Рана заживёт

Глава 1

– Что-то ещё?

Взгляд скользнул с пола на продавщицу. Алая помада бросалась в глаза.

– Нет, спасибо.

Лёня зашёл в магазин за хлебом и сигаретами.

Всё. Обычный вечерний поход. На кассе – тётка в синем халате, за спиной мужик с двумя пакетами молока. Ничего не предвещало. Он взял «Бородинский», пачку «Винстона», кинул мелочь в ладонь.

Он помедлил. Развернулся и пошёл в отдел с алкоголем. Взял пива, дешёвого, но хорошего. Отдал премию, которая помогала ему жить как нормальный человек.

Вышел на улицу – и тогда это случилось.

Человек вылетел из-за угла мусорного бака. Не бежал – летел, как будто его толкнули. Грязная куртка, лицо в темноте не разобрать. Он успел подумать: «Пьяный?».

Тот вцепился ему в кисть.

Зубы. Живые, горячие. Больно – будто кожу раздирают плоскогубцами. Он заорал, отдёрнул руку, ударил мужика пакетом. Хлеб выпал. Сигареты рассыпались.

Мужик даже не охнул. Он просто поднялся и, хромая, побежал дальше в темноту, туда же, откуда пришёл.

А Лёня стоял, сжимая кровоточащую руку, и смотрел на отпечаток чужих зубов на запястье.

– Да твою мать, – сказал он вслух. Никто не ответил.

До дома три минуты пешком.

Можно было бы зайти в травмпункт, но уже поздно. Ему не хотелось просидеть в очереди часа три. Завтра на работу. Рана заживёт

Мимо проехала скорая, мигая сиреной. Лёня отряхнул хлеб от земли, собрал сигареты и ушёл.

Он поднялся на пятый этаж. Лифт не работал уже месяц. Ключ провернулся с третьего раза.

Квартира встретила его тишиной и атмосферой, давая силы идти ему каждый день на работу. Лёня бросил пакет на стол, достал пиво. Посмотрел на укушенную кисть. Кровь запеклась, края покраснели.

Промыл перекисью. Рана загудела болью. Замотал бинтом.

В холодильнике нашлись вчерашние макароны. Парень закинул их в микроволновку. Сел на кресло. Открыл пиво и включил телевизор.

– Просим всех граждан по возможности не выходить на улицу. Правительство предложило вести карантин. Хотя и грипп не представляет большой угрозы...

Истошный крик разнёсся эхом с улицы. Лёня открыл окно и выглянул. По асфальту бежала женщина в халате. Босиком. Она кричала, но слов не разобрать. Из двора вылетела машина, вильнула, врезалась в столб. Кто-то выл. Не собака – человек.

Лёня замер с бутылкой у рта.

Сирена. Потом ещё одна. Потом три подряд. Красные вспышки отражались в окнах дома напротив.

- Твою мать, - прошептал он.

Полез в телефон. Интернет работал с перебоями. В ленте — видео из других городов. Люди кусают людей. Прямой эфир с камеры наблюдения у супермаркета.

За окном горела машина. Никто её не тушил.

Люди бегали в панике. Была полнейшая неразбериха. Из окон домов выглядывали жильцы, не понимая что происходит.

Звук лопастей вертолётов заполонил всё пространство. Они пролетали на город, летя близко к земле.

– Отвали, придурок!

Два прохожих что-то не поделили и устроили драку. Один повалил другого и стал махать руками. Лёня стал набирать полицию. Внутри он чувствовал, что здесь что-то не ладное. Пару гудков, затем роботизированный голос:

– Вы находитесь вне зоны действия сети.

Опять послышались крики с улицы. Те самые прохожие рвали друг друга на части. Точнее – только один из них. Находившийся сверху, стал кусать за пальцы нижнего. Тот просил помощи, но никто ему не помогал. Все куда-то бежали.

– ТВОЮ МА...

С лестничной клетке тоже послышалась возня. Лёня подбежал к входной двери и выглянул в глазок. Снаружи сосед сверху, Иван, боролся со своей женой Олей. Они оба валялись и пыль разлеталась от них в разные стороны. Парень уже хотел выйти и разнять их, но хорошо что он не успел. Оля оказалась на муже и стала рвать футболку мужа. Затем она вонзила пальцы в живот Ивана. Тёмная кровь полилась из образовавшихся дыр от пальцев. Но на этом Оля не остановилась. Не обращая внимания на крики мужа, она стала кромсать его плоть. Затем наклонилась и ртом достала кишку и стала уплетать её. Крик Ивана стих. Лёня отшатнулся от двери. Холодный пот окутал его тело. Он прижался спиной к стене прихожей и просто сидел, глядя в пол. За дверью было тихо. Слишком тихо. Ни криков, ни возни. Только где-то далеко, этажами ниже, хлопнула дверь подъезда.

Потом зазвучали шаги. Медленные, тяжёлые, точно кто-то тащил ноги. Они прошли мимо его двери и поползли выше.

Лёня выдохнул. Встал. Запер дверь на цепочку – ту, которой никогда не пользовался. Наверное он надеялся, что она сможет сдержать людей снаружи.

Спать он не ложился. Сидел в кресле, смотрел в тёмный экран телевизора. Рука гудела. Не больно – тягуче, как будто позанимался в зале. Он снова посмотрел на повязку. Кожа вокруг покраснела сильнее, припухла.

– Чёрт, – сказал он.

Попробовал вызвать такси до больницы. Телефон показывал «нет сети». Даже скорую нельзя было набрать.

Он выпил ещё пива. Потом ещё. Голова отяжелела. Тело ломило. Он закрыл глаза на минуту — и провалился в тяжёлую, липкую дремоту.

Проснулся от света.

Утро. Солнце лезло в незашторенное окно, резало глаза. Лёня попробовал встать – и не понял сначала, почему не может.

Тело было чужим. Каждый сустав ныл. Ладони горели. Он дотронулся до лба – пальцы встретили горячую, сухую кожу. Жар.

– Температура, – прохрипел он. Голос сел.

Он добрался до ванной, глянул в зеркало. На него смотрел кто-то другой. Бледный, с красными белками глаз, с запёкшимися губами. Повязка на руке пропиталась чем-то тёмно-жёлтым.

Лёня открыл кран. Воды не было.

– Какого чёрта...

Он побрёл к окну, отодвинул штору. И замер.

Улица изменилась. Машины стояли брошенные. Одни с открытыми дверьми, другие – в столбах. Там, где вчера горела одна, сегодня догорали три. Чёрный дым поднимался в небо. Но главное – всё было в крови. На тротуаре, на скамейке, везде. Но ещё и не было ни души. Ни людей. Ни бегущих. Ни собак. Ни машин. Вчерашний ад сменился мёртвой тишиной. Только ветер шевелил бумажки на асфальте.

Лёня провёл рукой по лицу. Она дрожала.

– Есть кто? – крикнул он в окно.

Никто не ответил. Но со всех сторон к нему побежали они. Искалеченные и покрытые кровью. Они издавали странные звуки, не похожие на речь. Добежав до дома, они столпились под окном и стали тянуть руки вверх, как будто могли достать парня. Их было наверное сотня.

Он отошёл от окна. Сел на пол кухни, спиной к батарее. Рука пульсировала.

Телефон он даже не пытался включать. Всё понятно.

Внутри поднималась не паника. Что-то другое. Пустота. И в этой пустоте тихо, спокойно, как перед концом, зазвучала одна мысль:

"Никто не придёт. Ни скорая, ни полиция. И на работу уже не надо".

Лёня закрыл глаза. Дышать становилось тяжело. Жар поднимался выше.

День близился к полудню. Парень съел на завтрак яичницу, благо электричество ещё работало. Он заставил себя есть яйца, стараясь не вспоминать что только что видел на улице. Затем положил тарелку в раковину и сел в кресло. Он хотел было прочитать что-нибудь в интернете, но не было ни связи, ни интернета. А вот телевизор порадовал. Он включился и на экране появился текст, который стал озвучивать роботизированный мужской голос.

–... канале. Сейчас будет передано важное сообщение.

Затем появилась реклама. Лёня стал ждать. Он сидел и пристально смотрел в экран. Реклама давила на него, ведь он понимал что это всего лишь иллюзия нормальной жизни. По прошествии пяти минут опять появился текст и голос.

– Всем гражданам не покидать помещения и не контактировать с подозрительными людьми. В случае контакта, позвонить в экстренные службы. Оставайтесь на канале. Сейчас будет передано важное сообщение.

И опять стали крутить рекламу. Затем опять

– Всем гражданам не покидать помещения и не контактировать с подозрительными людьми. В случае контакта, позвонить в экстренные службы. Оставайтесь на канале. Сейчас будет передано важное сообщение.

Лёня бросил эту затею. Он выключил телевизор и швырнул пульт в стену. Он разлетелся на два куска. Лёня смотрел на них несколько секунд, потом перевёл взгляд на свою руку. Жар наваливался волнами. То бросало в пот, то начинал бить озноб так, что зубы стучали. Он с трудом поднялся из кресла. Ноги не слушались, каждый шаг давался через силу.

Балконная дверь открылась со скрипом. Свежий воздух ударил в лицо – и Лёня понял, что пахнет по-другому. Пахло гарью, кровью и чем-то сладковатым, от чего тошнило. Внизу, под балконом, всё ещё стояли они. Человеческое месиво. Они подняли головы, когда он вышел, и замерли, глядя на него мутными глазами.

Лёня посмотрел вниз. Пятый этаж. Бетонная клумба. Осколки стекла.

"Один шаг", – подумал он.

Перелез через перила. Встал на узкий край, пальцы вцепились в холодный металл. Ветер трепал волосы. Сердце колотилось где-то в горле. Внизу загудели – почуяли живое.

Он стоял так минуту. Может, две.

А потом медленно, очень медленно, потому что сил не оставалось даже на резкие движения, перелез обратно. Сел на бетонный пол балкона, прислонился спиной к стене. Закрыл глаза.

Даже прыгнуть не смог. Не из трусости – из пустоты.

Он сидел на балконе, а солнце поднималось выше и пекло лицо. Где-то за домами всё ещё дымило. Иногда доносились одиночные выстрелы – далеко, наверное, военная часть. Или полиция. Или уже никто.

Рука перестала болеть. Вообще всё перестало болеть. Осталась только тяжесть, которая растекалась по телу, как тёплый песок.

Лёня подумал о матери. О том, что она в области. Есть ли у неё вода. Слышала ли она новости. Потом понял, что уже всё равно.

Он сполз ниже. Голова упала на грудь. Дыхание стало редким, поверхностным.

Солнце село. Балкон погрузился в сумерки.

Лёня не помнил, как сполз в комнату. Очнулся на полу прихожей, под дверью. Голова гудела. Во рту – сухость, будто песок насыпали. Он попробовал встать – не получилось. Тело не слушалось.

Он пополз. На кухню. К окну.

За окном была ночь. И тишина. Такая плотная, что закладывало уши. Ни собак, ни сирен, ни выстрелов. Только изредка — далёкий звук, похожий на мокрое чавканье. Лёня не хотел знать, что это.

Рука распухла. Повязка пропиталась чёрным.

Он закрыл глаза. Открыл.

Сколько прошло времени — неизвестно. Час. Два. Вся ночь.

В какой-то момент он снова пополз. До ванной. С трудом поднялся, опираясь о раковину. Посмотрел в зеркало.

Из отражения на него смотрел мертвец.

Кожа серая, на лбу и щеках — тёмные пятна. Глаза мутные, с красными прожилками. Губы потрескались до крови. Он пошевелил рукой — из зеркала повторил кто-то чужой.

Лёня хотел сказать «я ещё жив», но не смог. Горло свело спазмом. Вместо слов вырвался хриплый, низкий звук.

Он замер.

– Нет... – прошептал он, но голос сломался и потонул в новой волне жара.

Наступило утро третьего дня.

Свет пробивался сквозь грязные стёкла. Лёня лежал на кухонном полу, скорчившись. Дышал он редко – раз в тридцать секунд. Иногда веки вздрагивали, но глаза уже не открывались.

Тело остывало.

Внутри, где-то глубоко, ещё теплилась последняя искра сознания. Она не видела образов. Не слышала звуков. Она просто знала: конец.

А потом дверь в подъезде внизу лязгнула.

Кто-то или что-то вошло в подъезд. Тяжёлые, шаркающие шаги поползли вверх по лестнице. Первый этаж. Второй. Третий.

Лёня не слышал. Он уже был там, где шагов не бывает.

Четвёртый этаж.

Шаги остановились у его двери.

Тишина.

А потом дверь дрогнула. Раз. Второй.

Лёня не пошевелился.

Конец.