Пыль

Глава 1

Чёрт, как же здесь жарко. Нас забросили сюда несколько дней назад, а такое складывается чувство, что мы здесь торчим уже несколько недель или даже месяцев. Еды нет. Воды практически тоже. Жара адская. Вот не знаю, что убьёт нас раньше. Жара? Голод? Обезвоживание? Да ещё и эти постоянные маршировки, как будто их в армии было мало. Когда я только попал в армию, думал, места хуже того не найти. Как же я ошибался…. Когда пришел приказ о добровольческом наборе отрядов для Н миссии, я не задумываясь вызвался добровольцем. Теперь я корю себя за то, что так безмозгло, можно сказать, попрощался с жизнью. Это была никакая не спасательная или миротворческая миссия, как нас обрабатывали в казармах. Это есть мясорубка, на самой, что ни на есть адской войне. Пожалуй, это был первый случай за всю мою жизнь, когда я так жестоко и бездарно распорядился своей судьбой. Каждый день, с самого раннего утра и до самого темного вечера я только и вижу, что спину в темно-зелёной камуфляжной форме. Ещё и эти маршевые песенки, которые мы поем всем взводом для поднятия боевого духа. Пыль-пыль-пыль-пыль… Да, вокруг меня одна лишь пыль. С одной стороны, это прекрасно. Никаких мегаполисов, гремящих тут и там машин, нет хмурых людей, а солнце тут никто и ничто не загораживает от тебя. С другой же стороны, эта пыль постепенно начинает сводить с ума. Однообразие сбивает с ритма, верно? А может и наоборот, как раз таки и вбивает сломанную или вышедшую из строя ось у колеса поезда на полустанке. Когда был последний привал? День два назад, вроде. Чёрт! В этой пустыне ничего нет кроме палящего и жестокого солнца и спины моего товарища, брата по несчастью. Хотя по его лицу, мне кажется, он был горд, что выполняет свою работу. Работу расходного материала. Почему нельзя выйти из этого строя и сбежать отсюда? Да очень просто, наши руки скованы одной цепью, а наша цель — это либо дойти до следующего привала, либо попросту выжить. Я один раз попытался заговорить с солдатом, что шел передо мной, но тот лишь проигнорировал мои слова, а через несколько секунд добавил то, что мы все здесь несём покаяние за свои грешные дела. Пока он говорил, я смог разглядеть его позывной, по совместительству имя, на нашивке которая была прикреплена к боковой части рукава, ближе к плечу. Его звали g-4574. Своего имени я не помнил, но как выяснилось из логической цепочки, моё имя g-4573. Нам нельзя оглядываться или оборачиваться. Кто нарушает приказ, получает значительную долю свинца в свой организм. Пока мы шли, я решил занять себя небольшими строчками, которые запомнил ещё с детства. Мне нравилась хотя бы ненадолго вновь оказаться в том беззаботном времени, когда я еще не знал, что такое строй. Восемь-шесть-двенадцать-пять. По моим приблизительным подсчётам, мы прошли от начала около двадцати миль. Получается, что идём мы около пары часов. Такое ощущение, что идём мы несколько дней. Пот катился с моей мокрой головы и затекал под воротник камуфляжки, так ее окрестили командиры взвода, и спускался прямо к животу. В моем иссохшем мозгу крутились только две мысли. Первая — как бы дойти до привала, а вторая — как бы не сойти с ума, глядя только строго на спину товарища, что шел передо мною. Голос во мне говорил, что мне нужно сменить тему для раздумий, он прямо так и говорил: «Ты-ты-ты-ты — пробуй думать о другом!». Но как бы я ни старался, эта жара не позволяет думать мне о чем-то другом, кроме тех двух вещей, о которых я сказал раньше. Вдруг наша колонна остановилась и резко стало холодно, да так, что у меня замёрзли костяшки пальцев и жилы внутри. Нам приказали повернуться всем ровно на 90° и ждать указаний. Мы как одна огромная волна поочередно начали поворачивать, но была гробовая тишина, лишь звякали цепи когда мы поворачивались. Нам приказали выставить правую руку для получения инвентаря и ждать дальнейших указаний. Один за другим, у солдат в их правых руках начали материализоваться лопаты, около двадцати дюймов. Потом, через более чем полчаса, очередь дошла и до меня. В моей руке из воздуха появилась лопата, абсолютно белая, без каких-либо слов, клеевых инструкций и тут, в наших головах разразился голос командира, приказавшего нам копать окопы под три метра высотой. Мы единым шагом двинулись к месту, которое предназначалось разрывать, и одновременно воткнув острия лопат в землю услышали, как издала предсмертный стон Мать-Земля. Мы начали копать. Все как один большой и сильный организм, а кто хоть на секунду медлил, слышался выстрел. Один выстрел и вновь тишина. Мои руки уже напоминали мне картошку, которую вначале жарили, потом размололи в труху, потом кое-как склеили ее, а затем вновь это пустили по кругу. Пот еще обильнее начал катиться под камуфляжу, от чего та начала прилипать и драть нещадно кожу. Но нельзя было показывать никаких эмоций. Это было против устава, это было против тебя. Я мельком перевел взгляд на соседа по левую руку. Он также как и я был весь потный и красный от труда. В глазах его читалось слепое повиновение и отказ от всего. Он просто хотел выжить. Холод обстановки, контрастирующий с жарой организма, давал периодически о себе знать. При очередном ударе, мир перед моими глазами превратился в непроглядную тьму из которой меня через несколько мгновений вытащил метрономный звук ударяющихся лопат о землю. Ударить, зачерпнуть, откинуть. Ударить, зачерпнуть, откинуть. И так по кругу до неизвестного конца. Вдруг, голос командира приказывает остановиться и идти дальше до привала. Мы вновь идем по избитой колее. Солнце все так же высоко и печет прямо в макушку. Кандалы на моих руках, начинают натирать и резать кожу до крови врезаясь в нее, как врезается нож в грудь человека при убийстве. А что есть собственно человеческая жизнь? Один пласт уверен в том, что организм это сложное многогранное устройство, которое изучено на пару процентов и что для воссоздания себе подобного нужно очень страстно и пристально трудится, чтобы не вышло никаких неожиданных оплошностей и погрешностей в новом организме. Чтобы этот новый организм был похож на половину на одного родителя, и другой половиной на другого родителя. А кто-то верен думать и верить в то, что нас создало какое-то высшее существо. Но я больше склонен ни к одному из этих вариантов. У меня нет собственного мнения. Странно, но я только сейчас заметил, что я уже давно не хочу справить нужду. А ведь этот процесс заложен в нас еще с далекой древности, когда по земле ходили доисторические существа. Но ходили ли они вообще? На этот вопрос никто и никогда не сможет ответить. А солнце тем временем печет, и мои ступни потихоньку начинают чувствовать землю под ними. Я быстро бросаю взгляд вниз и понимаю, что из-за долгого и продолжительного движения, моя обувь стерлась и не ровен час мои ноги пойдут вслед за подошвой. Вдруг я услышал как кто-то, то ли спереди, то ли позади меня споткнулся и упал. Его тут же расстреляли Одним Выстрелом. Нам нельзя было поворачиваться или замедлять ход, иначе весь отряд пойдет под Один Выстрел. Мне откуда-то вспомнились строчки, только откуда, я не мог вспомнить. Скованные одной цепью, связанные одной целью…. Как будто про нас. И тут, к своему ужасу, я услышал как весь взвод запел, точнее зарычал, эти слова. Наш многоголосый хор измученных этой жарой и физической усталостью существ скандировали эти строчки переходя от низкочастотного рычания, до высоких нот. И это было по настоящему и величественно и жутко. Величественно — от того, что мы сплочены одной цепью и целью. А жутко — неизвестно, что будет дальше. Выживет ли наш вид? Я когда-то давно услышал одну строчку, и сейчас, как будто, тот самый момент. Отпуска нет на войне. Вдруг мы остановились и командиры объявили, что мы наконец-то дошли до нашей цели. Я впервые повернул голову и чуть не упал без сознания, настолько моя голове онемела от однообразной ходьбы. Мы находились на поляне, окруженной деревьями. Наши командиры объявили, что мы можем быть свободны. В ту же минуту цепи упали с наших рук и кто-то начал целовать землю, кто-то молится, а кто-то стоял и не понимал что ему делать. Я был как раз из тех, кто не понимал. За что нам выпали такие страдания в этой жизни? И как только придя на эту поляну я уже понимал, что отсюда никто не выйдет. И тогда назрел вопрос. Смысл от того, что мы пришли на поляну? И смысл от того, что мы свободны? У нас нет никаких целей, мест и желаний в этой псведожизни. И вдруг, как будто услышав мои мысли, командиры дали приказ, последний приказ, на убийство. Убийство друг друга. Они так и говорили: «Рвите, друзья, глотки своих товарищей! Вы станете полностью свободными!». И тут начался ад. Обезумевшие существа начали впиваться своими зубами в глотки друг друга и отрывать от них куски плоти причиняя боль не только им, но и себе. Куски камуфляжки летели в разные стороны, отчего казалось, что это какой-то праздник. Отчасти так оно и было. Это был кровавый танец и пир Свободы. Я стоял за одним из деревьев и наблюдал за всем этим. Камуфляжка лежала на земле, а я стоял в одной лишь футболке, да в джинсах и смотрел на озверевших товарищей, которых не так давно считал друзьями. Когда мы только пришли на эту поляну, в моем сознании что-то щелкнуло и я осознал и понял, что всё это всего лишь порог перед новым началом. И тогда я, прислонившись к дереву и скинув с себя потную камуфляжу, задался вопросом. На что готов пойти человек ради свободы? На всё. Абсолютно на всё. А мы лишь пыль на его пути, которую он пройдет и не обратит внимания. Мы — пыль. Что такое эта «миссия» оказалась на самом деле? Нам показали то, чего мы боялись больше всего. То, чего боялись существа, что сейчас пожирают друг друга на этой поляне, а сжимаю в руке пистолет с одним патроном. Посмотрев на небо, я увидел лишь светило, что стало нашим врагом да тучи, что начинали сгущаться. За своим левым плечом я почувствовал дыхание и обернувшись меня пригвоздили к стволу дерева. Это был мой товарищ, который шел передо мной. Я его не узнал. По щекам и шее катились струйки уже сходившей крови других несчастных солдат, а глаза горели адским пламенем. Он сказал , что мне нельзя сторониться своей истинной сущности и поднеся свою челюсть к моей шее, получил удар в грудную клетку. Отлетев на несколько футов, товарищ врезался в сук дерева и повис на нем. Алая кровь жизни начала медленно капать с него на землю. А я лишь и смог сесть на землю и упереться взглядом в своего мертвого товарища. Что этот мир на самом деле? Настоящая жизнь или обезличенная фарфоровая ваза изящной формы, которую разбей — и ты в настоящей свободе. Всё это обман. Мои товарищи приняли свои истинные личины, но я никогда не опущусь до их уровня. Плевать что там говорят командиры. А кто они такие? А командиры — это безликие существа, которым плевать на судьбы и жизни людей, винтиков их безумных планов и гореносных решений. Ударить, зачерпнуть, откинуть. И так по кругу. И так до конца. Только… чьего конца? Прозвучал Один Выстрел. День. Ночь. День. Ночь. Мы идём по пустыне. День. Ночь. День. Ночь. Всё по той же пустыне. Пыль. Пыль. Пыль. Пыль. От шагающих сапог. Отпуска нет на войне. Брось. Брось. Брось. Брось. Начни думать о другом. Пыль. Пыль! Пыль! Пыль! От шагающих сапог! Отпуска нет на войне! Для. Нас. Все. Вздор! Голод. Жажда. Длинный путь. Но нет. Нет. Нет. Нет. Хуже чем всегда одно. ПЫЛЬ! ПЫЛЬ! ПЫЛЬ! ПЫЛЬ! ОТ ШАГАЮЩИХ САПОГ! ОТПУСКА НЕ НА ВОЙНЕ! Я! ШЕЛ! СКВОЗЬ! АД! ШЕСТЬ НЕДЕЛЬ И Я КЛЯНУСЬ! ТАМ. НЕТ. НИ. ТЬМЫ. НИ ЖАРОВЕН, НИ ЧЕРТЕЙ. ЛИШЬ ПЫЛЬ. ПЫЛЬ. ПЫЛЬ. ПЫЛЬ! ОТ ШАГАЮЩИХ САПОГ! ОТПУСКА! НЕТ! НА! ВОЙНЕ!