"Р" - реконструкция

Глава 1 Город Зареченск как он есть

Озерцо, да роща - благодать.

А вокруг ни домика, хоть плюньте.

И пришлось в итоге докладать

О пропавшем населенном пункте. (Е. Лукин)

Прежде, чем рассказывать о приключениях жителей Зареченска, надо пару слов сказать и о самом городе. Иначе будет непонятно. Скажете, что все провинциальные города похожи как яйца? Да ничего подобного! Это для нас, обитателей мегаполисов, они из окна машины, может быть, и похожи. На самом деле, у каждого города своя физиономия, и повадки у его жителей свои, и привычки, захочешь - не спутаешь, если знать конечно. А уж Зареченск, дело совершенно особое. Это вам любой местный краевед подтвердит с приложением кипы архивных справок.

Главное свойство Зареченска - очень вовремя теряться, едва дело запахнет керосином. Ни один еще супостат или просто недоброжелатель из столицы, который желал бы сделать городу какую-нибудь гадость, до него толком не дошел. Все они так или иначе сбились с маршрута и забрели совсем не туда, куда хотели. А тот, кто с недобрыми намерениями ухитрился все же добрести до Зареченска, потом жалел об этом до конца жизни. То есть не очень долго.

Мимо Зареченска, археологи не дадут соврать, промахнулись еще татаро-монголы. Просто не поняли, в какой излучине Реки прячется маленькая крепость. Так и проскакали мимо. Впрочем, археологи до сих пор спорят, где же первый Зареченск стоял, на правом берегу Реки, на левом или вообще на острове Огородном. Бывало, что до драк доходило в этих спорах. Но видать остаткам той первой крепости ученые тоже чем-то не нравятся, если она до сих пор им не попалась.

Петр I тоже промазал мимо города, хотя говорят, что собирался навестить. Прятавшиеся по окрестным лесам староверы перекрестились двуперстно и с облегчением вздохнули, больше никто их в здешних краях не беспокоил.

Гражданская война обошла Зареченск стороной, ни красным, ни белым городок оказался по большому счету не нужен. Советскую власть там установили без единого выстрела, когда в окрестных губерниях уже развевались красные флаги. Заблудился в трех соснах даже сам атаман Грициан Таврический. Каким чертом его из степей Херсонщины понесло в зареченские болота, никто не ведает, но к городу и он не вышел и был наголову разбит.

Всю Отечественную войну Зареченск был тылом. Самое большое его предприятие - авиаремонтный завод, чинивший бомбардировщики Пе-2, немцы долго пытались найти и разбомбить, но - вы понимаете - даже хорошей аэрофотосъемки не добились. Доподлинно известно, что лишь один экипаж He-111 долетел до Зареченска, когда от Реки натянуло особо густой туман. Самолет сел на последних каплях горючего на аэродроме того самого завода, который должен был бомбить, потому что экипаж твердо уверился, что уже вернулся домой. По крайней мере, в краеведческом музее до сих пор выдают именно эту версию, хотя так-то она странная до неописуемости. Посадка была жесткой, потому что пока погода не испортилась, незваному гостю чуть не оторвали хвост истребители ПВО. А потому “Хенкель” шмякнулся о взлетку, подломив стойки шасси. Когда командир экипажа понял, что это не их аэродром захватили русские, а он сам как последний ежик заплутал в тумане и сел туда, куда должен был отбомбиться, то, как говорят, от досады и злости разрыдался. Знай он, что станется с самолетом, пожалуй, удавился бы на ленточке от рыцарского креста. Потому что “Хенкель” хозяйственные зареченцы быстро расклепали и пустили на нужды народного хозяйства. В основном на банные шайки. Одна их них так и лежит в краеведческом музее, наглядно иллюстрируя выражение “Накрыться тазом”. Другие предметы, бывшие в прошлой жизни дальним бомбардировщиком, так и канули в хозяйстве.

После войны способность Зареченска исчезать из поля зрения никуда не делась. Мимо него благополучно проехали Хрущев с кукурузой, Горбачев с антиалкогольной кампанией и какой-то крупный финансовый воротила с криминальным прошлым, покушавшийся на любимый всеми лесопарк. Личный самолет авторитетного бизнесмена повторил маршрут “Хенкеля”, но с куда более плачевным результатом. То, что осталось после посадки, интересовало в основном криминалистов.

Вот с такой развеселой биографией город дотянул до XXI столетия. А так - все здесь как у людей. То есть как и в других небольших городках.

Пешеходная улица, когда на них пошла мода - пожалуйста. Улица Ленина. Пытались переименовать в Купеческую обратно - не прижилось. Так и осталась наследством не то “темного прошлого”, не то “лучших времен”. В торце улицы стоит памятник неизвестному купцу, основателю… нет, не Зареченска, а улицы. Вокруг государственным триколором высажены петунии. В советское время цинии росли, а вместо купчины стоял сначала Сталин, а потом кажется никто не стоял, просто фонтан был. Теперь вот купец. Лицом к горожанам, задом - к мэрии. Которая сидит, кстати, в купеческом особняке XIX века. Рядом, опять же как у людей положено, две думы, городская и областная, потому что Зареченск хоть и хилый, но областной центр.

С думами весело получилось. Городская, тоже такой себе особнячок, бывшая ведомственная поликлиника горкома партии, место тихое до полного умиротворения. Депутаты там уже созывов пять одни и те же, друг друга знают как облупленных и живут мирно, как хорошие соседи. Дважды в год, весной и осенью субботник устраивают всем созывом, а после в закрытой части двора, где скверик, накрывают поляну с шашлыками и пивом, опять же дружной тусовкой, как сказал бы Железный Феликс, “без различия фракции и мундира”. Какой именно Феликс, в свое время узнаете. Не Дзержинский.

А вот напротив дума областная, бывшее дворянское собрание - там совсем другая атмосфера, буйная. Недели не могут тихо просидеть. Едва успела осенняя сессия начаться, как там уже разбили окно, облили кому-то минералкой микрофон и пару раз вызывали полицию. Областные депутаты в Зареченске - народ задиристый и шумный. Никто не может сказать, откуда такая разница с городскими, но говорят, так всегда было. Единственный раз на памяти любопытной прессы народные избранники сошлись во мнении, когда они писали жалобу начальнику областной полиции генералу Гусакову. Просили проверить на экстремизм и оскорбительные намеки неизвестную группу лиц.

Дело было так, приходят как-то депутаты осенью на очередное заседание - а над крыльцом полощется по ветру кумачовый плакат, во весь фасад. И на нем аршинными буквами, кирилловским уставом начертано: “Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых”.

Уязвленные депутаты сначала переругались, подозревая в оскорбительных намеках друг друга. Алый кумач как бы намекал на коммунистов, но глава фракции, известный антиклерикал, возмущался не меньше остальных. В конце концов на поклон к Гусакову отправился аж лично спикер. Но старый генерал слишком хорошо знал, с кем имеет дело. Его орлы и так в думу ходят так часто, будто это их туда выбирали. Изъял плакат как вещдок, но ничего обещать не стал. Правда, он тут же сгреб для дачи объяснений главного тролля всея Зареченска, отца Мефодия, который очень кстати подвернулся стражам порядка под руку, когда подкатил на своем скутере полюбоваться, как депутаты трактуют Священное Писание. Но не очень-то преуспел. В полицию смешливый поп проследовал с христианской кротостью, а вот от разъяснений отказался, сославшись на Конституцию и тайну исповеди. Пришлось отпустить его с миром, тем более, что и алиби у отца Мефодия было железное.

Еще через пару недель на заседании бюджетного комитета подрались главы двух фракций, одномандатник, полезший их разнимать, получил от обоих, то есть дума зажила своей обычной жизнью и про плакат было забыто. Дело заводить не стали. Хитрый генерал рассудил так: Писание цитировать - это не нарушение, никто депутатов и верующих не оскорблял. Вот если бы табличку “Зареченская областная дума” заклеили надписью “Совет нечестивых Зареченской области”, тогда другое дело. А так, ну мало ли, что неизвестный проповедник имел в виду, может просто предостеречь хотел, чтобы народные избранники не шли после заседания снимать стресс в каком-нибудь блудилище. Идите, короче, и не грешите. Против Административного кодекса тоже. А то опять окно разбили, как дети малые, ей-богу.

Как и всякий небольшой город, Зареченск очень любит свои достопримечательности и никогда не против обзавестись парочкой новых. Особенно это касается памятников. Всякая творческая личность, которой удается развести на бабки какого-нибудь бизнесмена, мечтающего прослыть меценатом, считает своим долгом изваять для города что-нибудь этакое, в меру своего понимания прекрасного. Словом, можно только радоваться, что бюджет Зареченска слишком скуден, чтобы привлечь внимание Церетели.

Больше всего памятников в парке над Рекой. Там места много, потому большую часть таких подарков мэрия расставляет там, как какая-нибудь бабулька - статуэтки на комоде. В центре парка все цивилизованно и строго, Вечный огонь там еще в 1965 году зажгли. Зато на соседних аллеях царят полная эклектика и постмодерн. У первого же поворота незадачливого посетителя парка подстерегает чудовищная композиция, похожая на слившиеся в экстазе пивные открывалки. Табличка внизу гласит, что это памятник жертвам фашизма, и в это даже можно поверить: сотворить такую пакость только фашисты и способны. За детской площадкой, на спуске к Реке прописался пограничник с собакой, похожей на табуретку. На фуражку стража рубежей Родины может запросто приземлиться небольшой вертолет. С соседней аллеи собаке подмигивает разноцветный динозавр с детской площадки, которого каждый год красят в разные цвета, смотря какая краска останется после более ценных артефактов.

Не все так печально. Памятник погибшим в локальных войнах, например, получился очень приличным. Говорят, что едва на его месте заложили первый камень, к скульптору явились суровые ребята из Союза ветеранов, участники Первой и Второй чеченской. И пообещали, что если он сотворит что-то на подобие того чудища, которым осчастливили погранцов, они ему руки-то из задницы и повыдергивают. Попутно один из гостей непринужденным движением сломал антикварный дубовый столик, слишком эмоционально треснув по столешнице. За порушившего столик товарища извинились (“он контуженный”) и вежливо ушли. А памятник никаких кривотолков не вызвал. Скорбящий над накрытой ломтиком хлеба кружкой боец был пропорционален, серьезен и обмундирован очень достоверно. Во всяком случае, в его форме не было ничего ни от допетровских стрельцов, ни от американских морпехов, ни от Вермахта с СС. Могут же наши творцы, когда хотят!

Городской ЗАГС одернуть было некому. Поэтому когда чахлый газон с кустиками решили превратить в Сквер влюбленных, оттянулись на все деньги. Повтыкали саженцев, разбили пару клумб, в уцелевших после разгромного благоустройства зарослях сирени поставили скамью примирения со спинкой-”сердечком”, которую острые на язык зареченцы тут же окрестили “жопой из кустов”. Ограда обновленного сквера ясно говорила о том, что к нему приложил руку директор местного МУСПП “Ритуал”, в ней очевидно прослеживалось что-то могильно-скорбное. Да и кому еще могло прийти в голову сажать на газоне “капустку”! Ворота в сквер, черные, сварные, с тяжелой горизонтальной перекладиной, тоже выглядели не слишком приветливо даже будучи увешанными воздушными шариками. На них так и просилось что-то вроде “Оставь надежды всяк сюда входящий”, если не “Арбайт махт фрай”.

Но вершиной творческой мысли был Памятник влюбленным, который водрузили в центре скверика посреди самой большой клумбы. В стальном контуре огромного сердца пожирали друг друга ненавидящими взглядами два бесполых профиля, одинаково большеглазые и патлатые. Владелец магазинчика коллекционных пластинок и большой ценитель рок-классики усмотрел в них сходство с обложкой знаменитого альбома The division bell, с точностью до полной бездарности местного автора. Но знатоков “Пинк Флойда” в Зареченске мало, публика здесь невзыскательная. Поэтому общее народное мнение выразил известный городской алкоголик Серёня, который подоспел как раз к открытию, надеясь сшибить на бутылку. “Да что же это за пидоры сердешные?” - вопросил он, когда с памятника под жидкие казенные аплодисменты стянули простыню, и сорвал по-настоящему бурные овации. До запрета ЛГБТ-пропаганды оставалось еще несколько лет, потому никаких правовых последствий народное мнение не возымело. Хотя название так и приросло.

Впрочем, зареченцы - люди терпимые к чужому творчеству. Памятники, в конце концов, стоят молча и не мешают, в отличие от всяких музыкантов, спать по ночам. А давать монументам всякие ехидные названия давно превратилось в своеобразный вид народного творчества. Памятник, если разобраться, вещь в хозяйстве полезная. Вот ставил, например, хозяин мясокомбината памятник сосиске, аккурат напротив главного корпуса. Всего за год до банкротства. Давно уже вместо мясокомбината торговый центр, а сосиска - осталась, так что никто не знает, где в городе ТЦ “Снежная королева”, но все знают ТЦ “Под сосиской”. Злые языки говорят, что подновляет ее каждый год свежей бронзовой краской не кто-то, а поселившийся на первом этаже секс-шоп.

Самый скромный памятник в городе стоит во дворике на Ленина, возле пивной. Это черная, отполированная с одного бока надгробная плита, обсаженная настурциями, на которой высечено на века: “Бюро ритуальных услуг “Черный обелиск” и более мелким шрифтом ИНН, ОГРН и все, что положено, включая часы работы. Правда, последние часто меняются, потому нижняя половина плиты обычно закрыта листом А4, прицепленном на скотч.

Дворик этот тоже успел стать достопримечательностью и местные экскурсоводы потихоньку таскают туда туристов. Разумеется, не восскорбеть, а завернуть в пивную, носящую в народе название “Труп невесты”. В пивной никого не убивали, максимум били морду, и зовется она на самом деле то “Пивной причал”, то “Пивная заводь”, то “Тихий омут”, в зависимости от того, кто ее в очередной раз выкупил. Зато рядом в том же дворике ютится свадебный салон, чей хозяин имеет очень своеобразные представления о маркетинге и рекламе. Снять помещение с витриной на улицу ему дорого, а клиентов зазывать надо. Поэтому на улицу перед входом в арку, когда салон открыт, обычно выносился манекен в белом свадебном платье и фате. Чтобы манекен не уронили и не сперли, его предусмотрительно пристегивают цепочкой к фонарному столбу. А чтобы пышная белая юбка не трепалась по земле, хозяин салона приспособился манекен вешать. Второй такой же красуется при входе в сам салон, дабы посетитель не свернул ненароком в пивную. Все это похоже на творческую инсталляцию за авторством Синей Бороды: две обезглавленных невесты, висящие одна на столбе, другая на карнизе. Отсюда и название для пивнушки, салона и вообще для всего дворика. Но выручку друг другу хозяева салона, пивной и “Обелиска” успешно делают. Где еще можно купить платье, провести мальчишник и недорого проводить в последний путь тещу? Тем более, смех смехом, а свадебный салон самый дешевый в городе. Да и пивняк в целом приличный. И что бы ни придумал новый хозяин пивняка, где “Труп невесты” - знает весь город.

Но не надо думать, будто чиновники и депутаты с их чудачествами - единственная в Зареченске тема для баек и анекдотов. Есть в городе и разные, законные и не очень, развлекательные заведения, и байкеры водятся, и ролевики с реконструкторами. Это для цивильной публики, если что, ролевики от реконструкторов отличаются не больше, чем провинциальные города из окна машины, на самом деле они очень разные.

Вот о них и пойдет наш рассказ.

Глава 2 Реконструкция как она есть

- Эй, мужик, немцы в деревне есть? А если найду? (неизвестный реконструктор)

Когда именно в Зареченске завелись свои настоящие реконструкторы, а не просто любители размахивать в перелеске деревянными мечами, точно не скажет никто, даже Скальд, хотя его клуб реально старейший в городе. Ясно, что викинги были первыми, но когда это произошло, он и сам уже не помнит. Как-никак, и Скальду-то, страшно подумать, через пару лет на пенсию.

Но “Гвардейцы” во главе с Батяней-комбатом образовались наверное в юбилейном 2005 году. С этого года они считают рождение своего клуба и отмечают его всегда 23 февраля, вместе с Днем Красной армии. Потому что новое название праздника “Гвардейцы” не любят. Но 2005-й, это когда клуб первый раз заметили. А вырос он как-то сам собой из школьного клуба любителей истории, который Батяня, человек азартный и свой предмет любящий, создал когда-то из своего 7 “А”. Давно уже выпустился тот класс, остались из него в клубе только старожилы вроде Сани-Туриста, а “Гвардейцы” живут и здравствуют.

Основная сила клуба - это разумеется сам Батяня-комбат. Росту он невысокого, но крепкий и жилистый, а после без малого 10 лет преподавания в очень средней школе построить может кого угодно и как угодно. Во время одного из выездов случайно застроил целое подразделение МЧС. Боевая мощь “Гвардейцев”, это два Сани - упомянутый уже Саня-Турист, имеющий немалый опыт походов в горы на спортивный разряд и его тезка Саня-Геолог, у которого помимо службы в погранвойсках и достаточно бродячей профессии имеется еще и охотничий билет.

Есть еще Ронин, он с Дальнего Востока в Зареченск перебрался. У себя дома реконструировал японского пехотинца периода конфликта на озере Хасан и боев на Халхин-Голе, а здесь, в центральной полосе, оказался единственным “японцем” на полтысячи километров. Слава Оноды Хироо его не прельщала, так что он пошился и снарядился на РККА, а японские форма и пулемет стоят теперь в витрине музея “Гвардейцев”. На вопрос “Сколько обошлось?” Ронин не отвечает, мотивируя тем что третьего инфарктника его совесть не потянет, придется делать сеппуку. А пластиковым (хотя очень достоверным на вид) штыком от пулемета как-то некомфортно. Да, у японцев были ручные пулеметы со штыком, но это совсем другая история.

Самая приметная фигура в клубе - Железный Феликс. Реконструктор из олдовых, начинал еще вместе со Скальдом, но когда разменял пятый десяток, внезапно перебрался из викингов в XX век. Впрочем, для заготовки дров в походе по-прежнему предпочитает тогда еще подаренный топор, скованный по исторически корректному образцу. Феликс обеспечивает клубу всю медицинскую часть, а его коллекцией можно по жизни оснастить маленький, но очень гордый полевой госпиталь. Человек с бешеной эрудицией и исключительными способностями лектора, что любой студент подтвердит - к Феликсу бывало с трех потоков бегали послушать, а коллеги-преподы чертыхались и жаловались декану. Хотя казалось бы матанализ, это не та вещь, которую можно рассказывать увлекательно.

На все выезды клуба Феликс возит с собой эту медицинскую коллекцию в двух уставных ящиках, новодельных, но уже потертых жизнью и оттого выглядящих предельно достоверно, и кофегонный аппарат сложной конструкции. Он тоже ездит в ящике - стекло же! - защитного цвета и с соответствующей фурнитурой, так что регулярно попадает в объективы корреспондентов с самыми фантастическими подписями, вплоть до подлинной полевой кофеварки армии США.

Первые годы в родном районе клуб мелькал мало: для реконструкции войны с немцами нужны собственно немцы. Заезжие клубы в Зареченск не поедут, далеко и скучно, им подавай действо помасштабнее, а тут какие тебе масштабы? Нужны местные. Но положительный ответ на вопрос “Немцы в городе есть?” Батяня получил далеко не сразу. Потому что Кэп и компания первое время шифровались. Страйкбольный полигон, ставший прибежищем клуба “Рубеж”, скрывался в недрах промзоны на окраине города. Кэп разумно полагал, что чем меньше народу знает, кого они реконструируют, тем лучше. На фестивали даже в соседние районы клуб по возможности не ездил, предпочитая большие всероссийские мероприятия. Репутацию имел небогатого, но добротного.

Батяня про Кэпа, конечно, знал, но нежелание афишироваться вполне поддерживал. Если вдруг районная администрация начнет шерстить реконов на предмет пропаганды и прочего экстремизьма, на всех хватит! Недаром анекдот о безграничности рвения государевых людей - древнейший из записанных.

Потом у Кэпа было заселение в ДК “Авиатор” и долгая партизанская война с его замдиректора, которую команда, как исторически и положено фрицам, проиграла вчистую. Но об этом стоит рассказать отдельно. А пока проще познакомить читателей с наиболее приметными представителями личного состава.

Кэп, он же герр Гауптман Очевидность, что как раз и будет Капитан Очевидность на наши деньги, лидер и основатель “Рубежа”, в молодости был опером. Его карьера в органах началась в ту пору, когда милиция еще не называлась полицией, и закончилась прежде, чем это переименование свершилось. Кэп свалил со службы в бизнес, завел сначала небольшой тир, потом полигон для страйкбола и пейнтбола. Вот где-то в недрах этого полигона однажды и завелись “зареченские фрицы”, они же клуб “Рубеж”.

Кэп, честно сказать, в роли командира “серых” не очень историчен. Больше всего он напоминает тех немцев, что рисовали на своих карикатурах Кукрыниксы или снимал в “Боевом киносборнике” тогдашний “Мосфильм”. Не то чтобы Кэп толст, он скорее просто чересчур упитан. С этим несоответствием облику среднестатистического фрица образца 1939/1945 года он периодически пытается бороться, но без особого успеха. Обыкновенно Кэп спохватывается и устраивает себе жесткий ЗОЖ с кроссом по утрам вместо завтрака, когда обнаруживает, что перестал помещаться в форму. Но едва мундир начнет застегиваться на своем обладателе без натяга, немедленно бросает это безнадежное дело.

В связи с комплекцией Кэпа однажды даже не пустили на одни сильно крутые реконские маневры в Волгоградской области. Организаторы деликатно пояснили, что в окружении под Сталинградом немцев величиной с Кэпа просто не могло быть, гауптмана таких размеров сожрало бы если не начальство, так собственные подчиненные. Причем не факт, что не в прямом смысле слова. После этого Кэп худел целых два месяца, пока это не стало чревато заказом нового комплекта формы. Денег под рукой не случилось, и габариты легко восстановились, тем более, что и маневры давно кончились, а следующие когда еще будут.

Команда подобралась Кэпу под стать, веселые во всех смыслах люди. Вот, к примеру, Крис. Вузовский препод, историк, фактически мозг клуба. По поводу исторических подробностей, дат и прочего он точно собаку съел, причем немецкую овчарку - Крис по Третьему Рейху диссер пишет. Единственный из всего клуба, кто еще и знает язык реконструируемого противника. У Кэпа немецкий на уровне разговорника, как раз, чтобы знать, когда говорить “Фойер!”, а когда “Гитлер капут”. Крис исторично тощ, белобрыс и в форме антуражен настолько, что кадр с его пленением всплыл однажды в школьном музее с табличкой “Немецкий офицер, захваченный в плен под Курском”. И это был как раз тот фестиваль, после которого орги шпыняли Кэпа, а Кэп - Криса за неснятые электронные часы. Погоны фельдфебеля автора подписи тоже совершенно не смутили.

Есть еще Белый Кролик, отвечает за медчасть клуба, по реконструкции и немного по жизни, потому что имеет образование. У Кролика профессия страшная - он стоматолог. А внешность самая безобидная, маленький, в очечках и под ноль бритый, таким образом он скрывает рано образовавшуюся лысину. Привел его в клуб, что важно, Железный Феликс, главная медицинская сила “Гвардейцев”. Кролик в компанию вписался как родной, в реконструкции он то медицину воспроизводит, то, при необходимости, какого-нибудь особо вредного штабного офицера. Монокль на нем смотрится как на картинках. Еще Кролику клуб обязан самыми антуражными фото, это он умеет. Хотя больше всего упарывается по жанру “ню”. Собственно и Кроликом-то его прозвали за то самое, за что эту зверюшку на обложке “Плейбоя” рисуют, Кролик кроликом, а тот еще кобельеро. Почему на него при любом выезде клуба всегда вешаются какие-нибудь посторонние девицы, Кролик и сам, скорее всего, до конца не понимает. “Я мелкий, значит не страшный”, - объяснял он отчаянно завидующему его дон-жуанской славе Максу Терминатору. Макс - основная боевая единица. Его на трех Кроликов разделить можно. На маневры и прочие фесты ездит он в первую очередь пострелять в свое удовольствие. Макса, невзирая на скомпенсированность порока сердца, отказались в армию брать. А он так хотел! Вот и вышло что вышло. Росту в нем под метр девяносто, из двух клубов только Феликс выше, но даже он легче. А Максом можно проволочные заграждения прошибать, если его хорошо мотивировать и в нужном направлении запустить. Отсюда и прозвище.

В общем, как говорил известный киногерой, “люди душевные, можно сказать деликатные”.

Глава 3 Крис, который не стрелял

Я вам мозги не пудрю, уже не тот завод:

В меня стрелял поутру из ружей целый взвод. (Высоцкий)

Бурный, хотя и не очень продолжительный роман зареченских реконов с муниципальными властями начался с того, что кому-то в администрации пришла в голову идея устроить что-нибудь торжественное и патриотичное в день Св. Евсевия Самосатского. Как будто мало было тому мученической смерти, бедолагу, не спрашивая согласия, припахали быть покровителем Зареченска, когда пришла мода на христианскую духовность. И неважно, что во времена, когда Евсевий принимал мученическую кончину, даже ту излучину, в которой стоит Зареченск, Река еще не намыла. Поскольку даже самому отъявленному оптимисту понятно, что одним крестным ходом сыт не будешь и нужного медийного эффекта не добьешься, досыпали это оркестром на площади и ярмаркой ремесел. Но тут в чью-то особо креативную голову в мэрии пришло, что на день Св. Евсевия приходится еще одно знаменательное, хоть и менее значимое для городской администрации событие - Курская битва. Потом вспомнили Батяню, который уже засветился несколько раз в репортажах, и все заверте…

Шум поднялся такой, что Кэп впервые решил выйти из сумрака, тем более, что администрация пообещала помочь патронами и даже заплатить по московским расценкам, по пять тысяч за день на “конного, людного и оружного”, в смысле, бойца со своим снаряжением и обмундированием. Патронов, забегая вперед, отсыпали по десятку на винтовку, два десятка на автомат и полсотни на пулемет, а пять тысяч со словами “вы неправильно поняли” дали не на заехавший состав клуба, а на кем-то “утвержденный”, пришлось на человека по две тысячи, но всё деньги. На дороге не валяются.

Действо вынесли за город, где даже силами местных срочников накопали вполне достоверные окопы. Основная публика обещала быть утром, а пока супротивные стороны разбили палатки у речки в отдалении от будущих позиций и любопытных зрителей.

Сценарий привез лично заммэра по связям с общественностью, персонаж с очень своеобразными представлениями о прекрасном. Крис потратил полчаса и все-таки убедил гордого автора в том, что термин “русский офицер” в 1941 году мог обозначать только белоэмигранта, пошедшего служить немцам. Чиновник попробовал было сослаться на некую инструкцию, запрещающую слишком часто употреблять в публичных выступлениях слова “советский” и “красный” в положительной коннотации, но документ с подписью и печатью предъявить не смог и был побежден. Однако, подвинуть сюжет сил уже ни у кого не хватило. Феликс еще девятого мая сказал, что ему уже обрыдла эта мода с расстрелом медсанбата, и, черти б вас драли, скажите диктору, чтобы перестал называть медсанбатом очевидный батальонный медпункт.

Узнав, что очередные немцы в 1941 расстреляют очередной героический медпункт, а потом над телами убитых товарищей комиссар принесет торжественную клятву, он только вздохнул голосом Волка из мультфильма: “Шо, опять?...” - и пошел пить чай да читать очередную антикварную литературу, искать новенькое к завтрашнему интерактиву.

Когда все палатки были поставлены, действия согласованы, командиры прошлись по маршрутам своих частей, можно было просто сидеть и любоваться вечерним пейзажем. Крис отжал у Белого Кролика бинокль и устроился в засаде, “понаблюдать за действиями противника”, проще говоря попыриться на ту сторону речки, где лагерь красных, скоротать время до финального совета командиров, на котором он, как главный историк клуба, обязан был присутствовать.

Красная армия вела себя мирно, прямо как 21 июня. Народ, лишь частично по форме, пил чай у костра, самые холодостойкие полезли купаться в родниковую, почти ледяную речку. Крис даже разглядел в окуляры, как в отдалении от лагеря сидят на бережку в обнимку Феликс и Малышка, и смущенно отвел бинокль в сторону. Счастливые люди, блин, пятый десяток оба разменяли, а у них медовый месяц. Второй год как. Боевая подруга Феликса полностью соответствует своему прозвищу, маленькая и кругленькая, а возле него так вовсе смотрится величиной с кошку. В голове сам собой всплыл “Наутилус”: “Будем друг друга любить, завтра нас расстреляют…” Ведь Малышка - тоже медпункт, она у красных, кажется, старший сержант. Крису, как и Кэпу, такие сценарии вообще-то поперек души. Любой нормальный реконструктор ездит “в поле” немного не за этим. Но приходится, блин, периодически вспоминать, кого реконструируем. И кто платит…

И тут в окулярах мелькнуло совсем юное личико, с голубыми глазами и носом-кнопочкой. Крис вздрогнул и навел резкость. В тот момент он еще не понял, что погиб…

О том, что Батяня собирался новичков, первосезонников взять с собой, Крис был в курсе. Но думал как-то про пацанов, а тут… Таких девчонок любили снимать в советском кино, когда окончательно сложился слегка фантастический образ санинструктора в виде хрупкой красавицы весом в 50 кило. Русые волосы, без челки, без новомодных цветных прядок, аккуратно заплетены в косу. Сама тонкая, легкая, изящная как фарфоровая куколка. И уже по форме. Ей все эти дела внове, а потому безумно нравятся, это даже через речку в бинокль видно. Знаки различия отсюда не разобрать, но ясен пень - это к Феликсу в команду пополнение. Эх…

- Настеной любуешься? - вежливо поинтересовались сзади. Крис чуть не выронил бинокль, - Наша новенькая, - любезно, но очень строго сообщил Батяня.

Умел командир “Гвардейцев” при необходимости подкрасться бесшумно, как хороший разведчик. Впрочем, Крис сейчас и танка бы подъезжающего не услышал. - Поэтому всех персонально предупреждаю: аккуратно, не покалечьте. Вести себя вежливо.

- А нельзя ли ее с наступающими потом? - спросил Крис. - И так запарили с этим сценарием про “зверства оккупантов”, а тут избиение младенцев какое-то получается.

- Она про сценарий в курсе, отодвинем - обидится, - пояснил Батяня. - Так что просто - аккуратнее. У меня первосезонников трое, но остальные все-таки парни. Вот они будут в наступающей группе. А вообще, я уже на совет, потопали. Говорят, этот тип из мэрии сам прискакал с уточнениями, режиссер в нем проснулся.

- Барин недостреленный, черенок от лопаты ему … в руки, - скривился Крис.

- Не накличь.

До автора истории про парусные танки заммэра было по счастью далеко. Но про войну он знал в основном как раз из кино и похоже, именно кино в меру своего понимания искусства и хотел воплотить на полигоне. В частности, уперлось ему, чтобы звери-немцы процесс расстрела еще и сфотографировали. Для большей демонстрации морального падения захватчиков.

Крис аж голос сорвал, доказывая, что исторически за такие художества маньякам-фотолюбителям регулярно нагорало от своего же командования, вплоть до пяти лет тюрьмы, потому что никакой преступник не любит свидетелей. Так что все дошедшие до историков страшные снимки с убитыми были сделаны в неформальной обстановке, уж точно не под носом у начальства. Бесполезно. Чиновник уперся как стадо баранов в свежепокрашенный гараж и фотоаппарат таки продавил. Лично вручил Кролику настоящую “лейку”, правда, без пленки и M3 1954 года. Объяснил, что это его коллекционная, стоит дорого. С тем и отбыл. Кролик хотел сказать, что такого крепления объектива в войну еще не было, но он все-таки был очень воспитанным.

- Почему сразу я?! - возмутился Кролик.

- Потому что тебя потом красные берут в плен, - рассудительно заметил Кэп. - Нас они после такого положат сразу, а тебе надо будет еще изобразить “хенде хох” и попросить тебя не убивать. Сценарий, мать его… Немецкая порнография!

Этим термином Кэп называл любое не отвечающее историческим принципам явление, неважно, сценарий ли, или неправильно подобранную форму. “Что за “хоум-видео”? - рычал он на свой отряд, устраивая внеплановые занятия по строевой. - Вы боевое подразделение, или бригада сантехников? В таком виде вас на войну брать неприлично! Итальянцам на смех!”

В тот вечер, перед самым отбоем Крису было видение. Оно вышло из затянутых туманом кустов ракитника, легкое и мимолетное во всей красе своих девятнадцати лет и вежливо спросило: “Это вы нас завтра убивать будете? Извините, у вас спичек нет? Мы на свои кажется чего-то пролили. А Феликс уже спать лег, будить неудобно”.

Крис не нашел, что ответить. Он молча вручил видению свою почти историчную зажигалку. Спал он в ту ночь очень скверно. Под утро проснулся от того, что его, как военного преступника, вешали, причем происходила казнь почему-то перед Зареченским ЗАГСом, веревку ладили к сердечку, а одет Крис был в полицейскую куртку, поверх нее кольчугу и ССовские камуфляжные штаны не своего размера. Протер глаза, отдышался, снял с шеи шнурок, которым затягивался спальник и пошел караулить Феликса с кофегонным аппаратом. Душа у Феликса была широкая, аппарат большой, главное - опередить прочих жаждущих.

После завтрака все пошло по накатанной - от “тира” бухали винтовки и трещали автоматы и даже пулемет заговорил (судя по длине очереди, кто-то богатый размахнулся на добрую тысячу, впрочем, “максим” того стоил). Что-то рассказывал Феликс. Батяня проводил с добровольцами строевую подготовку. Кролик поил чаем из самовара корреспондентку местного телевидения.

Только Ронин еще оставался в лагере, сидел у костра в полной красноармейской форме, правда без сапог, на японский манер поджав ноги, и медитировал. Винтовка лежала перед ним на манер катаны, и эта картина вносила в происходящее нотку здорового сюрреализма… Все было знакомо, привычно, но сердце не переставало щемить.

В два часа интерактивы закрылись, в три пообедали и в четыре вышли на исходные.

Все, что мог сделать Батяня со сценарием, это добавить в него хоть какую-то долю реализма в противовес буйной чиновничьей фантазии. Медпункт не захватывали врасплох под носом у зрителей, он просто не успевал сняться и уйти. В последнюю минуту втянули раненых в кузов полуторки, покидали туда же вещи, тронулись и заглохли через пару метров. ГАЗик антикварный это прекрасно умел делать сам, поломку можно даже не имитировать. Тимур, хозяин машины, фанат всякого антикварного автожелеза, помнится, ругался, что его на реконструкцию только за тем и зовут, чтобы публично заглохнуть. Вот тут на застрявших и вывалились Кэп и компания. Тимур сразу упал у раскрытого капота, как стоял… Все, что он успел сделать, это замахнуться на Макса Терминатора монтировкой.

И вот он, почти финал первой части. Пафосная музыка. Вытащили всех из машины, Кэп оглядывает добычу и делает на камеру зверское лицо, дескать “Рус, капут”. “Их бин арцт, - устало и безнадежно произносит Феликс и застегивает крючки ворота, - Нур ди вервундетен…” [Я врач. Здесь только раненые.]

Но Кэпа гонит вперед сценарий. Что ему говорит Феликс, он в целом и так понимает, но, согласно сценарию, и ухом не ведет. “Ком, ком!” На лице Феликса написано все его презрение к модному повороту сценария, но оно прекрасно вписывается как раз в этот, сцуко, сценарий. В иное время было бы Крису смешно, но сейчас - откровенно хреново. Вот они, их старые товарищи, “закадычные враги” клуба, у края недокопанной траншеи, которая должна стать их могилой. Недокопанной специально, в полный профиль падать высоко и травмоопасно.

Феликс стоит словно в почетном карауле, не сгибаясь. Выправка у него как у кадрового, не скажешь, что по жизни не служил. Рядом Малышка, она всегда рядом. Смотрят, он спокойно-презрительно, она устало. Ронин вообще будто не на этом свете, ему что расстрел, что харакири, самурай, он и в РККА самурай. На его плечо Саня-Турист опирается, раненый по ходу действа. Вот он совершенно в образе, так и читается по лицу: “эх, гранату бы мне, я бы вас, гадов…” И рядышком - Настена. Смотрит во все глаза, растерянно. Настена как реконструктор разумеется понимает, что никто ее убивать не будет. Сейчас дадут залп холостыми с безопасной дистанции и через минут десять “Мертвые, встать!”, можно будет вылезать и отбиваться от зрителей, желающих с тобой сфотографироваться. А Настена в образе… Она ведь кажется так до конца и не верит, что ее сейчас убьют. Что не выскочит какая-то кавалерия из-за холма. Не верят в смерть в девятнадцать лет, так уж молодежь устроена. И Крису, которому по жизни тридцать два, да и персонажу его примерно столько же, это очень хорошо ясно. И от этой ясности вдруг вспотели ладони и кровь бросилась в лицо.

“Герр гауптман, разрешите отконвоировать пленных в штаб”, - Крис откозырял четко как напоказ и даже прищелкнул каблуками. Кэп воззрился на него, вытаращив глаза, и Крис не сразу понял, что в порыве внезапного вдохновения выдал всю фразу по-немецки. Пришлось громко, на публику, перевести.

Кэп едва смог подобрать челюсть. “Что?! - прорычал он. - Вы приказа не слышали, унтер-офицер? У нас нет времени! Русских в расход - и всем следовать дальше!”

И понимая, что их ловят в прицел телевизионщики, Кэп едва слышным шепотом процедил: “Крис, ты охренел?” Тот таким же придушенным шепотом, который не должны поймать микрофоны, ответил: “Не могу…” И снова, в голос, на двух языках выдал целую тираду, что пленных все же надо в штаб, вдруг знают что важное и потом, они ведь даже не сопротивлялись и вообще медицинский персонал…

У Кэпа чуть не встала дыбом фуражка: ему и так-то сценарий был не по нутру, но Крис нагло пер вообще куда-то противоторпедным зигзагом, и неизвестно, что у него в мозгу заклинило.

“Приказы не обсуждаются! - рявкнул он. - С чего в вас гуманизм проснулся?! Вы забыли, зачем мы сюда шли? Я сказал - в расход. И так время зря теряем”.

“Герр гауптман, я не могу выполнить ваш приказ, - деревянно произнес Крис, обмерев от собственной смелости. Что сделал бы настоящий офицер с подчиненным за такой фортель, это всем без комментатора ясно, а вот что с ним теперь Кэп сотворит, подумать страшно. - Я пришел сюда воевать, а не расправляться с безоружными. Вы можете сделать со мной то, что велит вам устав, но я не буду делать того, что не велит мне моя совесть. Мои прародители, воевавшие с русскими под знаменами Фридриха Великого, не запятнали себя кровью пленных!”

Крис подумал, что с пафосом он явно перебрал, но деваться было уже некуда. А потом сделал то, от чего охнули хором не только все зрители, но и собратья по оружию: положил винтовку на землю и отступил на полшага.

Кэп, совершенно багровый от ярости и рассыпающегося на глазах сценария, шагнул к Крису и рванул с него левый погон. Пришит он был на совесть и оторвался с “мясом”, потом сдернул правый, да так, что Крис едва удержался на ногах.

“За неисполнение приказа!” - грянул Кэп и не договорив, толкнул Криса к пленным. Так ли иначе, командир “Рубежа” нашел способ спасти сценарий. С тем, какая муха укусила его старого приятеля, можно будет разобраться и после. Сейчас главное реконструкцию не запороть. И чтобы перед собой потом стыдно не было.

Отряд слегка колебался. С внезапным изменением сценария их никто не знакомил, что делать, личный состав не понимал. Кролик хотя и нес, как было условлено, фотоаппарат, даже из чехла его вынимать не стал. Макс Терминатор застыл, разинув рот. Остальные тоже слегка прижухли.

- Спокойно, парни! - выкрикнул Крис, обернувшись к своим вчерашним сотоварищам. Теперь он гнал исключительно по-русски, - Это только начало. Вам еще не раз прикажут делать то, о чем вам недавно было и помыслить противно. И если кому из вас суждено пережить эту войну, он позавидует тем, кого пристрелили в первый же день на границе. Но так и быть, на сей раз я вам облегчу задачу. Вам, кажется, говорили, что вы идете сюда убивать коммунистов. Вот и стреляйте в меня как в коммуниста!

И Крис поднял к плечу сжатый кулак в известном всем жесте “Рот Фронт!” Этого Кэп уже не смог вынести. Он выхватил пистолет и разрядил в свихнувшегося унтера чуть не весь магазин. Только на третьем выстреле спохватился, что палил с опасных двух метров, да еще и целясь в лицо. Но обошлось. Крис сложился пополам и упал в траншею.

“Фойер!”

Над головой Криса треснул нестройный залп и в яму посыпались остальные. Приземлившийся рядом с ним Саня-Турист опустил голову, чтобы не услышали снаружи, и прошептал: “Ну ты, блин, даешь!”

“Если Кэп теперь турнет из клуба, прошу считать меня коммунистом”, - тоже шепотом ответил Крис. Саня аж дернулся: “Не смеши, мать твою! Дрон над нами”.

В воздухе действительно очень знакомо жужжало, квадрокоптер снимал сцену побоища.

Завершался последний акт драмы. Прорвавшийся ненадолго вперед отряд под предводительством Комиссара, самого идейного из “Гвардейцев”, снес Кэпа со всей командой. Кролику можно было не кричать “Нихт шиссен!” - пленных внезапно не брали вообще. Хорошо, фотоаппарат удалось прикрыть рукой.

Разгоряченные схваткой красные застыли на краю рва и скорбно обнажили головы. Только здесь Комиссар увидел Криса и не сразу нашелся, что сказать, обнаружив среди убитых товарищей неизвестного немца с выдранными погонами.

Команду “Мертвые, встать!” Крис едва не прослушал и опомнился лишь когда Феликс тронул его за плечо.

- Э.. Крис, вставай. Тебя там Кэп всерьез не грохнул?

- Он может, - ответил Крис и сел, прислонившись к стенке траншеи. Он почему-то вдруг почувствовал себя вымотанным до предела, будто весь день, с самого рассвета, рыл окопы, - Но в этот раз нет.

- Тогда пойдем кофе пить, - Феликс протянул ему руку и помог выбраться на поверхность. - Прошло уже минут пятнадцать, а мне все еще немного хочется убить Кэпа. Значит, реконструкция удалась.

- Главное, чтоб Кэп меня теперь по жизни не убил, - вздохнул Крис, прикидывая, удастся ли починить китель или придется заказывать новый. А еще вдруг вспомнил, что когда-то поисковики рассказывали ему про обнаруженную ими расстрельную яму, где на самом дне, под телами мирных жителей, лежали останки двоих, в истлевших немецких мундирах с вырванными “с мясом” погонами. Практически как у него теперь.

Кэп в это время пожинал неожиданно свалившуюся на клуб славу. Оператор-телевизионщик жаловался, что нужно было заранее предупреждать об изменении сценария и не закрывать лучший кадр года спиной. Журналисты хором и, кажется, даже вполне искренне, говорили, что пустили слезу. Заммэра, гордый, как отец тройни, все тряс руку Кэпу и обещал любую (в пределах разумного) помощь в будущем. А Кэп прижимал к лицу улыбку и думал, напиться ему в хлам или найти Криса и расстрелять по жизни, чтоб неповадно было Кэпа на такое накручивать. Он же все-таки не фашист. Ну, не настолько - даже когда в роли. То, что заговорило в нем в ответ на действия Криса, Кэпу было исключительно неприятно. Как-то вспоминались рассказы, что, поездив несколько лет немцами, вроде бы нормальные люди переставали фиксировать удар в рукопашной и подозрительно часто “случайно” наступали на ноги и руки лежащим. Нет, конкретных примеров никто не приводил, всегда это было “там, высоко в горах”, но нет дыма без огня?.. “А вдруг кому-то маска палача понравится, и он ее не снимет”?

Избавившись от восхищенных цивилов, Кэп уныло бродил, пока не был изловлен Комиссаром. Тот и в роли, и по жизни понимал моральные терзания условного противника, и рассказал ему о том, как Шаляпин после роли Мефистофеля постился и каялся. Потому, что как ни отличай человека от роли, а основа-то общая, нельзя убедительно сыграть персонажа, от которого в тебе вообще ничего нет!

Кэп поблагодарил и отправился бродить дальше, пытаясь вспомнить, крещен ли он, и если да, то что ему теперь с этим делать, а если нет, то все равно что ему теперь с этим делать. В любом случае придется обождать до Зареченска - отец Мефодий уехал сразу после официального закрытия, а тащиться по темноте, да бросая клуб, было как-то уж совсем бессмысленно и беспощадно.

В этих своих размышлениях он как-то сам собой вышел к костру Феликса, был традиционно накормлен нетрадиционно маринованной свининой, по рассказам старожилов-гвардейцев, она у Феликса была каждый раз разная все эти годы, потом попробовал присланной Феликсу же друзьями с Алтая настойки, потом другой, потом третьей. Потом был провал до утра, утро с умеренным похмельем и куда-то смытыми моральными терзаниями - просто поставил себе галочку “не жестить, к отцу Мефодию сходить” и на носу зарубил.

Естественно, только по рассказам он выяснил потом, что его, отчаянно клюющего носом, отвели в общую палатку РККА, завернули в запасной спальник Феликса и дальнейший разговор шел без него. А говорили о том, что фантазия человеческая, увы, сильно ограничена. И как влезет в реконструкцию какая мода, так сначала всем нормально, а потом зрителю в первый раз, а участникам поперек горла уже. И Феликса только за этот сезон расстреливают в пятый раз и ему это, признаться, уже остохорошело. Но ничего, в этом сезоне еще выезда 3-4 не больше, а там какая-нибудь новая мода будет. И, вообще, надо пробить сценарий “медпункт отбился”. Все понимают, что стюардессу нужно время от времени закапывать.

“Кстати о стюардессах, а Крис-то где?”

А Крис спал около общего красноармейского костра, являя собой яркий пример гуманного отношения Красной армии к пленным: его укрыли чьей-то шинелью и сунули под голову сложенную плащ-палатку. Он спал крепко и безмятежно, как спят только совсем мелкие дети и люди с совершенно чистой совестью.