Район держали мы

Глава 1

Значит так, было нас трое: я, Толян, он у нас был за старшего, да Пашка — двухметровое шкафище, не вышедший особо рожей и интеллектом. Банда, короче. Наш микрорайончик мы держали давно, лет так с шестнадцати. Если кто-то вставал против, то прямиком в больницу на пару недель, урок давали так сказать. Жизнь была прекрасна: девочки, алкоголь и прочие прелести.

Мы думали, так будет вечно. Чувство неуязвимости, просто сказка! Но вот приспичило нашему другу дылде тащить всякий хлам со свалки. Головой поехал, как мы с Толяном думали, но он был нам слишком важен, чтоб осуждать за это —Пашка ведь, если разозлить, и пару зубов на стене оставить может.

А потом этот идиот припёр такое, что Толян аж пить на неделю бросил, прям подвиг для него, а я и вовсе спать перестал. Где-то там он откопал трёхлитровую банку, внутри которой в непонятной жиже, переливающейся, как бензин на солнце, плавали, мать твою, глаза с мозгами! Нет, ну ты прикинь, кто-то додумался убить человека, садистски вырвать его мозговину с зеньками, засунуть в банку, да ещё и на помойку выкинуть. Что за маньячелло завёлся у нас на районе?! Мы тогда подумали на старого фриковатого деда Степана. Много баек о нём по двору ходило, что, мол, сидел он за изнасилование, или что когда-то работал в морге, таская домой части трупов на обед... Что из этого правда — никто не знал, но лыбился он так, что при нём даже я сигарету стрельнуть боялся.

После этой находочки мы решили, так сказать, сделать небольшой налётик на его квартиру. Жил на третьем этаже в моём подъезде. На всякий случай взяли с собой ломик, а то, не дай боже, ещё накинется, убивать потянет.

Прихватив с собой эту чертову банку, чтоб ткнуть старого урода носом в его художества, верёвку и монтировку, мы под покровом тьмы вломились к нему. Вонища в хате стояла страшенная: дикая смесь тухлого мяса и какой-то сладковатой химии, от которой сразу резало глаза. Зажав носы и сжимая наш железный «запасной план» покрепче, мы двинулись вглубь квартиры.

Надеялись выбить ответы из старого хрыча, но, зайдя на кухню, увидели его труп с неестественно задранной головой. Рот был порван и раскрыт так широко, будто ему туда целую курицу пытались запихать.

Нас отшатнуло. Мы хотели позвонить в полицию, но потом поняли: какая там, на хрен, полиция? Вломились ночью в чужую хату с монтировкой и банкой чужих мозгов на руках — менты бы на нас эту жмурь первыми и повесили. Пашка позеленел и рванул к выходу, мы с Толяном за ним, стараясь ни к чему не прикасаться. Пулей вылетели из подъезда, но липкое чувство, будто из темноты распахнутой двери деда за нами кто-то наблюдает, так и не отпускало.

Летели по лестнице так, что пятки сверкали Пашка умудрялся обгонять нас, хотя в одной руке всё ещё мёртвой хваткой сжимал эту гребаную банку. Тормознули только у меня на хате, благо предки на дачу уехали. Закрыли дверь на все три замка, задвинули засов, сели прямо в коридоре на пол и тупо дышали, как загнанные кони.

— Слышь... — Толян первый обрёл дар речи, хотя голос дрожал, как осиновый лист. — А дед-то... Это не он сделал. С ним это сделали.

Я молча кивнул. Перед глазами всё ещё стоял этот жуткий разинутый рот. И тут мой взгляд упал на Пашку. Тот сидел, уставившись в банку, которую поставил прямо перед собой на линолеум.

— Паш, выкинь на хрен эту дрянь в окно, — сиплым от страха голосом приказал я.

Пашка не ответил. Он сидел неподвижно, и тут я заметил, что бензиновая жижа внутри стекла больше не колышется от нашей тряски. Она замерла, серые, подгнившие мозги медленно повернулись. Глаза, которые раньше плавали хаотично, вдруг синхронно всплыли к самому стеклу и уставились прямо на нас. Не мигая. С каким-то осознанным, бьющим по мозгам презрением.

— Паша, брось её! — заорал Толян и замахнулся монтировкой, чтобы разбить стекло.

И вот тут начался полный сюр.

Толян резко замер. Его рука с железным ломом зависла в воздухе, намертво заблокированная чем-то невидимым. Он натужно засипел, лицо налилось багровой кровью, вены на шее вздулись, как канаты. Он пытался опустить руку, но не мог сдвинуть её ни на миллиметр. Было полное ощущение, что его держит невидимый боксёр-тяжеловес.

— Колян... помогай... — прохрипел Толян

Я дёрнулся было к нему, но в эту секунду в прихожей раздался странный гул, от которого зазвенело в ушах. Полка для обуви у стены вдруг сама по себе сдвинулась с места. Кроссовки, туфли, дедовский рожок — всё это взмыло в воздух, словно в космос, и зависло на уровне моих глаз.

В банке что-то глухо булькнуло. Нам в головы одновременно ударила чужая, ледяная мысль. Не голос, нет, — просто чёткое понимание: «Дёрнетесь — разорву!»

А потом Пашка, не отводя стеклянного взгляда от банки, медленно протянул руки, взял её и аккуратно прижал к груди, словно родного ребёнка. Его губы расползлись в такой же пугающей, страшной улыбке, какая была у покойного деда Степана.

И вот тут я понял: Пашки больше нет.

Я замер, боясь даже дышать. Кроссовки и обувной рожок всё ещё покачивались в воздухе, как чёртовы мины на невидимых ниточках. Рядом хрипел Толян, у которого от напряжения уже слёзы из глаз брызнули, но его рука с ломом не опускалась ни на сантиметр.

Пашка медленно поднялся на ноги. Двухметровая туша теперь двигалась ка к-то плавно, по-змеиному, совсем не по-пацански. Банку он держал перед собой, словно фонарь, и эти проклятые зеньки в жиже медленно сканировали прихожую.

— Паш... братуха... — прошептал я, чувствуя, как по спине течёт ледяной пот. — Ты чего? Это же мы.

Пашка повернул ко мне голову. Глаза у него были дикие, пустые, а зрачки расширились так, что радужки почти не осталось. Из уголка его рта, растянутого в этой безумной дедовской улыбке, поползла тонкая струйка слюны. В моей голове снова заворочалась чужая мысль. На этот раз она была отчётливее, тяжелее, словно кто-то грязным сапогом наступал на мозги: «Открыть балкон»

—- Коль... я не могу... ноги сами... — вдруг выдавил Толян.

Его заблокированная рука наконец дёрнулась и пошла вниз, но лом он не бросил. Толян, дёргаясь как сломанный робот, развернулся спиной к двери и деревянным шагом направился вглубь коридора - в сторону большой комнаты с балконом. Пашка поплыл следом за ним, баюкая банку.

Невидимые тиски, державшие обувь в воздухе, разжались. С диким грохотом кроссовки и полка рухнули на пол. Этот звук вывел меня из ступора. Нас вели на убой. Тварь не собиралась оставлять свидетелей — ей просто нужно было сбросить нас с пятого этажа, чтобы всё выглядело как банальная пьяная поножовщина с прыжками из окон. Наш микрорайон бы в такое поверил без лишних вопросов.

Я понял: если войду в комнату — мне конец. Мой взгляд упал на кучу из кроссовок у ног. Среди них валялся тяжёлый железный рожок для обуви с острой металлической лопаткой на конце. Тварь контролировала наши тела и тяжёлые предметы, но видела ли она то, что происходит у неё за спиной?

Пашка уже заходил в дверной проём гостиной. Я бесшумно перехватил рожок за длинную ручку, молясь всем богам, чтобы банка не услышала бешеный стук моего сердца, и сделал шаг вперёд.

Я рванул и обрушился на него, как кувалда. Толян как раз дошагал до середины комнаты, а Пашка стоял чуть позади, полностью сосредоточившись на его контроле. Я замахнулся и со всей дури вогнал острый край железного рожка прямо в локоть Пашке.

Раздался гадкий звук хруста сустава. Будь Пашка собой, он бы взвыл на весь дом, но этот зомби даже не пикнул. Зато его пальцы на секунду разжались, и трёхлитровая банка полетела вниз.

Тварь успела среагировать — воздух вокруг стекла пошёл рябью, замедляя падение. Но Толяна на секунду отпустило, и он сориентировался быстро: наплевав на зависшую в воздухе монтировку, резко выкинул вперёд ногу и со всей силы, словно по футбольному мячу, ударил тяжёлым кроссовком по падающей банке.

Удар пришёлся точно в донышко. Стекло выдержало, и трёхлитровка пулей свистнула мимо моей головы прямо в открытое окно балкона.

Секунда тишины и снизу, с асфальта, донёсся отчётливый, оглушительный звон разбитого стекла.

Пашка тут же рухнул на пол как подкошенный, глухо хрипя, но живой. Кроссовки и шмотки в прихожей с грохотом повалились на пол. Невидимые тиски наконец отпустили наши головы.

— Всё? — задыхаясь, крикнул Толян, вытирая пот со лба. —Выкинули? Мы убили эту дрянь?!

Я не ответил. Подбежал к перилам балкона и глянул вниз, на тёмный двор. Трёхлитровка разбилась прямо возле мусорных баков. Радужная бензиновая жижа растекалась по асфальту, светясь в темноте, а в самом центре этого пятна копошились серые мозги. И они все еще были живы.

В ушах вдруг раздался такой жуткий ультразвуковой писк, что у меня из носа моментально закапала кровь. А в следующую секунду хлам на помойке сошёл с ума. Сначала к бьющимся на асфальте мозгам со свистом прилетели старые автомобильные покрышки. Следом рванули ржавые листы железа, обрезки труб, доски от сломанных диванов и куски разбитого шифера. Вся эта свалка с дикой скоростью начала закручиваться вокруг живого центра, словно металлический ураган. Кинетическая сила существа стягивала мусор так плотно, что дерево трещало, а железо гнулось, прессуясь в уродливый, угловатый силуэт.

Через полминуты под нашим балконом стояло Нечто. Ростом метра под три, собранное из ржавого дорожного хлама, переплетённого толстыми кабелями и какими-то цепями. Вместо головы у этой кучи мусора был сплющенный капот от старых «жигулей», под защитой которого, прямо в щели между железными листами, горели те самые человеческие глаза.

Конструкция подняла тяжёлую, собранную из арматуры лапу, указала прямо на наш балкон, и в головах у нас раздался скрежещущий, торжествующий смех.

Тварь пошла на штурм. Она рванула вперёд, сминая колёсами-ногами старый заборчик палисадника. Гул от её шагов стоял такой, будто к дому на полной скорости катился товарняк. Пятиэтажка вздрогнула, когда эта хламина врезалась в первый этаж. Тварь не стала подниматься по лестнице —- она начала карабкаться снаружи, вонзая свои арматурные когти прямо в кирпичную кладку, с мясом выдирая кондиционеры и бельевые верёвки.

Из окон первого и второго этажей раздались истошные вопли. Весь наш тихий спальный район проснулся за секунды. В окнах напротив начал загораться свет, люди выбегали на балконы, кто-то уже истошно орал в трубку: «Дежурный! У нас тут танк подъезд ломает! Маньяк на тракторе, срочно!»

— Колян, она идёт сюда! — завыл Толян, хватая меня за куртку и оттаскивая от балконной двери.

Мы за секунду выволокли на балкон Пашку, который всё ещё мычал и не соображал ничего, и заперли пластиковую дверь, подперев её тяжёлым дедовским комодом.

В этот момент чудовище поравнялось с третьим этажом. Сосед снизу, Михалыч — бывший десантник и заядлый охотник, —- сориентировался быстрее всех. Из его окна грохнул двойной выстрел из двенадцатизарядного ружья. Крупная дробь со звоном ударила по обшивке монстра. Капот от «жигулей» на его голове слегка перекосило, тварь издала утробный металлический скрежет и наотмашь крутанула своей цепной лапой. Окно Михалыча вместе с рамой и куском стены просто улетело внутрь квартиры. Мужика отбросило, слава богу, он был жив, но стрелять больше не мог.

И тут на улицу с сиренами влетели две патрульные машины ППС. Менты выскочили из уазиков, на ходу выхватывая пистолеты. Наверное, они ожидали увидеть пьяную драку, но когда их прожекторы высветили трёхметровую железную гориллу, ползущую по стене хрущёвки, один из них уронил рацию.

— Огонь! Стреляй по колёсам! Тьфу, стреляй в центр! —- истошно заорал сержант.

Сухой треск пистолетных выстрелов заполнил двор. Пули щёлкали по ржавому железу, высекая искры, но вреда гнилым мозгам, спрятанным за толстыми листами арматуры, нанести не могли. Тварь, разозлённая щекоткой, отцепилась от стены и с грохотом рухнула прямо на крышу одного из уазиков, расплющив машину в лепёшку. Менты разбежались в разные стороны. Тварь схватила второго патрульного за бронежилет и швырнула через весь двор прямо в железную детскую горку. Мужик остался лежать недвижимым.

Двор превратился в кромешный ад. Люди из подъезда выбегали кто в чём был. Район у нас жёсткий, тут своих в обиду не дают, даже если враг из чистого кошмара, поэтому мужики из автосервиса неподалёку притащили монтировки и тяжёлые кувалды. Кто-то швырял в тварь с балконов двухлитровые банки с огурцами, кто-то целился тяжёлыми горшками с цветами.

Монстр крутился волчком посреди двора, телекинезом поднимая в воздух легковые машины и швыряя их в стены дома. Поднялся жуткий ультразвуковой свист, у половины двора из ушей потекла кровь, люди падали на колени, зажимая головы. Тварь медленно разворачивалась, чтобы пойти обратно к нашему подъезду, давя под собой всё живое. Времени больше не было.

—Толян, тащи бензин для пилы! На антресолях, пятилитровая канистра, — заорал я так, что сорвал голос. — Быстрее, шевелись!

Толян влетел в коридор и через десять секунд выкатил пластиковую баклажку со смесью бензина и масла. Мы выскочили обратно на балкон. Тварь стояла прямо под нами, собираясь сделать прыжок на стену. Сквозь ржавые листы капота я чётко видел, как внутри её железной груди, в мешанине проводов и шлангов, пульсирует светящийся склизкий комок с глазами.

— На, получай! — заорал он и со всей дури швырнул канистру вниз.

Пластик лопнул прямо на железном плече голема, горючая смесь хлынула внутрь его конструкции, заливая провода и сами мозги. Тварь замерла на секунду, недоумённо подняв голову на наш пятый этаж.

Я не стал думать: вытащил из кармана зажигалку, чиркнул колёсиком и бросил маленький огонёк вниз. Вспыхнуло так, что нас с Толяном откинуло назад, на балконную плитку. Двор залило ярким оранжевым светом. Тварь превратилась в огромный живой факел. Бензин затёк глубоко внутрь, туда, где пряталось существо.

В наших головах раздался уже не смех, а безумный, предсмертный визг. От боли тварь потеряла контроль над своим телом. Телекинетическая сила, которая стягивала мусор вокруг мозгов, исчезла. Толстые кабели начали плавиться и рваться, ржавые листы железа с грохотом посыпались на асфальт, покрышки покатились в стороны.

В самом центре этого пылающего костра на землю вывалился обугленный, горящий кусок плоти. Несколько секунд серые мозги ещё конвульсивно дёргались в луже горящего бензина, а зеньки бешено вращались, выгорая дотла. Потом всё затихло. Остался только треск пламени и тяжёлый запах горелой резины.

Мы с Толяном сидели на полу балкона, тяжело дыша и глядя друг на друга сквозь копоть на лицах. Снизу доносились крики людей, стоны раненых и далёкий вой сирен скорой помощи, которая ехала к нашему теперь уже точно бывшему тихому микрорайону. Пашка рядом наконец пришёл в себя, потряс головой и тупо спросил:

— Пацаны... а чего у нас полка для обуви сломана?

Я посмотрел на него, потом на Толяна, и мы впервые за эту бесконечную ночь дико, истерично поржали. Жизнь, конечно, уже не будет прежней, но, по крайней мере, этот район всё ещё держали мы.