Разделитель

Глава 1

Ригель всегда брал с собой кредитку, кроме тех случаев, когда не давал себе гарантий, что вернется. Ему нужна была причина выйти из дома, и забившийся мусоропровод любезно предоставил ему таковую. Захватив пакет с мусором, Ригель накинул куртку и вышел в подъезд, клацнул зубами от громкого поворота ключа в замке. Спускаясь по лестничным пролетам, он по привычке сверял порядок номеров квартир.

Дверь подъезда, металлическая и тяжелая, с писком поддалась, и в награду Ригель получил уколы снежинок в лицо. На улице было темно и почти безлюдно, только машины иногда проезжали по грязной дороге.

«Оно и понятно, — подумал Ригель, — скоро комендантский час».

Жителям закрытого города запрещалось покидать квартиры после десяти часов вечера и до трех часов ночи. Впрочем, безбоязненная молодежь продолжала слоняться по подъездам до полуночи. Сам Ригель ни один раз возвращался домой и в час, и в два часа ночи. Не то чтобы ему нравилось игнорировать правила, ему было просто все равно. Да и значок сотрудника объекта, известного как Орион-7, защищал Ригеля от «репрессий» начальства не хуже святой воды, защищающей от нечисти.

Он дошел до мусорки, бросил мешок в контейнер — тот глухо плюхнулся на скопище таких же. Плохо. По расписанию мусор уже должны были вывезти и сжечь, потому что не стоило перекармливать Мусорщиков.

«Да забыли, как обычно».

Облачко пара вырвалось изо рта. Нужно было возвращаться, но ноги сами прошли мимо подъезда. В голову закралась мысль пройти круг-другой вокруг дома, и Ригель, застегнув куртку, направился вдоль родной многоэтажки. Когда холодный ветер закусал глаза, а снег сильнее заскрипел под подошвой, Ригель начал замечать мороз. Чтобы отвлечься, он перевел взгляд на окна. В некоторых еще горел свет, у кого-то даже мигали гирлянды, хотя на календаре была середина февраля. Впрочем, Ригель тоже не спешил убирать елку. Каждый раз, глядя на нее, он хотел снять игрушки, но вместо этого выбирал рухнуть на кровать.

Удивительно, как отличались освещенная фонарями лицевая сторона дома и задняя, тонущая в тени. Не было здесь ни детских площадок, ни автомобильных дорог, а в нескольких метрах от Ригеля возвышалась такая же безликая стена соседнего дома. Вышки электросети тянулись в глубоко-синее небо.Только они составляли компанию Ригелю, который шагал по долгому темному переулку, в конце которого обещался свет и искрились снежинки. Он размышлял о том, как поступить: замерзнуть здесь или все-таки на кладбище. Конечно, он бы никуда не поехал — у него не было могилы. Конечно, он бы вернулся — он всегда возвращался.

Ригель остановился посреди улицы. Низкий эфемерный гул, казалось, заполнял всё небо. Гул будто вращался в заброшенной дымовой трубе, тихий-тихий, не слишком монотонный звук проникал внутрь и резонировал в груди.

«Я знаю, что ты где-то есть. Знаю. Но ничего не могу поделать».

Он почувствовал, как подбородок дрожит и списал это на холод. Затем почувствовал покалывание в затылке и легкое напряжение в спине, как будто кто-то следил за ним. А он, как назло, оставил детектор аномалий в лаборатории.

«С вероятностью пятьдесят процентов это наш старый друг», — грустно хмыкнул Ригель, обращаясь к самому себе.

Теперь оборачиваться было нельзя, и Ригель зашагал дальше по переулку, к свету фонаря. Его сердце не стремилось выпрыгнуть, а дыхание было ровным, и казалось, что объект дышал с ним в такт. Ригель не чувствовал угрозы, но знал, что объект не желал его отпускать. Он мягкой поступью неотступно следовал за ним. Проводил до подъезда, а затем до квартиры. Данных об этом объекте не хватало, его изучением занимался один лишь Ригель. Месяц назад он занес в базу аномалий скупую запись, которая обновлялась понемногу: «Объект 0-312. Габариты неизвестны. Внешний облик неизвестен, предположительно отсутствует. Не проявляет открытой агрессии, демонстрирует устойчивую слежку. Появляется в темное время суток и избегает камер. Имеется пристрастие к обезболивающим препаратам». О последнем пункте Ригель догадался случайно, когда обнаружил пропажу анальгетика из кармана.

Объекту ожидаемо был присвоен низкий приоритет — большинство сотрудников считало, что у Ригеля просто шалят нервы. Надо сказать, такой подход с их стороны был безответственен, и противоречил рекомендациям администрации города, согласно которым любое отклонение стоило брать на карандаш. К сожалению, никто больше не чувствовал присутствие 0-312. Так что он был совершенно один в своем исследовании.

«Между прочим завтра обход в старом крыле, — ехидно напомнил знакомый голос, — система там совсем сбоит, отчеты придется вручную заполнять».

— Уж ты любил всю эту волокиту, — проворчал Ригель, захлопывая за собой входную дверь. На часах была половина десятого. Он включил свет и по привычке проверил все окна, двери, стены и воду из-под крана. Убедившись, что это действительно его квартира, Ригель вернулся в прихожую, чтобы раздеться. Молния на куртке сработала плавно, не заедая подкладки. Это казалось таким непривычным, что Ригель даже насторожился ненадолго. Рассмотрев куртку внимательнее, он понял, что по ошибке надел другую. Он зашел в гостиную, включил лампу, затем радио, и прилег на диван. Казалось, еще вчера антенна принимала простой электромагнитный сигнал, а из динамика доносился голос диктора:

«Из-за непредвиденного распространения квантового поля, просим жителей города сохранять спокойствие. Наши ученые уже работают над решением проблемы».

Новая модель радио стала недавно появляться на полках магазинов. Антенну заменили атомы и лазер, и квантовые датчики ловили сигнал даже из космоса. У Ригеля было две таких модели: одну он разобрал до винтика, из второй сейчас транслировали укачивающий синтвейв. Но Ригель знал, что не уснет. И, возможно, не в ближайшие полгода. Стоит закрыть глаза, перед ним возникнет знакомый образ. Стоит хоть на минуту остаться в тишине, и над ухом снова прозвучит глумливый голос:

«Опять эта радиостанция? Что ж, о вкусах не спорят, да и зачем спорить о том, чего у тебя нет?»

— Я ценил наши перепалки, — сказал Ригель в потолок, — говорят, в споре рождается истина, но иногда твои провокации были совершенно бесплодны.

Он лениво потянулся к механическому регулятору громкости, как вдруг жгучая боль разлилась по мышцам руки. Ригель рухнул обратно на подушку и выругался сквозь зубы, жалея о своем решении отключить голосовое управление.

Что-то упало в соседней комнате, но Ригель лишь глаза закрыл. Он не будет проверять.

Несколько часов Ригель осторожно переворачивался с боку на бок, стараясь уместиться на узкой полоске дивана. Он невольно поджимал ноги, чтобы не дать им сползти на пол. Там все еще лежал старый ковер (пыльный, вопреки стараниям робота-пылесоса), с потускневшим узором и с пятном от крови, которое Ригель так и не оттер. Навязчивый зуд в затылке подталкивал его проверить квартиру еще раз, и этот же зуд нашептывал ему, что пространство за границей дивана ненадежно, оно вот-вот размоется, и Ригель провалится в альтернативную ветвь.

«Ты надумываешь. Ты мог бы прямо сейчас встать с дивана и почувствовать под ступнями грубый ворс, только и всего».

«Интересно, если я открою глаза — ты еще будешь здесь?».

Достаточно короткого замыкания, чтобы вернуть человека. Потому что каждый раз, когда Разделитель не справлялся с нагрузкой, объекты просачивались на территорию города. Однако невозможно контролировать, какие именно это будут объекты, поэтому искусственная перегрузка Разделителя была бы самоубийственной глупостью… Ничего. Завтра будет лучше.

***

Ригель открыл глаза, заслышав голоса — сначала показалось, что среди них был тот самый. Но это всего-навсего ночной эфир сменился дневным подкастом: трое говорили о какой-то ерунде, смеясь невпопад. Ригель фыркнул и собрался переключить станцию, но засмотрелся на свечение атомов в корпусе радио, и мир замер на мгновение. Бледный зимний свет пробивается сквозь окно, рассеивается по комнате. Пыль на старом квантовом дисплее. Шум на детской площадке. Полдень на часах. Все повторяется, но Ригель умеет ценить красоту момента.

Он неохотно сполз с дивана, размял плечи. Прислушался к окружающей реальности.

Сосед сверху размеренно стучал молотком. Два года назад немолодой мужчина въехал в квартиру №65, почти сразу после инцидента с предыдущим жильцом, Виктором. Стена ванной комнаты на секунду совпала с распадающейся стеной из другой ветви, а он как раз вешал новое зеркало и оказался наполовину в бетоне, наполовину в свободном падении. Разделитель удерживал неестественное состояние стены, пока спасатели вытаскивали бедолагу. Тогда весь квартал остался без света, но обошлось без жертв.

Выписавшись из больницы, Виктор сразу съехал. Ригелю он казался чересчур высокоморальным человеком, а после пережитого и вовсе ударился в религию и основал культ поклонения Разделителю. Но если это поможет ему перестать просыпаться по ночам от фантомного воя сирен, то бог ему судья, как говорится.

Робот-пылесос жалобно зажужжал, врезавшись в ножку дивана.

— Что-то ты сдаешь… — пробормотал Ригель, ногой отодвинув робота, на что тот благодарно запищал.

Он взъерошил спутавшиеся за ночь волосы. Бросил взгляд на письменный стол в поисках расчески: она нашлась среди шестеренок и микросхем, рядом с таблетками.

Ригель подошел к окну, навалился на подоконник. Его встретила привычная серая картина города, любившего строгие формы. Вдали справа возвышались энергетические башни, часть атомного комплекса, половина работы которого уходила на защиту от декогеренции. Из широких турбин реактора непрерывно клубился дым, смешивался с пасмурным небом. Поближе, в центре, находился огромный монолитный блок — дата-центр ИИ (особенно много их было на севере страны). Каждую наносекунду там просчитывалось множество вариантов реальностей, а еще генерировались видео с котиками. Вся промышленная зона была единым организмом, поедающим несметное количество ресурсов ради обыденных вещей, которые люди почти не замечали. Ригель вспомнил продолжительные беседы с лингвистическими моделями и мысленно порадовался дешевой энергетике.

Он подумал, какой все-таки восхитительный вид открывается ему из окна — мощный, величественный, созданный человеком. Как жаль, что люди извне не могут оценить тихую красоту закрытого города. Для них Орион-7 существовал в нескольких состояниях, и в то же время его не существовало вовсе. Жаль, они не вдохнут его тяжелый воздух, не пройдут по его улицам и не увидят, как в вечерних окнах отражается изломанное солнце. И как жаль, что любимую лабораторию заслоняли многоэтажки! Ригель прикинул, как лучше дойти до нее: через старый парк или кварталы. Последний вариант его устроил.

***

Солнце находилось низко над горизонтом, а детская площадка подозрительно пустовала: обычно дети, возвращаясь домой со школы, не упускали возможность посидеть на качелях. Ригель шагал по тротуару, коротко кивнул идущему навстречу Роберту — тот выглядел потрепанно, и, без сомнения, возвращался домой.

«Наверное, после ночной смены решил заглянуть в бар, — решил Ригель, — интересно, по грустному поводу или по веселому?»

У Ригеля не было сведений о Роберте, кроме того, что он проживает один в своей квартире — которая, кстати, располагалась напротив квартиры Ригеля. Но они почти не общались. Это не значит, что они питали друг к другу неприязнь, просто Роберт не любил беседы, и Ригель тоже. Хотя всем соседям рекомендовалось быть достаточно знакомыми друг с другом, чтобы вовремя заметить аномалии.

Ригель услышал, как пронзительно пищит металлическая дверь, оповещая о том, что Роберт зашел в подъезд. Отвратительный звук, но привычный. А вот что не было привычным, так это гудение, вибрирующее в груди, закладывающее уши, заставляющее нервно сглатывать слюну.

Что-то болезненно затрещало и защелкало за спиной, что заставило Ригеля развернуться. Он тут же пожалел об этом, потому как зрелище, открывшееся его глазам, не предвещало ничего хорошего. Красный коридор материализовался из ниоткуда, и Ригель попятился назад, но уперся в стену. Теперь путь к отступлению был перекрыт, и Ригелю не оставалось ничего, кроме как двинуться вперед по коридору, залитому тошнотворным цветом. Он уже ошибся.

Обнаружив аномалии, следовало стоять на месте до тех пор, пока система не стабилизирует реальность. При каждом квантовом разделении искусственный интеллект просчитывал наиболее жизнеспособные ветви реальности, а затем посылал сигнал атомному реактору, тот, в свою очередь, подавлял худшие ветви. Эту систему поэтично называли «Разделитель», и будучи почти идеальным изолятором, она все же допускала квантовые протечки.

Задыхаясь в спектре красного, Ригель прибавил шаг. Ком в горле становился невыносимее, казалось, органы решили покинуть тело вверх по пищеводу. В попытке отвлечься, он гадал, был ли это коридор лаборатории, энергоблока, дата-центра, или просто подземный переход. Во всяком случае, стены здесь абсолютно пустые, без дверей, за которыми могло скрываться нечто ужасное.

Коридор резко сворачивал налево и Ригель остановился. Вообще-то ему нужно было это сделать раньше, когда он только заподозрил неладное.

«Может ли человек самостоятельно покинуть зону Сбоя?» — в голове снова пронесся нахальный голос, такой похожий на его собственный.

«Конечно».

«Но будет лучше, если система сама устранит шум?»

«Да».

«Так что мы сделаем?»

«Я должен ждать».

«Не лги себе. Ты же хочешь узнать, что там дальше».

Ему показалось, или он слышал чье-то тяжелое дыхание за поворотом? Ригель бросился за угол, предвкушая встречу с потерянным собой. В полуметре от него стояла высокая фигура, в которой угадывались знакомые мазки: аккуратные черты лица и созвездие родинок на скуле. Волнистые волосы, что золотом растекались по плечам — они были точь-в-точь как его собственные, но потускневшие.

«Мы никогда не собирали их в хвост, да?»

Он устало улыбался разбитыми губами, едва стоял на ногах, но держал осанку. Глаза не утратили блеска, однако круги под ними стали темнее и глубже.

Ригель попытался ухватиться за чужое-свое запястье, но пальцы сомкнулись в воздухе. Силуэт рассыпался на бессчетные частицы, и вслед за ним растворились в алой дымке стены. Зона схлопнулась, а Ригель остался стоять с вскинутой рукой посреди зимней улицы.

Где-то вдалеке смеялись дети и скрипели качели. Двор продолжал жить своей жизнью, и о случившемся напоминало только заполошное биение сердца да до боли пересохшее горло. Ригель машинально полез в карман куртки, но, к своему разочарованию, нащупал только пропуск и кредитку — пачка сигарет с зажигалкой, по-видимому, остались чинно лежать на кухне рядом с недопитым чаем. Он мог бы вернуться за ними, но в конце квартала находился небольшой магазинчик, мимо которого Ригель проходил каждый день по пути в лабораторию. Низкое здание с яркими вывесками, зажатое между аптекой и банком. Ассортимент был скуден, и состоял в основном из разных сортов табака и кофе.

Самое примечательное, что было в этом магазине — свет, который не выключали на ночь, чему весьма радовались прохожие. Магазин не значился как круглосуточный, но иногда там можно было застать хозяйку в несуществующую ночную смену — Ригель был уверен, что она оставляет дверь открытой исключительно потому, что ей так захотелось. Все вокруг для Евы было игрой, и роль хозяйки «загадочного» магазина — тоже. Она была очаровательна в своей непредсказуемости и в уголках ее губ всегда плясала та дразнящая улыбка, которой улыбаются люди, якобы знающие больше, чем говорят. К слову, такой же улыбкой обладал ее брат. На первый взгляд, он казался более сдержанным и отстраненным, но Ригель знал его достаточно хорошо: это была всего лишь маска.

Колокольчик над дверью звякнул, оповещая о пришедшем покупателе. Ева со скучающим видом сидела за прилавком, но, завидев Ригеля, приободрилась. Чуть взлохмаченные короткие волосы, изогнутые черные брови, алая помада — сегодня матовая и более темная. Она всегда выглядела сонной и прекрасной.

Ригель собирался подойти к ней и попросить первую попавшуюся пачку сигарет, как вдруг краем глаза заметил знакомое лицо у прилавка с кофе, и на этом лице мелькнуло что-то, похожее на удивление. Роберт.

— Добрый день. Снова, — поздоровался он.

Ригель просто кивнул.

«Разве он только что не вернулся домой? Сколько времени прошло, пока я был в зоне сбоя?»

Резвый голосок Евы вывел его из размышлений:

— Привет, Ригель! Выглядишь так себе, бледный как сама смерть!

По пристальному взгляду Евы можно было догадаться, что она слово за слово пытается завязать разговор. Вряд ли ее интересовало самочувствие Ригеля, скорее ей хотелось узнать какие-нибудь жуткие подробности из лаборатории.

В другой раз Ригель бы отшутился, но лень сковала язык, и замечание пришлось оставить без ответа.

— Здравствуй, Ева. Можно…

— Можно! Красно-белая коробочка, я правильно помню?

— Как всегда наблюдательна.

Ригель расплатился, вышел из магазина и сразу закурил. Он зашагал в сторону лаборатории, умиротворенный тем, как табачный дым смешивался с морозным воздухом в легких.

Скоро показались знакомые очертания лаборатории. Ригель приложил ключ-карту к считывателю, система пикнула, узнавая код, и железные ворота разъехались в стороны.

***

Привычный шум окружил Ригеля. В вестибюле было людно, научные сотрудники спешили по своим делам, щебеча друг другу не стоящие внимания глупости:

— Говорю тебе, объект №106 был синий.

— Он всегда синий.

— В этот раз он более синий.

— Ты зафиксировал это?

— Не совсем. Ему снова нужна доза препарата, а он закончился.

— Заявку отправил?

— Конечно отправил. Мне кажется, нужно понаблюдать за объектом дополнительно. Может, останешься после смены?

— А ты боишься, что он помрет?

Объект №106 находился вне зоны ответственности Ригеля, а значит, ему было все равно. Что находилось в его зоне ответственности, так это содержание объектов уровня «Бета» — сложные, но не особо опасные объекты. Контролировать их — задача простая, редко требующая творческой энергии. Ригель не жаловался, но нет-нет, да вспоминал, как когда-то был погружен в более нетривиальную работу.

Когда-то он исследовал радиационные объекты из альтернативной ветви, препарировал их на части и заново собирал (иногда — в нечто совершенно новое, за что получал нагоняй от начальства). А еще он входил в группу, разрабатывающую эффективное лечение от излучения, но был отстранен — коллеги сочли его энтузиазм мешающим. Мерзавцы.

Поднявшись по лестнице на второй этаж, Ригель направился в свой кабинет. Там его терпеливо дожидалось второе «я», чтобы огорошить прямо с порога:

— Надевай куртку обратно, сегодня работаешь в полевых условиях.

— С чего бы вдруг? На мне сегодня обход старого крыла.

— Я это сделаю, не переживай! Татьяна сказала, что на окраине обнаружили новую интересную утечку.

Второе «я» звучало до зубного скрежета наивно. Оно хотя бы понимало, что Ригель явно не в настроении покидать стены лаборатории и, тем более, плестись на другой конец города? Ригель натянул улыбку и как можно добродушнее произнес:

— Давай поменяемся. Ты поедешь, а я останусь.

Протянув задумчивое «хм», второе «я» прислонилось к косяку двери и скрестило руки на груди. Чуть заметно постукивало пальцами по плечу.

«Взвешивает все плюсы и минусы», — понял Ригель.

— Снова те же грабли, да, Михаил? — внезапно произнесло оно, а Ригель отшатнулся, как от пощечины. Нехорошая тень проскользнула на лице второго «я», это было так нехарактерно для него, и Ригель подумал, что это какой-то другой «он». Но Второй тут же вернул себе лучезарную улыбку и светлый взгляд, и Ригель смог спокойно выдохнуть.

— Что ж, я оставлю тебя. Не скучай! — Второй подмигнул и юркнул за дверь.

Было в его поведении что-то, похожее на Еву. Ригель объяснял это тем, что в одной из альтернативных реальностей им пришлось долго сотрудничать. В мысленных экспериментах он ставил себя на место этого Ригеля, и все равно не понимал, какие обстоятельства могли так сильно изменить его.

Ригель помотал головой, прогоняя ненужные размышления и подошел к монитору, где отображались сообщения. Чтобы рассмотреть поближе, он наклонился, но тут же поморщился от резкой боли в правом боку. К счастью, она исчезла также быстро, как и пришла, и Ригелю не пришлось выпрашивать анальгетик у коллег из медицинского отсека. Он и так уже истощил их запасы.

Из десятка сообщений только одно было помечено как «важное», и Ригель, недолго думая, открыл его.

Просто ставлю тебя в известность: моя дорогая сестра давно выражает беспокойство на твой счет. Ты, кстати, не ответил на фотографии моего кота, так что я склонен считать ее тревогу обоснованной. Не хочешь побеседовать за чашечкой чая? Я заеду за тобой в четыре утра — если правильно помню (а моя память идеальна, спасибо тебе), твоя смена заканчивается в это время.

Ах, Феликс. Разумеется, он бы легко смог заполучить доступ к локальной сети лаборатории, если бы захотел. Наверняка он давным-давно выменял код у какого-то незадачливого сотрудника.

Ригель раздосадованно вздохнул. Если бы он проверял телефон почаще, он бы ответил на фотки кота и, возможно, ему бы удалось отложить разговор с Феликсом. А потом перенести на неделю-другую. Но в глубине души Ригель понимал, что разговор неизбежен — дело было в самой природе Феликса, а точнее в его желании лезть людям в голову.

Второе сообщение было от руководителя научной группы, в которой состоял Ригель. Время от времени они проводили тесты в Зоне-301, охватывающей 45 объектов, располагающейся на подземном третьем уровне лаборатории. Деятельность их группы (как, впрочем, и других групп) была направлена на установление связи с альтернативными ветвями, чтобы выяснить, есть ли там люди. В глубине души Ригель знал ответ, но без доказательств ему никто бы не поверил. Быть может, если судьба будет к нему благосклонна, сегодня он их получит — в Зону-301 поступил новый объект. В общем-то, по этому поводу Александр Степанович и созвал свою группу полчаса назад. Ригель второпях проглотил таблетки-радиопротекторы и даже не запил их водой. Он поморщился от вкуса. Затем снял с крючка лабораторный халат, положил в карман пропуск и покинул кабинет.

***

Подземный уровень всегда казался ему холодным из-за освещения. Светодиодные панели оставляли между собой длинные полосы полумрака, отчего казалось, будто коридор состоит из отдельных фрагментов. Здесь было тихо — только жужжание ламп да эхо собственных шагов окутывали Ригеля.

За бронированными стеклами камер находились объекты, которые Ригель знал идеально. Каждое досье было выжжено внутри его черепа, и он мог бы читать их на ночь, как молитву.

В камере 309 хранился объект с кодовым названием «Тахион». Он имел форму куба, образованного из абсолютного черного тела, поглощающего свет. Добровольцы, проведшие внутри него десять минут, выходили с признаками биологического старения и проблемами с психикой. Они едва держались на ногах, плакали и твердили о «невообразимом цвете», который видели внутри куба.

Стекло камеры 311 покрылось пульсирующей мембраной. Объекту было тесно, но ему пришлось терпеть, пока сотрудники думали над способом транспортировки. Объект представлял собой светящуюся массу органического вещества, и никто не горел желанием отдирать ее по углам — Ригель уж точно. Проходя мимо, он ободряюще похлопал рукой по стеклу и подумал: «я понимаю, тебе неудобно здесь». От массы отделилось волокно, чтобы постучать в ответ. Оно было разумно, и если бы Ригеля спросили, то он бы сказал, что разумно оно на уровне дрессированной собаки — только и всего.

Возле камеры 346 уже собрались коллеги. Ригель издалека заметил три белые фигуры в спецодежде: двое младших научных сотрудников, Исаак и Яна, и руководитель группы, Александр Степанович, пожилой мужчина в очках и с привычкой потирать переносицу, когда нервничал. Он уткнулся в планшет и пробурчал:

— Опаздываешь на тридцать минут, Михаил. И надо же, Яна недавно нахваливала твою эффективность, мол, везде успеваешь, а отчеты — одно загляденье.

Ригель хмыкнул. Появляться в нескольких местах одновременно было той способностью, к которой он давно стремился.

— Почему вчера никто меня не оповестил о новом объекте?

— Дело в том, что сначала этот объект предназначался для Зоны-501, но его перенаправили к нам. Видимо, сочли недостойным внимания, — мужчина поправил очки. — Или не смогли открыть его.

«Скорее не захотели возиться с ним», — подумал Ригель и неодобрительно цокнул языком.

Тем временем Яна приложила ключ-карту к считывающему устройству и дверь камеры отъехала в сторону. На постаменте стоял небольшой контейнер, размером с обувную коробку. Ригель подошел ближе, чтобы рассмотреть его. Механизм открытия казался сложным и требовавшим тонкой работы, но Ригель был уверен, что справился бы с ним. Восхищало другое: то, как в белом свете ламп контейнер переливался разными цветами.

— Объект 46, — торжественно объявил Александр Степанович, сверяясь со своим планшетом. — Поступил сегодня в шесть тридцать утра. Обнаружен в секторе семь, возле старого рынка.

— Радиационный фон?

— Два миллирентгена в час! — подала голос Яна.

Ригель удовлетворенно кивнул.

— Первым делом я хочу проверить, можно ли использовать его как передатчик связи. Подадим импульсы, — продолжил Александр Степанович.

— Разве ребята из Зоны-501 не проверили это? — недоверчиво спросил Исаак.

Александр Степанович раздраженно топнул ногой и повысил голос:

— В журнале ничего об этом нет!

Младшие научные сотрудники принялись подсоединять провода к контейнеру, а Ригель шагнул к панели управления и начал настраивать оборудование. Его пальцы двигались быстро и точно, словно автоматически. Он хорошо знал расположение кнопок и ему даже не требовалось смотреть на них.

— Готово, — Ригель прокашлялся, поперхнувшись. — Можем начинать.

Он пожалел, что не запил лекарства водой, и теперь, как ни пытался, не мог избавиться от привкуса горечи.

На экране высветилась прямая линия, и сотрудники замерли в ожидании увидеть, как она исказится.

Нельзя сказать, что эксперимент прошел неудачно, но и сказать, что результаты впечатлили, тоже нельзя было. Приборы уловили несколько слабых сигналов, что вдохновило Александра Степановича, но оставило равнодушным Ригеля. Группа провела еще несколько тестов, но ничего более выяснить не удалось. Потом они спорили в столовой, и пришли к выводу, что нужно открыть контейнер. Процедура была запланирована в следующую смену, в пятницу. Исааку, как самому суеверному, эта затея не понравилась — в порыве эмоций он случайно зацепил бокал и пролил чай на Яну.

Смена закончилась без происшествий, если не считать забавного случая на санпропускнике. Выходя из душа, Ригель был неприятно удивлен пропаже свитера, хотя точно помнил, что вешал его на крючок. Тогда он подумал, как хорошо, что в его кабинет принесли шкаф, куда всегда можно положить пару рубашек прозапас.

Он вышел из лаборатории через боковой выход. На улице было еще темно, источником освещения служили лишь окна лаборатории, да маленькая лампа над дверью. Ригеля уже ждал бордовый автомобиль, угловатый, низкий и глянцевый, чуждый этому городу. Таких автомобилей было всего два в городе — один возил заместителя главы по финансам, Бориса, который обожал подчеркивать свою значимость. Вторая машина принадлежала Феликсу, который своей пассивной агрессией обожал злить заместителя. Борис, наверное, спал и видел, как посадит Феликса за сомнительное казино из прошлого, или за связь с черным рынком, или за администрирование незаконной VR-игры. Ригель сомневался, что Борис наслышан о последнем: Феликс очень хорошо прятался в сети, несмотря на свою любовь к вниманию. Благодаря экспериментальному чипу Ригеля, Феликс был неразрывно связан с квантернетом и мог свободно перемещаться по его линиям, и для этого ему не нужен был телефон. Он, наверное, сидел сейчас в машине и продавал очередной аномальный объект — это занимало у него меньше секунды.

Каким-то образом Феликс получил доступ к серверу искусственного интеллекта города и смог наблюдать процесс его размышления. Такой привилегией обладал только главный инженер Разделителя. О некоторых решениях Феликс узнавал быстрее простых жителей, некоторые повороты предугадывал, а о некоторых вещах он знал то, чего знать не должен был. Это делало его мишенью для спецслужб. Говорят, что счастье любит тишину, но Феликс, ускользая от цепких коготков правосудия, раз за разом доказывал, что это не всегда так. Ригель надеялся, что его другу и впредь будет так везти, иначе им обоим придется разбираться с ворохом проблем.

Водительская дверь распахнулась, и из машины вышел Феликс.

— Весьма пунктуально. — Он поправил воротник своего пальто, определенно сшитого на заказ. Феликс был красив мягкой, бледной красотой, с плавными чертами лица. Особенно выделялись темные брови и глаза разного цвета — один был зеленым, другой почти черным, из-за чего взгляд казался расфокусированным. Феликс компенсировал эту особенность косой улыбкой. Стоило признать, из всех авто, которые он менял каждый год, эта первоклассная машина подходила ему как нельзя лучше.

— И тебе доброе утро, Феликс. Есть ли смысл спрашивать, как ты попал на территорию лаборатории?

По натянутой улыбке Феликса Ригель понял, что уже знал ответ.

— Право слово, не стоило. Я живу в пятнадцати минутах ходьбы отсюда. — Он клацнул зубами от холода и понадеялся, что Феликс не заметит.

Дело в том, что он очень опекал Еву, и его опека странным образом распространялась на Ригеля. Феликс будто считал его младшим братом, хотя Ригель был старше.

— Мне все равно по пути, так что прошу. — Феликс указал на дверь автомобиля и вернулся в салон.

Ригель последовал за ним и сел рядом с местом водителя. Его окутала дымка теплого, табачного парфюма, который делал Феликс. На вкус Ригеля, аромат был навязчивым и не мог похвастать замысловатостью, однако флакон, когда-то подаренный ему Феликсом, стоял полупустым и никогда не в пыли. Ригель вспомнил, как рассмеялся, увидев выгравированную надпись на флаконе: «№312». Как же это не забавно? Он рассказывал Феликсу об объектах, а Феликс называл свои парфюмерные композиции в их честь.

— Пристегнись.

— Быстро же ты перешел к командному тону, — хмыкнул Ригель, но прислушался к совету.

Двигатель негромко замурлыкал, и машина тронулась. Ригель, прислонившись виском к боковому окну, глядел на проплывающие мимо темные дома. От созерцания прекрасного его отвлек Феликс, со всей серьезностью выдвинувший обвинение:

— Ты не отреагировал на фотку Хью.

Хью был котом, конечно же черным, но с одинаковыми глазами — в отличие от своего хозяина. Сейчас это имя казалось Ригелю смешным до горечи. Но что действительно было забавным, так это то, как Феликс обожал своего кота. Он постоянно носил его на руках, а ведь было время, когда его и шелковая рубашка к телу бесила. Эту проблему решил чип, который контролировал поступающие в мозг импульсы.

— Я даже не брал сегодня телефон в руки. Может, в какой-то ветви я ответил, так что не обижайся.

Феликс фыркнул от смеха.

— Ладно, в качестве извинения попрошу тебя починить часы.

— Часовщики в городе закончились? — сардонически усмехнулся Ригель. Вообще-то ему было лестно. Благодаря своей любви к ретро-предметам он научился неплохо разбираться в старых механизмах.

— Сейчас четыре утра…

— Вот жаль. А я надеялся все утро провести в квантернете, пока сеть не перегружена.

Откинувшись на спинку кресла, Ригель приготовился к комфортной поездке, как вдруг посреди заснеженного асфальта возникло нечто. Контуры силуэта раздваивались, но в нем угадывалось что-то от крупного зверя. Оно было высоким, с четырьмя непропорционально длинными конечностями. С тела клочьями осыпалась шерсть и кожа, обнажая поблескивающие от влаги мышцы, а некоторые сосуды сияли веществом, заменявшим кровь. Вместо головы у существа находилась покрытая трещинами бетонная глыба. Ригель жалел, что не мог прекратить его страдания. Как сотрудник объекта, он имел право носить с собой пистолет, хотя какой от него был толк? Почти наверняка он бы дал осечку.

— Ничего страшного, проведешь утро по-другому. — Феликс плавно вывернул руль, объезжая аномальный объект.

Ригель обернулся, но нечто уже исчезло, оставив только мерцающую пыль, которую разнесет ветер.

Остаток дороги они ехали в тишине, пока Феликс не задал болезненный вопрос:

— Как там твои модифицированные эмбрионы?

— Уже не важно, — ответил Ригель, и больше ничего не сказал.

Машина свернула на его улицу. У мусорных баков копошилась тень. Завидев свет от фар, она метнулась в сторону и слилась с привычной тьмой. Интересно, у этих созданий был творец? А если бы он был, то любил бы их? Ригель позволил дерзкой мысли родиться у себя в голове, и задался вопросом: а мог бы он полюбить свои гипотетические творения? Едва подумал и тут же одернул себя: какая глупость.

Покинув салон автомобиля, Феликс замер перед обшарпанной девятиэтажкой. Он всегда изучал здание перед тем, как войти. Чтобы не торопить товарища, Ригель старательно подавил зевок и стал любоваться мрачным зимнем пейзажем. Красиво было до тех пор, пока порыв ветра не залез за шиворот куртки, а затем Ригель почувствовал эфемерное присутствие объекта 0-312. К счастию, начавшийся снегопад заставил Феликса двинуться с места.

В подъезде пахло сыростью. Они поднимались по ступенькам неторопливо, вслушиваясь в звуки шагов, заглядывая в окна на каждом лестничном пролете. Неважно, февраль или август на дворе — вид из этих окон всегда щемил сердце.

Добравшись до четвертого этажа, они встретили соседку Ригеля. Она держала в руках черный мешок и собиралась спуститься на лифте. Похоже, мусоропровод так и не прочистили.

— Доброе утро, Екатерина Викторовна, — тепло поздоровался Ригель, а Феликс кивнул со всей учтивостью и сделал вид, будто его здесь нет.

Однажды Ригель забыл ключи, и добрая женщина пригласила его на чашечку чая. Так Ригель узнал подробности личной жизни каждого жильца подъезда. Он убеждал себя, что это была ценная информация, необходимая для общей безопасности. Тяжело признаваться себе в тяге к перемыванию костей.

— И вам доброе! А я думала, это подростки по подъезду ходят, в такую рань.

Ригель услышал, как Феликс за его спиной усмехнулся.

— Это я с работы возвращаюсь. И мой друг, — он указал на Феликса. — Мы видели несколько аномалий. Сомневаюсь, что они представляют серьезную опасность, но на всякий случай оставайтесь дома.

Екатерина Викторовна была непугливым человеком, но Ригель счел своей обязанностью предупредить ее.

— Раз ты так говоришь, пойду к себе, — вздохнула женщина.

Квантовые утечки стали появляться чаще в последнее время, поэтому Ригель, вернувшись в свою квартиру, тщательнее проверил все углы с детектором (к счастью, в этот раз он не забыл его захватить с собой). Он с неудовольствием обнаружил что горячую воду опять отключили, но в остальном все было в порядке.

Тем временем Феликс ходил куда вздумается, точно кот, и судя по эху, сейчас он находился в комнате второго «я».

— Ты сменил шампунь?

Ригель осматривал стены в ванной, когда вопрос застиг его врасплох. Он искренне удивился:

— Почему ты так решил?

— Просто предположил. Здесь много выпавших волос.

Ригель провел рукой по голове, оттянул несколько прядей, чтобы проверить. Ничего. Ни один волосок не выпал. Он пожал плечами и направился в гостиную, которая по совместительству была рабочим кабинетом. Щелкнул выключатель, и теплый свет заполнил просторную комнату. Ригель сел за стол, достал из ящика инструменты и, завидев вошедшего Феликса, проворчал:

— Давай сюда свои часы.

Понадобилось время, чтобы расстегнуть ремешок на запястье, но в конце концов Феликс передал Ригелю часы. Они были механическими, и, за исключением пары царапин, корпус был в отличном состоянии. Ригель покрутил часы, убедился, что стрелки стоят на месте.

— Это займет не пять минут.

— Делай что нужно, я не тороплюсь.

Феликс с интересом рассматривал коллекцию виниловых пластинок. Наверное задумался, на каких барахолках их откапали, хотя большинство из них Ригель находил на улице — они просто просачивались из альтернативной ветви, как и прочие небольшие предметы. Если бы Феликс знал, что на этих пластинках записана музыка, никогда не существовавшая в их реальности, то обязательно бы выкупил пару штук, чтобы перепродать подороже на черном рынке.

— Может, ты не знаешь, но Ева правда беспокоится о тебе… — осторожно начал Феликс.

— Но ты скажешь ей, что я в порядке.

Ригель начал разбирать часы, а внимание Феликса переключилось на старые стеклянные шахматы. Коробка с ними хранилась на полке выше. Вытянувшись, Феликс достал коробку и сел на диван. Шахматную доску он расположил на коленях. Наблюдая за ним, Ригель хмыкнул.

— Ты собираешься играть сам с собой?

— И да, и нет. Тебе я предложу другое. Я озвучиваю утверждение, а ты угадываешь — то есть, прошу прощения, анализируешь, истинно оно или ложно.

В голосе Феликса перекатывалось ленивое любопытство, а сам он пристально разглядывал фигуры на доске. Со стороны не было видно его черного глаза, и он выглядел так умиротворенно и по-домашнему: темные волосы, обычно зачесанные назад, сегодня были слегка взъерошены, а одна прядь спадала на висок. Вместо того, чтобы поправить ее, Феликс подвернул воротник серого свитера (кажется, похожий свитер был и у Евы). Он задумчиво наклонил голову к плечу, словно птичка. Ригель почти поверил ему, и все равно согласился.

А Феликс только этого и ждал, и радостно захлопал в ладоши — так громко, что в душу закралось подозрение, которое Ригель не хотел разбирать.

— Отлично-отлично! Тогда вот мой первый ход: эти часы принадлежали моей бабушке.

Часы явно были мужскими, но Ригель знал, что в прошлом у женщин была мода на массивные часы — такие особенно мило смотрелись на хрупком запястье. Кроме того, хоть они и выглядели хорошо внешне, их внутренний механизм был полон старых инженерных решений.

— Это правда. Они неплохо сохранились, и к ним относились очень бережно.

— Неплохо? Ха. Тогда вот второй ход. — Феликс передвинул пешку. — Я обязательно поменяю машину в следующем году.

— Уже мухлюешь! — Ригель чуть не уронил шестеренку от возмущения. — Это утверждение не может быть истинно прямо сейчас.

— Почему же?

— Хотя бы потому, что тебе каждый раз нужен новый автомобиль, а в нашем городе таких не осталось. Тебе придется брать машину с рук, а ты не захочешь, потому что ни у кого нет автомобиля дороже твоего.

— А я не утверждал, что куплю его здесь.

— Ты знаешь, что у нас осталась только внутренняя торговля.

— Да ладно тебе. Думаешь, этот эксперимент надолго затянется? Ты не хуже меня знаешь, что декогеренцию придется проводить.

И Ригель знал. Пусть его и понизили в должности, но он был в курсе плана ученых по сворачиванию когерентного поля. Это неминуемо бы привело к исчезновению альтернативных реальностей, поэтому прежде всего ученые хотели убедиться, что в соседних ветвях не осталось людей или другой разумной жизни.

Почувствовав на себе взгляд Феликса, Ригель наконец сказал:

— Давай другое утверждение.

Феликс умел уступать, когда знал, что это поможет выиграть позже. Он передвинул ладью.

— Мои коллеги по игорному бизнесу были редкостными негодяями.

Ригель фыркнул со смеху.

— Верю.

— Мне повезло, что я понял это до квантового инцидента. Неважно, сколько раз я буду крутить барабан и нажимать на спусковой крючок, исход в нашем новом пространстве всегда предрешен.

— Всегда осечка, — эхом отозвался Ригель.

У Феликса был старый револьвер с одной единственной пулей — их было трудно достать к этой модели. Он часто играл в русскую рулетку, а Ригель никак не мог понять, в чем смысл игры, если знаешь, что выиграешь.

— Чем дольше мы стали жить, тем больше каждая смерть воспринимается трагедией. Раньше как-то проще было, — буднично проговорил Феликс, потирая уголок глаза.

Ригель почувствовал, как в боку закололо.

— Следующий ход, Феликс.

— Однажды я присоединился к поиску нескольких людей, пропавших без вести. Ну, знаешь, в расследовании главное не выйти на самого себя.

Легонько касаясь фигуры короля, Феликс играючи покачивал ее из стороны в сторону, будто предоставлял воле случая решать, падет она или нет.

— Я не хочу играть.

— А мы уже сыграли. — Феликс резко повернулся к Ригелю, в его разных глазах застыла пустота.

Между ними повисла тишина, и только тиканье восстановленного механизма методично надрезало ее. Услуга за услугу, откровение за откровение. Ригель поздно понял, что угодил в ловушку и теперь ему придется отплатить той же монетой. Он вздохнул. Вряд ли Феликса можно было назвать хорошим человеком, но и Ригель никогда себя святым не считал.

«Оба вы одним миром мазаны», — раздался в голове родной голос.

«Снова ты, читаешь людей как книгу. А я уже начал беспокоиться, что не услышу тебя больше».

Ригель сверлил взглядом пятно на ковре, будто от этого оно могло исчезнуть, или породить нечто новое-старое. Он помнил, как самому себе перевязывал раненную руку. Со скальпелем он умел обращаться, а с кухонным ножом — нет.

«Забавно, да?»

Ригель пытался развеселить себя, но боль в боку нарастала, и он по опыту знал, что дальше будет хуже, поэтому сквозь зубы процедил:

— Принеси мне таблетки с подоконника.

Прежде чем встать, Феликс попытался осторожно убрать с колен шахматную доску, но три фигуры все равно с грохотом опрокинулись, сведя на нет его старания.

— Уже полгода, как тебе удалили аппендикс. Как может болеть то, чего нет? — спросил Феликс, ставя пузырёк на стол, прямо перед носом сгорбившегося Ригеля.

— Может, так же, как и Орион-7 находится одновременно в нескольких состояниях. Может, в другой реальности мне еще не вырезали аппендикс.

— Другие ученые с тобой, возможно, не согласятся. Они же считают, что другие ветви не пригодны для жизни, я прав?

— Большинство из них — да, — уклончиво ответил Ригель.

Феликс прищурился.

— Но ты знаешь, что это не так. У тебя осталось живое тому доказательство. Почему бы тебе не показать его им?

— И что я скажу? Что я, наплевав на протоколы, вытащил своих двойников из зоны сбоя, словно зайцев из шляпы? — Ригель отвернулся и устало потер виски.

— Передатчик все еще у тебя?

— Ты серьезно? Так, пойду-ка я покурю.

— Погоди, это не займёт много времени, — пообещал Феликс и зацепился за край стола, будто перекрывал путь к отступлению. — Просто хочу показать тебе новый уровень.

Миниатюрное устройство нашлось в ящике под столом. Ригель закрепил его за ухом и вытянул антенну, пока за ним выжидающе наблюдал Феликс. Его черный глаз вдруг показался неестественным и стеклянным. Это был имплант, с которым его друг видел гораздо дальше и глубже, чем дозволено человеческому зрению.

— Начинаю передачу, — сообщил Феликс.

Передатчик засигналил, получая данные от чипа Феликса. Будь у Ригеля такой же чип, данные передавались бы напрямую в мозг, без задержки. Но он был честен с собой: знал, что в своем исследовании возможностей чипа зайдет слишком далеко, знал, что не сможет достаточно контролировать мысли. Было легко заставить нейроны лишний раз выбросить дофамин, а затем еще раз. Чтобы пресечь подобное, нужно было быть волевым человеком. Ригель таковым не был, поэтому предпочитал пользоваться устройством-посредником. Он мог бы урезать функционал чипа, но не собирался: верил, что человек будущего сможет без вреда раскрыть потенциал изобретения. Для этого всего лишь надо было стать более осознанной и ответственной версией самого себя.

«Тебе кажется, что ты находился всего в полуметре от этого человека, — не унимался голос. — Уверяю, тебе только кажется».

«И все же такого будущего я хочу, когда изоляция Ориона-7 благополучно закончится».

«Так хочешь или веришь? Это разные вещи, знаешь ли».

«Ты точно веришь».

«Думаешь обо мне лучше, чем я есть» — голос мягко рассмеялся, и его смех проникал в полость черепа, вытеснял грусть и безысходность.

«Лестно?»

«Еще бы. Но может, причина в том, что тебя тошнит от искусственных ограничений?»

Сознание качнулось от перегрузки, и гостиная замерцала хаотичными полосами. Ригель закрыл глаза, чтобы сосредоточиться на проявляющемся виртуальном пространстве.

Он стоял посреди цифрового коридора. Под ногами зияла черная пустота, по бокам находились двери. Ригель решительно распахнул первую попавшуюся. Феликса не было рядом, но его присутствие ощущалось в легкой вибрации за ухом. Его комментарий прозвенел в голове:

— Интересно. Обычно игроки сначала убеждаются, что здесь есть пол.

— Используешь меня как лабораторную крысу, да? — наигранно проворчал Ригель.

— Ну что ты! Как почетного бета-тестера.

Феликс наверняка сейчас улыбался самой приторной улыбкой, на которую только способен.

За дверью находился кабинет с прозрачными экранами, на которых висели графики. Группа людей в белых халатах сидела за длинным столом. Когда один из них поднял голову, Ригель узнал в нем себя, только без признаков накопившейся усталости. Была глубокая ночь, а сонные лица обсуждали возможность преобразования работы атомных реакторов и искусственного интеллекта в систему «Разделитель». Колоссальное количество энергии и машинный расчет были необходимы для поддержания квантовой запутанности. Часть ученых высказывала опасения, часть была воодушевлена: Орион-7 мог стать идеальным полигоном для квантовых и атомных экспериментов, нужно было лишь найти способ стабилизировать реальность. Лучшие инженеры и ученые были перенаправлены на разработку «Разделителя», и в кротчайшие сроки система была создана. А дальше, с одобрения городской администрации, начались испытания по разгону реактора: нужно было убедиться, что скачок реактивности не обернется декогеренцией и последующей катастрофой.

— Так ты сидел в комиссии. Странно, я не нашел упоминаний о тебе в стенограмме, — сказал Феликс.

— Я был недостаточно компетентен, чтобы влезать в разговор, — отмахнулся Ригель.

— Становится все интереснее. Двигайся дальше.

В виртуальном кабинете со скрипом приоткрылась железная дверь, но Ригель не помнил, чтобы она существовала в реальности. Он подошел поближе. Сквозь щель просачивался алый свет, и Ригель неохотно взялся за ручку. Выдохнул, потянул на себя и тут же отпрянул. Из багровой комнаты на него уставились десятки глаз биомеханических гибридов. Похоже, Феликс считал тревожное состояние Ригеля, поэтому предложил завершить игру. Но предложил с такой издевательской интонацией, что у Ригеля не было выбора, кроме как отказать.

— Я в порядке. Просто ответь, что это было?

— Уровень генерируется на основе данных, полученных из твоих воспоминаний. Иногда они переплетаются с фантазией, это нормально.

Стараясь не наступить на причудливые объекты, Ригель осторожно пересек комнату. Он не сразу заметил замочную скважину в двери, и тщетно пытался открыть ее. Ему совсем не хотелось оборачиваться. В конце концов он сдался, и пошел искать ключ — тот нашелся в одном из образцов. Ученый напоминал себе, что это всего лишь симуляция.

Феликс, ощущая творящееся безобразие, только хмыкнул. Пока Ригель с усилием поворачивал ключ, Феликс задал вопрос, никак к делу не относящийся, отчего Ригель раздражился еще больше.

— Всегда было интересно, почему «Ригель».

— В начале мы все имели дело с засекреченными разработками. Это был мой идентификатор, или позывной, если хочешь.

— А стало твоей ролью?

— Что за чушь ты несешь? — шипел Ригель, навалившись на дверь.

Дверь поддалась, но вместо очередной комнаты его ждал уже знакомый тошнотворный переход. Красные лампы мигали через равные промежутки времени, а из стен доносился монотонный гул. Ригель сделал несколько шагов вперед и замер. Навстречу ему шел он сам.

Он наконец вспомнил тот день. Ученым поступила информация об утечке в подземном переходе. Ригель рассудил, что с этой работой прекрасно справится двойник, поскольку, по мнению Ригеля, тот превосходил его по всем параметрам: он был более адаптивным, спокойным и выносливым. К сожалению, класс опасности определили неправильно и пространство свернулось вместе с группой людей, которых туда отправили. На миг Ригель почувствовал, как что-то в нем умерло.

Двойник остановился на расстоянии вытянутой руки, и Ригель словно в зеркало глядел.

— Прости меня, — выпалил Ригель.

— Не за что тебя прощать. На самом деле, мне даже лестно: ты был так уверен во мне.

— Я был рационален.

— Да, ты самоуверенный и рациональный до жути, а я улучшенная версия тебя. Продолжим играть в притворство? — насмешливо произнес двойник, упирая руки в боки.

— Ты даже не поспорил со мной, как всегда.

— Я не спорю по рабочим вопросам.

— Злишься на меня?

— Не особо. Мы привыкли, что ты принимал решения за нас троих.

Он расплылся в нежной улыбке. Ригель хотел бы возразить ему, да не нашел слов. Пусть Ригель часто замечал, как тот смотрел на него с раздражением, но если он повышал голос, то другой «я» становился тише и уступал. Если что-то требовал, то он пожимал плечами и соглашался.

— Значит, вот что тебя тревожило, — сообразил Феликс. — Вот, как он погиб.

Ригель глубоко вздохнул и признал то, что давно кололось льдинкой на языке:

— Не он там погиб, а я.

***

Было три часа дня, когда Ригель проснулся и обнаружил, что все его запасы анальгетиков кто-то уничтожил. Судя по детектору аномалий, виновником был объект 0-312, поднаторевший проникать в квартиру. Видимо, прошмыгнул, когда Феликс уходил. Ригель с грустью подумал, что объекту был интересен не столько он сам, сколько его таблетки.

Пятница выдалась насыщенной. Во-первых, нашелся пропавший свитер — кто-то оставил его в кабинете Ригеля. Во-вторых, контейнер вскрыли! В нем нашли кварцевый накопитель с записями людей из альтернативной ветви. Александр Степанович был вне себя от радости и пообещал всем ужин за свой счет. Немедленно была созвана конференция, чтобы обсудить вопрос декогеренции. Ригель тоже присутствовал и мог подтвердить, что дискуссия получилась жаркой. Еще бы, ведь ее участникам предстояло принять непростую истину: отцепив одну ветвь реальности, они сотрут самих себя в других реальностях.

Если представить вселенную как суперкомпьютер, то для него вы и другой «вы», будите, по сути, одной и той же личностью, занимающей одну ячейку. Ничего не измениться, если один из вас исчезнет. И если нельзя сохранить все ветви, следует оставить наиболее устойчивую. Это было рациональным и не ресурсоемким решением, но Ригель тихо надеялся, что коллеги не совершат его ошибку.

Он вернулся домой под утро субботы, было еще темно. На кухне горела небольшая лампочка, а за столом сидел он сам. Завидев Ригеля, второе «я» просияло, подвинуло к нему чашку ароматного кофе и принялось рассказывать о том, как проходило исследование новой утечки. Ригель рухнул рядом, развалившись на стуле. Исследование выглядело совершенно бесполезным, но он слушал, растворяясь в полусонной неге, а в конце неловко занес руку над головой второго и потрепал по волосам.

— Ты молодец, Миша.

Кажется, это называют похвалой?

Он впервые был в чем-то настолько неуверен. Второй вздрогнул от неожиданного прикосновения, но сразу расслабился, и в его глазах мелькнуло что-то теплое — а значит, Ригель все сделал правильно.