявил признаки ловкости. Как кот, встал на четыре… это кот, а я умудрился на две точки опоры, как заправский гимнаст после кувырка через голову.

– Ещё никому не удавалось уложить меня на лопатки.

– Значит, я буду первая.

– Попробуй.

Кажется, понесло. Ох, и люблю я с красивыми поболтать про весну. В разговорах таких рождаются перлы, ещё и жизненный опыт норовит подбросить лёгкий флирт с «ха-ха». Красный диплом из монастыря благородных девиц, в глазах выпускниц которого мужчина – это божье наказание. И Жизнь подбросит первое испытание при встрече с закомплексованным в штанах. Кто первым уступит, признает первенство за визави, тот оказывается в выигрышном положении.

– Хм, вот не даёт покою мысль.

– Я слушаю.

– Так бы давно. Если ты не из наших, думаю, тебя подослали.

– Докажи.

Осмотрев кладовку, это идеальной чистоты помещение, я ткнул пальцем в угол при входе.

– Пописай в этот угол, я отвернусь.

Она размышляла секунду, сорвалась с места и пошла.

– Можешь не отворачиваться.

– Я дал слово.

– Забирай обратно. – И присела, задрав сзади юбку.

Я отвёл глаза, лишь из-под её ног показалась жидкость. Мне хватило для вывода: не робот.Хотя… когда сдёргивала со стремянки, доказательство этому получил. Теперь есть второе.

– Кто убирать будет?

– Ты.

– То есть, я подтолкнул, я и отвечаю, всё верно. Хорошо, породнимся через мочу.

– Как это?

– Я касаюсь руками того, что покинуло твоё тело.

То ли ей стало не по себе, то ли сторонница каких-то запретов, – Матрёха метнулась за инструментом и обычной метёлкой… Значит, не обычной, раз всосала лужу.

Я надумал продолжить расследование, пока горячо:

– Значит, и в этот раз вас с девочками доставили на Землю, сняли помещение, дали объявление, а поскольку это не первый раз, то вопросов не возникает. Обещанную сумму вы получаете на руки… На карту, ага, – я следил за выражением глаз и почти угадывал, где свернуть. – Получая четыре сотни баранов, уносите ноги. На другой планете баранов пускают на лужок, они пасутся, размножаются, их стригут, пока дают шерсть, потом на шашлыки. Я где-то ошибся?

У неё в нагрудном кармашке очнулся сигнал. Она приложила к уху крохотную пилюлю, выслушала и сказала: «Иду». Мне кивнула – на выход.

Я успел вытряхнуть несколько слов:

– Ты позвала, чтобы я посмотрел наверху. Причина уважительная, я понял.

5

Приятно влиться в коллектив пострадавших, меня уже искали.

– Где пропадаешь, Санёк?

– Ходил в разведку.

– Понятно. А у нас тут дела заварились, ты, видать, не в курсе.

– Давай, Коля…

– Моё имя Миша. Коля вон, чешет спину.

– Надо время, чтобы всех запомнить. Ну, и что у них приключилось? – Глаза мои безоговорочно проводили Матрёху до двери в служебное помещение. Пошла стучать либо за новым приказом. Скажем, нальют в уши новую инструкцию, как соблазнять землян.

Миша проследил за моим взглядом.

– Ты её чпокнул?

– Времени не хватило. Но ты ближе к делу.

Надо сказать, что выигравшие в последнюю лотерею были на взводе, коридор большой, позволял скапливаться, вопреки инструкциям. Уже одного этого хватило для выводов: не всё хорошо в Датском королевстве. Трубадур мог выставить за порог короля и стал во дворце разводить кабанчиков. Сразился с кабаном, поверг его и распорол брюхо. Оттуда прыснула рота поросят, – жалко волкам скормить да поднять численность. Пришлось подумать, в каком месте легче вырастить, без ущерба популяции.

До Миши медленно доходило, на лице прочёл, что пора осветить положение.

– Слышь, из-за планеты спор. Как я понял, капитан приказал обойти её по дуге, да ребята что-то знают: потребовали сделать остановку. Потом, кто-то из стариков, проболтался: в прошлый раз мы оставили на ней три четверти экипажа.

– Тогда поведение капитана понятно.

– Я тоже туда захотел, Санёк. Наши разошлись в желаниях: половина хочет поддержать команду. Там есть приключения, которые останутся с тобой на всю оставшуюся жизнь.

– Женщины?

– Что-то наподобие, но гораздо лучше.

– Цветочки, делающие минет?

Мои слова были встречены задумчивым молчанием. Это за столом Мишка первый, а доходит до арифметики – пасует намертво, шестерёнки без смазки.

– Ты порошок жрёшь?

Товарищ начал припоминать, на этот раз быстрее:

– Все едим, и, знаешь, довольно сытно. Даже голова по другому работает.

Сказал бы я тебе, но погожу.

– И главное, – продолжил он, – официантки, похоже, роботы. А уложить собираешься. Видели, некоторые шнурок вставляют в розетку, минут на пять, потом носится на скорости, когда никто не видит. Но мы всё замечаем, так что, вот такие дела.

Я пустил глаз поверх голов, как бы снимал общее настроение.

– Идеи про побег уже слышны?

– Есть один. Говорит – пока не поздно, надо бежать. Его вызвал хрен один, показал, как работает оружие охраны. Без шума и пыли. – Миша настойчиво ковырял пальцами в затылке, хотел донести ещё какое-то наблюдение.

– Покажи-ка, что тебе не даёт покою, – своей рукой коснулся затылка, почесал, и о чудо, из него посыпались слова:

– Вспомнил! Роботы обращаются к нам на «вы», спец из наших посмотрел, говорит – прошили на такое обращение. Да, и матом не умеют, в отличие от команды. В команде, если не врут, бывшие земляне. Двое хотят нам помочь, предлагают проситься в команду: полетаете – много чего нового узнаете, а назад однажды всё равно вернётесь.

Больше для виду, я схватился за голову. Миша, мне нужно обдумать, – с этими словами я покинул его, углубился в нестройные ряды… Что-то принуждало наших придерживаться хоть такого порядка. Хотел выяснить, все ли подсели на порошок.

Послонялся между своих, послушал разговоры. Кто-то нашёл в таком положении плюсы: так бы ходил на работу, а тут можно посмотреть на двойную планету. Многие сомневались, что это простая экскурсия: время покажет, для чего похитили.

У иллюминатора я провёл минут двадцать. Корабль ходил по орбите, которая охватывала две планеты, и расстояние между ними было минимальным, до полного касания оставалось сомнем немного. Да, но два шара сильно навевали ассоциацию, если её озвучить, то с оглядкой. Думаю, не у меня одного нашлось такое сравнение. Женские груди, без лифчика. При желании, можно рассмотреть подобие сосков, – две возвышенности призывали припасть губами и доставить «даме» удовольствие.

В мыслях я снова был в кладовке, но теперь был смелее, и повёл красавицу к лежаку. В мыслях мы всегда отчаянные парни, этого у нас не отнять.

Она уступила напору и отдалась. Только я взгромоздился, как кто-то потревожил мой локоть. Миша пришёл не с пустыми руками:

– Последние новости принёс. Уговорили капитана, высадка завтра. Таможня даёт добро.

Я с трудом оторвался от вида планет, напряг голову. Всё оказалось просто: это же слова героя из «Белое солнце пустыни». Культурный код мы просто обязаны нести в глубины вселенной, никто не запретит делиться достижениями.

Новости у Михаила не заканчивались:

– Сняты ограничения на контакт с командой, мы теперь равноправные.

– То, что неизбежно, нет смысла запрещать.

– Ты хорошо сказал, постараюсь запомнить. Ну, я пошёл! Живём – как на вулкане.

Я уважаю мгновенья, когда меня оставляют наедине с моими мыслями. Моя избранница – не робот, я как-то с самого начала видел в ней родственную душу, и я не робот. Уверен, пока меня кто-нибудь не переубедит. Шнурка не имею, в подходах к розеткам не замечен.

Роботы, говоришь. Давно к тому шло. На смену телепортации пришла техника, мысленные разговоры подменил телефон. Питание устроено таким образом, что вместе с отходами из нас вылетают микроэлементы беЗсмертия. Захватившие власть считают, что пленникам нельзя жить до ста, хватит и того, сколько наскребут.

Из коридора послышались одобрительные голоса. Пришлось вернуться, надо же участвовать в жизни коллектива.

Капитан лично вышел изложить обстановку, его зам, который со всеми на «вы», прикрывал его спину.

Я поспешил.

– Друзья мои, с этой минуты я буду обращаться к вам так, и не иначе: друзья. Раз большинство за посадку, я уступаю. Тем более, что у нас столько землян, и они ничего в своей жизни не видели, кроме копеечной работы и постоянных забот о пропитании, о семьях. Я хочу, чтобы и вы пошли навстречу, поскольку имею опыт. Мне хватило прошлого раза, когда большая часть команды осталась на Груди навсегда.

– Планеты называются Грудь? Зачётно! – прокомментировал кто-то из наших.

Другой голос поддержал:

– Вы хотите, чтобы мы подписали обязательство вернуться на борт?

– Именно об этом я и хочу просить. Даёте подписку – и ступайте, нагуляетесь – мы ждём всех на борту. Но только всех, никто не должен остаться среди местных.

– А говорили, это бывшие члены экипажа.

– Отрицать не буду, так и есть. Но вы сами должны понимать: они стали другими. Не могу сказать, в чём разница, да вы завтра увидите.

Пищевой синтезатор от нас прятали (кто бы мог подумать?) Только сейчас дошло: Матрёшка показала мне запасы порошка, из которого можно создавать всё.

– Вопрос можно задать?

Люди расступились, освободив мне дорогу.

– Никого не удивишь наличием Три-Дэ-принтеров, отсюда вопрос. Пищевой принтер изобретён давно, могли бы нам показать его в действии?

Консультант, который прикрывает спину капитана во всех ситуациях, что-то подсказал. Минуту спустя, капитан выдал:

– Вы говорите так, будто уже видели его, своими глазами.

– Борщ два раза в сутки подталкивает к анализу. Картофеля и мяса на борту не видно, зато порошком набиты склады. – От кого-то из наших, сбоку прилетело: «Ну, ты попал!»

Однако, всеобщий интерес проявился во внимании к ответчику: ЧТО СКАЖЕШЬ ТЫ?

Я опередил колебания:

– Ладно, если бы вы набрали дикарей: на Земле хватает этого добра. Но мы немного подкованы, так что ложь видим сразу.

Уверен! Я ему не оставил шансов.

– Вопрос правомерный, и я отвечу прямо. Есть такой. Синтезировать продукты мы умеем давно, и на борту – одна из свежих моделей. Могу продемонстрировать нескольким из вас. Что бы вы хотели?

– Арбуз!

– Каждому по арбузу!

Капитан развёл руками:

– Выберите троих, я проведу в цех.

Товарищи предложили мне возглавить делегацию, – отказался:

– Ребята, поймите правильно. Если в цеху меня случайно пустят на фарш, не будет, кому задавать набегающие вопросы.

– Решено! – Михаил прихватил двоих, потом забраковал одного и позвал паренька с задумчивыми глазами. Видать, это и есть программист. Полчаса спустя, в сопровождении капитана, они прикатили четыре тележки с ароматным продуктом, без косточек. Михаил пустился в объяснения, опережая подозрительные взгляды:

– И парни, и всё в порядке. Местный колдун пояснил, что на семечки уходит добротный состав, мы на них сэкономили.

На вскидку, на нос вышло по четвертине, шкура тонкая, и в привычную полоску. Миша похвалился:

– Я настоял, чтобы как мы привыкли. Колдун мог раскрасить в любой цвет, и хоть в горошек.

Отведали, убедились, что никто не умер, и ладно.

Миша нашёл меня у иллюминатора.

– А ты что-то знаешь!

– Не больше, чем все остальные.

– Зна-аешь! Так не честно.

Я понимал, что однажды придётся отшить, надоедливый и не церемонится.

– Хорошо, давай начистоту. Чем зарабатывал дома?

– За что только ни брался! Гонял машины из Европы, торговал металлами, потом одеждой, остановился на продуктах, и уже подумывал…

– Понятно. А пока ты стремился заработать, я грыз гранит науки.

– Каждому своё.

– Хорошо, тогда ответь: что общего может быть у нас с тобой?

– Мы рождены, чтоб сказку сделать… что-то там. И я тебя отлично понял. На одной грядке нам не ужиться.

– Можешь думать, как хочешь. И вопрос на засыпку. В курсе, что Земля захвачена чужими цивилизациями, и нас, твоих и моих предков, сделали рабами лет триста назад?

– Не, не слышал. Мировой заговор, тары-бары – меня это никогда не интересовало.

– Вот поэтому ты и угодил в настоящий плен.

– А ты, стало быть, вольный.

– Приблизительно так. И вот мы живём с тобой примерно в равных условиях. Ты зарабатываешь столько, чтобы хватило. Я зарабатываю минимум, чтобы и мне хватило. Но цифры-то не сравнить.

– Дай подумать.

– Вот пример. В городе возник банк, хозяин идёт к директору завода и говорит – страну нужно поднимать с колен, давай, поучаствуй, возьми кредит, и вместе мы выскочим из нищеты.

У Миши есть ответ:

– Я бы не связывался.

– Но под предлогом «поднять экономику» – трудно отказаться. Когда ещё звонят и нажимают: будешь в доле, если банк нырнёт в прибыли. В итоге, через три года, банк становится совладельцем предприятия.

– А через десять – единственным владельцем. Знакомо.

– Но суть в ином. Для непосвящённых – завод на месте, выпускает продукцию, и никому нет дела, что хозяин сменился.

Миша начинал соображать:

– Нас сделали пленниками так ловко, что мы об этом не догадываемся, ты это хотел сказать?

Мне ничего не оставалось, как пожать ему руку. Он оглянулся по сторонам, доверительно прижался к плечу и выдал тайну, почти шёпотом:

– А мне их порошок помогает. Я чувствую, что мозги развернулись и пошли. Как старые часы завели.

– Рад за тебя, если так. Вот честно!

Он умчал, удостоившись похвалы от Санька. Видимо, кому-то нажужжал в уши: есть у нас один умный, я вам пока не скажу, покажу как-нибудь…

Все мысли толпились по эту сторону иллюминатора. Завтра выходим, скорей бы. Когда нам полощут мозги о достижениях космонавтики, невольно сравниваешь НЛО, шастающие кругом. На их фоне, наши герои – как дети в песочнице, но шуму столько поднято, что можно расплавить все льды.

Красавица!

Вот почему мужчины всенепременно уделяют немало внимания объёмам. Как и вкусы: кому подавай виноградинки, кому подходят два арбуза.

Ладно, я не против такого названия, мне нравится. Как и женщины с пропорциями.

На планету привычной смотреть, по устоявшейся привычке: планета круглая, есть поверхность для наших следов. Заселена, но лучше никого; пусть растут бананы и апельсины, некому есть. Вот и пополним запасы.

Грудь отличалась от засевших в голове картинок. Наблюдая обе части, я поймал себя на раздвоении: левую часть тянуло побывать на правой, ну, и правую – соответственно равновесию. Ступим на поверхность, поднимем головы к кораблю – левая будет слева.

С высоты поверхность опасности не представляла, имелись ручьи, крупных рек не видать. Может, там и не вода совсем, а что-то похожее.

Капитан подошёл так тихо, что я вздрогнул, взял себя в руки.

– Это вода?

– Брали на анализ. Если бы там температура была ниже нуля, я бы назвал это мелким льдом. А так он тёплый. Мягкий на ощупь, податливый, как мармелад. И жажду утоляет, – Капитан кивнул на неудачную попытку построить город. – Они решили строить, потом передумали. Жить отдельно каждому показалось лучшим вариантом. Защищаться не от кого, соблюдай права на чужое жилище, не ройся в чужих грядках, и тебя не станут тревожить. Почему-то в новых условиях из человека вылезают самые худшие проявления. Выходит, мы человека раньше совсем не знали.

Я повернул голову.

– Сколько вы пробыли на Груди?

– Тебе никто точного ответа не даст. Там другое Время. Оно не бежит, как у вас, ты его просто не замечаешь. Ну… может, полгода, в общей сложности. Хотел разобраться, что удерживает, не потянет ли домой, к долгим переходам, приключениям. Торчать на одном месте – извини, отучился.

– Ремонт?

– Было дело, попали в перестрелку, но это единственный раз. Больше мы в ту сторону ни ногой. Вот я и удивляюсь: тамошние готовы мириться и ни на что не променяют свои привычки. Говорю – давайте покажу интересную планету… Куда там! Условия и быт налажены, технических забав в достатке. Деды жили так, и мы ничего не будем менять.Хотя и дикарями не назовёшь, во многом разбираются с ходу. Дом – полная чаша, но мне в тамошних краях чего-то не хватало. Как живут в паутине, но не замечают.

Набрался смелости, спросил:

– Раз завтра выходим, хотелось бы в напарники одного человека.

– Так вас четыреста, не можешь выбрать?

– Хотел бы знакомую официантку.

Странно, что капитан не в курсе. Он стал по памяти перебирать, которая мне приглянулась.

– Напомни…

Как мог, обрисовал словами.

– А-а, Апельсиновая мамка? – Он вдруг рассмеялся. – Она мне тоже нравится, выходит, мы с тобой соперники.

– Какой из меня соперник?

– Но если дойдёт… Давай так: я отступаю. Ты парень видный, я старик. У красивых женщин своё на уме, так что – я проигрываю по всем статьям.

– Не надо спешить, капитан. Пусть выберет сама.

Он протянул руку.

– Очень приятно слышать такие слова.

И я протянул, мы обменялись крепким рукопожатием. Смотрел ему в глаза, пытался поймать хоть нотку сожаления. Какие-то мысли там витали, да не всякий смел озвучить.

– Один вопрос назрел у меня: когда вы успели сговориться?

– Смею уверить, не было разговора. Просто сейчас пришлось, к слову.

– Ты не планировал сбежать на Грудь и остаться?

– Очень хочется домой.

– А посмотреть? Когда ещё представится возможность пройтись своими ножками по чужой планете?

– Посмотреть можно, но домой многое зовёт. Наверное, сердце, кровь, обязанности.

– И много набрал?

– Хватает. Так я могу поискать её и пригласить?

Конечно, надеялся на его возможности. Он тотчас поднёс к губам переговорник, не называя имени, сказал: «Подойди сюда. Это не приказ. Тебя очень хотят видеть».

Капитан подставил. Возможно, он знает, что делает. Через минуту-другую мы рассматривали друг друга, и строгая форма ей к лицу. Матрёшка по имени Апельсиновая мамка, чем заслужила, интересно.

Капитан картинно охнул, глянул на часы:

– Я вас должен покинуть, срочные дела.

Безусловно, мы оценили чуткость, проводили взглядами.

– Погуляем? – Левая рука сама знала, какой жест будет к месту. Технический коридор мог послужить для утренних пробежек.

Мамка размышляла. И сразу броситься нельзя, и долго тянуть не стоит. Но для лица держала установку: никаких улыбок! Ещё чего! А то подумает – влюбилась по уши.

Почистил пёрышки, пока взвешивал положение. Разобравшись – так я ничем не хуже ребят, с которыми на удочку попался. Мы с капитаном только что обсуждали тему, и я как бы выиграл приз.

Шли бы по лугу – цветочек сорвал. Она чуть впереди, лица не вижу. Не отказала – вот и хорошо: надейся, будет продолженье.

В какой-то миг остановилась, подождала.

– Там, ваш один, любитель пошуметь, вскользь обронил: «Горюю, братцы! За превышение скорости ТАМ штраф пришёл. Вы же подтвердите, что оплатить физически не мог?»

Почти уверен: это Мишка. И в Доме культуры, про Матрёшек, я слышал его голос.

Но мне важнее эта встреча. Капитан неожиданно организовал, нас наедине оставил. Придерживается старых правил, но мне пока от того не легче.

– Ты ДУМАЕШЬ стихами? Как интересно!

– Как-то само получается, я не хотел… Ты высаживалась на Грудь? – Вопрос вырвался, сам по себе, я зря мучился.

Она развернулась лицом, не находя места рукам, но почти сразу нашла. Смотрелась очень серьёзно, когда подпирает бёдра кулачками.

– Уникальная в своём роде, и гадать не стоит, чей это проект. Мужское и Женское начала здесь разведены внутренней Силой, для мужчин своя. Та, что справа.

– Стало быть, Женская половина отстреливает случайно заглянувших самцов?

– Теряюсь, какое слово подобрать. Выплёвывает.

Картинка прокрутилась в голове: я высаживаюсь на Левой, и планета набирает в рот слюны… Тьфу – и мягкая посадка на соседней.

– И больше нигде во вселенной такого нет?

– По-моему, нигде.

Товарищи учёные, доценты с кандидатами… Я б пригласил десяток проветрить геморрой…

Коридор мне стал родней и ближе. Мы с ним узнали кое-что, что науке приземлённой не по вкусу. И как теперь быть?

– А члены команды, которые переселились, как обходятся без женщин?

– Много хочешь знать. Усвой полученный материал, сдай экзамен.

– Тебе?

– Не нравлюсь – пригласим кого-нибудь ещё.

За мирными беседами время летит, меня уже хватились. В дальнем конце коридора объявился Мишка, по части "без церемоний" ему, видимо, нет равных.

– Эй, Санёк! Давай на выход, народ хочет обсудить кое-что.

– Я не один, не видишь?

– В любовь будешь играть потом, у нас завтра высадка.

– Я в курсе.

– Уклоняешься от коллектива? Мы тебя быстро на место поставим. Даю минуту, давай.

Коллектив выглядел – как дети у новогодней ёлки: подарок обещан отменный, сразу три Деда Мороза явились на торжество и грубо взирают друг на друга: Меня пригласили, вы – какого хрена? – Это мой участок, я его лет десять окучиваю, так что вам лучше уйти. – Вы, придурки, оба убирайтесь. Я ща применю газовый баллончик…

Послушал версии, мнения, кое-что дало пищу для размышлений. Там, куда нас везли, ждут работы в шахте, как минимум, лет пять отбомбим, подотрут память – и домой. Широкие возможности обещала Грудь: живут люди, уходить не собираются, да и женский вопрос как будто решён.

Хотел бы я увидеть глаза той, которая из всего делает тайну. И весь этот «вавилон» происходит на борту космической машины! С капитаном я что-то не пойму: вроде, должен доставить четыреста голов, а тут отпускает на все четыре стороны.

Интересно и поведение людей из экипажа. Как приказали не вмешиваться: внимательно выслушивают спорщиков, версии, но сами ничего не предлагают.

Мелькнула мысль: товарищи их, которые на Груди не первый год, пригласили – бросайте службу, здесь всем места хватит. Может, поразмыслив, часть команды уже готова присоединиться? Раз выжили, почему ни попробовать?

Мишка снова что-то вспомнил, дёрнул за рукав:

– Это для тебя лично, остальные знают. На Груди мяса нет, и мне этот вариант не очень. В крайнем, на борту можно обедать.

Ночь выдалась неспокойной. Шутка ли – завтра пощупаем космическую планету, не в кино, а ручками своими. И что найдём – в карман. Мысленно потирая руки, мы пересекались у иллюминатора, словно боялись, как бы не сбежала. Ух, мы завтра до тебя доберёмся, а то нам прискучило считать портреты космонавтов в газетах. Ну, слетал, и что? Великое достижение, ага. Мы завтра всю вашу команду за пояс заткнём, ещё и фоток наделаем, иначе же не поверите.

Около часа угомонились, я уже лёг, Мишка ворвался без стука:

– Легли? А я не могу, каждую минуту бегаю. Вот же, нормальная планета, никаких тренировок и невесомостей. Чего они нам головы столько лет дурят?

– Миша, раз не спится, посторожи Грудь, чтобы не угнали.

– Не, я скоро тоже лягу. А что?

– Всё в руках капитана. Захочет – утром Грудь в иллюминатор не увидим.

– Не, он сам сказал… Не начинай. Спокойной ночи!

6

Шести не было, многих подняло. И к иллюминаторам, бегом. На месте Грудь, никуда не сбежала. Вот в голове не укладывалось: мы, земляне, сейчас сделаем первые шаги по космической планете. Не в атласе, не по телевизору, а сами!! Фантастика!

Завтрак никто не отменял, он завершился раньше обычного. И снова очередь, как в кассу Дома культуры. Команда не подавала виду, но веселилась от души, едва уходила с глаз.

– Кажется, мы не в ту кассу, – высказался Мишка, пошёл гадать, где настоящий выход. Двери-то все одинаковые, никто не запомнил, через которую входили.

Стоило показаться капитану – так и отлегло: всё, обратной дороги нет, он сам настроен по-боевому: я дал слово!

Как там с погодой? Надо ли брать куртку? Помню, стояли в кассу, человек десять запомнил в добротных пальто. На Матрёшек клюнули люди разного достатка.

– Объявляю готовность «ноль», через десять минут выходим.

Что, так быстро? Техника, однако. Эти десять минут пролетели мигом, у выхода дежурил экипаж. Записывали имена – на всякий пожарный.

– Вдруг понравится – не захочешь на борт.

– Я приду на обед, – твёрдо пообещал Мишка. – Если не найду чего-нибудь вкуснее.

То, что видели зелёным, зелёным и осталось. Деревья повторяли геометрические фигуры из школы. Кругами, секторами, где-то квадратами. Население выглянуло, двоих послало на переговоры.

– Не за нами?

– Никому вы не нужны.

– А это пленники?

– Пассажиры. – Капитан взял на себя старшинство, поддался на уговоры сесть за стол. Его увели, я оглянулся на корабль. Как две девятиэтажки, по три подъезда, на двести шестнадцать квартир.

Где апельсиновая мамка?

Надо было не отпускать капитана, пусть бы успокоил, поведал порядок. Мальчики направо, девочки налево. Или автобус закроет двери, до следующей остановки.

Что значит, земляне. Столпились и ждём указаний. Да, сейчас выстрелят динозавры и приступят к завтраку. Они хорошие, много не едят: сегодня двоих, завтра…

Я время от времени оглядывался на корабль. Мишка кивнул – смотри!

Катер, размером с речной трамвайчик, отошёл от борта, плавно пересёк видимый горизонт и пропал. Мишка сопроводил видение:

– И при первой возможности красотка сбежала из цепких лап насильника.

– В книжке прочёл? – Но Мишка уже не слышал, пошёл разыскивать кого-то. Я не успел осмотреться, со стороны рощи послышались крики, пыль столбом. Если не показалось, где-то захрустели кости.

– Наших бьют! – другой голос прозвенел на высокой ноте, как сигнал к действию. Команда рванула на голос, парни на ходу ориентировались и рассыпались в линию фронта. Ещё никто не видел нападавших, кроме первых, кто пострадал. Ногами подняли стену песка, поди разберись, что за напасть. Боец из меня так себе, не поединщик, но в команде могу кулаками помахать. Пример товарищей, оголивших торсы для борьбы, послужили подсказкой, я сбросил одежду в кучу, выглядывая, где наших жмут.

И вот уже пошли просветы, батальон разбился на группы, малыми отрядами то теснили нападавших, то отступали, а я никого не видел. И тут до меня дошло: они малого роста. Увидел в просвете, как четверо схватили и метнули в наши ряды парня. Вот это сила!

Пробиваясь на фронт, я автоматически фиксировал потери. Кто-то со сломанной рукой выбыл окончательно, ковылял подальше, чтобы не попасть под горячую руку; лица разбиты, глаз не видно у приятеля. И вот я на передовой, большой ненависти не питаю… Они же поднимают своих на плечи и тогда могут драться на равных. Но они сильны в руках, очень сильны.

До чего ж обидно бывает: никого не трогал, и получи. Мне прилетело с двух сторон, и на какое-то время я выпал из строя, моё место тут же занял следующий. Голова не привыкла к таким потрясениям, поэтому начала соображать веселее.

Где экипаж? Они же видят, во что мы ввязались! Почему не идут на по…

Меня нашли и внизу, коленом целили в нос, с трудом увернулся и стал отползать.

Когда капитана позвали в гости, я заметил два бревна, изображавших из себя скамейку. В наш век изобилия каждому предмету найдём применение. Где-то на десятом шаге мне наперерез бросился Мишка: «Ты куда это собрался, умник?»

– Тут брёвнышки без дела валяются, охота применить.

– Это дело! Показывай!

Как только мы вышли к линии фронта, мужики оценили инструмент и позволили развернуться ударной группировке. Парни были на подхвате и помогали гасить размах, укротив инерцию, придавали обратный ход. И пошли мы с Мишкой пропалывать грядку, начала и конца которой пока никто не видел. Косим траву – пока солнце не пригрело.

Пот заливал глаза, побаливала разбитая губа, а глаза искали цель, попутно изучали карликов. От хорошего удара четверо отлетали на головы своих, там их ловили и возвращали в строй.

Поймав взгляд Мишки, крикнул: «Где команда?»

Он успел пожать плечами и рухнул, как подкошенный. Другой герой подхватил знамя, то есть, вышибалку. Если придётся по голове, то мозги вон. Я уже видел четверых таких, валялись под ногами, поэтому следовало поглядывать и вниз.

Размазывать мозги по местности способ трудоёмкий, пришлось приём другой избрать. Я попробовал, своих просил прикрыть спину, когда уйду на сто восемьдесят. Бревно показалось легче крутить, мои ноги, как циркуль, удерживали и вес, вычисляли и направляли уровень по горизонту. Но надолго меня точно не хватит, крикнул – подмени кто… Стали работать напересменку, и дело пошло, я нашёл Мишку. Ему досталось в пах, поэтому другие стали относиться бережнее к моменту. Нападавшие взяли на заметку, как легче вывести из оборота ударную силу – мы ответили достойно. У каждого орудия образовался свой расчёт, обязанности которого сводились прикрытию ног и спины. Отличилась и оборонная промышленность: парни нашли изогнутые пластины, высохшие листья с редких и самых высоких деревьев. При высыхании, их прочность вырастает в разы, и вот мы уже с самоделкой на поясе, противник не тратит силы, раз область стала недосягаемой.

В какой-то момент враг стал отступать, вроде, сигнал прозвучал.

– Что это было? – Я стал внимательнее оглядываться, сколько наших не поднимается.

– Звонок на обед, видать. Тоже умаялись, – тот, кто меня подменил, расположился рядом. Вокруг моего бревна толпились ученики, изучали приёмы современного боя.

Я начинал заводиться. Команда самоустранилась, капитан чаи гоняет, а вы тут расхлёбывайте сами. Одного гнома взяли в плен, четверых, которые в лепёшку, рассматривали с интересом. Внутренности – как у апельсина: и косточки попадаются, как для размножения. Нашёлся в наших рядах ботаник, прутиком стал ковырять останки, видимо, проголодался и задумал изучить на предмет употребления.

– Проголодался? – Я присел на корточки рядом не для того, чтобы он поделился добычей. Хочется хоть немного узнать людей, рискнувших сотней баксов.

Он поднял сосредоточенное лицо.

– Ищу уязвимые точки.

– Это правильно. И каков вывод?

– Смотри на его глаза.

Смотрю. Они прикрыты наполовину, ботаник прутиком тычет в точки сзади – глаза закрываются полностью:

– Он тут же усыпает. Если не в курсе, у нас можно акулу и крокодила перевернуть брюхом кверху, и всё: делай, что хочешь.

Я протянул ему руку:

– Александр.

– Я знаю.

– Такого имени ещё не встречал.

– Ах, это? Сергей Иванович, безработный.

– И сто долларов нашёл на помойке.

– Я вообще копейки не заплатил. Меня провёл один товарищ. Сказал – там, где скапливаются молотобойцы, нужен кто-то один, с неповреждёнными мозгами, иначе пропадут.

Мне такой подход понравился.

– Сознательно пожертвовал собственным благополучием?

– В общем, да. – Сергей Иванович походил на честного человека, кому жизнь устроила проверку. И всё бы хорошо, да Михаил топтался рядом и что-то себе напридумал:

– Эй, погоди, Сергей Иванович, чем ты пожертвовал?

Тот поднял на меня глаза, причмокнул с досады: каждому не объяснишь, для чего ты покидаешь угол, отказываешься от заведённых правил.

– Сергей Иванович обнаружил уязвимое место у малышей.

– Точно? – С лица Миша подобрел, заинтересовался: – Если выберемся отсюда, найму учителя, начну книжки читать. А то всё некогда, так жизнь заставит. Показывай, куда и что.

Пока пограничный наряд отслеживал движение по ту сторону незримой границы, две группы прошлись по территории, присмотрели кое-что. Повозку с камнями встретили аплодисментами, всё лучше, чем голыми руками. Парни стали подбирать себе по весу, как в армии сапоги подбирают: самые крупные оставили про запас, калибром поменьше можно приголубить пообедавших; немного потренировались, раз время позволяет. Из самых метких организовали снайперский взвод.

Наконец показался кто-то из команды.

– Есть раненые?

– А то сами не видите. Где вас носит, когда нужны? – Мишка занял позицию правей меня и чуть сзади, работал, как переводчик моих мыслей. И тут же у меня уточнил: – Верно говорю?

– Двигатели обслуживали, у нас всё по графику, иначе не будет корабля.

– И не видели, что тут творилось?

– Как освободились, вахта дала знать, мы и вышли. Давайте к делу, пользы больше. Кого нужно показать медикам?

Быстро организовали отправку пострадавших, попутно выясняя, что за народец на Груди, так всегда было?

Ответ стариков мне не понравился.

– Сами виноваты: им подсунули помощников, наши согласились, и уже крепко пожалели. Капитан пошёл уточнять, кто провернул подарок.

– Но ваших не трогают.

– Пусть бы попробовали.

Получалось, без капитана выяснить не получится. У самого что-то не срасталось, позвал ребят. Так и так, какие будут соображения?

– Странно как-то: от помощника никто не отказывается, – стратегов у нас нашлось не мало, у каждого родилась своя идея. У нас же богатейший опыт, взять те же фильмы.

– Помните «Вовка в Тридевятом царстве»? Помощники на пользу не пошли.

– Но это мультфильм. В жизни не всегда… Кстати, муравьи считаются помощниками, а мы их химией травим.

Пока затеяли обсуждения, изучали противника живого. Пленник чем-то отличался от размазанных по территории.

– Что удивительного? Офицер, допустим. Рядовые кладут головы за чей-то интерес, майор тихонько направляет силу. Мишка, ты как, оклемался?

Чем мы отличаемся от прочих? Мы умеем сопереживать, как если бы каждый получил в пах. Мысленно представил – вот и повод на себя примерить.

Вернулись добровольные разведчики, нашли на местной свалке шикарную резину. Человек из команды глянул, говорит – это кора одного местного дерева.

Нам же говорить не надо, сами с усами. Растянули резину, сколько есть сил, вложили камушек и послали через границу. Из чистого любопытства, так сказать. На хулиганскую выходку обратили внимание, с корабля примчал вахтенный.

– Парни, кто сейчас отправил камень?

Мишка держал в руках достойную копию первого снаряда.

– А что случилось?

– Мы теперь ведём наблюдение, никто не ожидал от помощников такого.

– И что?

– Лидер выстраивал полки для следующего нападения, махал конечностями и вдохновлял. Кстати, вы обратили внимание на деталь? Левая рука отличается от правой.

– Клешня, я видел. Колоть орехи удобно. И что с лидером?

– Камень размозжил ему голову, армия утратила полководца.

– Жаль, а то мы настроились повоевать.

Я оглядел порядки наши. Три бревна прошли техническую проверку, оборудование признано исправным; видишь, и третье нашлось, стоило подать пример. Поставлена броня ниже пояса, мы стали выглядеть потешными: кто закрепил вертикально и дал свободу ногам, кто поперек. Условно говоря, уже можно разбивать на виды войск – вертикашки и горизонташки. Кроме того, коллективное беЗсознательное работало над изысканием новых резервов. И в армии пошли преобразования, сам собой родился новый род войск, с помощью резины. Неподалёку обнаружили овраг, усыпанный валунами; неподъёмные сохранили для ландшафтных дизайнеров, прочие носимые штуки были отправлены на передовую. На всякий случай, ждём (это для их разведки постарались, не для себя же). В воздухе запахло интригой. Придворные отравили царя, а толпам сказали – это те, которые выгрузились с корабля: они виноваты, точно! Бей пришельца!

На сей раз даже почва послала предупреждение. Она содрогалась от многих и многих шагов, ослеплённых подогретой яростью. Один ефрейтор может сплотить нацию и отправиться завоёвывать оккупированные экскурсантами территории.

С вахты поспешил ещё один, с предупреждением и коробкой защитных очков:

– Впереди идут шеренги с песком. Сообразите сами, что я принёс?

Когда историки говорят, что к любой войне никто не может быть готовым, мы чешем затылки. Кажется, это не про наш случай.Буквально в последний момент добровольцы обнаружили ручной насос, конструкции «крути ручку – получишь много воды». Шланги собирали по окрестностям, но к началу атаки собрать и опробовать не успели.

Полки сошлись на расстояние визуального контакта, каждая сторона рассчитывала на победу.Мишка командовал из-за моего плеча, всякий раз уточняя: «Ты тоже так считаешь?»

Наши зенитчики били прямой наводкой, опрокидывая шеренги. С песком у них не вышло, но не могли же они рассчитывать на одно «ноу-хау», что-то имеется в запасе.

Пока у противника не известны дальнобойные орудия, мы с Мишкой оседлали доску, соединившую две стремянки. Зато поле предстоящего боя открылось на десять процентов яснее, чем с точки зрения пехоты. Сегодняшняя война отличалась от известных тем, что мы не имели биноклей и авиации. Для танков у нас нет места, да и ремонтной базы, как и обученных экипажей, хотя в прошлом каждый наблюдал танк, дай время – разберёмся.

К счастью, на свалке ни одного танка не нашли, ну, и хрен с ним!

– Миша, ты танк водить умеешь?

– Для чего тебе знать? Я давал подписку.

– Ну, а вдруг? Притащат со свалки…

– Это вряд ли. – Кажется, он знал, что говорил.

Я с тревогой обозревал наступление, в голове рисовал карту боевых действий. Вот мы, сзади корабль, а вот они – как-то сильно больше на левом фланге.

– Если нас отрежут от корабля, придётся рассчитывать только на героизм и удачу.

– Этого допустить нельзя, скомандуй отступление. Прижмёмся к кораблю – хоть будет, где укрыться.

– Странно и то, что кипят сражения, но наш капитан продолжает гонять чаи.

– Там, может, звуконепроницаемость помещения повышенная, вот и не в курсе.

– Надо гонца слать, пусть порадует.

– Это же новый род войск, нужно специалистов натаскать, потом проверить в бою… Может, потом, после войны учредим?

– Но капитану полезно будет.

– Тебе самому понравилось бы? Пригласили в гости, стол накрыт, а ты машину у подъезда поставил. Справимся, не переживай.

Ребята помогли отнести НП поближе ко входу в подъезд, стремянки надёжно утвердили в ямках, – миниатюрные окопы сделали в размер оснований. Теперь можно начинать.

Полки стелились, используя складки местности, им проще. Трава местами доходила по пояс, тут у них было преимущество.

– Зенитные подразделения! Открыть огонь и выкосить траву. Я всё правильно сказал? – Мишка любил сообщать очевидные вещи, хлебом не корми. И огонь стал давал ощутимые результаты.ОТК выдавал снаряды лучшего качества, не бронебойные, но с режущими кромками. Тут стали проявляться таланты на местах. Можно же запустить пилюлю прямолинейно, в лоб, а можно с закруткой, как в футболе мяч.

После первого артобстрела, на поле боя уцелело – хорошо, если пять процентов растительности. Не имея иных средств маскировки, противник стал приспосабливаться под эти остатки. Они становились в затылок, один за другим, катастрофически не позволяя сосчитать, сколько их за пучком травы.

А вот и главный идеолог: грудь и спина защищены бронёй, куча телохранителей, а в руках подобие громкоговорителя. Братья! В этот трудный час, когда враг покусился на наши территории, нет места жалости… Ну, примерно так, нового в таких вопросах сложно придумать. Довели страну до нищеты – нужна война. Иначе власть не усидит.

Что же у нас на передовой?

Парни снова поскидали одежды, проверяют наличие бицепсов, кубиков на животе. Когда наносишь удар ногой, подошва может пострадать; поэтому сапожник не остался без работы. Оказывается, Миша сам вычислил и нанял в отдел тылового обеспечения.

– Ты же не против? Смотрю, у тебя хорошая обувь.

– Пусть будет.

– А мне нравится наше командование. Сейчас дам поправку зенитчикам, пусть заглушат один рот… – Он покинул НП, пошёл к людям. Я видел, как ребята довернули стволы и хорошенько обработали «квадрат малевича», – ихние стратеги, уверен, и не слышали о таком.

Без должного согревания в спину, и передовые части заскучали, стали почаще поглядывать на часы: сколько до ужина.

Но мы просчитались, не учли наличие серого кардинала. Всегда отыщется интриган, который не лезет к микрофонам и под камеры журналистов. Он работает скрытно, своим марионеткам подкидывает приказы, но самого впоследствии не за что привлечь к суду: его имя нигде не фигурирует.

Они полезли из грунта! Этот момент мы не рассматривали вовсе. Для чего паразиту клешня? Орехи колоть, вот где мы зеванули. Не экскаватор, но тоже способен, как оказалось.

Проникли в тыл и закрылись в глухую оборону, выставили щиты. Пескометатель имелся в каждом взводе, периодически пытался высунуться и повредить зрение ближайшего врага. Благодетели одарили очками вовремя, что подразумевает вопрос: ВЫ ЗНАЛИ? Такое ощущение, что нас привезли на полигон, где испытывают на прочность.

До прямого боестолкновения почти не доходило, мелкие драки заканчивались обменом ударов, парой свежих синяков и размазанным по грунту пехотинцем. Они быстро учатся, мы сами себе усложнили задачу.

Очки не запотевали, производитель учёл такую возможность (благодарим тебя, брат). Но каждый чувствовал: решающая битва вот-вот грянет! Мы накапливаем силы и выжидаем промашки – они нашей, мы отвечает тем же. И тут частенько идёт сражение полководцев: у кого первого сдадут нервишки.

Зенитки были оставлены без работы, в такой каше своих можно порадовать… Встречаются после боя двое. Ты должен мне сотку, половину уха снёс. – Ты мне должен две: в последний момент я увидел твою башку, успел изменить угол. Сейчас бы копали могилку, так что – две сотки, я много не прошу.

Но оставим лирику, когда на Груди разыгрывается автомобиль «Волга». Мечтают многие – выигрывает один, да и тот, похоже, подставной. Один президент, как узнал, что компьютером можно отрегулировать долю выигрышей, хотел всё население подсадить на лотереи.

Смотрим карту. Ученики пробуют запустить вышибалку, с учётом местных тонкостей. Один очаг ликвидировали, стали подбираться к следующему.

Окружённые стали просачиваться под грунт, наши успели напоследок размазать пятерых. С такими темпами до нового года не управимся, одна надежда на тыл: что там умельцы притихли?

Бежит от них гонец, на роже полное удовольствие:

– Хотелось бы испытать насос! Вручную погоняли – струю выдаёт приличную. Шланги собрали, нам бы проверить на каком-нибудь… – Он не успел договорить, Миша похлопал по доске:

– Сюда врежь, вот и проверим. Смоешь нас двоих?

– Понял! – посыльный умчал, Миша привычно уточнил:

– Надо же в бою проверять, я правильно говорю?

Этот барабан на колёсах подкатили на прямую наводку. Глаз собрал информацию и передал в отдел обработки. В заднице повеяло сквознячком, за секунду до залпа. Насосная служба вышла на максимальные обороты, и командир установки рубанул клапан.

Падать с высоты двух и даже трёх метров – обучены на Земле. Те яблони, которым мы облегчали нагрузку, до сих пор благодарны. А под напором струи – так это вообще незабываемые ощущения! Вода сверху и снизу, как в детстве беззаботном, с крохотной червоточинкой: что потом скажет мама.

Первые впечатления омрачились падением других тел, кто по неосмотрительности не отслеживал обстановку. Мало кто успевал крикнуть «берегись», приходилось самим выкручиваться и подумать о потомстве. Ты уже зафиксирован на пятой точке, в тебя летит пара ног. Кто ж будет долго размышлять – посидеть ещё или нырнуть в сторонку?

Но насосная служба быстро сообразила, что бьёт по своим, враг увидел возможность для неожиданной победы. Командир установки укротил размыв своих порядков, взял прицел пониже, и дело пошло. Не знаю, как обстоят дела на южном полюсе Груди, но большинство пехоты мы впредь не встречали. Попадались иногда распухшие, точно утопленники, гномы, и только наличие клешни помогало с определением.

– Ты кто есть, чудо? – Восьмого пехотного полка, пескометатель. – Так ты в курсе, как мы задали жару? – Было дело, никогда не забуду, и внукам расскажу…

От фантазий моих некуда деваться, так и выпрыгивают на язык, на основании двух-трёх ассоциаций. Так и стихи рождаются порой: заметил что-то необычное, строчка набегает, набирает полк себе; количество слогов и порядок ударений, – как прапорщику, всякому в строке найдётся место.

В глубокой задумчивости мы провожали день. Как сволочи устали, но превосходство над превосходящими числом – как моральная компенсация. Не забуду, как лицо потревожили ловко, два бойца набили руку и синхронность, таких и ставят в первые ряды, чтобы вырубали с первого подхода.

Пленный прикопал товарищей, кому уже не встать, сидел тихонько да на ус мотал. Мы тут распинаемся, даром что язык без костей, а он потирает руки. Тебе надо слить ложную информацию… например, что мы объявляем охоту на всех, кто ушёл в тоннели. И дать сбежать, – как тебе план?

Странно, что Мишка отдалился. Я уже привык к неуместным вопросам, иногда полезным, раз у самого включаются мозги и приходят решения.

Поглядывал я на товарищей, с кем выстояли непростое сражение, и примерял на всякого идею серого кардинала. Может, он уже подмял Мишку, нажужжал в уши: это ты выиграл два боя, Санька твой висел, как флажок на лыжной палке. Ну, скажи, не так? Вбрасывал идеи ТЫ, потом переспрашивал у него. Он ни одного не отменил, так чья голова лучше?

Меня самого пугают залётные фантазии, потому что иногда сбываются. Залетит такая в правое ухо, наведёт порядок в комнате, как ей нравится, и выскочит в левое окно. Разве не так? Наши глаза и уши – это окна в Мир, который бывает опасен, чтобы выжить – надо запрашивать уточнения каждую секунду… Тем более, на чужой планете, с таким располагающим именем.

Местные вышли провожать капитана, напоили и накормили – вон, какой весёлый. И никто из экипажа не пустился в пляс – ура, папочка нашёлся! Свой опыт, свои привычки.

Но мне было интересней наблюдать со стороны. Вышел бы ты чуток раньше, погрузил свои красивые туфли в слой мозгов, намазанных как масло на бутерброд. Призови его к суду сегодня – он поклянётся, что кровопролития бы не допустил, и будет прав. Положим, судья настоит на просмотре последних событий; помощники судьи его уложат на носилки и пропустят через «дознаватор». А там – накрытый закусками стол, вино рекой…

Попытался поставить себя на его место. Ты отсутствовал по уважительной причине, выпил в кругу старых знакомых, и очень хочется, чтобы ничего не приключилось, пока в гостях. Глаза и уши летят первыми утешителями: планета на месте, корабль и люди тоже, и пусть у кого-то порвётся шнурок, не более того...

Его намерения прозрачны:

– Александр, чем порадуете?

– Мы в восторге!

– Грудь осмотрели?

– Смотря, какую вы имеете ввиду.

– Днём чем занимались?

– Загорали и купались. – Я поискал глазами Мишку. Сам должен понимать: сошлись на ринге двое, и тебе есть, чему подучиться. Серый кардинал, видимо, отслеживал по своей карте и неплохо маскировался. Засечь пока не удавалось.

И опять Мишка в первом ряду, пришёл последить за поединком.

Глаголы озвученные иногда помогают приземляться.

– Купались? Интересно, где вы нашли хотя бы лужу!

– Выкопали.

– О, тогда и я могу? Схожу за полотенцем.

– Не получится капитан. Как закончили, так и закопали.

– Зачем портить то, что приносит пользу?

– Вы уверены? Кто же мешал местным взяться за лопаты?

Капитан развеял эмпиреи, в коих пребывал, и принятый градус оказывал существенную поддержку не с прежним, привычным напором. Ох, и нюх!

– Я слышу запах смерти. Ты что-то скрываешь? Сколько наших – говори прямо!

К нёбу у меня язык прилип. Запах он почуял смерти, – запишусь-ка я на курсы: так мне долг сейчас велит.

Вахтенный поднял офицеров на ноги, все высыпали по трапу, в целях ознакомления с ситуацией. Их мозолистые руки сами потянулись к местным достопримечательностям. В первую голову, обступили зенитные орудия, разразился спор на тему: она способна хоть один выстрел сделать и не порваться? Нас, практиков, задвинули подальше, чтобы не мешали блистать познаниями и умом.

Когда теоретиков в обществе становится слишком много, то работы не ждите.

Насос вызвал самые ожесточённые споры: по части конструкции были сделаны замечания, из суммы которых напрашивался вывод: штука не рабочая, для выставки достижений годится, – уж больно форма интересная.

Та часть экспертов, которая углядела капли воды по корпусу, сообразила, что машину запускали только что, есть результаты; не сесть бы в лужу со своими теориями. И, как всегда, найдутся смельчаки, утверждающие, что эта штука не рабочая, что не отменяет дизайнерских находок. Штука не рабочая, не рабоч… Под водопады сожалений, что конструкция не доработана, потенциал чувствуется буквально в каждом отверстии, боевой расчёт тихонько привёл в боевое положение машину, накрутил давление до разумных пределов... Направляющие помаленьку доводили ствол в точку самых ожесточённых споров. И упал клапан. Причём мастерство расчёта выросло настолько, что все операции как бы совершались сами, достаточно толкнуть с горки камень.

Клапан сам упал. Человек двадцать могли бы присягнуть на валенке деда, если доставите в кратчайшие сроки. Клятвы на библии, конституции и прочих заманухах давно вышли из моды, раз бумага стерпит ВСЁ.

Я им не верил. Был приказ или просьба – прикиньтесь простаками, пусть задерут носы… Сделать вид, что впервые видишь насос? Да с каким напором отстаивать заведомо ложную линию! Юмор-юмора-умора… Почва ускользнула из-под ног. Приподнял голову – все лежали, брюхом вниз, хлопали глазами или протирали их. Маленькая неприятность пронеслась над нами, уложила всех, оставив одни вопросы.

Я продолжил эксперимент. Возможно, это совпадение, но нужно повторить, и желательно вслух.

«Юмор юмора-умора!»

Подтверждение получили все, кто был рядом, ещё и вахтенный примчал с докладом: «Есть касание!»

Ну, и куда подевалась ваша вальяжность, господа офицеры? Упивались превосходством, охотно поддержали розыгрыш (ах, это насос? Не может быть), вот мы и ответили… Правда, это ещё на уровне догадки. Три слова возымели силу, которая запустила известный экипажу процесс. Доклад вахтенного про Касание тоже подводит черту под условиями задачи. Грудь Левая с Грудью Правой.

Допустим, Касание в местном календаре приравнивается к весне и лету. Начинается активное размножение грибов, ягод, мальчиков и других, кого ещё можно добавить в графу «население». Как я понимаю, на Правой Груди девочки не размножаются, а зря. Кто-то поставил перед планетами такую задачу, мне ли вмешиваться? Построю свою вселенную, там и будем правила устанавливать…

Как-то я отвлёкся, совсем не отслеживал движение вокруг. До слуха лишь долетели слова вахтенного: «Приборы не дадут соврать, его рук дело!»

Капитан с группой офицеров стали окружать, двое заходили с тыла. На всякий пожарный, я сбросил часть одежды. Про себя отметил: наши, если что, готовы придти на помощь.

Капитан распорядился, с борта принесли стулья, офицеры стали присматриваться, будто увидели меня впервые.

– А я давно жду, когда кто-то проявит себя.

Мне не следовало идти на крючок; помалкивай, Санёк, пусть попотеет.

– Ты произнёс некий набор звуков, какими запустил здешний механизм.

– Это не я.

– Успокойся, никто наказывать не собирается. Просто сближение планет происходит по одним часам, раз в четыреста дней, ты же… Давай прямо: ты ускорил созревание одного процесса, к которому наша лаборатория подбирается давно. Мы рассматривали вариант растяжки орбиты, другие возможности. Ты пришёл и просто дал подсказку.

– Меня похитили, как других.

– Давай переиначим ваше положение на Груди. Поначалу – именно так и было: вы числились пойманными на крючок любопытства. Потом, правда, произошли изменения, природу которых я пока не могу охватить и прояснить. Я объявил на борту равенство, чтобы и мысли о рабстве не возникло, мы… Мы все ждали, как, с какой стороны откроются таланты. Нет особых ограничений – человек открывается с неожиданной стороны, и в выигрыше оказываются все участники эксперимента.

– Иначе говоря, вам удалось сэкономить на крысах.

– Хотите испортить отношения? Смысла не вижу.

– Вам нужен код, который я обнаружил и озвучил.

– Хочешь на этом заработать? Скажи – сколько?

Наши потихоньку собирались вокруг, перевес голосов мог измениться в любой момент.

– Предлагаю открыть все карты. Что-то подсказывает мне, на нас были другие планы, в какой-то момент вы отказались от них и решились на эксперимент. – Кажется, я хорошенько всё взвесил прежде, чем завести разговор. – Теперь всё будет зависеть от вас, капитан. Насколько правдивы будут ваши слова, наша сторона ответит тем же.

Офицеры чуток заволновались. Именно сейчас может открыться причина раскола экипажа. Капитан немного подумал.

– Многие сегодня зарабатывают на похищении землян, и этот бизнес только набирает обороты. Скажу про себя. Заходим на Пункт, выбираем заявку, какие специальности нужны, потом идём к Земле, по пути занимаемся отсевом лишних ртов. В базах данных полно сведений о каждом, пока дойдём, наши агенты готовят списки. Затем аналитики предлагают версии, как заманить нужных в одно место, – капитан бросил взгляд в мою сторону, доволен ли.

– Не было сказано, что нас предварительно ослепили. – Я решил привести свои данные, за какими долго охотился. – После наполеоновских войн, когда применили специфическое оружие, предки стали видеть в узком секторе частот. Зрячих отсекали, для заселения опустевших городов отбирали с повреждённым зрением, слухом, обонянием, но крепких, выносливых, с познаниями в какой-то сфере. Ушло поколение, которое знало: зим раньше не было, до войны; следующие поколения постепенно приняли новое положение: зимой нужно топить печи, а леса сгорели. От безысходности, считай, вышли на атмосферное электричество: даром, и сколько угодно! Но чёрные шляпы дорвались до власти, тайно устранили изобретателей, всё человечество посадили на нефтяную иглу, отбросили цивилизацию лет на сто и даже двести.

Капитан как очнулся:

– Стоп! У вас же это не преподают.

– Всё верно. Пока у власти чёрные шляпы.

– А мне хотелось бы обелить наше участие в похищениях. На праздник Ханука у вас ежегодно закладывается определённое число жертв. В этом году он должен собрать жертву… какого числа?

– Четырнадцатого декабря. – Я знал дату, просто знакомым говорил: четырнадцатого посидите дома.

Капитану пригодились мои слова:

– Нашим агентам удалось заглянуть в списки приговорённых. И многие, большинство из вас, должны были погибнуть в торговом центре, подарить непрожитые годы чёрным шляпам. Чтобы у местных кураторов не возникло вопросов, мы вас записали механиками, шахтёрами и горнорабочими. К этим категориям меньше внимания: не на органы разобрать, а для работы, поэтому документы подписали, можно сказать, не глядя.

Для меня это стало новостью:

– И подтвердить сказанное можете?

– Не сходя с этого места. – Сцена эта должна запомниться надолго: капитан оправдывался, в его голосе слышались нотки вины, пополам с раскаянием. Поверишь? Вот не хотел связываться с проходимцами, и только наличие связей, чтобы ускорить процедуру, принудило пойти против собственных правил. Записывай в технари, шахтёры – и утром ты с документами на руках, как вольный ветер.

В постановке руки, стоит мне настоять на доказательствах, просматривалась уверенность: по сигналу, робот подаст планшет с нужной страницей. Тем самым посрамят наше недоверие, вот вам и причина следующего конфликта. Мы уверены, нас похитили, а у них, оказывается, совсем другие мотивы! Торговцев смертью вычислили, сработали на опережение, и мы, ими спасённые, чем-то уже обязаны. Не лезь в бутылку, если на обочине разглядишь.

Туго вяжут узлы. Ты обижаешь недоверием – тебя кладут под каток доказательств. Дескать, отказывайся от старых привычек, ты не на Земле, где ложь стала законом. А кто выносит приговоры гоям? Сами гои, среди судей сынов Евы не ищи… Могли быть, но не захотели сами: гоев судить – слишком больная ответственность.

7

Кожей почувствовать начало подвижек – тоже особенность организма; думаю, не всякий уловит, может не справиться с паническим желанием унести ноги. Капитан направился ко входу, никого не звал, некоторым указывал пальцем себе за спину – давай к нам. Имеются все признаки того, что буря не за горами, в любой момент может зубы показать.

Я сосредоточил внимание на местных. Им довольного одного взгляда в небеса, чтобы прикинуть свои шаги. Я буквально читал мысли! Торчит дядя у дерева, лестница видна, только поднять; и мысль, точно собака, вьётся у ног: ЛАДНО, ПОСЛЕ БУРИ ЗАЙМЁМСЯ.

Мне уже подали знак – они где-то будут укрываться от непогоды, пойдём и мы.

Пятеро в санприёмнике, остальные, четыреста без пяти, готовы опробовать убежище. Раз в год планеты сближаются, лёгкое касание для космоса, здесь – подвижки тектонических плит, как минимум. Ещё и буря обещает порадовать: они вообще взаимосвязаны? Обитательницы левой Груди год тосковали без ухажёра, как подходят сроки, они начинают поторапливать их, какие-нибудь обряды на сближение проводят.

– Все сюда! Поживее! – Голос не Мишкин, ситуация кого-то ещё позвала на первые роли. И что я должен сказать? Обустроились солидно, шестеро местных занялись заряжанием механизма запоров. Пороховые газы помчат по этим трубкам, напоминающим расчёску.

– Для чего эти предосторожности? – спрашивал я походя, и не получал ответа: скоро всё сам удивишь. Ё-моё, закрыть-то закроемся, но есть ли в том необходимость? Вы целый год выли на луну… кстати, вам не скучно без луны? У нас на Земле есть. Вы сами соскучились по женской ласке, но закрываетесь накануне. Как понять вас, парни? Они стены прогрызают, подрывают двери, делают подкопы? Фильмов насмотрелись, небось? Главное сокровище в крепости, его нужно уберечь от банды, рыскающей у стен замка. Запасы провизии, оружия сделаны задолго до Касания, защитники полны решимости не пустить первую волну голодных…

Разыскал Сергея Ивановича:

– Как думаешь, почему такой переполох?

– Ну, первое, что напрашивается… Целых двенадцать месяцев мужчин не видели, так уже дошло до предела, чаша желания переполнилась. И первая волна возьмёт в оборот всё, что шевелится.

На миг представил: стены штурмуют лица без макияжа и причёсок… Как придётся, им уже всё равно, лишь бы стащить одного и укрыться с ним в келье; девочкам, занимающим очередь под дверью, нужно убедительно объявить: чтоб три дня ни одна сучка не подходила близко, ищите себе, я не возражаю!

Зрелище, конечно, если заглянуть в мою голову, многих удивит. Но мы в укрытии, под защитой пороховых газов. Замок у нас особенный, вам не взять с разбега. Местные – гляди-ка, каждый год спасаются здесь, потом, как тишина воцаряется, выходят по одному и пускаются на поиски пленниц. Мне пока только в теории рассказали: ловушки настораживают перед самым Касанием. Бегут девки – дороги под собой не чуют, а видят – подруга угодила в силки, так и бегут мимо: одной конкуренткой меньше.

С огромным интересом батальон осмотрел укрепление, вопросы, в основном, касались надёжности потолка:

– Если человек сорок сверху спляшут, выдержит?

Экскурсовод приводил личные воспоминания, показывал документы; сами додумались, чтобы накануне Касания проводить обстоятельные испытания слабых мест.

– У нас бы замучили актами приёмки, ежегодными проверками. Есть такая профессия – исполнителей строить, вытряхивать взятку. – Личный состав батальона добросовестно изучил щели, обошёл все подозрительные направления; дружным голосованием убежище было признано образцовым, хотя место сомнениям иногда приходится выделять.

Группа экспертов присматривалась к нише, напоминающей огромную дверь. Для нас всё в диковинку, а поскольку опыта ни у кого, то экспертом стать никто не мешает.

Старожилы выслушивали догадки, соглашались – да, похоже на дверь, только с нашей стороны не открывается, пробовали.

Слабое утешение, именно оно сподвигло наворочать камушков покрупнее, мы изрядно попотели, пока дополнительная конструкция не была одобрена местными.

– А сами, стало быть, не сообразили?

– Тут такое дело. Совсем закрыться от нашествия тоже нельзя. Обычно мы выходим на охоту вдвоём, удаётся связать – мы и рады: подержим сутки, пока не успокоится, а потом, по очереди, общаемся с красоткой, к обоюдному удовольствию.

Для землян такие обычаи могут показаться древними инстинктами… или вершиной достижений в деле продолжения рода. Никто особо не задумывался, для чего так устроила природа: целый год воздержания, чтобы наполнить чаши достаточным количеством семени.

Мне понравилось, что старики зачастили. Они искали в новом укреплении огрехи, кто-то со своей стороны привнёс изменения в Щит, прибавил три-четыре камушка в одном месте, в другом убрал, как лишние.

– Ты же устроил лаз, через который ОНА попробует проскользнуть!

– Не торопись с выводами. ОНА заденет верхние камни, они тронутся с места и зажмут в неподвижном положении. Нам будет проще обойти с тыла и провести частичное откапывание интересующей части.

Я мысленно представил картину.

– Мне кажется, куда проще встретить лицом к лицу и победить в честном поединке.

– Как тебе пояснить случай? ОНА круглый год хорошо питалась, копила силы, да и длительное воздержание приносит плоды. Пробовали: в одиночку не каждый справится. А ловушки мы устраиваем для братьев, кто не отличается успехами в богатырском деле. Для них отлавливаем самых неукротимых, готовых лезть в любую щель. Как застрянут, младшие братья получают свою долю восторга, а не сломанных носов, расцарапанных лиц.

– Как сложно устроен ваш мир!

– Ты не видел других, поэтому выглядишь простаком. Поверь, мы перебрали много вариантов, были похожие планеты, и женщин полно, но там даёшь подписку, едва сделаешь первый шаг.

– Уважать равноправие, не тянуть на себя одеяло? – Моей фантазии хватило на два пункта, если ж дадут подумать…

– Поскромничал ты, и это потому, что мало чего видел. Тебе вручают длинный свёрток, ты его разматываешь терпеливо, почти до обеда, а лопнет терпение – читаешь единственное требование: «Женщина всегда права». Не подписываешь – ногой под зад, ищи другую планету.

Когда на меня валится столько новой информации, мне следует уединиться. Мне как бы намекнули: вселенная поделена на женские планеты и те, где женщины пытаются отстоять права «пятьдесят на пятьдесят», потом на «семьдесят пять», и так, до полной победы.

Легче думается при работе ногами. Я внимательно обходил границы пещеры, пытаясь нащупать слабо укреплённые места. И был нимало удивлён, обнаружив картонки, с буквой «Б». Что бы это могло означать? С буквой «Ж» было бы понятней, что они обозначили этой?

Ну, не посмеют женщин именовать бабами! Обоюдный интерес, да и возможность так дёшево спалиться: войдут ОНИ в пещеру каким-то образом, увидят «Б», и начнутся допросы: что вы ЭТИМ хотели сказать? Могут применить пытки… Или не заведено?

Так и представил, с примесью фантазии: положили пленника в горизонталь и тычут грудь в рот: поцелуй же меня, хоть один только раз…

Не, фантазиям предаваться, накануне вторжения, не следует, мы же не за тем сюда спустились. Если я правильно понимаю, нам нужно сдержать натиск первой волны дам, которые в желаниях не ведают удержу. В одной из бесед я слышал: «Нам только первых отсеять, это же лавина непредсказуемая. Зато вторая волна более покладистая, она уже довольствуется тем, что уцелело. Так-то, дружок, запоминай, если захочешь обосноваться на Груди».

Слышал я и другие предложения.

– Если которая полезет, давай с тобой, дружище, вытащим её, я подержу, а ты это бревно в проход затолкай. Вдвоём с одной, надеюсь, справимся?

Я ещё уточнил: зачем ты знак вопроса поставил в конце предложения?

– А ты лучше! Сам разбрасываешься вопросительными. Есть, что предложить, давай без них.

Но меня же подмывала тревога! Первый раз угодили в такую ситуацию, и слово «матрёшки» от местных не слышал ни разу. Может, оно под запретом, либо используется в обряде усмирения… снова мои фантазии, должен извиниться.

А вообще, немного отстраняясь от привычных шаблонов, стоило рассмотреть убежище на предмет сходства с бункером, так оно и есть. Наверху война, ну, вроде того, идут орды оголодавших, а нам надо выжить, любой ценой.

Конструкция соответствовала неким нормативам, которых я в глаза не видел. Они же тут не первый год, как-то удавалось. Три атомных подводных лодки могли вполне себе разместиться и нанести удар возмездия по центрам управления противника. Вашингтон в пыль, Лондон под воду, а Поклонная гора устояла, вместе с Воробьёвыми горами. Вот не хотели выносить из мавзолея, так Жизнь сама распорядилась. Если для Жизни, то пирамиды должны комплектоваться вечнозелёными растениями, но никак не трупами. Известный труп транслировал эманации смерти на столицу и её окрестности, мало кто из жителей доживал до ста. Ну, так было задумано: непрожитые годы аккумулируются, умело перерабатываются для элит, которые почти беЗсмертны и без того. А марионетки тоже мрут, с малой задержкой.

Да, но мы пока на Груди, и положение обязывает. Я мысленно упрочил потолок и входы.

– Санёк, чем занимаешься? Сверлишь дырки глазом? – Без Мишки ни одно дело не обходится, как претендует на роль Чапая, как первый утонет. И вот он явился со своим проектом: – Дело есть. Давай скооперируемся: раз с бабой в одиночку не совладаешь, одну на двоих захватим. Часик ты с ней, часик я. пока жжем ей, что умеют земляне?

Он дох сих пор уверен, что при той экологии, питании и системе, мы дадим фору местным, кто не знает излучений, питается слишком натуральными фруктами.

– Наши женщины не понимают, что система нас губит, как основных производителей белой расы.

– Поэтому они под негров и китайцев ложатся?

– Ложатся за деньги. Мужиков на фронт – они стоят перед выбором.

Мишка на своей волне:

– Так мне на тебя не рассчитывать? Или ты не уверен, что штурм отобьём? – И вдруг: – Ладно, я тогда пошёл. Я найду себе напарника!

Стоило ему удалиться, по потолку пещеры пошёл треск. Мелкая пыль лезла в глаза. Я прикрыл их ладонями.

Мы же лишены внешних наблюдателей, все теряются в догадках: ОНИ уже перебрались на Мужскую половину, на вопрос – как это происходит, отвечают: никто этого ещё не наблюдал.

– Мы узнаём, когда с потолка начинает осыпаться пыль.

– А не смогут воспользоваться насосом? Мы же бросили его на виду. Вдруг, среди девочек найдётся та, которая сумеет запустить? – Я всё не мог успокоиться, сам хотел убедиться, что первый штурм переживём.

– Положение усложняется тем, что они в курсе: с Земли прибыли свеженькие мальчики. У нас появился шанс, что именно за вами ОНИ начнут охоту.

Я всё не мог успокоиться, сам хотел убедиться, что первый штурм переживём.

– Они такие страшные, после Касания?

– Как обычный голодный человек: влетаешь в трапезную – столы ломятся от яств. Что на глаза попало – тому найдёт применение. Но… по-моему, ты спрашиваешь не первый раз.

У меня между лопаток промчал холодок. Не на пустом месте одолевают тревоги. Преступник, объявленный в розыск, испытывает примерно то же самое. Допустим, знакомая Матрёшка поделилась с девочками: там есть Санёк, если кто положит на него глаз – будет иметь дело со мной.

Предчувствие оказалось настолько мощным, что я не мог управлять собой. Безучастно вёл учёт пыли (по приблизительным оценкам, по килограмму в сутки, умножаем на сто лет), и цифры не радовали. Часть в лёгких, – это уже не учитывается статистикой: на вредных предприятиях рабочие не успевают хоронить товарищей, и это тоже кому-то на руку.

Но мы ещё на Груди, здесь надо думать о другом. Да и подумать всё меньше времени остаётся: Мишка обошёл наших, никто к нему в напарники не согласился идти.

– Давай ты.

– Ты сильно рискуешь, Миша. За мной объявили охоту.

– И кто это? Только покажи.

Купол кто-то опробовал хорошим молотом. Мелкая порода шарахнула на головы. Серия новых ударов могла сообщить, что ручной труд наверху не в особом почёте. Технологии приходят не вовремя, если брать наш случай.

– Придётся выйти и погонять, – товарищ наметил снова идти проверенными приёмами.

– Ищешь приключений? Мешать не буду.

– А ты не пойдёшь со мной? Понял… – С холодным презрением, Михаил подобрал пару увесистых камушков, прикинул вес и свои возможности. Выбрал мишень и метнул оба, довольно метко. Допустим, при сборе урожая или при забивании гвоздей был приобретён навык.

– Ты где так научился?

– На воронах. В деревне у родителей, меня каждая собака помнит.

Парни наслушались от стариков, подготовились к обороне. У каждого была организована огневая точка, с запасом поражающих элементов. Поскольку других условий не создали, мы вооружились булыжниками. Слово-то какое! «БУ» – как бывший в употреблении, ну, а лыжника расшифровывать не надо.

Просторное помещение, служившее местным не один год, требовало к себе бережного отношения. Пол подметался, согласно местным обычаям, щели пломбировались, оба входа находились под охраной пристального внимания, плюс – подручные средства. Я похаживал из одного конца пещеры в другой и очень старался убедить себя в надёжности укрытия. Они же как-то продержались сколько-то сезонов.

– Что ты всё ходишь и вынюхиваешь? – Местный задержал меня на полпути в дальний край.

– А были случаи, когда женщины врывались сюда?

– Не накличь беды. – Он развернулся и стал поправлять камни, уложенные в мозаику. Что ж, украшать жилище человек приучен издавна. Только от моего глаза не укрылось помещение под мозаикой: окоп на троих, и камни фиксируются снизу штырями. А камушки сверлить мы давно умеем.

– Можно, я осмотрю?

– Прыгай.

Три лежанки с матрасами из соломы. Внутри есть запасы воды, коробки с сухарями. Ведро с плотной крышкой можно употребить в случае, если приспичит. Выходит, случаи такие врезались в память, раз предусмотрены такие гнёзда.

У ближайшего входа послышались голоса. Я выскочил, убедился, что тревога напрасна. Охрана обыскивала Мишку. Я бросился на помощь:

– Да свой, свой!

Но у стражей инструкция, они заставили раздеться и предъявить главное отличие мужчины от нежелательного элемента. Область груди изучалась особенно тщательно, и я понял, что без вопросов не обойтись:

– Так расскажите про боевой опыт, что вы из всего делаете тайну?

– Присаживайся, – могучий дядя кивнул на доски, поверх каменного выступа. – Во-первых, твой Мишка не проходил через наш пост.

Я поймал брови, ползущие на лоб, взял себя в руки:

– Ты где вылез?

– Да тут дырок – при желании, можно по ночам выходить и подышать воздухом.

– Покажи! – Охрана как-то вяло отреагировала.

– Потом. Но я вижу, вас не сильно волнует, почему дамы перестали долбить потолок.

– Неужто разогнал?

– Проявил смекалку . В подробности не буду вдаваться, скажу лишь… Одним словом, притащили они глыбу, в ней ручки стальные. Собираются восемь крепких дам, поднимают и опускают дружно. Если бить в одно место, то у них получится.

– Камнями отогнал?

– Да будь у меня автомат, я бы всё равно не открыл огонь. Мы же не дикари. Но ручки вымазал веществом, которое ношу с собой постоянно и избавляюсь, по мере надобности… так понятно?

Охрана сгрудилась, между собой перекинулись репликами. Ухом поймал – что ж сами не додумались?

Я сказал бы, пусть спросят.

Вызвали старшего по обороне, доложили, и Мишка отправился показывать слабые места. Таких оказалось около десятка, закипели работы по пломбированию проходов. Старший призвал наших парней, стал выяснять, есть ли ещё зрячие, как ревизор Мишка. Впору организовать министерство оборонной промышленности, министерство тыла. А это лишняя ложка каши, глоток воды. Планета вообще меня стала интересовать – на предмет прописки и получения гражданства. Никаких документов: пришёл – и живи. У нас издеваются, как могут, даже в банкомате – подтверди, что это ты, когда совершаешь следующий платёж. Держат за дураков, и мы соглашаемся. Даже не так: надсмехаются, как над пленными. Собственно, это и есть признаки плена. Над свободными так не посмели бы.

А Мишка уже старшего атаковал:

– Дай мне людей, мы выйдем и разберём насос.

– Ещё чего!

– А с чего противник притих? Изучают, как употребить это чудо со шлангами. Сейчас не позаботимся – хлынет на головы, и сами пойдём сдаваться.

Группу собрали, да старший сильно тормозил. Они все какие-то заторможенные, вот и со зрением у всех беда: мы находим дыры, они их в упор не замечают.

– Оба выхода они перекрыли, снаружи нас ждут. Превосходящие силы порвут группу на части, а мне не хотелось бы терять лучших воинов.

Мишка поднялся и стал осматривать потолок.

– Что ищешь?

– Мелькал где-то здесь просвет. Если расширить – группа выйдет незамеченной, только ночи дождаться. А пока устроить наблюдательный пункт, пока не обнаружат.

Местные были в восторге: этот парень дело говорит. А для меня сигнал: чем их тут кормят? Может, растение какое… Женщины перенесли, подкинули, чтобы сонных брать голыми руками.

Пока парни собрали конструкцию, пробились к воздуху и оборудовали НП, ушла вся верёвка. Мишка первым поднялся, минут на пять, спустился с готовой картой местности. Женщины разбили два лагеря, в одном содержали пленных, многих уводили на «допросы», назад возвращали на носилках… Насос оказался между лагерей, были замечены рядом три дамы, пытающиеся разобраться, что за штука, можно ли её применить.

Старший согласился: действительно, ты вовремя сообразил.

Перед выходом на поверхность, Миша ещё раз проинструктировал диверсантов:

– Минимум шума, лучше пере… Одним словом, пока места соединения не окажутся в непосредственной близости, не шуметь. Первая группа прикрывает от нападающих, вторая откручивает всё, что можно. Удастся раскидать сам насос – орден за храбрость. У вас принято награждать отличившихся?

Старший развёл руками: как-то не было надобности.

– Значит, надо изготовить. Смельчаков надо заинтересовать.

– Придумал! Полное ведро воды! Хочешь – голову помой, хочешь, выпей.

Мишка сунулся ко мне:

– Ты замечал проблемы с водой? Может, я чего-то не разглядел, а ты у нас всё ходишь, изучаешь, какие-то идеи вынашиваешь.

– Нет проблем с водой, это точно. Если создать проблему, то ценность одного ведра воды заметно повысится. – Любуюсь я товарищем, гадаю, какие ещё открытия он способен открыть. Сам-то я уже сидел на теме: откуда взялись карлики? Рассматриваю пока такую версию: мужики спрятались, бабы нашли им замену и нарожали малышню. Чтобы нам стало стыдно: не хотите полноценных – получите.

Само поведение карликов тоже заинтересовало. Допустим, они освобождают мужиков от всяческой работы. Сидят на диванах, играют в игрушки, помалу слабеют, и придёт день, когда они не смогут убежать… Если это женский, завершающий замысел, то они довольно близки к успеху. Гимнастикой, как я успел заметить, занимаются двое, остальные на диванах. Так приятно наблюдать за двумя чудаками, которые делают пробежки, таскают камни… Возможно, со временем отделятся в отдельное государство, со своей конституцией. Не можешь сто раз поднять образец – не достоин стать гражданином нового государства. Грудь и без того поделена надвое, теперь зайдёт разговор о четверти. Придут женщины – и не смогут догнать… Да, будущее в туманах.

8

До самой ночи я не понимал, за счёт чего в пещере стоит полумрак, но глаза различают предметы. К ночи ситуация прояснилась: свет излучали камни. Такой мягкий, обволакивающий свет не раздражал, а как бы успокаивал. Я вижу – опасности нет, и уже хорошо.

Группа поднялась к лазу, Мишка рвался в бой, да старший передумал им рисковать, в последний момент лично стащил его с лестницы.

– Ты будешь полезней здесь. И никаких возражений, пожалуйста, не то посажу в яму.

– Что за яма? – Мишка приблизился ко мне, перешёл на шёпот: «Ну, пойдёшь в напарники?»

– Это для меня слишком высокая честь, Миша. Разреши мне оставаться рядовым, я не хочу в генералы.

– Где ты видишь генерала?

– Отношение к тебе такое, что не позволяет сомневаться. Я тебе звёзды из камня выточу лучше, – будешь носить знаки отличия?

– Лишний вес. Я не хочу усложнять себе жизнь. – Он вернулся к старшему. – Но наблюдать за группой я смогу?

– Я целиком полагаюсь на твои способности. Ты уже зарекомендовал себя, у меня вопросов нет.

Мишка рванул на НП. Старший провожал его, ухватив меня за рукав.

– Чем я заслужил такое внимание?

– На всякий случай. Вы новички, и как поведёте в непривычных условиях, никто не скажет. Ты уже подумал, чтобы пустить у нас корни?

– Думаю.

– А я хочу проявить заботу. Мы думаем о каждом, кто пополняет наши ряды.

Вот как мне не воспользоваться случаем?

– Откуда взялись карлики?

– Я же вас просил, не откладывайте в долгий ящик! А теперь бегом! – Он, не то чтобы испугался, просто отошёл, будто вспомнил и отдал поручения своим, те умчали. Возможно, мне показалось, но старший стал избегать меня, если я не делаю из мухи слона. Думаю, спроси – что делают женщины с пленниками, ответа не услышишь.

Известно ли о смертельном исходе? Или исходах? Неужели нельзя договориться? Обмен послами, например. Сели за стол переговоров, нарисовали графики обмена, встреч… Чего они добиваются?

Мне покажется, я начинаю тупеть. Возможно, это влияние чуждой нам планеты. Мы ползаем по чужой Груди, предпринимаем действия, а она хочет иного.

– Иного – это что? – я остановил пробегающего бойца.

Он схватился за голову и прибавил шагу. Сплошные недомолвки и тайны. Может, так и сходят с ума, в постоянном упирании в стену запретов. И снова выскочило словцо: у-пирании, совпадение? Сколько опасностей видимых, невидимых куда больше!

Постучалась и такая мысль: что, если местные не видят женщин? В таком случае, они всего лишь ощущают угрозу личной свободе: на рыбалку не ходи, пиво не пей. Иди – я лучше тебя обниму. Может, в объятиях кроется секрет? Потом поцелуи, и веди бычка, куда надо.

Крепость уже не выглядела надёжной, на мой взгляд. Они же считают, сделали всё возможное. Что значит, свежим глазом!

– Что они делают с пленниками? – Я набрался смелости и ухватил одного бегущего.

Он не держался – ни на ногах, ни в речах: шлёпнулся, почесал бок.

– Мы их больше не видим.

– Их забирают на свою половину?

Боец хотел что-то другое сказать, я же видел, но его переклинило, как заевшую пластинку, он твердил одну фразу: мы их больше не видим, мы их…

Уже есть результат. Допустим, пастушком обзавелись: есть у них стада, а пастухов поедают волки. Ну, что-то вроде: простыл – и умер. Или овечку спас, сам сорвался в пропасть. Или выиграл в лотерею.

Этого мне не простили. Старший подскочил и сделал выговор:

– Не отвлекай лишними вопросами войска, нас и так мало!

Я пожал плечами. Нас четыреста, и не простых ребят. Пройти такой конкурс, выйти победителем у ступеней Дома культуры. А если считать Дом Дворцом, рейтинг каждого увеличивается автоматически. Да вас тут… не сочтёшь. Вместе выйти, потрясти противника умением идти шеренгами, оттеснить и дойти до Берли… куда-то дойти, до места смычки двух сисек…

Кажется, я приблизился к приоткрытию завесы, тайна вот-вот будет обнажена рассуждениями, мы идём в верном направлении, что-то подсказывает мне. Две сиси соприкасаются, плюс и минус, происходит разряд. Молнии попадают не только в голову, и вот от нашей армии остаётся горстка героев, кому не досталось.

А раненых противник подбирает, так и войну могут выиграть.

На НП у Мишки что-то не ладилось. «Эй-эй» – кричал он, когда поползли не туда. Одно «эй», согласно плану, означало, что объект всё ближе. Другого способа связи мы не имели, и противник не удосужился выставить посты. Ночью нужно спать, других занятий не должно быть. И не всякая поднимает крик, если под одеяло залезет гусар, со словами: «Я замёрз, согрей меня!» Дрогнет у девушки сердце, сама мёрзла прошлой зимой на санях… Ну, или что тут у них после того, как снимут урожай?

Старший крутился неподалёку, следил за моими размышлениями.

– Можно мне наверх?

– Два полководца на одном стуле не усидят. Отдохни.

Я не умею сидеть на месте, когда судьбы мира решаются в ста метрах левее, и метров двадцать выше пола. Два пола – у женщин свой, мы, как всегда, довольствуемся малым.

На шестом круге, незаметно сужая их, а предпринял попытку достучаться. Старший был готов к неожиданной встрече.

– Они могут предпринять контратаку?

– Чтобы отдать такой приказ, нужен единый командующий. Кто ж позволит командовать собой? Мы их побеждаем дисциплиной. Так было всегда.

– В прошлом, – напомнил я. Он задумался. Мишка крикнул «эй». Я точно помню: он должен крикнуть «вот», как сигнал «вы на месте, приступайте к демонтажу».

Я привычно рассматривал выскочившие слова: «кома-н-дующий» и «демон-тажу». В дальнем конце пещеру что-то прилично ухнуло, вскоре до нас дошло облако пыли.

– Вот теперь – в атаку! – Старший возглавил первый взвод и скрылся в облаке.

Смотрю – вокруг меня стал накапливаться народ, наши и местные. Умолкли, как оценили свои масштабы: рота точно, если не больше.

– Веди!

Я скосил глаз на правое плечо, потом на левое. Погоны не успел пришить, придётся так.

– Дадим минуты три, пусть осядет пыль.

– Если их возьмут в плен, кто будет отвечать?

Мишка сверху поддержал: «Пыль!»

Вот когда ты в поле боя не один, всякое слово дороже пряток. Без поддержки сверху, могли бы раз пять закинуть в пыль, спросить – как видимость? Подай оттуда голос – возникнет обманчивое ощущение, что ТАМ есть, чем дышать.

Но пыль осела, взвод возвращался, ведя под конвоем зачинщиков обрушения стены. Эти бандарлоги смогли просочиться сквозь монументальные граниты, с тысячелетней историей.

Шли с флажком белым, надо понимать, для переговоров. Пока не ясно: от нас потребуют написать ультиматум, или в нашем расположении напишут свой.

Местные только сейчас выдали одну из тайн: «О, явились бурбулюки!»

Что-то хотело выскользнуть из моих рук, я опередил, зажал покрепче; оказалось – обычное внимание.

– Грамотные есть? И чтоб без ошибок?

На меня соратники глянули с нарастающим уважением, кто-то уточнил: «Что по русскому в дипломе?»

– Честно говоря, подзабыл, но оценка дела не меняет. Если хоть одна ошибка – обещаю: подписывать не стану! И я не шучу.

– Это победа! – Прозвучало под потолком, Михаил стал спускаться. Я уже пожалел, что до сего дня не поинтересовался отчеством. Мы победили наверху, теперь послушаем, что предлагают эти кроты.

Их оказалось шестеро, но верить глазам не всегда нужно. Мои мысли кто-то из них прочёл:

– Двенадцать нас, половина удерживает выход.

– Соседки не могут проникнуть через ваш тоннель? – Мишка снова вошёл в роль и потянул одеяло.

– Двенадцать, говоришь. Остальные где?

– Вы всех перебили: сюда пришли лишь те, кто головы сберёг.

Для многих это стало хорошей новостью. Мишка расстроился, стал иначе рассматривать свои ладони, что-то бубня под нос. Мне показалось, он сдувается на глазах, следовало поддержать:

– В чём дело?

– Убийца! Это вот этими руками я уложил армию недоношенных! Нет мне прощения!

Вот тут местные себя и выдали, как сбежало молоко:

– Так и было задумано, не скули. От бурбуляков нам жизни не стало, так появился План…

Старший перебил болтуна:

– Рот закрой! Вот кто тебя просил?

Наши парни подтянулись, весть быстро облетела нужные уши. Знакомые ребята, кто в нужный час заковал в наручники конферансье, наконец, вышли из тени. Я про них и думать забыл, но они проводили свои мероприятия, изучали обстановку и ждали случая показаться.

– Слово – не воробей, давай уж, раз начал. – Один из них возглавил процесс.

– Что тут скажешь, – начал старший. По лицу читалось – вот так подстава, свои же выдали. А так всё хорошо получалось.

– Помолчи, я дам тебе слово. – С видом прокурора, земляк указал перстом на главного гнома: – Ты отвечай: вам что сказали про нас?

– Привезут других рабочих, от наших услуг отказываются. Поэтому мы организовали восстание, решили новеньких перебить.

– И что вышло из того?

– Нас перебили.

Тут меня уже дёрнуло, вывалил мучавшие вопросы:

– Ваша раса откуда родом?

– Мы здесь рождены.

– А подробнее? Кто вас, таких нарожал?

Гном повернул лицо к старшему, кое-что прикинул в уме и сказал:

– Хотите выведать тайны, которые хранят посвящённые? Вы – никто, чтобы я мог рассказать. Мы превосходим вас многократно, поэтому – лучше убейте, от меня вы ничего не узнаете.

Старший угодил в западню, и наши заволновались: если не дожмём сейчас – останемся в дураках.

– Как твоё имя? – Старший решил начать разговор, обращаясь к «прокурору».

– «Вова» – когда хреново.

– Хорошо, тогда начнём. Я и сам не владел ситуацией полностью, да и сейчас не понимаю многих моментов. Начну с того, что… – Старший встретился взглядами с гномом. – Н-нет, я так не смогу.

– Хотите, чтобы я удалил лишние уши? Или есть разговор, с глазу на глаз?

Старший посветлел с лица, его поняли.

– Все свободны. А вы, Штирлиц, останьтесь. А вы двое.

Нас с Михаилом, оказывается, давно держали на примете: либо парни из комитета, и привычно берут окружающих на карандаш. Либо сами по себе – довольно продуманные. Пока мы брёвнами махали, они рассматривали план на будущую пятилетку: кто сгодится, кем можно пожертвовать, кого спасать в первую очередь.

Михаил сделал свои выводы, снова подошёл:

– Давай в напарники, я же вижу: ты почти согласен.

– Уверен?

– Без меня пропадёшь.

Вечернее заседание, когда лишние покинули пещеру, открыл Вова.

– Мы внимательно слушаем, расскажи, чего нам ждать утром.

Старший имел свои планы:

– Считаю, нужно пригласить и капитана. Мы все участники одного проекта, это лишним не будет.

Вова поискал кого-то в толпе.

– Врунгель!

– Я здесь! – С НП стал спускаться его товарищ, пара наручников выглядывала из заднего кармана. Обретя под ногами твёрдую почву, Врунгель выложил сводку: – На корабле отбой, до утра никого не пустят. Что касается женщин, – они тоже угомонились, улеглись кучками, можно попробовать выкрасть парочку.

– Не смеши. Парочкой тут не отделаешься, но сначала дело. Говори.

Старший промочил горло из бутылки, мы расселись – почти как в Доме культуры.

– Мы напоролись на Грудь, даже не догадываясь, с чем столкнёмся. Разведка пошла на катере, сделали первую посадку на мужской половине. Быстрые анализы убедили: здесь можно бросить якорь. Вдали от оживлённых трасс, плодовых деревьев и кустарников хватает. собрали образцы для более детального изучения на борту, подались на другую половину. Тысячи две сбежалось посмотреть на нас, но вдали виднелись посёлки, жительницы которых поленились идти.

– Давай точнее: планета населена исключительно женщинами.

– А я разве не сказал? Тогда исправляюсь. Одежды не знают, – по крайней мере, если к праздникам что-то прячут в сундуках, если прикатит дискотека или послы прибудут. Мне трудно утверждать что-то, – не видел, но отношение к нам выразилось в требовании покинуть их половину. Старшая выбрала меня, отвела для разговора. Говорит – назначаю тебя старшим, высадитесь на той половине – начинайте обживаться, готовьтесь к приёму гостей.

– Мы пока не решили, будем ли осваивать ту часть. Пока проведём анализы, испытаем на себе, как встречает планета.

– У неё есть Имя. Тебе эти формы ни о чём не говорят?

Я солгал, – уж больно внимательно нас изучали. Вопрос «У вас все такие?» – читался на лицах. Ну, не принцы на белом коне, где ж их наберёшься, но, может, они уже наелись принцев и захотели чего-то более простого.

Потом говорит – вам понятие карантина знакомо? Пусть несколько переночует там, утром поглядим. Я спрашиваю – есть опасность для жизни? Говорит: утром сам всё поймёшь.

Ну, раз такое дело, согласовали с капитаном, четверо добровольцев остались ночевать. Само собой, взяли оружие, но оно не понадобилось. Видимо, была проверка на иммунитет к местной флоре. Выжили, ягод наелись, нашли морковь на кустах, чернику на деревьях.

– А покороче можно? – Вова, коль взялся за поводья, отпускал не собирался.

Старший надулся:

– До утра времени прорва, а я пытаюсь донести тайны, которыми богата Грудь. Она открывается постепенно, утром ты уже другой, вкус изменился или слух, что-то стал видеть ярче и дальше… Не хотите – не надо!

– Пусть говорит, – поддержали рассказчика из зала. Вот всё, как там, только без кресел. Каждый устроился, на чём мог, но большая часть на полу.

– Я постараюсь. Около тридцати дней продержалась группа, потом присоединился экипаж. И жизнь потекла – каждый нашёл себе занятие, попытки построить дом тоже предпринимались, не хватило настойчивости. Бросили на середине, и ходят вокруг: будем достраивать или так пусть стоит?

Первое касание случилось где-то на пятидесятый день. Планеты сближались, и мы слышали воинственные песни, это настораживало. Касание случилось ночью, и часть наших была изнасилована…

– Чтоб не задавались, – вставил Вова. – Выжили все, надеюсь.

Он не поставил вопросительный знак в фразе, чем настораживал, мягко говоря.

– Выжить выжили, да осталось необъяснимое послевкусие, если кто понимает.

– Не понимает. Детали!

Старший предался мимолётным воспоминаниям, нащупал продолжение:

– Я всегда считал, что в постельных утехах знаю толк, но тут мне доказали, что я не сильно обгоняю школьников. Когда тебя вертят, как… даже слова не подберу…

– Как скакалку.

– Хуже! То под тобой облака, то трава, то тело женщины, но на секунду, ибо снова тебя забрасывают на вершину дерева, и ты не можешь самостоятельно сползти.

– Сурово.

Что-то на Вова сегодня разговорился! Не иначе, как предчувствует скорую развязку.

– Но не все же такие. – Он снова плевал на вопросительные знаки.

– Условно – дам наших можно разделить на две партии.

– Демократы и проститутки.

Старший пустился припоминать, что такое демократы; давненько не попадалось словцо.

– По-моему, проститутки и те, и другие. Или я что-то путаю?

– Давай по теме.

– Да, хорошо, я же стараюсь. – Старший оглядел сидящих: никто не уснул, значит – всё в порядке. – Как вам известно, часть экипажа решила пожить, высадилась с вещами, и та, первая ночь, никого не напугала. Пришлось некоторым туго, но выстояли. Некоторые стали говорить, что слышат ритм планеты, начинают подстраиваться под него. А потом я предложил: давайте попробуем прятаться. Пусть первая волна промчит, а со второй мы уже точно справимся.

– Ты после первой ночи неделю не мог стоять на ногах? – Вова одновременно кивнул приятелю. Врунгель снова полез на НП.

– Не совсем так, но… как бы сказать? Вот я уважаю знаки. Расставляю, где полагается, а ты летишь по головам, куда так торопиться надо? Наслаждайся жизнью, она столько нового таит.

– Я не забываю Дом культуры. Нас выкрали для конкретной задачи. Я до сих пор думаю, у вас что-то пошло не так.

– Ты прав. Другие охотники похищают землян и перевозят на шахты, где случился мор или авария. Капитан утром не даст солгать, подтвердит: мы пошли на риск, подписали все бумаги. Иначе на Землю не попадёшь. А когда мы затесались в ряды охотников, никто особо не придирается, если доходит до обыска, то не со всей тщательностью. Мы заодно с ними, как бы, пусть и под малым подозрением. Присматривали не раз, мы одну партию отвезли на шахту, и всё, стали своими.

– А что же у нас получилось?

Старший развёл руками.

– Полагаю, и капитан не сможет ответить на вопрос. Знаете, я видел двойную систему освещения. Обычное включено – когда идём на всех парах, ничто не мешает. Но вот мы входит в зону чужой ответственности, и нам полагается перейти на другие лампы. Иначе примут за чужаков и могут пальнуть, с большого расстояния.

– Это правило для всех?

– Правило для тех, кто должен срезать угол и пройти через охраняемую зону.

– Па-анятно. Но давай уже вернёмся к порядкам на Груди. Откуда гномы, или, как их… бур… бур-бур!

Местные смотрели косо на Вову, думали, видать, пора бы уж выучить одно слово. Дескать, мы же не путаемся, что за проблема?

С НП вернулся Врунгель, поспешил с новостью:

– Откуда берутся дети? Вопрос к тебе, старшина.

– И много насчитал? – Старший насторожил слух; видимо, от цифр кое-что зависит.

– Утром я тебе точно скажу. Но они с виду – не местные.

Старшина кивнул.

– Рожают у себя, потом мальчиков сбывают сюда. Мальчики растут быстро, через год почти не отличаются от взрослых, только по отсутствию седых волос ещё можно различить.

– О, как! А девочек берут себе. – Вова что-то записывал в блокнот, покусывал кончик ручки, когда размышлял. – Но вас же всё устраивает, как я вижу из общей картинки.

– Вполне.

– Но чем-то вы не довольны.

– Потому что… Потому что рожают от камней.

– Когда вы спрятались, они идут к камням. Понятно. – Вова сделал пометку в блокноте. И резко поменял мнение: – Ничего не понятно! Вы что-то скрываете.

– Всё на виду, ступай и смотри.

– А как это? Она переспала с камнем?

Старший споткнулся, кажется, его подтолкнули к самому главному. Он хотел удержать данные от огласки, если получится.

– Думаю, и вы не увидите, как это происходит. Они садятся на камни и сидят. Мы потом замечаем: по камню побежали трещины, потом он лопает, и мы тому совсем не рады.

– Изнутри вылезает гном бур-бур. Или бурбуляк, видишь, я запомнил. Но про женщин ты хотел рассказать что-то ещё.

– Нет! – Старшина боялся этого момента, лицом выдал себя. Спохватился, и давай выкручиваться: – Вообще-то, о них мы сами мало знаем, может, с годами что-то будет. Они не устают удивлять, поэтому изучению придётся посвятить времени побольше.

– Вы инее собирались изучать, – уверенно заявил Вова.

– Почему ты так думаешь?

– Вы не создали института, где можно заняться изучением. Вы и не собирались, как я вижу.

– Это твоё мнение.

– Так чем вы занимаетесь между фазами? Сошлись планеты – один фронт работ, разошлись – что-то совсем другое. Отъедаетесь, что ли, после сезонного расхода калорий?

– Мы изучаем космос и разнообразие форм.

– Сами себе противоречите. Вот, есть форма, – где изучение?

Старшина молчал. Или боялся сказать лишнего, или гадал, как уйти от ответа.

Ухватился за ниточку:

– А ты научился выставлять знаки вопроса. Раньше не получалось.

– Не надо зубы заговаривать, сам знаю, где поставить запятую. – Вова выслушал приятеля, хлопнул в ладоши. – А теперь баюшки-баю. Утра вечера мудренее, как говорит классик. Разговор зашёл в тупик, поэтому не тратим лишнюю минуту сна.

Будильник сообщил, что дамская часть проснулась и находится в бодром состоянии. Били в то же место, с новыми силами.

Готовыми специалистами мало кто делится, надо выращивать в своей среде. И вот они уже блистают: Вова с Врунгелем занялись характеристиками ударов в потолок.

– Замечаешь?

– Сегодня в ударах прослеживается капелька нежности.

– Ты прав. «Ну, выходите, мальчики, не надоело прятаться?»

У меня нашёлся пятачок для реплики:

– Считаете, штурм отложили?

Вова имел своё мнение:

– Штурмовали бы ещё ночью. Девочкам сказали, что прибыли мальчики с Земли, вот и вся причина. Они же не хотят выглядеть наглыми и развязными. Хотят познакомиться. А когда привыкнут – возьмутся за старое, как привыкли.

– Мысль интересная, – я протянул руку для знакомства. С такими не стыдно: – Саня. Можно Шурик.

– «Новые приключения Шурика», нужна фраза: «Отдай рог!»

– Нас вином ещё не угощали. Может, не принято.

– Как знать? Пригласят к столу – тогда и увидим.

Стражи тоже поглядывали за обстановкой, в какой-то момент прислали человека: «Можно выходить». Вот так неожиданно: отсиделись, ОНИ ТАМ успокоились, можно не опасаться, что будут сюрпризы. Видимо, должны встретиться представители, разобраться, кто гости, кто хозяева. Мы-то имеем право говорить – вы тут не стояли. Мы вас видим в первый раз, но свой озноб я не мог никак успокоить. Матрёшка где-то здесь, вот было бы здорово повстречать, – и не по тому, что голые, я согласен на любой вариант.

Утро радовало синей эмалью небес, прям такой насыщенный, хоть на свидание шагай.

С некоторой робостью вышли местные, оценили обстановку. Женщины вели себя достойно, не прятали наготу. Не принято, так и нам надо принимать данность. Совсем молоденьких не видать, основная группировка оставила на хозяйстве. Ну, там, печь протопить, подмести: мамка сегодня очень занята, привыкайте.

Бери пример с местных, и будет тебе счастье. Они тронулись в путь, мы за ними. Это действо чем-то напоминало поход на базар: толкутся незнакомые люди, примеряют, взвешивают, но за всей благочинностью заметны интересы. Тяготение к формам никто не отменял, ту выбор огромен: тоненькие, стройные и линиями, которые приклеивают взгляд. Мы не про вкусы, я спорить не собираюсь, а просто ищу один товар, который готов взять за любую цену.

Целостная толпа произвольно разбилась на ряды – подходи, не ленись, выбирай живопись… Это уже из кино, но я-то не в числе актёров. Здесь всё подчинено древнему ритму и норме, никто не уйдёт с пустыми руками.

Буду называть их фруктами – так, по-моему, безопасней, не вызовет кривотолков.

Вот ряд мандаринок: румяные все, приветливые, и как пройти мимо?

Мне очень надо.

Вот груши плотные, спелые; плечи поуже, но книзу всё прекрасно. Женская грудь настолько примелькалась, что я мог спокойно записаться в маммологи, мог с уверенностью ставить диагноз. Например, такой: мадам, я готов эту ночь разделить с вами, гарантирую полную сохранность драгоценностей; предлагаю предварительно взвесить и измерить отдельные части, чтобы потом мне не выставили счёт за убыль.

Ладно, это я от нервов: вот так хочется найти в этом разнообразии свой золотой стандарт. – Ну, где же ты? Мы обязаны встретиться сегодня, не может мама оставить тебя на хозяйстве, ты уже большая девочка.

Что-то похожее мелькнуло, и растворилось в подвижной массе. Они изучали нас, незаметно для себя, мы вытянулись в ручей и потекли навстречу.

Дамочка с лицом строгой учительницы стала останавливать каждого, словами: «Ты бы хоть показал себя!»

Мишка решил пошутить:

– Раздеться совсем или до половины?

– Сам поймёшь, только начни.

Он взял и скинул одежду, до пояса обнажился и сделал переучёт мышцам. Что нашёл, чего-то недосчитался, потом рванул ремень и сделал два смелых шага.

Популярность подскочила до облаков, ему стали улыбаться и караулить взаимность. Раз оседлал коня, тебе и карты в руки: смотри сам, выбирай принцессу.

Меня оттеснили от зрелища поклонницы обнажённой формы. Нам всем пришлось туго: тут возникла пробка, так и мечта набежала. Стоит регулировщик, на свой вкус оценивает проходящих. Вам не сюда, примите левее.

Если кто-то подумал, что Мишкин пример заразителен, то вот что я вам скажу. И даже не подумаю! На глазах стольких незнакомых, вы за кого меня принимаете?

Путь мне перегородили пять дам. Уже восемь, ещё две на подходе. Смотрят дружно на область ремня – снимай, гад, пока руки в ход не пустили!

Бежать без пользы, мы в окружении. Но где же ты, МОЯ желанная? Не могла ты подослать этих, что раздели, только тебе разрешу сделать со мной то, что пожелаешь.

Мелькнула ближе.

Это какой-то стриптиз. Подогревают со всех сторон, уже пошли касания. Интересные экземпляры попадают в мой телескоп, да нужной звёздочки пока не вижу. Я поднимался на цыпочки, старался глянуть поверх причёсок. Они целую ночь старались, хорошо, если час поспали: всё ради победы!