Рассказ с извинениями

Глава 1

Решено, напишу-ка я рассказ. Научно-фантастический. Ну, не братья Стругацкие я и даже не супруги Лукины – но всё-таки. А чтобы особо не морочиться, возьму какой-либо апробированный в фантастике сюжет. Чуть переиначу, добавлю или, наоборот, уберу – и готово произведеньице. Оно, кстати, произведение это, будет состоять из трёх частей, коие суть: вступление («зачин» для в литературе совсем уж не понимающих), сам рассказ и послесловие, где я тоже что-либо умное сочиню. Что ж, вступление вы уже прочитали.

***

-Ага!

Это «Ага» было произнесено Джоном Тризом. Джон Триз был ладный молодой человек примерно двух метров ростом, с широкими плечами, узкими бёдрами и развитой мускулатурой. На высокий лоб спадали пряди золотистых волос, проницательно светились большие зеленовато-голубые глаза, а греческий нос великолепно сочетался с чувственным ртом. Одним словом, не мужчина, а мечта любой особи женского пола от 15 до 75 лет. Кроме того, Джон Триз был, несомненно, очень умён. По крайней мере, так полагал он сам и большая часть его друзей. А на самом деле иногда он и впрямь бывал умён, а иногда дурак-дураком – в точности, как вы или я.

Немудрёное «ага» констатировало тот факт, что машина, похоже, хоть как-то, да заработала. Или слово «факт» плохо сочетается с «похоже» и «хоть как-то»? Неважно. Джон Триз был твёрдо убеждён, что не получится сегодня, значит, получится завтра или послезавтра. Или через месяц. Или через год. Короче говоря, в придачу ко всем прочим несомненным достоинствам он обладал тем качеством, которое при удаче называется несгибаемым упорством, а при неудаче ослиным упрямством.

В эту секунду зазвонил телефон. Пробормотав что-то сквозь зубы, Джон снял трубку, в которой тут же раздался голос его приятеля по имени Сэм – одного из немногих, которые считали, что интеллект мистера Триза не особенно высок – где-нибудь между уровнями кролика и финалистки конкурса красоты. Впрочем, это не мешало обоим джентльменам пребывать в тесных дружеских отношениях. «How‘re you?» приветливо сказал Джон, что в переводе на русский означало: «Какого дьявола ты, скотина, мешаешь занятому человеку?» Сэм ответил и задал тот же оригинальный вопрос, Джон ответил, и разговор потёк по привычной колее.

Беседуя, Джон не прекращал работы: отключив питание, заменил в своём аппарате одну деталь на другую, как ему вдруг показалось, более подходящую. К сожалению, он не был Г.Ю.Цезарем, и в попытке делать три дела сразу – менять детали, разговаривать с Сэмом и сообразить, как от Сэма отделаться, потерпел прискорбную неудачу. То-есть: его рука чуть промахнулась и из рассыпанных на столе кучек вытащила не желаемую печатную схему, а другую, с замыслом совершенно не соотносящуюся. Не заметив этого, Джон переключил телефон на громкую связь и азартно взялся за паяльник.

А пока мистер Триз треплется с приятелем, пора бы рассказать, над чем, собственно, он работает. Все знают, что путешествия во времени невозможны. Конечно, знал это и Джон. Знал – и не верил. Точнее, он понимал, что в будущее не заглянешь, поскольку никакого будущего ещё нет. Но решительно отказывался признавать, что сиё неосуществимо и для прошлого. С какой стати? – ведь трудно оспаривать, что прошлое существовало, а, следовательно, в определённом смысле и продолжает существовать. К слову, когда тот же Сэм впервые услышал от Джона сию тезу, он осведомился, что конкретно означает «в определённом смысле», а разъяснить Джон как-то затруднился. «Ты – блондинка с мужскими гениталиями», - заявил тогда Сэм, и Джон обиделся. Впрочем, с той поры они давно уже помирились.

Закончив беседу, мистер Триз полюбовался свежей пайкой и небрежно щёлкнул выключателем. И остолбенел. Потому что сигнальный индикатор не просто слабо и неохотно мигнул, как было минут двадцать назад, а налился ровным сиреневым цветом. Конечно, Джон свято верил, что он талант, может быть даже гений, но получить подтверждение так скоро? Он как-то на это не рассчитывал. Честно говоря, его чувства были сродни тем, что испытывает покупатель лотерейных билетов: покупать-то покупает и даже как бы надеется, но в глубине души убеждён, что шансов выиграть главный приз у него нет. Вот в каком-нибудь из будущих розыгрышей – джекпот будет наш. Ведь, в сущности, покупается даже не надежда, но грёзы.

Выйдя из ступора и старательно подышав через нос, Джон покрутил верньер дальности – сперва осторожно, потом с возрастающим остервенением. Ни одна стрелка на датчиках не дрогнула, свечение главного индикатора тоже не изменилось. Получалось, что дальность ухода в прошлое не регулируется – если только аппарат действительно позволял передвигаться во времени. Конечно, у Джона было нечто вроде теории, но он и сам ничего в ней толком не понимал, и потому оставил ее разработку на потом. Пока что он больше полагался на интуицию и метод тыка.

Джон поискал взглядом, без чего может обойтись, и на глаза ему попался карандаш. Который и был бережно помещён на передающую пластину. Подкручивание верньеров и щёлканье переключателями ровным счётом ничего не дало: подлый карандаш и не думал проваливаться в минувшее. Хотя – кто сказал, что сияние индикатора должно означать, что машина времени создана? Так утверждала выработанная Джоном теория, а она... впрочем, смотри выше.

Мистер Триз произнёс яркую речь по адресу своего электронно-механического детища. Потом добавил экспрессии – то-есть полностью отказался от нетабуируемых выражений. Любой нелегал, вытягивающий из себя жилы на непосильной для обычного человека работе, с удовольствием бы послушал Джона, он узнал бы много нового и неожиданного. Но аппарат не проявил к потоку матерщины ни малейшего интереса.

Джон прервался, чтобы набрать побольше воздуха и окончательно объяснить аппарату, что он такое и тут... тут он заметил на стене пятно. Можно было поклясться, что недавно никакого пятна там не было. Джон отдал бы любую руку (на всякий случай лучше левую), что утром стена была как запись криминальных поступков у младенца – чистота и абсолютная беспятноственность. Рабочий стол стоял у самой стены, и взор изобретателя постоянно упирался как раз туда, где теперь виднелся правильный круг диаметром приблизительно в полтора метра. Чуть темнее окружающей поверхности, и, похоже, от него доносилось какое-то зудение.

Схватив карандаш, Джон швырнул его в центр пятна. Карандаш исчез. Привзвизгнув, Джон потянул на себя рычажок возврата – карандаш послушно возник и упал на пол. Некоторое время Джон тупо забавлялся, кидая в пятно различные предметы и возвращая их. Опомнился, когда отправил в прошлое свою единственную драгоценность – золотой с изумрудом зажим для галстука. Эту дорогостоящую безделушку подарила ему бывшая невеста – но Джон всё равно на ней не женился, проведав, что девушка активно участвовала в феминистском движении. Впрочем, он сохранил с ней прекрасные отношения: прежде как-то не довелось упомянуть, что и это было несомненным достоинством мистера Триза, он ни с кем надолго не ссорился.

Почему-то была уверенность, что уж зажим ни за что не вернётся. Ничего подобного, зажим, как и всё прочее, проявился в пятне и звякнул о пол.

Джон подошёл к зеркалу и обозрел себя анфас. Затем внимательно оглядел оба профиля. Он представил себя, получающим Нобелевскую премию. Он даже попытался вообразить текст своей лауреатской речи, но ничего, кроме фразы: «Вы все дураки» у него не получилось.

Мистер Триз погрозил отражению кулаком: «Если кто-нибудь узнает...» . Отражение понятливо замигало: «...то аппарат немедленно отберут и славу присвоят». В грядущих энциклопедиях о Джоне не упомянут и в сносках. Джон даже прозрел, кем окажется узурпатор – наверняка из яйцеголовых в университетской мантии, скорее всего чёрный или гей. Либо он будет комплексный – чернокожий гомосексуалист. Джон оборвал свои мысли. Университетского диплома у него всё равно не было, принадлежал он к безусловно белой расе, а сексуально был ориентирован старомодно, так что в любом случае ему ничего не светило. «Абсолютная секретность!» - прохрипел он и скорчил зеркалу жуткую рожу.

Развивая успех, Джон поработал дрелью и присобачил прямо под пятном широкую полку. После чего с удовольствием обнаружил, что тонкая стекляная рюмка вернулась целой и невредимой. (Рюмка пыталась скатиться на пол, но Джон среагировал вовремя.) Далее Джон запихал в прошлое фотоаппарат, и потом в недоумении разглядывал на экране компьютера какие-то камушки. Чем эти минералы отличались от любых других, выяснить не удалось: Джон не был петрографом. Поворачиваемый под различными углами фотоаппарат доставил новую информацию, в равной степени бесполезную. Какие-то растения, но Джон не был ботаником. Неожиданно «там» стало темно. Фотоаппарат, развёрнутый объективом вверх, принёс снимок звёздного неба. Джон рассматривал его и так и этак, хмыкал и пожимал плечами: ковш Большой медведицы не обнаруживался, а других созвездий он не знал. Джон не был астрономом.

Он подошёл к окну. На улице попрежнему был день. А «там» уже наступила ночь, почему – Бог весть. (Джон не был верующим и Бога поминал исключительно по привычке. Впрочем, атеистом он тоже не был. Откровенно говоря, он вообще был никем – ни ботаником, ни астрономом и так далее, и уж во всяком случае не физиком-экспериментатором, коим мнил себя. Обычный клерк, то-есть в профессиональном смысле - никто. И если бы не звонок Сэма, приведший к случайной ошибке, чёрта с два аппарат Джона хоть когда-нибудь заработал. Он так бы и проводил год за годом, что-то меняя и подкручивая, и умер бы глубоким старцем, умиротворённый и в полной уверенности, что от разгадки его отделяло буквально полшага.)

Очень хотелось залезть в пятно самому. Однако... Помимо профессиональных, есть и личностные качества. В этом плане мистер Триз был, как уже отмечалось, выше всяких похвал. К приведённому перечню можно добавить, как минимум, ещё две характеристики: превосходную реакцию (эпизод с рюмкой) и предусмотрительность (а попробуй не выработай это свойство, если чуть не женился на феминистке). Поэтому, покрутившись по комнате, он помчался к выходу. Машину из гаража выводить не стал: вдруг кто-нибудь заметит номер. Затравленно озираясь, шагал, и это показалось ему странным – поочерёдно переставлять ноги вместо того, чтобы небрежно давить на педали. Трижды пришлось вернуться, проверяя, действительно ли входная дверь заперта. На четвёртый раз он стиснул зубы и мужественно продолжил путь. Сердце билось так, что казалось: ещё чуть, и оно, выскочив, упрыгает за горизонт.

Продавец зоомагазина попытался всучить самого дорогого кота, упирая на родословную и пушистость, но Джон решительно отмёл поползновения. Выбранный им дешёвый котёнок доверчиво посмотрел на Джона и замурлыкал. Джон сунул его в карман пальто и пустился в обратный путь, преодолевая сильнейшее искушение пуститься вскачь. Лишь пройдя три четверти пути, он сообразил, что млекопитающее – отнюдь не рюмка и может убежать. Изобретатель взвыл столь горестно, что котёнок в кармане подпрыгнул. «Я тебе попрыгаю», - злобно объявил ему Джон.

Продавец встретил его как родного и вместе с клеткой навязал специальную котячью кормушку, специальную котячью поилку и суперсовременную подстилку для кошек. Чтобы не вызывать подозрений, Джон безропотно заплатил, но про себя решил, что когда он сделается нобелевским лауреатом и миллиардером, то купит этот магазин – для того только, чтобы устроить продавцу весёлую жизнь.

«Ты будешь первым. И имя твоё отныне Герой», - сказал Джон, помещая клетку в пятно. Выждал ровно десять минут и потянул рычажок возврата. Котёнок стоял на цыпочках и шипел. Круглые глаза его были безумными, уши прижаты, шерсть мокрая. На всякий случай Джон выглянул в окно, даже фрамугу приоткрыл. Нет, снаружи светило солнце, дождь шёл только «там».

«Сейчас мы тебя обследуем», - объявил Джон, пытаясь на ходу сообразить, как полагается обследовать побывавших в прошлом котят. Оказавшись на свободе, котёнок извернулся, цапнул Джона за палец. Серой молнией взлетел по гардине и безвозвратно исчез в форточке.

Джон пососал пострадавший палец и выкинул беглого Героя из памяти. Главное выяснить удалось: кусачая тварь вернулась напуганная, но живая, ergo воздух по ту сторону пятна годится для дыхания. (Джону очень нравилась латынь – древний язык воинов и мудрецов. Когда-то он даже выучил целую фразу, которой почему-то оказалось «Ave, Caesar, morituri te salutant».) Но следовало продолжать.

Продавец зоомагазина широко улыбнулся: «Я так и знал, что Вы вернётесь, сэр.» Джон вытаращился, удержаваясь от того, чтобы подобно Герою пуститься в бега. «Вы же забыли купить корм для котят. Лично я советовал бы Вам взять эти милые баночки.» Джон перевёл дух. «Баночки, которые, конечно, гораздо дороже обычного сухого корма», - язвительно процедил он. «О да, но Вы должны принять во внимание, что насыщенная витаминами, глюконатами и ароматизированная по новейшей технологии смесь...» «Мне не нужны никакие смеси, - грубо прервал изобретатель. – Сколько стоит... – он оглядел магазин, - сколько стоит самая дешёвая собака?» «Собака? – продавец вздёрнул брови. – Я не ослышался, сэр, Вы сказали: собака?!» «Да, именно собака, и ничто иное, как собака.» Морщинистая физиономия человека за прилавком выразила глубокое сомнение. «Но... Вы только что купили кота, а теперь, не заботясь о его пропитании, хотите приобрести у нас и собаку?.. Кстати, я совсем забыл, не будете ли Вы любезны оставить Ваш адрес? Общество зашиты прав животных будет счастливо убедиться в полном благополучии живущего у Вас Брильянтового луча.»

Мистер Триз с трудом, но сообразил, что Брильянтовый луч есть первоначальное имя Героя. В следующую секунду он сообразил, что продавец намерен сообщить о нём фанатикам, убеждённым в том, что холить надо любые живые существа – кроме тех, что относятся к виду homo sapiens. Тут же стало ясно, что если он откажется назвать свой адрес, то собеседник просто-напросто вызовет полицию. И одновременно – что на слово проклятый старикашка не поверит, а попросит предъявить удостоверение личности. Идею стукнуть продавца по лысине чем-либо тяжёлым и убежать лихорадочно работающий мозг отверг: тогда полицейские точно начнут на него охоту. Состояние глубокого стресса иногда весьма плодотворно влияет на скорость мыслительных процессов. Хорошо бы, не пуская активистов Общества в дом, вынести котёнка наружу и отказаться от него под каким-либо предлогом. Адрес Джона они зафиксируют – да чёрт с ним, без веских оснований закон запрещает полиции вторжение на частную территорию. Беда в том, что выносить было некого: если Герой сохранял прежний темп передвижения, он уже находился где-то в пригороде.

Из всякого затруднительного положения есть, как минимум, два выхода. Ровно два их было и у мистера Триза: грохнуться в обморок или разрыдаться. Пока разум выбирал в этой альтернативе, рука самостоятельно нырнула в карман за портмоне. Несколько бумажек с портретом похожего на какаду типа в старинном камзоле произвели на продавца самое благоприятное влияние. «Вы что-то побледнели, сэр», - заботливо сказал он. «Душно у Вас», - объяснил Джон и как сомнамбула направился к выходу. «Вы правы, несколько душновато. Позвольте, сэр, а как же Ваша собака?» «Какая...собака?» «Но, Вы же пришли сюда, чтобы купить у нас собаку.» Джон остранённо понял, что, похоже, избежать обморока никак не удастся. «Да, собаку... Я пришёл...купить... маленькую такую...собаку...»

Джон механически переставлял ноги, а рядом бежало и вертелось на поводке его новое приобретение. Когда человек осознал, что это бежит рядом, он остановился и пару минут пытался сообразить, откуда взялся чёрный с рыжими подпалинами пёсик, у которого одно ухо висело, а другое задорно стояло торчком. Сообразив, обревизовал бумажник. «Надо будет снять со счёта деньги. Карточкой расплачиваться ни в коем случае нельзя. А наличными – можно», - доверительно сообщил двуногий четырёхногому. Тот тявкнул, соглашаясь.

Дома мистер Триз сделал то, чего не делал со времён далёкой юности: достал бутылку, скептически оглядел этикетку (это оказался бренди не самого лучшего сорта) и набулькал в стакан. Пёс путался под ногами, повизгивал – надеялся, что ему тоже что-нибудь перепадёт. «На», - сказал мистер Триз и вывалил на пол мясную вырезку из холодильника. После чего щедро угостил себя снова и рухнув в кресло, отключился.

За окном светало. В черепе тяжело перекатывался чугун, пересохшее горло требовало влаги, а к ноге прижалось что-то мохнатое и тёплое. «Пошёл вон», - отпихнул Джон псину.

Кока-кола не помогла, и Джон поклялся, что отныне будет держать в холодильнике не менее пяти банок пива. Он напоил заодно собаку, а тарелку выкинул в мусорное ведро. «Ты – животное одноразового использования», - объяснил он. Пёсик восторженно залаял. «Не в том смысле, что тебя там кто-то съест, - добавил Джон, - просто ты мне больше будешь не нужен. Нарекаю тебя Победителем.»

Обнаружилось непредвиденное затруднение. Паника в зоомагазине помешала сообразить, что псу тоже понадобится клетка. Мысль о том, чтобы вернуться, привела лишь к тому, что Джон покрылся холодным потом. Отдышавшись, он задумчиво сопоставил взглядом размеры Победителя и котёнкиной клетки.

Скатанный клубком пёсик не протестовал, а виновато улыбался. Джон с усилием захлопнул дверцу: «Ничего, это недолго.»

Соврал ведь! Он намеривался продержать безответную животину по ту сторону пятна как можно дольше.

Уже минут через сорок мистер Триз с размаха хлопнул себя по лбу. Шлепок получился на удивление звонким. Один из немногих фактов, который удалось установить, свидетельствовал, что «там» время течёт иначе. Здесь прошло чуть меньше часа, а там - может быть, пара минут, а возможно, неделя. А то и поболее. Или поменее.

Свёрнутый в узел Победитель мучился совершенно напрасно. Исполненный раскаянья мистер Триз дёрнул рычажок возврата. Никакого Победителя в клетке не оказалось. Собственно, и клетки-то не было: перекрученные, изломанные остатки прутьев со следами чьих-то зубов. Джон задумчиво оглядел днище в багровых засохших потёках. Эксперимент, можно сказать, удался: несчастного пёсика, невзирая на даное обещание, явно съели. С другой стороны, можно и так расценивать, что эксперимент провалился, потому что мистер Триз, невзирая на несомненно присущие ему отвагу и мужество, предпочёл бы отправиться туда, где никаких хищников нет. Ему как-то не хотелось оказаться там, где могут слопать. Потому что мужество мужеством – а страшно.

Последующие дни мистер Триз посвятил внешне абсолютно не связанным между собой делам. Он получил закладную на дом (и тут же снял со счёта приличную сумму). Он часами просиживал в библиотеке, висел в интернете и даже заделался ревностным посетителем некоего музея (где, заметив его рвение, ему предложили вступить в ряды Подлинных любителей истории). Наконец, он подал прошение на право приобретения огнестрельного оружия - и после неизбежных проволочек получил его.

Конечно, не всё протекало гладко.

Любители истории вцепились в него и прожужжали уши о каких-то Марло, Сервантесах и бесчисленных Генрихах (Джон так и не разобрал, чем один венценосный Генрих отличался от другого, тем более, что и порядковые номера иногда совпадали). Терпение лопнуло, когда Любители потребовали у него вступительный взнос, причём с таким видом, будто делали невероятное одолжение. Мистер Триз с лёгким сердцем послал их подальше, в любом случае все необходимые записи и замеры были уже сделаны.

Лицензия на оружие сама стрелять не могла, а ружья, которые она давала право приобрести, его совершенно не удовлетворяли. Он нутром чувствовал, что важнее всего не дистанция выстрела и даже не кучность, но скорострельность, малый вес и надёжность. Автомат нужен был мистеру Тризу! – а такое ни по какой лицензии не продавалось. Однако сказано: «Ищите и обрящете». Обрёл и Джон. Скромно отиравшийся в углу оружейного магазина маленького роста тощий мексиканец, выйдя одновременно с мистером Тризом на улицу, деликатно придержал его под локоток: «Позвольте с Вами поговорить, сэр». Разговор начался в сквере, продолжился в ближайшей пивной и завершился опять в сквере. Джон не доверял мексиканцу, а тот не имел оснований доверять Джону. Поэтому они долго принюхивались друг к другу. Уже к вечеру оба – как-то сразу – отбросили язык иносказаний, и разговор пошёл напрямую. Один имел то, в чём нуждался другой, ничего особенного, просто бизнес. В результате уже через три дня мексиканец вручил Джону чертёжный тубус. «Это Узи, - шепнул он одними губами. – Лучше пока ничего не изобретено. Вернётесь домой, соберёте согласно инструкции. Попробуйте, примерьте к руке. Потом поезжайте куда-нибудь в лес подальше и постреляйте, не пожалейте обойму. Когда подводит женщина – это плохо, когда подводит друг – это гораздо хуже, но самое плохое – если подводит оружие. Встречаемся послезавтра здесь же, расплатитесь, а заодно скажете, сколько Вам понадобится запасных обойм. Ну а если... – он поиграл мохнатыми бровями, выражая недоверие к собственным словам, - если игрушка Вам не подойдёт, Вы её просто вернёте и оплатите только накладные расходы.» «Скажите, Карло, - с любопытством спросил Джон, ощущая приятную тяжесть футляра, - а почему Вы мне верите? Что, если я Вас обману и не приду? Вы же тогда останетесь в убытке.» «Эх, мистер, - мексиканец сокрушённо развёл руками, - кабальеро должны доверять друг другу. Я понимаю, почему Вы не хотели расплатиться немедленно: а вдруг я сам намеревался надуть Вас, и Вы сейчас держите в руках не автомат, а, предположим, три килограмма щебня. И Вы боялись, что я просто отберу Ваши деньги, не дав Вам ничего взамен, кроме ножа под ребро. Подозреваю, что Вы не кабальеро, не джентльмен, мистер. И если Вы попытаетесь обмануть нас, то это будет последний обман в Вашей жизни. Учтите это, мистер... Триз.» «Так, - помолчав, тяжело сказал Джон. – Если не ошибаюсь, я представился Вам как Ричардсон... А что Вы ещё знаете обо мне, Карло?» «А ничего, - мексиканец был само простодушие. – Просто Вы хотели обезопасить себя, а я хотел обезопасить, соответственно, себя, вот и пришлось навести справки. В этом мире так много злых людей, мистер Ричардсон. А так - зачем мне лишняя информация? Предположим, я продал бы Вам не Узи, а, например, ботинки. Так какое мне дело, что Вы с ними будете делать – будете сами носить, подарите другу или сварите из них соус для спагетти?»

Джон уже садился в машину, когда Карло окликнул его снова: «Ещё пару слов, мистер.» Джон подождал, наблюдая, как мексиканец подходит неспешным шагом. «Вот что, сеньор. Вы, наверное, не последуете моему совету, но... – глаза мексиканца холодно блеснули, - но я всё же дам Вам совет. Это хороший совет. Вы приобрели у меня игрушку, славную игрушку – так повесьте её на стену, любуйтесь и не пускайте в ход. Вы не знаете ремесла... Вы фраер, мистер, в этом названии нет ничего обидного, оно просто значит, что на первом же деле Вы получите пулю в лоб. Признаюсь, было у нас желание выяснить, что Вы задумали, раз покупаете скорострелку и за ценой не стоите. Но – проще самому сдаться копам, чем лезть в Ваши дела. И нервы сбережёшь, и срок дадут меньше. А, мистер?» «Спасибо, Карло, - искренне сказал Джон. – Я ведь и сам трясусь от страха. И я вовсе не намеревался обманывать Вас. Я просто неудачно пошутил.» «Я знаю, сеньор, - мексиканец кивнул. – И всё же жаль, что Вы не захотели послушать меня.»

Воину необходим не только меч, но и щит. И лучше такой щит, который прикрывает всё тело. Иначе говоря, апробированный веками рыцарский доспех. Нет, недаром Джон часами просиживал в библиотеке и торчал в музее. Сделанный по его чертежам пластмассовый панцирь выглядел великолепно. Джон влез внутрь. Ощущалось некоторое неудобство, но в целом оказалось приемлемо. Джон нахлобучил шлем и опустил забрало. Сквозь смотровую щель виделась равнодушная физиономия хозяина мастерской. Джон подвигал руками, ногами, повертел головой. Страстно хотелось ощутить в ладони рукоятку меча или по крайней мере секиры.

Он уже протянул деньги, но в последний момент- неожиданно для себя самого - стукнул по панцирю лежащим на рабочем столе молотком. Несокрушимые с виду латы, жалобно крякнув, родили трещину.

Разыгралась безобразная сцена. Изобретатель вопил, что его обманули и требовал всё переделать заново. Хозяин мастерской вопил, что всё сделано как надо и требовал, чтобы ему заплатили. И тот и другой грозились вызвать полицию и подать в суд. Джон упирал на то, что при киносъёмке находящийся в доспехе артист (он сам, в смысле) будет непоправимо покалечен. Может быть, даже убит! Хозяин ответствовал, что в фильмах драки ненастоящие и вообще – когда убьют, тогда и не платите. И тот и другой тыкали пальцами в контракт, каждую фразу которого можно было понимать, как минимум, двояко. Охрипнув, сошлись на компромиссе: мастерская создаст по-настоящему ударопрочный панцирь, но заказчик возместит дополнительные расходы. Джон согласился, поскольку его позиция была заведомо слабее: он-то не мог обращаться в полицию, просто блефовал. В итоге запас денег у него истощился до предела.

Да уж, “per aspera ad astra” (сами поинтересуйтесь, что это означает на латыни). Но, наконец, настал великий день, и будущий лауреат всех мыслимых и немыслимых премий обречённо полез в пятно.

По ту сторону ничего экстраординарного не обнаружилось. Было ни жарко, ни холодно, веял слабый ветерок. Вокруг простиралась необозримая равнина, лишь где-то на горизонте, похоже, сменяющаяся горами – а, может, это просто казалось. С низкого серого неба временами срывалась гроздь мелких дождевых капель. Джон попробовал на язык – вода как вода. Вот запахи – запахи были полностью незнакомыми. Пахло чем-то пряным, удушливо-сладким, а временами вдруг накатывла волна миндальной горечи. Пятно, к счастью, никуда не исчезло, только здесь оно располагалось не вертикально, но горизонтально, слабо посверкивая на каменистой, редко поросшей травой поверхности.

Погромыхивая, поскрипывая доспехом, Джон прошёлся по небольшого радиуса кругу. Настороженно водил стволом из стороны в сторону. Никто на него не нападал, похоже было, что в пределах досягаемости живности вообще не водилось. Потом Джон решил, что на первый раз хватит и вернулся домой. Странно, но никакого торжества он не ощущал. Хотел было выпить по случаю победы, но и пить не хотелось.

Постепенно вылазки по ту сторону пятна сделались привычными. Джон уже не выписывал осторожные круги, но почти безбоязненно шлялся взад-вперёд. Слишком далеко всё же не отходил, боялся заблудиться. Никаких гор на горизонте не было – почудилось. Однообразная плоскость равнины казалась бесконечной.

Конечно, мёртвым этот мир не был. В траве суетились насекомые, нередко мелькала более крупная живность. А толку? Таракан – он и во времена динозавров был тараканом, по нему ничего не определишь. Четвероногие же, в отличие от шести- и восьминогих, ловиться никак не желали. Появится на расстоянии нечто такое-этакое – и исчезнет. Наверное, можно было установить какую-то ловушку, приманить как-нибудь, да ведь это целая профессия, ей специально учат. А Джон Триз за всю свою жизнь научился лишь бумаги с места на место перекладывать. Ну и, естественно, лучась сочуствием, отфутболивать посетителей к другому сотруднику. Пить без конца кофе, обсуждая с коллегами неподъёмность работы и мизерность зарплаты (в разговоре обязательно надо поддерживать левых и поругивать правых). Бастовать умел, без этого на государственной службе – как же! Даже в компьютере он разбирался от сих до сих: умел отыскать нужную папку, а в папке нужный документ, умел внести в него изменения, умел распечатать – всё. Эх, не тому его учили!

Вот встретить приличных размеров доисторического монстра и завалить его – это было бы доказательство. Джон вспомнил, как в научно-фантастических фильмах выглядят тиранозавры рексы, поёжился и решил, что лучше не надо.

Однажды некая животина сдуру выскочила прямо на него. Человек среагировал вовремя. Зверёк безнадёжно метался, а Джон жал на спусковой крючок. Наконец, технический прогресс возобладал, и Джон с торжеством сгрёб добычу. Тушка на миг ожила, попыталась укусить и сдохла окончательно.

Тельце добычи оказалось так изодрано пулями, что понять что-либо было трудно. Сочащаяся кровь была красного цвета, что страшно воодушевило Джона. Значит, он находится на Земле. Как будто доказано, что у инопланетян в жилах течёт исключительно ультрафиолет.

Скорее всего, трофей к числу млекопитающих не относился. Пожалуй, это была амфибия. Или пресмыкающееся. Или тритон, решил мистер Триз, который в биологии не был особо силён. Как бы то ни было, но в руках появилось нечто, пригодное для анализа.

Увы! В институте, где изучали всякую допотопную фауну, с ним и беседовать отказались. «Допотопная» значит очень давно, а свалившийся незнамо откуда прощелыга с нехорошо сверкающими глазами размахивал явно чем-то свежим. С иными научными учреждениями обстояло не лучше. В лаборатории куроводства изучали кур – леггорнов и плимутроков, брама и кохинхинок; но ничего кроме кур. Отделение «Пресмыкающиеся средней полосы» биологического факультета занималось именно пресмыкающимися средней полосы, а никак не таковыми же, но водящимися в субтропиках. И так далее. Отсюда вытекало обязательное условие поименовать предлагаемое к исследованию – что особенно бесило. Не мог Джон знать, как называется безвинно убиенная им тварь, он сам хотел это выяснить. Когда она проживала, а желательно и где, чтоб ей околеть! (Ах да, уже.)

Впрочем, не все учёные мужи отказывались от сотрудничества. Требовалось лишь заключить договор. Одного взгляда на предлагаемые расценки хватило, чтобы из мистера Триза едва не вышибло дух. Таких денег у него не водилось и в лучшие времена. Попытки договориться об оплате попозже (ведь разбогатеет же он когда-нибудь!) приводили лишь к тому, что глаза у собеседника делались оловянными, а голос жестяным.

«Паразиты, тунеядцы! – костерил яйцеголовых Джон, вернувшись после бесплодного визита в очередной храм науки. – Ведь на мои налоги существуете, негодяи!» Паразиты и тунеядцы протирали штаны в уютных кабинетах, в то время как Джон, безусловный гений, а возможно и супергений, подвергал свою жизнь опасности, исследуя Неизвестное. Негодяям, хапугам бесстыжим, было лень сунуть свои бездельные головы в соответствующие талмуды и определить... Джон похолодел – до ледяного озноба. Ладно, предположим, уговорил – и что?! Например, премудрые плеши выяснили бы, что препарат есть тушка котилозавра, причём не окаменевшая миллионы лет назад, но свеженькая, хоть суп из неё вари. Естественно, возникнет вопрос, а где же Вы раздобыли сей артефакт, мистер Триз? Как-никак, на дворе не карбон и даже не триас. (Джон здорово обогатился в знаниях. Ешё месяц назад он под страхом повешения не смог бы сказать, что было раньше, триасовый период или каменноугольный. А о котилозаврах, от которых и повели свой род рептилии, вообще узнал только позавчера. Всё же и от гнилого древа самообразования случаются плоды.)

Будучи добропорядочным гражданином, Джон имеет полное право послать любознательных обладателей плешей за горизонт. Так ведь всё равно не отцепятся. Не нарушая законов, будут отслеживать каждый шаг. А в случае необходимости...что ж, в случае необходимости в полицию поступит анонимный донос о том, что мистер Триз замечен в торговле наркотиками или что из дома мистера Триза доносились душераздирающие призывы о помощи или... Да вполне достаточно, чтобы любители животных поинтересовались судьбой котёнка и пёсика. Вот и вполне законное основание для ордера на обыск дома. Тут Джон вспомнил о мексиканце Карло – да ведь этому с его бандитами вообще никаких ордеров не надобно. И слежка им ни к чему, в их руках Джон сам всё выложит через секунды. «Господи, - впервые в жизни искренне воззвал он, - благодарю Тебя, что уберёг и спас!»

Однако, сохранив в неприкосновенности тайну а заодно свободу и ряд непереломанных частей тела, исследователь очутился в прежней ситуации: куда-то проникнуть он проник, однако куда – непонятно.

Плохо было то, что в мире по ту сторону пятна компас не работал. Вернее, работал, но странно. С одним и тем же ориентиром сегодня стрелка утверждала, что он расположен точно к северу, завтра – что, напротив, к югу, а послезавтра – к северо-западу. Причём никакой закономерности выявить не удалось, стрелка резвилась как ей вздумается. Создавалось впечатление, что предел её мечтаний - показать на запад и восток одновременно. То же творилась и со временем. Довольно долго Джон записывал расхождения в двух мирах. Потом старательно пялился в получившуюся таблицу, силясь обнаружить закономерность. Ничего не обнаружив, рискнул отдать таблицу одному дальнему знакомому, приятелю приятеля, профессионально занимающимся чем-то математическим под названием дифференциальные биномы. И получил скорый ответ, что ничего интересного в данной матрице нет, типичный набор случайных чисел.

И карту составить не удалось, не может быть карты однообразной равнины. Но Джон (ведь гений же!) нашёл выход. По пути следования устанавливал заметные издалека вешки. Так и возвращался – от маяка к маяку.

Возникала мысль – протащить сквозь пятно мотоцикл или хотя бы велосипед. Джон обкатал идейку и решил, что чревато. Скорость завораживает, и легко упустить момент, когда надо ставить очередную вешку. А если средство передвижения влетит в выбоину, то со сломанной конечностью наверняка не вернёшься.

Усталый и разочарованный Джон в очередной раз плёлся обратно. Создавалось впечатление, что весь этот мир состоит из одной равнины. Ни леса, ни гор, ни самой завалящей речушки. На щёку сел комар, воткнул жало. Джон равнодушно раздавил его. Хотелось побыстрее вернуться к пятну, а потом домой, встать под душ и долго стоять, ощущая кожей горячую струю. Ещё хорошо бы, наконец, раздобыть полицейский шлем с прозрачным забралом вместо нелепого горшка, который болтается сейчас у пояса. Поздно сообразил. Или – ну их вообще, эти латы? Некому тут нападать. Хотя слопал же кто-то пёсика. Механическими движениями он разобрал очередную вешку, сложил алюминевые трубки в рюкзак. Присел на корточки, извлёк из почвы винт, на котором крепилпсь мачта. Выпрямился – и сперва ничего не понял. Поводил головой из стороны в сторону. Потом повернулся пару раз на месте. Это вальсирование оказалось ошибкой. Следующего маяка всё равно не увидел, а направление потерял окончательно.

Нет, напрасно Джон Триз клял свои многодневные бесплодные блуждания. Прежний Джон опустился бы в прострации на землю и залился слезами, но нынешний – злой, выдубленный и высушенный - точными движениями установил мачту заново, прикинул, откуда сквозь низкие облака просвечивало тусклое солнце. Шёл он, конечно, не по прямой, но примерное направление определить можно. Ориентир – мачта за спиной. Если курс выбран неверно, надо будет начать двигаться по расширяюшейся спирали, устанавливая новые вешки. Предел видимости – ну, скажем три мили, а шаг – дюймов двадцать восемь, не больше, даже поменьше придётся взять, чтобы не промахнуться. Делим первое на второе... Придётся считать шаги, досадно, что не обзавёлся шагомером, сейчас бы пригодился. Ничего, впредь наука. Он поболтал оставшейся во фляге водой. На сегодня, если экономить, хватит. А потом... Человек может прожить без воды несколько суток...три?.. или пять? Может, повезёт, и дождь пойдёт... Ничего, выберусь. А не выберусь? – испуганно пискнул изнутри тот, прежний Джон. И нынешний Джон ответил спокойно: выберусь.

К очередной вешке он вышел на исходе вторых суток. И хоть першило от сухости в глотке, хоть подгибались от усталости колени, но вперёд двинулся мелкими осторожными шагами, поводя из стороны в сторону Узи. Мачта стояла косо, будто кто-то пытался повалить её, а яркий лоскут с вершины вообще исчез. Ни землетрясений, ни ураганов в этом мире пока не наблюдалось, а сами по себе мачты не падают. Ergo, что-то живое специально пакостит. Похоже, судьба Победителя проясняется. Чтобы осмотреться получше, он хотел встать на ближайший бугорок. Но тот развернулся и с визгом кинулся наутёк. Ожили и другие бугорки поблизости – вереща, удирали. За ними гнался Джон, поливая очередями.

Уложить удалось немногих: животные ловко уворачивались. К счастью, он быстро опомнился. Остановился, сплюнул (в пересохшем рту слюны не оказалось, так что плевок получился символическим). Кому мстить собрался, неразумным тварям? Он огляделся. На грани видимости, почти на горизонте виднелась следующая мачта, не успели повалить, паскудники. Что ж, неприятность закончилось благополучно. И, наконец, обнаружились местные обитатели покрупнее насекомых да крохотных ящерок. Хищники, наверняка. Правда, на кого охотятся, пока непонятно, разве что друг на друга. Ладно, теперь всё выяснится. Он пнул подвернувшееся по пути невеликое, фута три длиной, тело. Отошёл на пару шагов, вернулся. Так, теперь имеем материал для анализа. Никому, конечно, отдавать не буду, сам зароюсь в фолианты, в справочники, определю. Сейчас взять, что ли? – нет, устал до предела, не дотащу. Ладно, потом, теперь никуда не денутся. От трупа отчётливо несло резким мускусным запахом. Надо же, ведь сколько раз чуял эту вонь, да не догадался. Кто ж знал, в этом мире все запахи новые. Давно уже следили за мной, поганцы. И, наконец, догадались, как прищучить меня, решились. Но хорошо маскируются. Жёлтовато-зелёная, даже на взгляд жёсткая шерсть сливалась с травой. Он ногой перевернул труп. Оскаленная в агонии морда, полушимпанзе, полукрыса. Какая-нибудь праобезъяна.

Что-то было не так. Что-то определённо было не так. Что-то, что видели глаза, но отказывался воспринять мозг. Он охнул: на шее животного на тонком плетёном шнурке висела стреляная гильза. Гильза от автомата Узи.

Животные сами себя не украшают. За них природа старается. Павлин гордо распускает абсолютно ненужный в смысле выживания хвост. Олень потрясает ветвистыми рогами, бесполезными в схватке и мешающими в бегстве. Но павлин не выбирает самостоятельно себе хвост попышнее, как и олень рога. Ни один зверь, ни одна птица не пытается украсить себя сверх того, что заложено в генах. Это – прерогатива человека. Учёные болваны долго спорили, где лежит грань, отделяющая животное от сапиенса. Ношение одежды? – пожалуйста, и сейчас в Африке, в дебрях Латинской Америки бегают дикари, обходящиеся даже без фиговых листков. Да и в Северной Америке нудист на нудисте. Производство орудий? Маломозглая сойка производит орудия – и успешно использует их. Насекомых из щелей заботливо заострённой палочкой выковыривает. Производство орудий для производства орудий? – так ведь и это есть! Использование огня? – используют, сказки это, что четвероногие огня только и знают, что боятся. А может и добывать умеют, не в этом ли причина некоторых лесных пожаров? Принято на туристов, на злоумышленников кивать, да кто знает... Украшения – вот она, грань. Готтентот может о штанах слыхом не слыхивать, но хотя бы нос костью себе проткнёт – потому что красиво.

Джон застонал и влил в себя очередную порцию виски. Следовало немедля мчаться в полицию, сознаваться. Тогда оставалась хоть призрачная надежда, что следователи поверят в версию непредумышленного убийства. Но отправляться туда без адвоката – идиотизм, без красноречивого защитника с налаженными связями сразу за решётку отправят. А платить адвокату нечем, а следствие тянется месяцами и годами, и за каждый день хапугам от юриспруденции – доллары, доллары, доллары. Неоткуда взять!

Он тупо посмотрел на стакан. Опять пустой? – странно. Налил на три пальца, поразмышлял и добавил ещё столько же. Нет, без адвоката, причём опытного, дорогого, нечего и мечтать, что до суда под залог выпустят. Какой залог, о чём я?! Нету денег – и взять неоткуда, хоть в проститутки для геев иди. Что за...?! Опять в стакане пусто.

Оправдание, что не понял, не знал, ошибся – чушь. Ну и что, что на обычных людей не похожи? Тот же готтентот – внешне ничего общего с двухметровым блондином мистером Тризом. Значит, не просто убийство, но убийство на почве расовой ненависти. Это уже пожизненное, как минимум. А основной контингент в тюрьмах – чернокожие и латинос. И тут в камеру заводят белого расиста... Новая редакция старого анекдота: «Врач: - Больной, у меня есть для Вас две новости, хорошая и плохая. Начну с плохой. Ваша болезнь неизлечима и будет сопровождаться она страшными, невыносимыми муками. А теперь хорошая новость: проживёте Вы недолго.» Нет уж, проще самому повеситься. Джон поднялся со стула и неверными шагами устремился на кухню – вешаться. Споткнулся и, обрушившись на пол, уснул.

... Ему приходилось видеть, как пьёт один его неблизкий знакомец, эмигрант из России. В этой варварской стране всё шиворот-навыворот и наоборот. Даже спиртное пьют не мелкими глотками, как принято во всём мире, но залпом. Дикари... Очевидно, для суда бесплатного адвоката ему предоставят. И тот промолчит весь процесс, даже не удосужившись перелистнуть дела. Джон набулькал стакан до краёв и махнул его в чисто славянских традициях.

...Алкоголь действовал плохо. Вернее, почти не действовал. Следовало поискать нечто поэффективнее. Всё равно смелости сдаться полиции не хватало, каждый раз откладывалось на завтра. Это в теории хорошо рассуждать, что лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Джон пересчитал наличность и поплёлся к выходу.

Порхают всё же в небесах ангелы-хранители, оберегают подопечных от неразумных поступков. Подсуетился и Джонов ангел. Мистер Триз уже вступил на известный всем перекрёсток, как ударил по барабанным перепонкам вой серен и визг тормозов. Засверкали крутящиеся бело-сине-красные огни. Отцов города время от времени обуревала жажда деятельности, и они возобновляли безнадёжную борьбу с наркотой. Отвалив челюсть, Джон смотрел, как полицейские цепляли на пушеров наручники, волокли их в машины. Те, опытные, особо не сопротивлялись, всё равно скоро выпустят, издержки бизнеса. Попавшихся под раздачу покупателей тоже хватали. Пробегавший мимо коп обернулся к Джону, мгновенно отсканировал его багровую, опухшую с многодневного перепоя физиономию, втянул ноздрями запах перегара. Не наш клиент. «Шли бы Вы домой, мистер.» «Конечно, офицер, - фарфоровым китайчиком закивал Джон. – Уже иду, офицер.»

...Раздавались изредка телефонные звонки. Джон, не вслушиваясь, рявкал в трубку, рассоединялся. Либо попросту оставлял всё на автоответчик. Неряшливо и нехотя ел, пил воду из-под крана, проваливался в тревожный тяжёлый сон. В кухонной раковине громоздилась немытая посуда. Деньги на спиртное закончились.

...Это был миг озарения. Проснувшись, Джон сразу понял, что нужно делать – и удивился, что ж раньше не догадался. Оттягивая миг торжества, постоял под душем, оттирая многодневный пот. Скверно жить с сознанием, что ты преступник, но это лучше, чем заживо гнить в тюрьме или сесть на оборудованный электродами стул. Закрутил краны, не одеваясь, прошлёпал босыми ногами к рабочему столу. Нет, не жалко, своя шкура дороже, быстро разобрал аппарат. Ладонями сгрёб в кучу детали. Вот так, ничего нет и не было. Не жалко, не жалко, не жалко, а надо будет – восстановлю. Зато никаких... Он поднял взгляд. Пятно как ни в чём не бывало лежало на стене.

Очень многие процессы, раз начавшись, продолжаются уже независимо. Горение, хотя бы. Очевидно, открытие хода между мирами относилось как раз к их числу.

Впрочем, попытка оказалась полезной: Джон начал соображать. А ведь ведома и животным страсть к украшательству. Ха, да та же сорока тащит в гнездо пусть несъедобное, но блестящее. И ещё какие-то то ли птицы, то ли четвероногие, не помню, да неважно, а важно то, что не только людям свойственна тяга к красивому. Гнилой критерий-то, получается. В голове светлело. Ну и что, что сорока на себя заманчивые кусочки металла не цепляет? Здесь не цепляет, а там, может, и цепляет. Никакое эта гильза не доказательство. Стоп, а была ли гильза, а не померещилось ли?! Что-то, вроде, болталось на шее...или не болталось? Да нет, конечно же, показалось, вообразил, чуть соственноручно всё не погубил, дурак. Хорошо, что вовремя опомнился, ну вот уж дурак, так дурак. Впервые за долгие недели Джон уснул спокойно.

По ту сторону пятна миновали, повидимому, только часы. Ничто не изменилось. Труп лежал в той же позе, стервятники не растащили. Джон мрачно взирал. Шнурок на шее свит из травы. А гильза...гильза аккуратно продырявлена посредине. Есть гильза, будь она неладна. Ну и что теперь делать? Скверно. Так, а остальные где, разбежались? Ноздри ощутили уже знакомый мускусный запах. Он осторожно ткнул прикладом подозрительный холмик. Тот ожил и старательно облизал ему руку мокрым языком.

Животные оказались на удивление понятливыми и ласковыми. Вот только воняли. Но к Джону относились благоговейно. Заглядывали в глаза и одаривали подношениями: то придушенную мышь притащат, то улитку. Положит у ног, сам к земле припадёт и хвостом вертит. У них даже что-то вроде языка оказалось, крайне примитивного, но всё же языка. Впрочем, Джон его не осилил, слишком много оказалось там звуков гортанных, шипящих и хрипящих – непроизносимых. Поэтому пришлось ознакомить туземцев с начатками собственной речи. В первую очередь с понятиями «можно» и «нельзя». «Можно» - и Джон умильно улыбался, подпуская в голосе добрые интонации. «Нельзя» - он взрыкивал, потрясая Узи. В случае необходимости добавлял пинка.

Ах, некому было увидеть и оценить это зрелище. Впереди, поскрипывая доспехом, шествовал без сомнения гениальный мистер Триз. А чуть позади – обычно на четырёх, но иногда и на двух поспешала свита. Конечно, о том, чтобы валить маяки, уже и речи не было. Одного урока оказалось достаточно, сказано же: понятливыми оказались.

Кончалась ли где равнина, осталось невыясненным. У Джона просто не было нужных слов для объяснения. Показывал воду – они вместо того, чтобы обозначить направление, там, мол, имеет место быть море или речка, становились на задние лапы и скулили, выпрашивая попить. Махал руками, поднимаясь на цыпочки, демонстрируя, какими высокими могут быть горы – они завороженно следили за манипуляциями, разражались одобрительными воплями. Джон безосновательно обвинял их в тупости и именовал остолопами. Это наименование и прижилось, благо никто не возражал.

Скоро разрешилась одна из загадок. Остолопы в воде нуждались, клянчили, жадно пили, между тем никаких ручьёв на равнине не наблюдалось. Оказалось, недаром стая двигалась врассыпную. Время от времяни кто-то из остолопов принимался лихорадочно рыть землю: нашёл. Остальные сбегались к нему и начиналась драка. Победителю доставалась вода, скопившаяся в глинистой чаше под поверхностью почвы. Как при такой системе не вымирали слабые, уму непостижимо.

Впрочем, загадок без ответа оставалось больше. Главная из них – люди или животные - незаметно отошла на задний план. Нечто среднее, не разбери поймёшь. Но: чем они всё-таки питались? – одними кузнечиками сыт не будешь. Но: почему ни с того ни с сего вдруг вспыхивали промеж них ожесточённые схватки? – не из-за воды, не из-за пищи, просто так. Но: почему самок в стаде было мало, а те, что были, принадлежали самцам, никаких сексуальных поползновений не проявляющим? И так далее, сплошные вопросы. Самое же основное: ладно, вот перед тобой новый, во многом непонятный мир – так как извлечь из этого пользу?

Это была абсолютно кретинская идея, но за неимением иной Джон решил опробовать её. Угостил остолопов консервированной кукурузой. Те пришли в полный восторг, прыгали, становились на дыбки, лупили себя по груди и ягодицам. Затем, держа в одной руке открытую банку, а в другой чашку с водой, втолковывал, что кукурузу отдаст только в обмен на воду. Остолопы сходили с ума, надрывались от воплей, катались по земле, но он был неумолим. Наконец, самый догадливый отделился от стаи и, побродив, начал копать. Остальные привычно рванули к нему, но Джон успел первым. За спиной скулил догадливый. Джон, молотя прикладом, отшвыривая ногами, улучил момент оглянуться. Остолоп сидел возле отрытой чаши, мелко трясся и преданно взирал. «Умница моя!» - взревел Джон и дал очередь в воздух. Остолопы попадали ниц.

Награждение победителя происходило в торжественной обстановке. Догадливый беспрепятственно ел и пил, а Джон жестами прославлял его. Все прочие бешено завидовали.

Оказалось достаточно лишь пары подобных опытов, чтобы остолопы усвоили, что от них требовалось. Сложнее было втолковать, что поиск воды без приказа не награждается. Но и это осилили. Они были такие сообразительные, что у Джона холодело под ложечкой. Про себя он именовал их чаще животными, но...неужто всё-таки сапиенсы?! Впрочем, не то, чтобы он постарался избавиться от вгоняющей в ледяной пот мысли, она сама как-то выветрилась. Кости тех, от неведения расстрелянных, уже никакой бы Нат Пинкертон не отыскал. Значит, ничего и не было.

Возможность обнаружить в случае необходимости воду – конечно, полезно, но не для того Джон старался. Тем паче, сам он пить эту воду ни за что бы не стал, наверняка в ней полно микробов. Пора было переходить к следующей стадии. Заранее посмеиваясь над собой, повторяя, что всё равно ничего не получится, Джон предложил остолопам найденную в гараже железяку. Естественно, не получилось. Ему приносили какие-то комки земли, верещали, корчили гримасы – Джон гнал их прочь. Потом осенило. Наскрёб, наодалживал денег у знакомых (уже не в первый раз) и отнёс комок в химическую лабораторию. Там сушёный научный гриб, неодобрительно поглядывая из-под очков, прямо при Джоне капнул чем-то, с чем-то смешал, замерил, покашлял и, наконец, объявил, что ничего особенного, обычный пирит, правда с довольно высоким процентным содержанием. «Пирит?» - переспросил Джон. «Серный колчедан, - пояснил гриб и увидев, что Джон всё равно не понял, рявкнул, - дисульфид железа!» «Железа?» - вскинулся Джон. «Разумеется, железа, - и гриб равнодушно добавил. – Промышленного значения не имеет.»

Сколачивались на добыче и переработке железной руды состояния, ещё и какие. К сожалению, Джону этот вариант никак не подходил. Даже если бы не последняя фраза гриба, всё равно, необходимое оборудование через пятно не протащишь, а протащишь, так кто на нём будет работать? Капиталы делаются не на своём, лишь на чужом труде.

Не зная, что делать дальше, он предложил остолопам толику бензина из канистры. Ничего они не принесли, но орали и кривлялись столь выразительно, что сдался, пошёл в том направлении, куда его манили. Идти пришлось долго, по местному времени больше двух суток, но, как оказалось, не зря. Морщась от вони, Джон стоял на берегу нефтяного озерца. Это была явно нефть – чёрная, густая, маслянисто поблёскивающая жидкость. Вернувшись, он раздал весь наличный запас консервов и сел думу думать. В наш век нефть – это не какое-нибудь железо, это деньги, больше которых и не бывает. Понятно, почему они образчик не доставили. Посуду не изобрели, нести не в чем. Нет, могли бы пропитанный субстанцией пласт с берега принести, воистину остолопы. А вот и нет, я сам остолоп, балбес, сам же отказывался нечистый продукт принимать, а в озерце вовсе не бензин, а бензин плюс керосин плюс мазут и прочие фракции, нефть, одним словом. Да о чём я мыслю!.. Мир прошлого (ох, прошлого ли, что-то я начал сомневаться) оказался на удивление щедр. Волшебную жидкость прямо хоть вёдрами черпай и на переработку отправляй, никаких вышек не надо. Джон вспомнил о несметных богатствах арабских шейхов и сладко застонал. Да по сравнению с ним они нищими покажутся. Озерцо – оно же наверняка не единственное. Надо только всё правильно обдумать и всё правильно организовать.

Панический вопль прервал его радужные размышления. Так и есть, знакомая сцена: одна из самок посмела пялиться на постороннего самца. За это законный супруг теперь учил её уму-разуму. Старый, сексуальных стремлений не проявлявший, чисто физически он намного превосходил изменницу. Лупил от души и с размахом. На попытки отбиться особого внимания не обращал, только больше ярился. Юный соблазнитель сидел в сторонке, рылся в шерсти и делал вид, что экзекуция его не касается. Джон для острастки прикрикнул. Старик сморщил губы в подобострастной улыбке, сграбастал самку за хвост и, оттащив подальше, занёс кулак снова. Ну и чёрт с вами.

Чтобы добывать нефть, нужна рабочая сила. Но не наймешь же труженников со стороны, не пригласишь, вот оно, пятно, в него и лезьте, только никому не говорите, пусть это останется нашим маленьким секретом. А ещё и профсоюзы вмешаются, начнётся кутерьма с бенефитами, коллективными договорами, забастовками и прочим. Ещё лишь в мечтах набоб, Джон ощутил в себе приступ здоровой классовой ненависти. Существующие нефтяные компании особой любви к свалившемуся на голову конкуренту тоже не проявят, начнут рыть подкопы. Арабы – те, по отработанной схеме, подошлют убийц. Вот и получается, что тайну надо хранить даже более строго, чем прежде. Придётся обходиться имеющимися ресурсами.

Вопль резко оборвался. Изменница лежала на земле со свёрнутой шеей. «Что же ты, скотина?» - укоризненно спросил Джон. Самец очень по человечески развёл лапами, жаль, мол, да что теперь поделаешь.

Пальцы у остолопов есть, какой-никакой разум, похоже, тоже есть. Потенциальные работяги. Следовательно, нужно лишь обеспечить оптимальные условия, чтобы у них появились возможность и желание трудиться. Дело начало сдвигаться с мёртвой точки. Главное – обозначить цель.

Джон Триз был весьма сведущ в сфере общественных наук – как и подавляющее большинство жителей Северной Америки. Человеку присуща потребность трудиться – аксиома? Аксиома. Что мешает реализовать ему это стремление на практике? Снова очевидно: плохие социальные условия. Голод, угнетение и так далее. Накорми его, избавь от эксплуатации, открой широкую дорогу к образованию – и он в полной мере реализует свои возможности. Естественно, что туземцы не додумались до чашек-мисок, питаясь лишь травой да улитками. Постепенно обрисовалась не только цель, но и пути её достижения.

Подчитав соответствующую литературу, идею земледелия Джон отверг. Слишком долго, пока ещё остолопы научатся пахать, боронить и собирать урожай. И с удобрениями проблема. Севооборот и борьба с сорняками. Нет, явно чересчур сложно и длительно. А вот животноводство представлялось более перспективным.

Научить, накормить, и вот тогда... Джону как-то и в голову не пришло, что не знает даже, как монтировать трубопровод и с какой стати в трубу врезаны насосные станции. Более того, столь очевидная мысль, что крутить примитивнейший вентиль - и тот нужно умеючи, тоже миновала его многомудрый мозг. Иное заботило Джона: где раздобыть денег хотя бы на минимальные траты.

Он обнищал вконец. Ни машины, ни какого иного мало-мальски ценного имущества не осталось. Всё распродано, и доходов не предвидится. Дом фактически принадлежал уже банку, в любой момент могло придти последнее извещение. Телефон пока работал, удалось уговорить, умолить молодящуюся клеркшу в отделе платежей и расчётов. Пока удалось. Он снял трубку, обречённо послушал гудок и начал тыкать в кнопки.

Старинный приятель Сэм недовольно пробурчал, что свободных долларов у него нет. А также, что Джон и так уже ему немало задолжал и хотелось бы выяснить, когда он намерен расплатиться. Примерно в том же тоне ответила Джуди, некогда пребывавшая в джоновых невестах. И все остальные – тоже. Это была какая-то насмешка, это было невероятно: всемогущий даритель благ и наказаний в одном мире оказался абсолютным ничтожеством в другом. Джон посидел, тупо глядя в пространство, помычал сквозь нос и начал по второму кругу.

«Ты сошёл с ума! – рявкнул Сэм. – Ты занимаешь без конца деньги – и не отдаёшь их, ты оставил работу, ты пропадаешь неизвестно куда на недели и дольше, ты занят непонятно чем и ничего не объясняешь. Я попросту не узнаю тебя! Нет, Джонни, обратись в банк, это их дело – давать людям займы.» «Они мне больше не дают, Сэмми, - умолял Джон. – Мне очень надо, поверь, очень надо. Я всё отдам, с любыми процентами. И я всё потом объясню. Но сейчас...поверь мне, прошу тебя, поверь, мне же надо не так много, ты не пожалеешь, Сэмми. Ты же мой лучший друг, ты просто должен верить мне!» «Я ничего никому не должен, даже моргидж у меня полностью выплачен...Хм, я всегда был не очень высокого мнения о твоих умственных способностях, но во лжи тебя не замечал. Более того, ты всегда был именно по-дурацкому честен...» Уловив колебания оппонента, Джон усилил натиск. «Ладно, - сдался, наконец Сэм. – Но ты мне всё объяснишь и расскажешь. Ты обещаешь?» «Да, Сэмми, - каркнул несчастный изобретатель. – Я всё расскажу, и ты всё узнаешь! И всё-всё верну!» «Так сколько, говоришь, тебе надо?» Выслушав, Сэм помолчал. «Это слишком много. Я смогу дать тебе, ну, максимум, треть.» «Согласен!» - выдохнул Джон. «Или, пожалуй, четверть.» «Лучше треть!»

Это было если не спасение, то хотя бы отсрочка. Самое главное, что Джону удалось договориться с банком. Выгнали бы из дома, всё вообще рухнуло.

Он решил остановиться на козах. Корова, может, была бы предпочтительнее, но в пятно нё можно протащить лишь по частям. А коза – тоже даёт и молоко и мясо. И неприхотлива ведь, жрёт то, от чего любая уважающая себя корова лишь отвернётся в негодовании.

Кто бы мог подумать! В любом супермаркете имеется соответствующий отдел. Выбирай, что душе угодно, хочешь – с косточкой, хочешь – только мякоть, хочешь – полуфабрикат. Но Джону требовалось живое животное, и с этим оказалось сложнее. Оказывается, фермеры просто не имели права продать ему козу. Существовал специальный закон и существовал специальный департамент в правительстве, за соблюдением этого закона надзирающий. Развелось бюрократов на наши головы, и все с зарплатами, с бенефитами, с льготами! Джон горько пожалел, что не имеет возможности отправить всех чиновников на плаху.

Конечно, настойчивость и деньги – те жернова, которые перемелют любые препятствия. Настал желанный день, когда Джон пропихнул в пятно сперва протестующе мекающую козу, а следом козла. Приплод от них появится самостоятельно. Да здравствует животноводство!

Сперва остолопы шарахнулись от невиданных рогатых чудовищ, потом осмелели, начали сужать кольцо. Животные тревожно заорали. «Я вас, остолопов!» - Джон угрожающе повёл узи.

Этого он не учёл. Чтобы охранять козью семейку, необходимо всё время быть начеку. Ни поспать, ни тем более вернуться в свой мир Джон уже не мог. Остолопы льстиво улыбались, жестами показывали, что не имеют никаких гастрономических замыслов, даже кланялись (где-то научились, подлецы), но планов своих явно не оставляли. У Джона уже руки болели от непрерывных затрещин. Выход виделся лишь один: пристрелить для острастки парочку. Очень велик был соблазн. Останавливало сомнение: а вдруг всё же разумные?

После нескольких неудачных попыток ему удалось подоить козу. Продемонстрировав весь процесс с начала и до конца, медленно отпил из стакана. Молоко оказалось тёплым и противным. Он облизнулся, показывая, какая это вкуснятина.

Остолопы продукт горячо одобрили. К сожалению, сам факт бесплатного угощения был ими воспринят как приглашение к банкету. Когда кутерьма закончилась, выжила лишь коза, козёл отправился в страну счастливых пастбищ.

Рядом с козлиной тушкой в изломанных позах валялись два трупа. Джон и сам не заметил, как пришиб их, видимо эти проявили особый энтузиазм. Совсем, как виделось в сладких мечтах, именно двое. Он пучком травы обтёр приклад, оглядел внимательно, ещё раз обтёр, лишь после этого рявкнул: «Да я всех перебью!» Остолопы понятливо попятились. Абсолютно молча отодвинулись и замерли, вытягивая шеи. Ни малейших угрызений совести он не ощущал, душу и мозг бередило только сожаление об оказавшихся напрасными усилиях, о потраченных деньгах. Очень хотелось шарахнуть очередью по глупым льстивым мордам. Впрочем, патроны следовало поберечь, на них долларов тоже нет. «Я вас, осс-та-ллопов!» Ладно, коза пока побудет вдовой, там разберёмся.

Ни о чём более не заботясь, он завалился спать. Просто провалился в мягкую мглу. Проснувшись, сел, долго пил воду из фляги. Провёл ладонью по щетине на щеках. Надо бы вернуться домой, побриться и прочее. И поесть по-человечески и поспать в комфортабельных условиях. Он прислушался, снаружи было тихо. Участь козы была очевидна, уже, небось, и кости догрызли. Жаль, не получилось. Надо было засунуть её в пятно и самому туда же, дома спокойно обдумать, как быть дальше. Задним умом все крепки, теперь поздно. Ну, да не истреблять же, действительно, в отместку всю стаю.

Отстегнув клапан, он вылез из палатки. Целая и невредимая коза перестала щипать траву и, натягивая верёвку, приветливо заблеяла.

В почтовом ящике лежало письмо от телефонной компании. В нём сухо извещалось, что если дорогой мистер Триз не погасит задолженность в течение двух недель, его аппарат будет отключён. Поспешно проведённые переговоры со знакомой клеркшей фактически ничего не дали. На лесть она реагировать не желала, обещаний не слушала. Взирала на Джона словно солдат на вошь. Очки её сверкали, крашеная во все цвета радуги чёлка с какой-то неумолимостью лежала на низком лбу. Впрочем, дополнительную неделю он отвоевал. Немного, но хоть что-то.

Остолопы провели Джона к очередному нефтяному озеру. Консервированная кукуруза им очень нравилась, и потому они старались изо всех сил. Он стоял на берегу, всматриваясь в чёрную маслянистую жидкость. Если нефть вот так располагается на поверхности, трудно и представить, сколько её таится в недрах. Качай и качай. Остолопы столпились вокруг, ждали награды. Совершенно идиотское положение, он буквально ходил по золоту – и не мог извлечь из этого ни малейшей пользы. Золото!! Он охнул.

Зажим для галстука не находился. Спокойно, Джон подавил нарастающий приступ паники. Украсть никто не мог, потерять он тоже не мог. Продал?! Нет, ну не мог же продать и начисто об этом забыть. А, ну конечно, вот где должен быть! В этой коробке Джон хранил некоторые милые сердцу сувениры, память о Ней. Испещрённые сердечками записки, тюбик губной помады, резинка от в высшей мере сексуального белья, некоторые пикантные фотографии. Зажим, конечно, тоже лежал здесь. Слава тебе, Господи!.. И – ах, Джудит...

Остолопы, обнюхав, осмотрев и облизав зажим, тут же затеяли драку. На всякий случай Джон отодвинулся подальше, он ничего не понимал, драться было пока не из-за чего. Но выбравшийся из свалки остолоп галопом домчал до Джона и вложил ему в ладонь кусок тяжёлого, округлого...чего-то. Холодея, Джон начал очищать это «что-то» от грязи – блескнуло тускло-жёлтым. Из вырытой общими усилиями неглубокой ямы выбрался ещё один и, отбиваясь, рыча, скалясь, тоже поскакал к Джону. Доскакал, вручил, с довольным видом уселся рядом в ожидании награды. Джон прижал ладонь к норовящему выскочить из грудной клетки сердцу. Он ходил по золоту даже не в переносном, но в буквальном смысле этого слова!

Остальные, прекратив схватку, понеслись куда-то. Закон, старательно вдолбленный в их головы, действовал непреложно. Этот закон гласил: «вознаграждается лишь первый, в крайнем случае первые, кто отыщет искомое, все прочие - перебьются». Джон проводил их отсутствующим взглядом, зачем, куда бегут – ему это было неинтересно. Он богат, чёрт возьми, он на самом деле богат!

А вдруг это, скажем, медь? Или бронза? Хотя, бронза, кажется, есть нечто искусственное, сплав чего-то с чем-то. Медь?.. Но пока остолопы в своих поисках не ошибались. Надо проверить. Однако душой он чувствовал: золото! И душа эта пела.

Гурьбой вернулись те, что убежали. Передний радостно вручил Джону пару небольших камешков. Успевший лишь вторым со злости ударил первого по голове и протянул такой же камешек, но побольше. Джон, благодушествуя, принял и его – старания остальных отверг.

Обретённое богатство следовало обратить в имеющую в обществе хождение форму. Ох, богатство ли? Где-то когда-то Джон читал, а может слышал, что золото очень мягкий металл. Поэтому, тщательно отмыв, попробовал один из кусков укусить. И чуть не сломал зуб. Нет, надо проверять по-настоящему.

Перо отказывается описать, какие муки претерпел Джон в попытках раздобыть очередную порцию денег. Кровь стынет от ужаса в жилах. Если бы подобные страдания были в арсенале инквизиции, то и по сию пору над Европой властвовал бы католицизм. Лучший друг Сэм с порога отказал Джону. Другой лучший друг, Гарри, поступил аналогично. Прочие лучшие друзья – всё абсолютно то же самое. Бывшая невеста заявила, что ни о каких новых займах слушать не желает, но если Джон не вернёт ей уже занятое, она обратится к адвокату. Своей машины давно уже не было, средств на такси тоже не было, общественный транспорт ходил в городе скверно и нерегулярно. Почти сверхсупербогач Джон отмеривал мили и мили пешком, врывался в двери - лихорадочно сверкая глазами упрашивал, умолял, обещал.

Деньги удалось раздобыть, как ни странно, у приятеля не слишком близкого. Знакомец этот, эмигрант из далёкой и варварской России, внимательно выслушал Джона, покачался на стуле и подытожил: «Половина того, что ты здесь наплёл – бессовестное враньё, но вторая половина – правда. На что-то очень перспективное ты действительно наткнулся... Сколько?»

Этот полуприятель, звали его Майк, был странным человеком. Заметили, что на одной вечеринке он блистал, рассыпал шутки, пел приятным баритоном, был необыкновенно галантен и очень ловко танцевал. А на другой, точно такой же, с теми же участниками, сидел, неразговорчиво и мрачно забившись в угол, бука букой. Ещё удивляло, что Майк нередко оказывался специалистом в самых различных, между собой никак не связанных отраслях. Зайдёт почему-либо речь о кораблях – спроси о непонятном у Майка, он ответит. Откуда знает? – а оказывается, сам плавал, сперва простым матросом, а потом и вторым помощником капитана. Завяжется разговор о тонкостях французской кухни – снова Майк в курсе, ибо дипломированный повар. И холодильник он без труда мог починить и компьютер наладить – профессионал. И так далее, настолько, что его всезнайство стало раздражать. Когда же в одном споре он вмешался и заявил, что и спорить не о чем, поскольку никакого китайского языка не существует, а есть разные языки, мандарин, ву, йу и другие, и объединяет их лишь общность иероглифов, от него вообще отвернулись. Так он и остался, ничьим ни товарищем, ни другом, так, знакомым. Диковинные обычаи у них там в России.

Как бы то ни было, но деньги на оплату услуг учёного химического гриба появились. «С чем на этот раз пожаловали, молодой человек?» - недружелюбно проскрипел гриб. Вообще-то карман Джона оттягивал отпиленный кусок металла, но несколько неожиданно для самого себя он протянул один из тех непонятных камешков. Вдруг тоже что-нибудь ценное?

Брови гриба прыгнули кверху: «Я, конечно, не специалист...» «А кто специалист?» - немедленно вопросил Джон. «Подождите, юноша. Так вот, повторяю, я не специалист, но чисто по любительски интересовался. Посидите там и извольте не мешать мне.» Анализ на этот раз занял куда больше времени. Гудела какая-то аппаратура, гриб суетился с озабоченным видом. Один раз обернулся с неприятной усмешкой: «Полагаю, на этот раз мы обойдёмся без разрушения образца?» Джону было абсолютно всё равно, поэтому он лишь пожал плечами. «Ещё бы», - химик гыгыкнул.

Наконец, гриб выключил оборудование, подытожил: «Несомненно». Джон обратил внимание, что камешек он не отдал, но положил на письменный стол перед собой. «Так. Алюмосиликат бериллия. Окраска обусловлена, как это и бывает в большинстве случаев, примесью хрома. А теперь, молодой человек, я хотел бы, чтобы Вы мне ответили на пару вопросов.» «Вы уверены, что именно примесью хрома?» - озабоченно спросил Джон, гадая, как заставить гриба перевести химическую абракадабру на человеческий язык. «Безусловно. Оксид хрома, не ванадия. Ванадий, как Вы понимаете конечно, тоже есть... Итак. Вы второй раз подряд приносите мне явно свежедобытый образец. Между тем нигде в окрестностях нашего города залежей дисульфида железа не имеется. Тем более, нет изумрудных месторождений. Хотел бы подчеркнуть, что таких месторождений нет нигде в нашей стране. В связи с этим возникает законный вопрос...» «Так это изумруд?» - перебил Джон, уловив самое главное. «Безусловно. Об этом свидетельствует весь комплекс анализов. Будьте любезны теперь ответить, где...» Джон ловко перегнулся через стол и цапнул камешек. «Благодарю, профессор. Не буду больше занимать Ваше время. До свидания.» «Но позвольте!» «Не позволю. Свой гонорар Вы получили, счастливо оставаться.» Гриб с неожиданным проворством метнулся к двери, но Джон легко отодвинул его и выскочил на улицу.

Изумруд?! Ну разумеется, ведь в зажим была вделана драгоценность. Но тот изумруд сиял мягким зелёным свнтом и был куда меньше. Ладно, очевидно до обработки камень выглядит именно так. Ай да остолопы! Надо будет приказать им, пусть ещё несут. И золота, можно не сомневаться, что металл этот – золото, тоже пусть несут. А к грибу больше соваться нельзя, ни в коем случае.

На радостях Джон накупил консервов и закатил пир на весь мир. Остолопы обожрались настолько, что не могли уже ни есть ни драться. Впрочем, всё равно продолжали клянчить.

Великолепного настроения Джона не смог испортить даже довольно неприятный эпизод. Под утро он проснулся и услышал доносящиеся из козьего загончика непонятные звуки. Вбежав туда, он обнаружил осталопа, который, пристроившись позади козы, совершал недвусмысленные возвратно-поступательные движения. Джон впечатал ему берцем под хвост так, что тот вместе с козой вылетел сквозь непрочную стенку наружу. Коза вопила, остолоп рыдал, Джон, трясясь от гадливости, боролся с сильнейшим искушением размолоть в пыль мерзавца. Ситуация несколько разрешилась, когда остолоп неразборчиво прокашлял: «Мой не убивай...» Джон только рукой махнул, взял козу за рога и отвёл обратно.

Особого значения тому, что остолопы в некоторой мере овладели членораздельной речью, Джон не придал. Подумаешь, попугаи тоже разговаривают. Нужно было срочно становиться богатым.

Имело ли право частное лицо наподобие самого мистера Триза наладить торговлю самородками, осталось невыясненным. Законы, подзаконные акты, постановления, примечания, разъяснения – и всё это изложено на тарабарском языке. Только даром время в библиотеках потерял. Но сердце и разум в редкостном единении твердили: не светись. Поэтому посещение крупных ювелиров представлялось неприемлимым. После долгих поисков, сравнений и колебаний выбор был остановлен на не слишком приметном магазине, притулившемся в задворках даунтауна.

Вполне беззаботно Джон Триз переступил порог. Тесное ярко освещённое помещение. На витрине красовались безвкусно сделанные браслеты и кольца. Стоящий за прилавком великан, подлинный человек-гора, заученно улыбнулся навстречу. Сейчас всё решится. «Здравствуйте. Могу ли я помочь Вам?» «Здравствуйте. Я хотел бы поговорить с хозяином.» «Я хозяин. Чем могу быть полезен?» Сейчас. «Вот. Взгляните, пожалуйста.»

Внимательно осмотрев, хозяин поднял настороженный взгляд: «Клейма, разумеется, нет. Незарегистрированное золото.» «Само собой. Это не слиток казначейства. Но я хотел бы продать его. Вам.»

Хозяин, против ожидания, не удивился. Лишь задумчиво потеребил нижнюю губу: «Одну минуту...» Запер дверь, навесил табличку «Закрыто». Не торопясь, вразвалку вернулся к Джону. Почти упёрся в него брюхом: «Угу. И сколько же Вы за него хотите?» «Три четверти от того, что Вы заплатили бы официально.» «Слишком много. Металл неизвестного проихождения. К тому же с примесями. Как насчёт половины?» О существующих расценках на самородки Джон был осведомлён не более, чем о диалектах африканского языка суахили, тем не менее солидно спросил: «Сколько?» «Пока я могу оценить лишь примерно.» «Сколько примерно?»

Услышенное едва не подкосило ему колени. Да, он разбогател, он взаправду богат! «Согласен!!!» «Но сперва я должен проверить более основательно. Вам придётся подождать.» «Пожалуйста... Но только при мне!» Хозяин снова оттянул многострадальную губу: «Вообще-то это против правил, но... – распахнул ведущую во внутренние помещения дверь. – Прошу!»

Осмотрев металл и простым глазом и через что-то вроде монокля, покапав из склянки и взвесив, хозяин спросил: «Не возражаете, если я его распилю?» «Да, конечно.» Какая-то страсть к разрушению ценностей, что у хлипкого химического гриба, что у этого трясущегося от сала гиганта. Наконец, хозяин назвал окончательную цену. Джон с трудом удержался от ликующего вопля. Удержавшись, кивнул вальяжно: «Я рассчитывал на большее... Договорились.»

Хозяин потерзал губу: «Сейчас у меня таких денег нет. И чтобы собрать их... Как назло, вся свободная наличность вложена в другое дело. Приходите, ну, скажем, через две недели.» Этого только не хватало! «А что, если сейчас вы дадите мне часть, а на остальное напишете расписку?» Ювелир скупо улыбнулся: «Я и сам хотел Вам предложить именно это».

Уже проводив Джона к выходу, хозяин деликатно придержал его: «Возможно, у Вас ещё найдётся подобный же товар?» «За эти-то гроши?» - Джон был само пренебрежение. Великан укоризненно покачал головой: «Вы же понимаете, что при сотрудничестве на постоянной основе расценки будут иные.» «Посмотрим...А изумруды Вас интересуют?» «Изумруды? Да, безусловно. Меня бы очень заинтересовали изумруды.» Расстались во взаимном удовлетворении.

Домой Джон вернулся с шиком, на такси. Всё господа мои, всё! Ступни пусть теперь оттаптывают другие, только не он. Разложил в ряд на столе доллары. Ведь по сути нарезанная разрисованная бумага, но согласно взаимному уговору эту бумагу можно обменять на что угодно, на самую изысканную пищу, на редчайшие вина, на любовь прекраснейших женщин, на лайнеры, на особняки и острова – на всё! Он исполнил вокруг стола дикарский танец. Неважно, что бумажек пока что немного, это только начало.

Под чутким руководством Джона остолопы натащили целую кучу драгоценного металла и целую груду драгоценных камней. Награждал всемогущий повелитель своих подданых по царски. От консервированных кукурузы и свинины животы у неизменно тощих остолопов округлились. Кстати, выпятилось брюхо и у козы. Сперва Джон несколько удивился, но вскоре сообразил: перед своей героической гибелью козёл успел исполнить супружеский долг.

Легко пришедшие деньги легко и расходились. Впрочем, Джона это ни в малейшей степени не заботило. Он ведь оказался владельцем даже не денежного дерева, но целого леса таких деревьев. Если не стрясётся чего-либо экстраординарного...

Отмирает роль книги в обществе. Люди, а молодёжь особенно, всё больше не страницами шелестят, но пялятся в мониторы компьютеров да экраны телевизоров. Напрасно, никогда никакая электроника не даст того, что постигается при чтении. Короче, любите книгу – источник знаний.

Скорее всего, Джон не догадался бы подстраховаться, если бы не прочитанные в нежном пубертатном возрасте центнеры детективов. В занимательных криминальных историях все положительные персонажи обязательно подстраховывались, там даже описывлось, как. За три часа до назначенной встречи с толстяком-ювелиром Джон подъехал на взятой напрокат машине к заранее облюбованному месту, расположенному достаточно далеко от магазина. Поставил автомобиль в тени деревьев и приник к окулярам бинокля.

Как оказалось, успел он вовремя, едва не опоздал. В магазин проследовали трое, и последний из них, маленький, щуплый, задержался на пороге, внимательно оглядывая улицу. Джон похолодел: это был Карло, тот самый Карло, который продал ему узи. Бандит Карло.

Ещё теплилась надежда, что мексиканец оказался там случайно. Мало ли какое украшение ему понадобилось. Но прошли полчаса, час, час двадцать - Карло и его спутники наружу не вышли. Столько времени обычные покупатели в ювелирных магазинах не задерживаются. Стараясь не привлекать внимания, Джон осторожно вырулил на дорогу и вдавил педаль газа.

Когда Джон впервые посетил предателя, его физиономия наверняка была запечатлена камерой слежения. Не исключено, что запись сохранилась. Конечно, качество съёмки у этих камер поганое, но всё же Карло мог узнать в швырявшемся золотыми самородками незнакомце некоего мистера Ричардсона, он же мистер Триз. Кроме того, у Карло имелись и иные возможности, Джон это хорошо запомнил.

В честной схватке он без труда одолел бы хлипкого мексиканца, но в том то и дело, что схватка честной не будет. Главное же, за спиной Карло маячила банда, а одиночка против организации бессилен. Организации способна противостоять только другая организация. И следовало поторопиться: гангстеры тянуть не будут.

Особо размышлять было нечего. Друзья – это те, кто рискнул одолжить ему денег. Безошибочный критерий. Их то Джон и обзвонил, назначил срочную встречу. На предложения отложить, мол, срочные дела, занят, мол, давай попозже, отвечал звериным рыком. Они нужны были ему все сразу, одновременно. Поскольку мероприятие назначил на завтра, успел прибрать в доме и окончательно привести себя в порядок. Сбрил бородку, придирчиво выбрал фарфоровой белизны рубашку и галстук. Успел и поразмышлять, как построить разговор. И провалился в сон, наконец-то в пижаме, на настоящей кровати, на чистых простынях.

Первой, против ожидания, явилась Джудит, обычно она опаздывала. «Здравствуй. О, Джонни... А знаешь, небритость тебе шла больше.» Остановилась в прихожей, испытующе поглядывая на Джона. «Проходи. Нужно будет подождать остальных. Разрешишь предложить тебе кофе?» «Остальных?» «Ну да, я ведь задолжал не только тебе, но и Сэму и Гарри и Питеру...» «Я знаю.» «Вот я и решил расплатиться сразу со всеми, а заодно предложить вам одно очень выгодное дело.» «Мистер Триз! Ты напал на золотую жилу?!» Бывшая невеста фактически попала в точку. «Можно и так сказать, Джуди.» «Джонни!..Пожалуй, мы могли бы возобновить наши отношения. Ты так загорел, у тебя появилась такая осанка. И пока никого нет.. Ты же знаешь, я всегда была готова для тебя на всё!» Взгляд густо намазанных её очей сделался совершенно лучистым. «Даже отсрочить выплату моего долга на месяц?» Она отшатнулась: «Надеюсь, ты шутишь, Джонни?!» «Да. Извини, Джуди, это была просто неудачная шутка.»

Постепенно подтянулись и остальные. «Друзья мои, - начал собрание Джон. – Я пригласил вас, чтобы предложить вам участие в одном чрезвычайно перспективном предприятии. Но прежде всего я хотел бы рассчитаться с вами.» Послышалось одобрительное бормотанье. «К сожалению, наличных у меня сейчас нет...» Бормотание мгновенно превратилось в неодобрительное. «Однако, - Джон возвысил голос. – У меня есть вот что! – торжествующе выложил на стол. – Это золото и изумруды!» «Мистер Триз! – Джудит вскочила, лицо её сделалось некрасивым и обрюзгшим. – Я всегда знала, что Вы негодяй, но чтобы настолько... Вы показываете нам какой-то мусор и говорите, что... Неслыханно! Я сегодня же позвоню своему адвокату!» «Неслыханно!» - хором повторили Сэм и Питер. Джон окаменел, такой реакции он не предвидел.

«Одну минуту, - поднял руку молчавший до сих пор Майк. – Чего-то в этом роде я и ожидал - а потому подготовился. Немножко терпения, леди. И вы, джентльмены.» Раскрыл принесённый с собой чемоданчик и, достав инструментарий, углубился в изучение. За столом воцарилась тишина, пролети муха, её бы услышали. «Что ж, - Майк, наконец, вынул лупу из глазницы. – Опыт работы с драгоценностями у меня достаточный, и я могу абсолютно уверенно утверждать: золото самородное, практически беспримесное, уже подвергалось проверке; изумруды высокой каратности и очень чистой воды.» Приглушённый гомон, гости растерянно переглядывались. «Нет, но всё-таки, - Джудит опять была на ногах. – Майк, мы, конечно, верим тебе... Мы все тебя любим, мы тебя знаем и верим, но... Господа, а что, если эти двое сговорились и нас попросту дурачат?!» Взорвался ор. Сэм и Питер дружно разевали рты, пытаясь перекричать друг друга. «Нет проблем, - негромко произнёс Майк, и каким-то чудесным образом его голос перекрыл шум. – Я готов немедленно выписать чек на всю сумму долга. С тем, разумеется, условием, что Ваша доля, леди, перейдёт ко мне.» Щёки Джудит шли пятнами: «Нет, я должна подумать... Господа, мы все должны хорошенько подумать и... Майк, а откуда мы знаем, что на твоём счету достаточно денег, чтобы расплатиться с каждым из нас?!» «Этот вопрос, разумеется, не мог не возникнуть, - кивнул русский. – взгляните, пожалуйста.» Справка из банка, датирована сегодняшним числом, несомненно подлинная. Сумма с огромным количеством нолей впечатляла.

- Позвольте, - пробормотал Гарри. – Ну да, Майкл Смит... Но не тот ли самый Майкл Смит из «Юниверс»?!

Ор взорвался снова. До сих пор никому в голову не приходило отождествить двух Майклов Смитов, малоприметного всезнайку и известного богача.

- Да, это я. Вообще меня зовут Кузнецовский, Михаил Срульевич Кузнецовский, но в этой стране я предпочёл именоваться Смитом. Выговаривается легче, а значение то же самое.

Остальное решили буквально за пять минут. Договорились, что каждый прикинет дома, сколько наберёт, чтобы вложить в нарождающуюся корпорацию и какие его личные таланты могут оказаться особенно полезными. Как ни странно, оказавшийся набобом Майк даже не попытался перетянуть одеяло на себя. Нет, их, славян, действительно не поймёшь, недаром у них подлинные имена такие, что не выговоришь.

Джон почувствовал, что едва держится на ногах. Дело сделано. Очень захотелось женского тепла, ласки. Он с надеждой посмотрел на Джудит. Но ей было не до него, она старательно окучивала Майка.

Очевидно, из планов экс-невесты ничего не вышло – по крайней мере, на сей раз. Потому что едва смолк шум отъезжавших от дома машин, Майк вернулся. «Джон, у тебя что-то ещё за душой, - без обиняков заявил он. – Выкладывай.»

«Видите ли, мистер Смит...» «Майк.» «Хорошо. Видишь ли, Майк, сперва это было преждевременно, а потом, когда дело сладилось, я просто забыл и...» «Выкладывай.»

Выслушав, Майк хмыкнул: «Этого тоже следовало ожидать. Скучно у вас, всё наперёд предсказуемо. Ещё немного поживу здесь, кое-что закончить надо, и вернусь в Россию. Вот там не расслабишься, только успевай шевелиться. Зато риск, адреналин кипит в крови... Ладно, с бандюками твоими разберёмся. Сейчас позвоню в службу безопасности концерна, ребята через полчасика подъедут.»

- Мне, перед тем, как впустить, какой пароль у них потребовать? – бдительно спросил подковавшийся на криминальной литературе Джон.

- Да никакого пароля. Ты их даже не заметишь. Но спать можешь спокойно.

Понеслись чередой суматошные дни. Джон как маятник мотался между мирами. В одном – пытался определить, куда же он всё-таки попал, дрессировал остолопов, набирал образцы полезных ископаемых, совершая всё более дальние вылазки. В другом, который на самом деле был первым, утрясал, распределял, демонстрировал собранное. Организация и финансирование. Любое собрание акционеров начиналось скандалом и кончалось недовольством. Лишь Майк не принимал в перепалках участия, впрочем, к нему и не цеплялись, хорошо помня, что он и есть «тот самый Смит». Но остальные... Делёжка будущих постов и распределение грядущих прибылей едва не превращались в рукопашную. Джон обнаружил, что те, кто мог вложить меньше – труда или денег, орали громче и рвались наверх настойчивее. И ещё он обнаружил, что ему приятнее находиться в окружении вонючих остолопов, чем среди кучки рафинированных, пахнущих недешёвыми одеколонами молодых людей (а единственная мисс в этом мужском сообществе благоухала даже духами).

Рутинную круговерть нарушили лишь два выпадающие из общего ряда события. Как и полагается, одно из них было приятным, а второе - наоборот.

Приятное событие заключалось в том, что наедине (опять вернулся, когда остальные разъехались) Майк проинформировал: отныне Карло можно не опасаться. Мексиканца и сопровождавших его взяли минувшей ночью при попытке незаконного вторжения на территорию частной собственности мистера Триза. «Их убили?! - Джон даже привзвизгнул от смешанного с ужасом любопытства. – Майк, только честно, ты ведь и есть русская мафия?» «Никто никого не убивал, - олигарх пожал плечами. – Им лишь вежливо объяснили, и они всё поняли. А насчёт русской мафии... никакой русской мафии не существует. Её журналисты выдумали. Кстати, - он остро прищурился, покачал головой, - знаешь что, пусть тебя ещё поохраняют. Вдруг не все корешки повыдергали?» И Джон как-то сразу засомневался, что бедняга Карло действительно ещё наличествует в списках живых, и что русская мафия – миф.

«Майк, - преисполненный одновременно благодарности и тёмного липкого страха сказал он, - ты очень богатый человек, но живёшь скромно, никто из нас даже не подозревал...Я вот у тебя бывал, так твой дом ничем не лучше моего...» «Просто не люблю шиковать. И вообще, зачем мне двадцать унитазов, если у меня всего одна задница?»

Неприятная же новость, как ни странно, оказалась связанной с козой. Она действительно была беременна, и она разродилась. Джон, любопытствуя, подошёл поближе – и отшатнулся, дёргаясь от отвращения. Вместо козлёнка в кровавых ошмётках барахтался маленький остолопчик.

Разбираться, как произошло такое нарушение законов генетики, ему было некогда. Кстати, коза вскоре исчезла, то ли отвязалась и убежала куда-то, то ли остолопы, обнаглев, её украли и съели.

В правлении несуществующей пока корпорации нарастали склоки, уже гавкали и на Майка. Кроме того, Джон начал попытки восстановить свой аппарат. Аппарат не восстанавливался.

От остолопов Джон пока ничего не требовал, понимал, что нельзя превращать свой дом в склад, мало ли что. Но подкармливать не перестал, чтобы помнили, кто их благодетель. Благо времена прежней нужды, когда приходилось считать каждый квотер, миновали. Отъевшиеся на свинино-кукурузной диете остолопы вместо того, чтобы пребывать в блаженстве, беспрерывно дрались – бывало, что и до смерти. Особенно доставалось физически более слабым самкам. Оба мира будто специально копировали друг друга.

Приходилось, что называется, volens nolens, выдавать информацию. Акционеры желали знать побольше о том загадочном месте, где золотые самородки и драгоценные камни словно булки растут на дереве. Да собственно, Джон и сам не особо таился: надеялся, вдруг подскажут что-либо полезное. Единственное, что он категорически отказывался сделать – это выдать местоположение входа. Его уговаривали и добром и пожёстче, ведь всем ясно, что находится это где-то в Медвежьих горах (имелся такой массив к северу от города). Больше просто негде, надо лишь уточнить координаты. Джон упрямо отнекивался – и, бывало, ловил на себе одобрительный взгляд Майка. Но рассказ о волшебной стране после окончания перепалок сделался традиционным.

Трудно сказать, явилось ли это неожиданностью. Джон обнаружил, что остолопы всё же овладели членораздельной речью. Правда, в очень ограниченных масштабах, полностью освоили они фразу из двух слов: «Дай мне!» Зато использовали её на всю катушку. Дёргали за рукава и штанины, канючили. И не от голода же, снабжение консервами было вполне щедрым. Пришлось внушить попрошайкам, что дать можно не только вкусную еду, но и пинка.

Повествование об этом вызвало дружный хохот собравшихся. Ободрённый Джон, давясь от смеха, расцвечивал историю всё новыми подробностями. Но неожиданно Джудит вскочила с места и влепила ему крепкую оплеуху. «Джуди, за что?!» - вскричал Джон, хватаясь за щеку. «Шовинистическая мужская свинья!» - доходчиво объяснила девушка. С этим немудрящим определением прилетела вторая плюха. Что помогло уяснить. «Дорогая, но они же не женщины! Остолопы вообще не люди...» «Ты, поганый сексист, хладнокровно позволял, чтобы на твоих глазах отнимали пищу у женщин и даже избивали их?!» Явно намечалась плюха номер три. «Минуточку, Джудит, - из-за стола поднялся Питер. – Хорошо, предположим, что остолопы не люди, а животные. Джонни, ты действительно выступаешь против признания прав животных?!» «Как ты мог даже предположить подобное, Пит?!» - Джон возмущённо всплеснул руками. «И вообще, что за прозвание ты им дал? Оскорбительное и уничижающее их достоиноство. Я не удивлюсь, если они притянут тебя к суду.» «Как это остолопы могут подать на меня в суд?!» «От их имени это может сделать кто-либо другой. Например, я.»

«Я бы вот что хотел отметить, - встал Сэм. – Джудит, разумеется, права, но затронутый ею вопрос есть лишь часть более широкой проблемы. Подожди, Джудит, дай мне всё-таки договорить... Так вот, Джонни, нам всем очень хотелось бы знать, какие конкретные шаги ты предпринял для развития демократии в обществе так называемых...друзья, давайте именовать их, скажем, аборигенами. Да, какие именно шаги?» «В первую очередь необходимо выяснить, не проявляется ли среди аборигенов отвратительное явление дискриминации сексуальных меньшинств», - предложил Гарри, поправляя тщательно уложенную и надушенную причёску. «А также видимых меньшинств, то-есть чернокожих и выходцев из Азии», - добавил Джордж. По виду Джордж был стопроцентным арийцем, белокурым и сероглазым, Гиммлер с его СС пришёл бы в экстаз от породистых статей его.

Джон вертелся подобно флюгеру. Обвинения, вопросы и предложения сыпались со всех сторон. Товарищи осуждающе взирали на него – и он понурился, поняв, что был неправ. «Ты обязан очень серьёзно проанализировать своё поведение и систему своих порочных взглядов, Джонни», - подвёл итог Сэм. Заметно выдохшиеся акционеры потихоньку потянулись к выходу. «Майк, - призывно взмахнула накладными ресницами Джудит. – Предлагаю по дороге заехать ко мне на чашечку кофе.» «Спасибо, но мне надо бы задержаться.» «Правильно, всыпь ему, Майк», - обернулся с порога Питер. Джудит поджала губы: столь явное пренебрежение ясно подаваемыми женщиной (ЖЕНЩИНОЙ!) сигналами уже граничило с неполиткорректностью. Проклятый дикарь и шовинист!

«Ругай меня, Майк», - покорно сказал Джон, когда они остались одни. Тот покачался перед ним с каблука на носок, руки в карманах. «Вход находится не в горах, но где-то в этом доме», - неожиданно сказал он. «То-есть как?» - обомлел Джон. «Охрана не зафиксировала ни единой твоей вылазки за пределы города. Зато отмечено, что дом ты фактически не покидаешь. Достаточно редкие посещения магазинов – не в счёт.» Джон побагровел : «Ты посмел установить за мной слежку?!» «А как прикажешь тебя охранять без наблюдения?» «Это неслыханно и незаконно!» «Заткнись. Этот вход закрыть можно?»

Джон мешком опустился на стул. До него как-то сразу дошло, что Майк всё обдумал, сделал вывод, и теперь пытаться переубедить его бессмысленно. «Нет, - шёпотом сознался он. – Я случайно наткнулся, а теперь он и не расширяется и не закрывается.» «Плохо. Ты добросовестно пытался?» Джон лишь кивнул. «Плохо, - повторил Майк. – Так можно было бы попросту пристукнуть тебя. Как известно, нет человека – нет проблемы. Но раз закрыть невозможно, значит на твоё место придёт другой придурок, только и всего...»

Джон почти не дышал. Им всецело завладели ощущения мышонка, оказавшегося в пасти матёрого кота. Одно небрежное движение страшных челюстей...

- Вот что, - Майк вытащил сигарету, не спрашивая разрешения, закурил. – Предлагаю следующее соглашение. Я пожизненно плачу тебе. Ты, со своей стороны, обязуешься тайну входа никому не открывать, дом охранять, не продавать, в аренду не сдавать и так далее. Гарри и остальным скажешь, что вход засыпан лавиной, лавину я организую. Если захотят, пусть ищут, я место присмотрел, там чёрт ногу сломит. Того золотишка и камешков, что у тебя уже есть, вполне хватит, чтобы со всеми расплатиться, ещё и останется, реализацию я тоже беру на себя. Так что все остаются при своих интересах. Поворчат и угомонятся. Ты тоже – туда ни ногой, забудь, будешь только следить, чтобы никто и близко не сунулся. Так как?

- Майк, это же невозможно!.. Я пока молчал, но там ведь и нефть есть... прямо на поверхности, целые озёра. У меня вообще такое впечатление, что там всё есть. Что осталопам ни покажешь, тут же притаскивают, значит, им особо и искать не приходится. Там такие богатства, что весь мир будет наш!

- Предположим, дурак исчезнет. Тела нигде нет, но и дурака тоже нет. Дом я через подставных лиц выкупаю и сажаю здесь надёжного человечка..., - не обращая внимания на замершего Джона, вслух рассуждал олигарх. – Нет. Слишком много народа в курсе, обязательно выплывет. Да и где взять надёжного? Сегодня он надёжный, а завтра на вход наткнётся и... Не самому же здесь сидеть... Джонни, а если я предложу тебе много, очень много?

- Майк, там больше, чем ты даже можешь себе представить!

- Ладно, господин Триз. Алюминий когда-то тоже высоко ценился, а наладили дешёвое производство, так только на ложки с той поры годится. Хотя теперь в забегаловках и ложки пластмассовые... Есть ты эти камешки и золото, что ли, станешь, когда все мировые валюты рухнут? Ведь только начни оттуда таскать, уже не остановишься... А положение на рынках и так неустойчивое, хуже некуда... Что ж, мальчик Джонни, я, во всяком случае, из игры выхожу.

Выпущенный из ужасных клыков мышонок осмелился пискнуть:

- Майк, ты неправ.

- Да заткнись ты.

Без Майка дело вообще остановилось. На примирение он не шёл, объясняться не пожелал. Более того, как доложила разведка в лице Джудит (сама вызвалась) дом его выставлен на продажу, в своей «Юниверс» он тоже не появляется. Посудили-порядили и дружно решили: да чёрт с ним, без него даже лучше.

Угнетало отсутствие свободных средств, необходимых для раскручивания бизнеса. У Джона вновь начали требовать возврата долгов. Мол, будущие дивиденды – это хорошо, но будут они завтра, а на дворе наблюдается сегодня. Джон объяснял и обещал. Тогда ему предложили расплатиться уже имеющимися золотом и изумрудами. От этого он тоже отказался, понимал, что не Джордж, так Гарри, не Гарри, так Питер всенепременно попытается обратить свою долю драгоценностей в наличность. Тогда останется лишь ждать, чья лапа дотянется раньше, правительства или бандитов. По городу и без того уже ползли неясные слухи.

Блестящая идея осенила Сэма. «Последние годы наблюдается активизация первой нации, то-есть борьба различных индейских племён за суверенные права на свои земли, - вещал он, для убедительности пристукивая по столу костяшками пальцев. – Борьба, которая находит живейший отклик среди членов обеих палат парламента, судов различного уровня и...» «И прогрессивных общественных организаций!», - взволнованно перебил Джордж. Типичный представитель нордической расы внешне, Джордж глубоко стыдился своей омерзительной белокожести. «Вот именно, благодарю, Джорджи. А кто такие аборигены, которых наш коллега мистер Триз неосмотрительно именовал прежде остолопами?» (Все с осуждением посмотрели на Джона.) «Они, вне всякого сомнения, также являются первой нацией, о чём недвусмысленно свидетельствует само их название. Таким образом, если демократически избранный совет старейшин аборигенов предоставит нашей компании исключительную концессию на добычу полезных ископаемых на своей законной территории, правительство будет вынуждено не препятствовать нам, но, напротив, всемерно нас поддерживать. А также защищать от возможных нападок со стороны криминалитета.»

Джудит восторженно зааплодировала. Её немедленно поддержали остальные. Бил в ладоши даже Джон, которого грызли некоторые сомнения: как никак, он был единственный, кто реально контактировал с осто... то-есть с аборигенами. Все прочие и в глаза их не видывали.

Дело оставалось за малым. Провести свободные выборы и получить от аборигенских лидеров документ, удостоверяющий легитимность предприятия. Чисто технические трудности.

Аборигены демократизироваться не желали. Более того, создавалось впечатление, что они не понимали, чего добивается от них верховный раздатель провизии. Когда же Джон, вспомнив, что разумное управление требует применения наряду с пряником и некоторой доли кнута, сократил рацион, на него начали порыкивать.

Рычали и партнёры. Ими владело вполне понятное желание наконец перейти от слов к делу. Это же смехотворно, не мочь осуществить некоторые действия, вполне очевидные любому мыслящему существу. Если у него есть хоть капелька мозгов, Джонни!

Джон выслушивал ценные советы и пожелания, покорно пытался претворить их в жизнь. Беда была в том, что зачастую эти указания не соотносились между собой. Как, например, совместить требование неуклонно и настойчиво вести аборигенов к демократии с требованием ни в коем случае не вмешиваться в их жизнь? При любом расчёте получалось либо то, либо другое. Он произносил перед аборигенами длинные речи о добре и свободе – в ответ раздавалось многоголосое: «Дай мне!» Он молчал как пень – они всё равно верещали: «Дай!» Совершенно обалдевший, он возвращался в свой мир – и там на него тоже орали!

Джудит выдвинула ультиматум: если в ближайшее время не будут предоставлены веские доказательства, что эмансипация угнетённых аборигенок осуществляется достаточно успешно, она обратится к адвокату. А также в газеты. А также в различные организации, занимающиеся именно освобождением дам от угнетения. Джон не придумал ничего лучшего, чем протащить через пятно ещё пару коз. Результат оказался плачевным. Имеющие самок продолжали лупить их попрежнему. Холостяки же начали устраивать побоища, добиваясь доступа к прелестям рогатых красоток. После третьего внеочередного трупа Джон был вынужден забить коз. Тащить их обратно он опасался: козы уже наверняка забеременели. А на настойчивые вопросы бывшей невесты отвечал неопределённо. Пусть делает что хочет, у него уже больше нет сил, он выдохся.

Аборигены с большим интересом наблюдали, как Джон обрушивал топор на неповинные козьи головы. Это могло означать, что бредовые мысли Эдди, возможно, не такие уж бредовые.

Никогда не состоявший ни в одной из многочисленных коммунистических партий страны, инвалид с детства Эдди был ярым сторонником марксизма. Дом его был украшен портретами Карла Маркса, Владимира Ленина и ещё каких-то бородатых и безбородых деятелей. В разговорах он нередко вставлял (обычно не к месту) сентенции вроде: «Пролетариату нечего терять, кроме своих цепей». Видимо, как раз потому, что природа обрекла его на полную неспособность к физическому труду, он свято уверовал в пользу этого труда. Его постоянное «труд сделал из обезьяны человека» обрыдло всем и уже давно воспринималось как некий белый шум. Так вот, Эдди на недавнем совещании заявил, что из сочинений его кумиров неопровержимо следует: для полной и бесповоротной победы всего прогрессивного в народе аборигенов их необходимо снабдить орудиями производства. Поскольку он, по обыкновению, сильно шепелявил и заикался, его из вежливости выслушали, но особо не вникали. Не вник и Джон. Но теперь, за неимением лучшего, задумался.

Конечно, станок по ту сторону пятна не протащишь. Нечего на нём обрабатывать, да и аборигены ни за что не уразумеют, для чего нужна эта штука, тут сомнений не было. Но ведь лопата тоже орудие. О, кстати, это сейчас аборигены бездельничают, но когда начнётся промышленная добыча золота и прочего, лопата или кирка им очень пригодится.

Аборигены восприняли нововведение в штыки. Они начисто не постигали, зачем нужны эти палки. Джону пришлось вспомнить блаженные времена, когда аборигены числились ещё остолопами и прибегнуть к телесным методам увещевания. Аборигены смирились. С понурым видом слонялись вокруг, волоча за собой непостижимые их мозгу орудия производства. Но ремесло копателей так и не освоили, если нужно было вырыть яму, действовали лапами. Зато овладели иным искусством, неотъемлимо присущим стонущему под гнётом своих цепей пролетариату – искусством забастовки. Джон с недоумением обнаружил, что все его требования отыскать что угодно наталкивались на стену. В открытую аборигены не протестовали, напротив, получив задание, начинали суетиться, куда-то с озабоченным видом убегали, а потом возвращались и ужимками показывали: не нашли. Очень старались, изо всех сил старались, да что ж поделаешь, коли нетути. Лишь дополнительная и притом весьма щедрая порция жратвы ломала их глухое сопротивление – и нередко оказывалось, что искомое таилось прямо под ногами.

Обстановка среди сподвижников по грядущей добыче несметных богатств накалилась до предела. Джону дали последний срок: либо он добивается неоспоримых результатов, либо это вынуждены будут сделать за него другие. Хватит разводить секреты, дело общее. Джон сидел угрюмый и даже не отругивался. В голове лишь стучало: тайну входа он ни за что не выдаст.

Сэм, внимательно присматривающийся к каменно застывшему лицу Джона, постучал по стоявшему перед ним бокалу, прося слова. Все согласно повернулись к нему. После того, как Джон был разжалован из умниц в дураки, стихийно получилось так, что самым умным признали Сэма.

- Друзья, - начал он и внушительно откашлялся. – Я полагаю, что не рассмотрена ещё одна, причём вполне очевидная возможность. Абсолютно не понимаю, как её упустил Джонни. У аборигенов просто отсутствует стимул к развитию, поскольку у них нет возможности сравнивать. Хорошо, Джон, по непонятной причине ты отказываешься допустить нас в то место, где обитают аборигены. И где, между прочим, в земле без всякой пользы лежат различные ископаемые, на которые мы имеем неоспоримое право. Но ты не можешь отказать в том, чтобы аборигены нанесли визит нам. Они увидят, они сравнят, они поймут, что наша жизнь привлекательнее той, которую ведут они. И выводы, которые они неизбежно сделают, столь же неизбежно послужат мощнейшим стимулом к их дальнейшему прогрессу и процветанию. Они захотят жить не хуже, чем мы, иными словами они захотят демократии!

Все одобрительно зашумели. Ох, сколько раз уже так шумели, приветствуя очередную замечательную идею, которая на проверку заканчивалась пшиком! Но эта идея казалась особенно блестящей. В особенности потому, что на самом деле никаких мыслей, как сдвинуть дело с мёртвой точки ни у кого давно уже не было, так, разве что смутные пожелания. Просто каждый был убеждён, что справился бы куда лучше, чем этот недотёпа Триз.

Джудит вспорхнула ласточкой и влепила Сэму сочный поцелуй. Чёрт возьми, современная эмансипированная женщина может ценить в мужчине не только его деньги, но и интеллект. В этом нет, ещё раз чёрт возьми, ничего зазорного для женского достоинства. Сэм плотоядно ухмыльнулся, предчувствуя приятную ночь.

- Ну как, ты согласен, Джонни?

Джон безразлично кивнул. Пусть так, всё равно ничего не получится. Раньше не получалось, и сейчас будет то же самое. Главное, смогут ли аборигены выдать, где находится пятно? Нет, исключено. Одной фразы«дай мне» для этого мало. Хотя... тот деятель, который первый оприходовал козу, что-то ещё бормотал. Всё равно, словарный запас недостаточен. К тому же он сам, первооткрыватель, почему-то ставший фактически никем, будет при этих посещениях присутствовать. Он снова кивнул, уже увереннее.

- Молодец, Джонни!

Напоследок Сэм ещё раз продемонстрировал мощь своего интеллекта. Он предложил, чтобы для визитов отбирались аборигены, далее других продвинувшиеся на пути прогресса. Это, безусловно, усилит мотивацию остальных – и весь народ в самом скором времени цивилизуется. Да, безусловно. Джудит одарила его ещё одним страстным чмоком – и удалились они вместе, держа друг у друга руки несколько ниже талии.

Как бы Джон не врал, не фантазировал и хитрил, на самом деле никто из аборигенов абсолютно никуда не продвинулся. Как прикажете отбирать самого достойного? Ноль – он и есть ноль, в точности равен всем прочим нолям. Джон решил задачу просто: схватил за шкирку первого попавшегося аборигена и поволок к пятну. Тот сперва отбивался, а потом обмяк мешком и в ужасе зажмурился, решив, что сейчас-то его и съедят.

Соратники по надежде стать сказочно богатыми встретили аборигена восторженно. Правда, Джону показалось, что восторг был несколько наигранным: всё же ожидали увидеть нечто более гуманоидное. Абориген глаз не открывал и позволял делать с собой всё, что угодно. Ешьте меня, пожалуйста, только, если можно, не очень мучайте. Трясся крупной дрожью. Догадливый Питер скоренько сбегал к ближайшему заведению быстрого питания и вернулся оттуда с традиционным блюдом: жареная рыба с картошкой. Тарелку сунули под нос аборигену. Тот осторожно приоткрыл один глаз, принюхался и сожрал немалую порцию во мгновение ока. После чего опять зажмурился, но уже не так плотно. За отвагу его вознаградили добытыми из холодильника колбасой и сыром. Абориген подмёл и это. После чего зажмуриваться не стал, а принялся с интересом осматриваться, особое внимание уделив Джудит. После чего нагадил на пол. Все с осуждением (который раз!) посмотрели на Джона: столько времени уже в контакте, мог бы и обучить подопечных пристойным манерам. Джон, бормоча проклятия, орудовал метёлкой и совком.

Выведенный на улицу абориген повторно впал было в панику, но его заласкали, успокоили и сунули в машину. За руль сел Джон: мало ли что случится, и в одном он был твёрдо уверен – пусть он глупый, а все прочие умные, но произойди что непредвиденное, он среагирует первым. Ещё в машину поместились Сэм, Джудит и Гарри, остальные поехали следом.

Никакого интереса к тому, что проплывало за окнами, абориген не проявлял, оживлялся лишь, когда чуял что-либо съестное. Тогда приходилось останавливаться и кормить. «Если напачкает, убирать придётся тебе, Джонни», - предупредил Сэм (владельцем машины был он). «Твоя идея, ты и убирай», - огрызнулся Джон, следя за тем, чтобы не слишком удаляться от дома. «Джонни, как не стыдно?!» - негодующе вскрикнула Джудит.

Машина стояла перед светофором, ожидая зелёного сигнала, когда с заднего сиденья раздался визг девушки. Джон обернулся. Абориген сдирал с Джудит джинсы, сидевший рядом с ними Сэм лишь пучил глаза. Перегнувшись, Джон изо всех сил ударил аборигена по темени, тот обмяк. Джон резко вывернул руль и погнал обратно.

Пришлось врать, что аборигены проявили несомненное желание заняться животноводством, а это открывает прямую дорогу к процветанию, демократизации и так далее, но как бы то ни было, деньги на приобретение овцы, крольчихи и суки непонятной породы наскреблись. Вручая доллары, друзья заявили, что это в последний раз, отныне они намерены не давать, но только получать. Джон, пряча глаза, обещал.

Подозрения подтвердились. Аборигены в высшей степени активно реагировали на всё, что шевелилось и имело вагину. Более того, вскоре у подопытных самок начали пухнуть животы. А у Джона пухла голова – от мыслей, и все мысли были скверные.

Компаньоны настойчиво требовали возобновления визитов, и пришлось соглашаться. Но Джон накупил в ближайшей аптеке таблеток, снимающих половое влечение и горстями скармливал их аборигенам перед визитами. Такие таблетки – весьма полезное изобретение в эпоху победивших феминизма и однополой любви (или это одно и то же?)

Первых гостей приходилось волочь к пятну силой, но затем аборигены распробовали вкус. За право посетить сказочный мир, где полно замечательной еды и разнообразных самок, начались драки. И тут произошло то, что оказалось последней соломинкой, переломившей спину многострадального джонова терпения. Доморощенный марксист Эдди оказался прав: аборигены, наконец, оценили достоинства орудий производства. Конечно, землю лапами копать привычнее, да и вообще зачем копать, и так кормят. Зато выяснилось, что драться лопатой или киркой куда сподручнее, голой конечностью такой великолепный удар не нанесёшь. Ужаснувшись растущему в геометрической прогрессии количеству трупов, Джон конфисковал смертносные инструменты. И отчётливо понял: «Хватит!»

Он сидел, сгорбившись, на кровати. Кучей высились на полу лопаты и кирки, поодаль виднелась пара ещё невскрытых ящиков с консервами, рядом валялся идиотский, так и не пригодившийся рыцарский доспех. Всё, что ни делалось в стране по ту сторону пятна, было обречено на неудачу. И чем дальше, тем становилось хуже. Подсознание давно знало ответ, но лишь сейчас разум Джона понял элементарную истину: нельзя подходить к нечеловеческому миру с человеческими мерками. Но ведь иных мерок у человека нет? – спросил он себя. Значит, нужно устанавливать в чужом мире свои эталоны, без малейшей рефлексии сметая любые препятствия. Так, как действовали древние иудеи в Ханаане, как конкистадоры в Америке. Но если не можешь, если свод твоих правил включает хоть крупицу того, что не идёт тебе непосредственно на пользу, ты проиграл. Всегда побеждает не самый сильный и не самый умный, но самый безжалостный. Почти всегда... А если не можешь, если твои парадигмы не разрешают тебе шагать вперёд - и только вперёд! по чужим телам, по чужим душам - ты проиграл. Значит, не надо соваться в иные вселенные, если не те у тебя мерки, а они изначально не те...

Он поёжился. Было что-то очень неправильное, что-то омерзительно ложное в этих рассуждениях, но не хотелось тратить время и силы на то, чтобы понять, что именно. Страшно болела голова. Однако нужно решать, что делать дальше. В дни до открытия пятна не вернёшься, это был единственно достоверный факт, из этого факта и следует исходить. Впрочем, подсознание знало ответ и на этот вопрос – а теперь его знало и сознание.

Прежний законопослушный мистер Триз пришёл бы в неописуемое негодование от подобного решения, но теперешний лишь заставлял себя максимально чётко проигрывать в уме каждый вариант. Собственно, мистеру Тризу недолго осталось, вместо него будет мистер Ричардсон. Или мистер Эдвардс, да кто угодно, неважно; какие документы удастся достать. Значит, так. Все следы необходимо уничтожить, чтобы ни одна полицейская ищейка ни до чего не докопалась. Лучший способ – это сжечь дом, полностью, дотла. Следовательно, надо запастись достаточным количеством бензина. Вопрос: не возникнут ли на заправке подозрения, если пешеход вдруг начнёт закупать горючее канистрами? Объяснения, что машина с пустым баком находится в паре кварталов отсюда, не помогут, предложат подвезти. Значит, прежде всего надо будет взять машину напрокат, тогда никаких подозрений. Вернее, подозрения-то появятся, но потом, когда уже будет поздно. Нет, прежде всего надо будет взять билет на самолёт, причём из дома по телефону этого делать нельзя. Следовательно, сперва нужно будет съездить в аэропорт, именно в аэропорт, а не в агентство, так меньше останется следов. Выбрать рейс такой, чтобы и секунды не осталось потерянной. И маршрут подобрать короткий, чтобы не успели экипаж и наземные службы предупредить, но и не слишком простой, чтобы не сразу стало ясно, куда он направляется. Лучше всего взять билет на чужую фамилию, да, это важно. Наличные есть, но маловато, к счастью сохранились золото и камушки. Получается, сперва даже не аэропорт, но придётся отыскать ювелирный магазин наподобие лавки того толстяка. И соглашаться на аванс, заранее зная, что никакого окончательного расчёта не будет.

Проблемы множились и ветвились. Джон уже не пытался решить их, но записывал на листке бумаги. Главное, самое главное и основное – ничего не упустить, а находить решения будет завтра с утра. Сил не было даже на то, чтобы перейти к столу, он так и писал, сидя на кровати и лишь включив торшер: темнело.

Интересно, а не исчезнет ли пятно, лишившись своего материального носителя? Нет стены – нет и пятна. Это было бы совсем хорошо. Ладно, не отвлекайся, идиот. В новой жизни мистеру Ричардсону (или мистеру Эдвардсу или как его там) понадобится оружие. Но узи брать нельзя, несмотря на компактность, он слишком громоздок. Нужен обычный пистолет. Хорошо, что вовремя сообразил, с оружием соваться в аэропорт при теперешних проверках вообще рискованно. Но без оружия – тоже риск. Что лучше? Вернее, что хуже? Ладно, утром соображу. Ага, прежде всего, до всяких иных «прежде всего» надо будет слазать в пятно, пополнить запас драгоценностей. Нет, нельзя, моё путешествие следует предпринимать налегке, да опять же: много наберу, могут при проверке обнаружить. Взять только изумруды? Но золото легче сбыть. Ладно, это я тоже утром решу. Теперь: чтобы образовался люфт времени, надо что-то придумать, чтобы пожар начался не сразу после отъезда. Чёрт, ну не умею я мастерить мины. А если, скажем, купить свечу и зажечь её? Большую такую свечу, чтобы времени у меня оказалось побольше. Огарок опрокинется в лужу бензина, тогда и полыхнёт. Стоп, с какой стати он опрокинется? – надо будет хорошенько продумать. И потом шевелится у меня откуда-то информация, что сам бензин не горит, горят лишь пары – но ведь в машине горит?

Головная боль усиливавалась, била толчками. Он так и отключился – с жуткой пульсирующей болью, навзничь опрокинувшись на подушку. И во сне стонал и метался.

Непрекращающаяся боль в черепе взорвалась ослепительно белой вспышкой – уничтожающей, запредельной. Он попытался вскочить, но сумел лишь сесть. Ещё ничего не понимая, ватной рукой оттолкнул аборигена, замахнувшегося киркой для повторного удара. Но летящую сбоку, со стороны залитого кровью глаза лопату даже не заметил. Последнее, что уловило гаснущее навсегда сознание Джона Триза – аборигены, вереницей пролезающие сквозь пятно.

***

Вот, пожалуй, и всё. Дальнейшее столь очевидно, что ни мне было бы неинтересно писать, ни вам читать. Да и получился бы не рассказ, но многотомный роман, если прослеживать все перепитии. Конспективно же: подобно раковой опухоли аборигены распространялись по стране. Жрали и совокуплялись. А ещё они убивали. Сперва от них в панике бежали, никто не мог понять, что это за напасть и откуда взялась. Потом начали сопротивляться, истребляя агрессоров на месте. Но появились Сэм, Гарри и прочие, которые громогласно оповестили, что никакие аборигены не животные, но люди. Это племя такое, к тому же доказавшее своё неуклонное стремление к прогрессу и демократии. А раз они – люди, то нельзя отстреливать аборигена только за то, что он абориген. Можно и должно судить отдельного аборигена за совершённое им преступление, но именно конкретного аборигена и именно за конкретное преступление. И вину его обязан определять суд, никак не беззаконное сборище граждан.

В принципе, Сэму, Гарри и прочим было глубоко плевать на судьбу аборигенов. Но эти милые молодые люди были не в силах расстаться с хрустальной мечтой о громадном богатстве. Том богатстве, которое они могли хапнуть лишь ссылаясь на решение правомочных аборигенских лидеров.

Произойди вся эта история на сто или хотя бы пятьдесят лет раньше, иной был бы расклад. Аборигенов без колебаний покосили из пулемётов, а к пятну приставили стражу с приказом стрелять в любое, что оттуда высунется. Сэма же, Гарри и прочих упрятали в тюрьму либо сумасшедший дом. А то и к стенке прислонили бы, за подрывную деятельность и измену родине. Впрочем, нет. Очень скоро обнаружилось, что по ту сторону пятна скрываются несметные сокровища – и экспансия пошла наоборот. Аборигенов полностью свели к нулю – уже не за вредность, но чтоб не путались под ногами, мешая бизнесу. И через полвека – век, то-есть уже в наши дни, либеральные университетские профессора, тряся отвислыми щеками и поглядывая наивно из-под очков, повествовали бы, что вот жил когда-то миролюбивый, исключительно талантливый народ аборигенов, безжалостно уничтоженный белыми колонизаторами. И чуть не рыдали бы со своих кафедр, с газетных страниц и экранов телевизоров - отовсюду и без умолку! – что как ужасно, что некому даже выплатить компенсацию за геноцид, учинённый предками. Хотя, конечно, обязательно появились бы субъекты, утверждающие, что они прямые потомки аборигенов, у них есть неопровержимые доказательства (покойная бабушка лично рассказала) и требовавшие на этом основании многомиллионных возмещений. И получали бы.

Но правдивая эта история произошла не когда-то, а в теперешние времена. И прежним, прежним остаётся сюжет!

Чужие нашему миру, физически и интеллектуально намного проигрывающие человеку, аборигены обладали важнейшим преимуществом: в их системе ценностей начисто отсутствовали сдерживающие моменты. Если появилась к тому возможность – сожри, совокупись, убей. Собственно, названными тремя действиями система их ценностей и ограничивалась, ничего лишнего. А люди, скованные своими запретами, отступали, пятились – в тупик, из которого нет возврата.

Скверную роль сыграло само название «аборигены». Останься остолопы остолопами – другое дело. Тогда это твари, численность и поведение которых не возбраняется контролировать. Зверей можно вывозить подальше от людских поселений, можно, в случае необходимости, и отстреливать. (Разумеется, подняли бы гвалт борцы за права животных.) Но коль скоро «аборигены», значит люди, совсем другое дело. Более того, «аборигены» - следовательно, мало того, что «видимое меньшинство», но самая наипервейшая из всех прочих «первых наций», требуется по отношению к ним особо чуткий и нежный подход. Верно в далёкой древности сказали: «В начале было слово»...

Кое где доведённые до отчаяния фермеры и горожане опять принялись линчевать любого встреченного аборигена. Но отреагировали власти, без промедления послали войска и полицию – и ни один правозащитник с лужёной глоткой не возвысил свой голос в защиту тех, кто пытался оборонить себя, свои семьи, своё имущество. А ведь человеку не только пуля, но и тюрьма страшна, не то, что аборигену – немногие посаженные за решётку пришельцы там блаженствовали. А что, кормят, поят, лечат, развлекают – намного лучше, чем в родных степях.

Радостно засуетились различные организации, состоящие из граждан, вполне легально проживающих в этой стране – и ставящих своей целью её уничтожение. Ну, для этих появление аборигенов вообще дар небесный.

А ещё начали массово рожать женщины, изнасилованные аборигенами. С детёнышами что прикажете делать? С одной стороны, абсолютные аборигены – анатомически, физиологически и ментально. С другой, их зачали и выносили женщины, через женское лоно они появились на свет, значит люди. С этими как? Кстати, далеко не все жещины вступили в интимную связь с аборигенами против своей воли. Например, автору доподлинно известно, что Джудит вполне намеренно отдалась нескольким из них – и осталась весьма довольна. Правда, она предохранялась.

А профессора и политики продолжали вещать, что обобщение недопусимо, что отдельные преступления, совершённые отдельными аборигенами, ни в коем случае не характеризуют аборигенский народ в целом. И вообще, «пусть погибнет мир, но восторжествует юстиция», так ещё древние римляне постановили.

Господи Боже мой! «Юстиция» у латынян не означала гиганского свода заумных правил, не означала толпу надутых бестолковых чиновников и бессовестных прохиндеев, способных что угодно вывернуть наизнанку. Слово «юстиция» переводится как «справедливость», а единой для всех справедливости не существует. Для зайца справедливо, если он бегает быстрее волка, а для волка – наоборот. И не интересует спасшегося зайца, что где-то дохнут от голода волчата, как и волку безразлично, что приятно переваривающийся в желудке длинноухий тоже хотел жить.

А люди всё отступали, отступали и отступали...

Для дальнейшего возможны различные варианты. Например, реконкиста по примеру испанской – отвоёвывание отобранного, когда и своей и чужой крови по колено.

Или окончательная капитуляция с надеждой на то, что когда-нибудь аборигены окультурятся и создадут собственную цивилизацию, не уступающую нашей. Пусть даже так, но какое мне и вам дело до того, что будет через сколько-то тысяч лет? Я, во всяком случае, столько не проживу. Да и с какой стати начнут они развиваться? За всю историю человечества случаи спонтанного развития можно пересчитать на пальцах одной руки. В остальном – либо топтание на месте, либо заимствование, либо никакой не прогресс, но регресс.

Или... Вот что, любезный читатель, сам, если захочется, додумывай. Небось, не маленький и не глупее меня.

И на этом пора окончательно остановиться. Автор отлично понимает, что любое литературное произведение обязано иметь какую-никакую концовку. Было так, а потом произошло это и завершилось всё так-то. А тут автор взял, да и оборвал повествование буквально на полуслове, не желаю, мол, продолжать... Говорю вам: сами думайте! А насчёт меня... ну, считайте, что не получился у меня рассказ. За что и прошу прощения. Извините меня.