Рассказы про меня и подруженцию Валю

Котлета

С Валентиной мы знакомы с детского сада, с младшей группы.

Детьми мы были «яркими». У меня – очень круглые зелёно-карие глаза, обрамлённые пышными ресницами, ровные приподнятые брови, вьющаяся каракулем светло-русая чёлка. Прохожие часто умилялись: «ах, какой ангельский взгляд». У Валентины, наследием монгольских предков, – узкие глаза, но ярко-серого цвета, густые чёрные ресницы, высокие скулы, прямые тёмно-русые волосы. Видя её прохожие тоже часто умилялись: «ой, какая лисичка».

Помимо умильных личик мы очень похоже думали и действовали. Нас одинаково остро трогала любая несправедливость, за которую мы плечо к плечу лупили рушителя правды. Потом, спина к спине сидели на позорных стульях, гордо глядя в глаза трусливым приспособленцам режима и грозно показывая языки нашим жертвам.

Ещё, мы были неудержимо любознательны, каждый миг наших жизней проходил в раздвигании видимых границ мира. Для меня одной из самых заметных и привлекательных была граница детского сада.

Хоть стоял сентябрь, но было тепло и солнечно. Мы всей группой просили воспитательницу сходить в ближайший лесок посмотреть на дятлов, белок, пособирать разноцветную листву... Сперва воспитательница согласилась, но на дневной прогулке резко отказалась от своих слов. Сказав мне и Валюшке: «Малы ещё замечания делать», - когда мы напомнили, что она обещала.

Ложь подобно маслу окатила меня с головы до ног, позволяя сбросить тугие путы учтивости, дисциплины, почтения к взрослым и прочую культурно-социальную мишуру.

Посулив трём самым рисковым пацанам и Валентине незабываемую прогулку, я представил план побега. План был принят без возражений.

В конце каждой прогулки воспитательниц облепливали их любимчики, выпрашивая очередную похвалу или ябедничая на кого-нибудь. В эти моменты остальная детвора была без особого внимания. Мы, воспользовавшись этим, спрятались за дощатой стеной беседки, дождались пока группа отойдёт на достаточное расстояние, и пролезли под рабицей, огораживавшей территорию детского сада. В этом месте несколько дней назад я закончил рыть лаз («…Для меня одной из самых заметных и привлекательных была граница детского сада…»).

Как и было рассчитано, мы вернулись к ужину, принеся к всеобщему восторгу одногруппников букеты из разноцветных листьев, ягоды брусники, перо вороны и, конечно, кучу интересных правдивых историй и про дятла, и про белку, и даже про лисицу. Которая вовсе от нас не убегала, пока Димка не попробовал к ней подойти.

Но начавшийся ажиотаж безапелляционно был прерван воспитательницами. Меня, как подстрекателя, оставили без ужина, усадив на позорный стул. Построили детей широким кружком, чтоб каждый видел малолетнего хулигана, и начали обличительно-воспитательную речь о недопустимости пренебрежения к интересам большинства, о необходимости заботиться о чувствах других и не заставлять их переживать, совершая необдуманные рискованные поступки. О! С каким наслаждением эти завистливые, алчные, трусливые ссыкуны (тогда бывало и в прямом смысле), окружив меня, по указке воспиталки вытягивали свои маленькие пальчики с обгрызенными, в большинстве случаев, ноготками и вразнобой пискляво голосили:

- фуууу,

- фууу,

- фууу

…

Так себя вёл даже один из наших соучастников, чем заслужил поощрительный кивок вероломной тётки. Двое других просто тянули в мою сторону пальцы, молча. Только хитрая Голоушкина, встав сбоку и чуть сзади от воспиталки, таким образом, выпав из поля её зрения, молчала и смотрела мне в глаза.

Меня душили слёзы обиды, да. Но я молчал и не опускал голову, потому что знал: все те, кто сейчас демонстративно осуждает меня, сегодня-завтра будут с покаянием просить подарить листочек, рассказать о лесе, жадно ловя каждое слово. После десятиминутной воспитательной программы все, кроме меня, расселись кушать. Спустя ещё минут сорок сытые довольные дети разошлись к игрушкам, развивать свои подлые недалёкие умишки. Воспитатели сели за взрослый стол и о чём-то болтали. Тут-то, подгадав момент, Валюшка походя сунула мне котлету. Конечно, даже в сто лет, если останусь в уме, я буду с нежностью вспоминать её поступок, но необходимо отметить: котлета была не её. Свою – она без всяких раздумий и сомнений слопала. Эту – для меня отобрала у соседа по столу, дважды, не заметно для воспитателей, ткнув его вилкой в бок и сказав, что если он не отдаст ей котлету, то она проткнёт его насквозь, а если заревёт, то тоже проткнёт, а если нажалуется родителям, то завтра мы вдвоём его затыкаем вилками. Побледневший мальчишка молча переложил котлету со своей тарелки в тарелку Валентины. Удовлетворившись столь скорой капитуляцией, моя соучастница-лисичка вытащила из кармана мятный леденец и отдала его страдальцу. Леденец, впрочем, тоже был не её. Конфету славная внучка степняков отобрала у Димы, нашего соучастника, откровенно предавшего. Дома меня хотели наказать, но узнав причину, ограничились воспитательной беседой. Валентине дома тоже не досталось. А на следующий день я принёс ей пять самодельных леденцов из жжёного сахара разных формочек. Я сам их выливал, о чём свидетельствовал перебинтованный ожог на моей левой кисти.

Верный подход

К новому году время близилось. Воспитательницы в группе всё чаще вместо бдительного надзора обсуждали кто, кому, чего… И, как у женщин водится, мешали основную линию разговора с побочными, совершенно непредсказуемо и громко.

Конечно, Валентина и раньше слышала про сериал «рабыня Изаура», но не с таким трагизмом и сопереживанием в голосе.

В тот же вечер, она упросила родителей посмотреть сериал вместе с ними. И опять-таки стечение обстоятельств: в этой серии несчастную рабыню жестокий дон Хуан совершенно не соразмерно проступку наказывал ударами плети. Рабыня плакала, закрывала лицо руками, и тогда жестокий хозяин бил её сапогом в живот… Впечатлительная Валюшка тихонечко проплакала полночи в подушку, пока не решила, что Изауру надо спасать.

Помня о вероломстве и несправедливости воспитательниц, проявившихся осенью, Голоушкина тихонечко обходила детей, играющих группками, и говорила, что собирается идти спасать рабыню Изауру, если кто хочет, может пойти с ней. Выбирала она из проверенных, так что до воспитателей слух не дошёл. Когда состав спасательной экспедиции был утверждён, Валентина Александровна подошла ко мне: Серёжа, мы хотим спасти рабыню Изауру, придумай, пожалуйста, как сбежать. К ужину уже вместе с ней вернёмся.

Побег – всегда интересно, а уж за ту котлету…

Я молча кивнул и пошёл к ближайшему мальчишке, наклонился к его уху и прошептал: «он,» - оставим имена жертв манипуляции и насилия в забвении, это заслужено – «сказал, что ты дурак и никогда не будет у тебя такой машинки».

Во время начавшейся драки наш спасательный отряд быстро, но без спешки вышел в раздевалку. Здесь шум склоки, крики воспитателей, малышей-зевак и, конечно, тяжёлые дощатые двери позволяли нам говорить в полный голос: «сейчас одеваемся,» - подойдя к своему шкафчику с вишенками, командовала Валентина – «выходим и идём на юг. Я узнала у папы, что Бразилия на юге.»

Никто не спорил. Во первых (военный гарнизон ведь), если командование разумное, логичное, то чего ещё желать? Во вторых, все старательно одевались, понимая, что драка в любой момент может закончиться, нас хватятся, и несчастная Изаура останется навсегда в жестоких лапах Хуана.

Беда пришла, откуда не ждали.

На улице мело, а тугие пуговицы не поддавались нашим слабым пальчикам. Кто-то, разуверившись в успехе операции, мысленно жалея милую Изауру, ссутулившись сидел на скамье и тихонечко всхлипывал, кто-то, безуспешно, пытался объединить усилия в застёгивании пуговиц, а наш идеолог со слезами на глазах, но молча, пыталась запахнуть полы шубки и закрепить их чем-то ещё.

- Нам нужна помощь – безапелляционно сказал я, видя тщетность наших действий, как и другие стоя в распахнутой куртке. – Давайте обратимся к тёте Варе…

Варвара Вячеславовна работала в детском саду санитаркой, всегда разговаривала с нами на равных, спокойно объясняя непонятные вещи, а не отмахиваясь, мол, не дорос ещё. Бывало, заступалась за нас перед воспитателями.

- точно! – радостно загомонили спасатели.

- и шарфики она нам завяжет.

Валентина радостно взглянула мне в глаза и первая побежала в комнату, где жили (мы так думали) санитарки.

Когда все собрались, а последняя девчонка благоразумно прикрыла дверь, Валентина почти закончила рассказывать наш план тёте Варе.

- Угу, - понимающе кивнула головой Варвара Вячеславовна и принялась неспешно застёгивать пуговицы на Валюшиной шубке, – дело вы задумали хорошее, только нет этой Изауры. А Бразилия далеко, чрез море надо плыть.

- Как нет? – почти синхронно выдохнули мы.

- Это просто сказка такая для взрослых. Помните я вам читала позавчера сказку про серого волка, который помогал Ивану царевичу?

- Ага, – растерянно согласились мы

- Вот, так же.

- Что же нам теперь делать? – спросила Валюшка, стоя в застёгнутой на все пуговицы одежде.

- Идите, раздевайтесь, а я сейчас интересную книгу принесу, такую вы ещё не слышали.

Это была книга «Туда и Обратно» Толкиена.

Она заняла наши умы на долгих четыре месяца, кто увлекается чтением, представляет каково это.

И все четыре месяца в группе не было ни одного побега или серьёзной драки.

Народная мудрость

Был у нас в детсадовской группе Андрюша.

Плакса, задавака, жадина. Ребёнком он был единственным, поэтому балованным. Ни у кого из нас не было такой красивой одежды, никто, кроме него, не приносил немецких шоколадных конфет и ни у кого не было такого самосвала, длинной полметра.

Все детали машины, кроме резиновых шин, были выполнены из металла. В основе, как у настоящего грузовика, была рама. Снизу к раме крепились мосты и каленвал, сверху – кузов. Кузов мог подниматься настоящим гидравлическим поршнем, управляемым специальным ключом, крепившимся к кузову самосвала. Кабина автомобиля откидывалась вперёд и под ней блестел серебром макет двигателя. Кабина машины была красная с взаправду открывающимися дверьми, мягкими сиденьями и вращающимся рулём. Кузов, боьшой и вместительный, был синий. К этому самосвалу (может и в комплекте) у Андрюши были человечки с гнущимися суставами, даже голеностопными.

И всем этим он всегда играл один!

Когда кто-то из мальчишек, устав просить, отбирал игрушку, жертва, воя, как самолёт и размазывая по румяному лицу с пухлыми, вечно слюнявыми губами слёзы, бежал к воспитателям.

Это повторялось не раз. Поэтому воспитатели просили Андрюшиных родителей не давать машину в детский сад. Но те, тщеславные, недалёкие невежды, говорили, что не станут омрачать сыночку детство, а если у других такого нет, то это их проблемы.

Среди всех прочих и Валюшка на грузовик положила глаз.

Дело в том, что у неё была любимая кукла Машенька. Всегда наряженная, начёсанная и с красивым бантиком. Само собой такой красоте и авто нужно было красивое.

- Андрей, давай меняться. – утвердительно начала Валя. – Сегодня на обед сок персиковый будет, я тебе свой отдам и конфет карамелек шесть штук с повидлом внутри, а ты до вечера мою Машу на машине катать будешь.

- Неет, - протяжно ответил вредина, – сока у меня дома много, а конфеты твои я не люблю.

- Да? – радостно воскликнула Валя. – Тогда просто так покатай.

И без малейшего сомнения, что Андрей согласится протянула ему куклу. Но наш жадина лишь молча повернулся к ней спиной, обозначая конец разговора и неизменность своего решения. Валя не поняла, она на пару мгновений застыла в недоумении, а потом удивлённо спросила:

- Тебе, что, жалко?

Андрюша чуть повернул голову и нервно бросил:

- На своей катай.

- Но у меня нет, – с искренним возмущением отвечала прямолинейная, как шпала, Голоушкина, разведя руки в стороны. В правой, вниз головой, болталась Машенька.

- Уходи! – прикрикнул эгоист, отворачиваясь вновь. – Ты мне не нравишься.

Для прекращения разговора такой довод Валентина Александровна сочла достаточным. Но для отказа в просьбе достаточных доводов приведено не было.

Поэтому коварная восточная девочка, нежно погладив Машеньку по голове, аккуратно положила её на пол, тихо-тихо опустилась на колени, потом на четвереньки, примерилась и, что было сил, укусила Андрюшеньку за зефироподобный трицепс.

Андрей завизжал, вскочил и стал бесцельно носиться по группе, зажимая место укуса, напрочь забыв про самосвал.

Пока его поймали, успокоили, обработали укус, нашли виновную…

Машенька успела съездить к подружкам в гости, покатать некоторых из них, перевезти кубики для постройки железнодорожного туннеля и разрушить башню колдуна, протаранив её. Последним героическим поступком она спасла ещё одну свою подругу и её прекрасного принца (очень сильный был колдун). Отвезти их жениться Машенька не успела. Автомобиль экспроприировали, а хозяйку поставили в угол. До самого прихода родителей.

Дома Валентину, наверное, наказали. Потому что на следующий день, строя вместе со мной в песочнице замок, она была хмура и не разговорчива, а башенку, которая ей не понравилась без спроса смахнула рукой.

- Не делай так больше, иначе не буду с тобой играть.

Валя, стоя на коленях, выпрямилась, склонила голову чуть вправо и задумчиво уставилась на меня.

- Попробуешь укусить – ударю – мой голос был совершенно спокоен, это была не угроза, не ультиматум или договор, просто констатация факта.

И тут же Валентина без единого звука бросилась на меня, целя в плечо. Я без раздумий отмахнулся пластмассовой лопаткой, а услышав звонкий шлепок и увидев ошарашенное лицо своей подруги, добавил ей по голове.

После этого Валя попятилась, уселась на подогнутые ноги и стала восстанавливать порушенную башенку. Спустя же минут десять и говорить начала.

Много позже мне открылась тайна такой внезапной метаморфозы:

«бей бабу молотом, будет баба золотом».

Хотя я резко против насилия вообще, а домашнего – в частности. Если только в рамках самообороны.

Покаяние

Раньше, случись нужда, я на всяких бяк жаловался Валюшке. Она всегда с готовностью меня поддерживала, соглашаясь с предложенными эпитетами, приводя собственные, порой мне ранее не известные.

Теперь вот пишу извинительно-объяснительную записку, надеясь наладить отношения.

Месяц уже моя давняя подруга Валентина Александровна меня бойкотирует. При последнем звонке, не давая мне обрисовать собственное виденье событий она озвучила ультиматум и гневно сказала, что друзья так не поступают!

Истеричка.

Может где-то я и был излишне резок, но заставлять меня жениться – это перебор точно.

Как было дело…

У Валентины есть старшая сестра с восхитительной попой. Вдруг она мне написала, как, мол, дела, куда пропал…?

Будучи воспитанным и, не стану скрывать, заинтересованным мужчиной, я ответил. В конце переписки вполне логично пригласил в гости (выделяю: в гости) на выходные, пообещав нестандартную программу. И, забегая вперёд, – всё исполнил в точности.

Светик взяла два отгула к выходным и с радостью отбыла из города. Дополнительные дни понадобились потому, что езды ко мне часов восемь: неполный день на подготовку, два на программу, день на сборы и отъезд.

Светлана, выйдя на берег речки, где я обустроил стоянку, с живейшим любопытством переходила от одного сооружения к другому, хотя в привычной городской среде она носила отстранённо-скучающую маску познавшей жизнь особы.

-…?

- Это наш шалаш, в нём будим спать.

-…

- Да ну, брось, - с невольной улыбкой продолжил я объяснения – шкуры как декор, там спальники. – На самом деле спальник был один, но против этого Света позже не возражала ни мига.

-…?

- Нет, не замочит. Шалаш на подложке из жердей, на крыше под ветками полиэтилен, согласно прогнозу, на два дня солнечная погода гарантирована.

- …?

- Да, баня. Ты загляни. – прихватив Свету за талию, обозначая собственный настрой и проверяя её реакцию (она была положительна), я, чуть пригнувшись, вошёл следом.

Посреди чумообразного сооружения была собрана каменка из булыжников со дна речки, на которой стояло жёлтое эмалированное ведро с водой. От каменки до стены было около полутора метров. Первый слой стенки был выложен поверх жердей ветками со всё ещё частой, хоть и жёлтой, листвой. Вторым слоем шёл упоминавшийся уже ранее полиэтилен, третий – опять ветки, но уже и хвойные, и лиственные.

- Это место для приготовления пищи, - отвечал я, выйдя из бани, на вопрос о каменном круге с лежащей рядом металлической треногой, - продукты тоже есть, вчера принёс.

- …!!!

- А то! – не без самодовольства с улыбкой сказал я. – Считай, во времени перенеслись.

Два дня пролетели мигом, но отпечатались и в уме, и в чувствах Светланы глубоко. Так как во-первых, в середине воскресенья она потребовала какую-нибудь одежду для стирки, сказав, что прошлое без ручной стирки на берегу реки не правдоподобно, а во-вторых – причина бойкота.

На четвёртый день, собирая вещи, эта особа не терпящим возражения голосом заявила: «Я не хочу уезжать» - прекратила сбор и нагло развалилась на моей кровати, бесстыже глядя в потолок.

А? Каково?

Не «может я останусь…», «не хотел бы ты…», «как жаль что…», а «НЕ ХОЧУ»! И не применял я к ней силу, наговаривает. Демонстративно, но спокойно, выкинул в подъезд золотые украшения, а когда она с противными визгами кинулась их подбирать, выкинул и вещи. Потом запер дверь. Деньги на проезд у неё были.

В общем, каждый заслуживает тех друзей, которых имеет, меньше надо было грешить в прошлой жизни. Так что, Валька Сановна, прекращай бойкот.

В конце концов родня, это то, что даётся тебе без спроса, а дружба – божий дар. Возникает случайно и внезапно, пестуется годами, растёт и крепнет до самой смерти. К тому ж, сестра у тебя только одна, так что могу пообещать, что с моей стороны подобного не повторится. А вот не выкинет ли она похожий фортель – большой вопрос.