Пылающий сыр судьбы

Глава 1

Эпичная битва сиротки Хуаниты и Акселя под Липецком.

Над черноземьем Липецкого края сгущались свинцовые тучи. Ветер, пахнущий озоном и далекой гарью, гнул к земле вековые дубы в забытом парке на окраине города. Здесь, среди ржавых каруселей и разбитого асфальта, решалась судьба не просто двух людей, но самой ткани мироздания.

В центре арены стояла Хуанита. Сиротка из трущоб Буэнос-Айреса, познавшая голод до того, как научилась ходить. Ее босые ноги впивались в липкую землю, впитывая первобытную ярость русской почвы. На ней было лишь рубище из мешковины, пропитанное потом и слезами тысячи обманутых надежд. Но ее глаза! О, эти глаза цвета выжженной прерии пылали нездешним, инфернальным огнем. Она подняла тонкую руку, сжатую в кулак, и сам воздух вокруг нее задрожал от невыносимого давления.

— Ты пришел за моей душой, Аксель?! — голос Хуаниты прогремел над Липецком подобно гласу архангела, срывающего седьмую печать. — Так приди же и возьми ее! Но знай: она обожжет твои ледяные руки!

Из теней разрушенной билетной кассы шагнула вторая фигура. Аксель фон Штернберг. Три метра сплошных мышц, закованных в адамантиевую броню имперского космодесанта. Его лицо скрывала маска респиратора, из которой вырывался морозный пар, мгновенно превращая зеленую траву под ногами в хрустальный иней. За его спиной тяжко хлопал багровый плащ, сотканный из знамен поверженных королей галактики. Он поигрывал своей гигантской энергетической алебардой «Немезида», лезвие которой потрескивало антиматерией.

— Жалкая пылинка, — пророкотал бас Акселя, заставляя дрожать стекла в домах Комсомольцев. — Твой род прервется сегодня. Я вырву твое пламя с корнем и скормлю его черной дыре в созвездии Гончих Псов!

Он занес алебарду. Время замедлило свой бег. Капля дождя сорвалась с небес и летела к земле долгие три секунды.

Хуанита ударила первой. Это был не физический удар. Это был вопль тысячелетнего отчаяния всех брошенных детей Земли. Ударная волна невиданной мощи понеслась вперед, сминая титановый сплав брони Акселя, как фольгу. Космодесантника впечатало в железобетонный остов колеса обозрения, которое со стоном рухнуло вниз, поднимая столб пыли до самых звезд.

Но когда пыль осела, Аксель стоял. Его левая рука была оторвана начисто, из обрубка хлестал жидкий азот. Он расхохотался смехом безумного бога.

— ЭТО ВСЕ?!! — взревел он, активируя встроенный в грудную клетку плазменный реактор. Кожа на его спине лопнула, обнажая слепящее белое солнце. — ПОЗНАЙ ЖЕ ИСТИННУЮ МОЩЬ МАШИНЫ СУДНОГО ДНЯ!!!

Земля пошла трещинами от самого Воронежа до Ельца. Аксель сорвался с места, оставляя за собой лишь вакуум. Он был быстрее скорости света, он был возмездием во плоти! Его единственный целый кулак обрушился на хрупкую фигурку сиротки.

И… остановился.

В миллиметре от носа Хуаниты.

Девочка даже не моргнула. Воздух между ее лицом и перчаткой космодесантника стал густым, как смола. Хуанита медленно разжала ладонь. На грязной ладони лежал обычный леденец на палочке, петушок из жженного сахара, который ей подарил старый цыган у липецкого вокзала.

— Вся твоя галактика… — прошептала она, и этот шепот перекрыл рев плазменного реактора, — …поместится в кармане моего отца. А мой отец — это сама БОЛЬ!

Она дунула на леденец.

Вселенная взорвалась.

Это был не огонь. Это была абсолютная энтропия, помноженная на тоску ребенка по материнскому теплу. Пространство схлопнулось само в себя. Багровый плащ Акселя обратился в пепел. Адамантий вскипел. Сама реальность застонала, разрываясь по швам над спальным микрорайоном.

Аксель упал на колени. Впервые за десять тысяч лет кровавых крестовых походов великий воин заплакал. Из-под маски полились чистейшие слезы раскаяния. Он вспомнил свое детство, деревянную лошадку и запах яблоневого сада в родной деревне под Мюнхеном, которого никогда не существовало. Его могучее тело начало рассыпаться на атомы.

— По… ща… ди… — прохрипел разрушитель миров.

Хуанита подошла к нему вплотную. Сняла с его головы искореженную маску. Заглянула в самое сердце умирающей звезды в его глазах.

— Сегодня ты узнаешь вкус настоящего голода, — произнесла сиротка и протянула ему половинку своего леденца.

Над Липецком грянул салют. Небеса разверзлись, и пролился золотой дождь из чистой эссенции эпичности. Битва закончилась. Начиналось великое братание сломленных душ посреди типовой российской застройки.