Пять новелл. Веселых и не очень

Новелла 1. Неожиданное путешествие в Индию

(сюжет основан на реальных событиях, которые происходили

в те далекие времена, когда на земле ещё не было

ни сотовых телефонов, ни цифровых фотоаппаратов,

а все люди в СССР мечтали побывать за границей)

В Индию я попал случайно. Путешествие в Индию[КW1] . Для оказания технической помощи дружественной стране ехать должен был племянник начальника НИИ. Однако в самый последний момент выяснилось, что он, от радости потеряв бдительность, подхватил «французский насморк», а с таким диагнозом оказывать интернациональную помощь было, по меньшей мере, аморально.

Сроки поджимали, и отправить в путешествие в Индию решили первого попавшегося спеца, не обремененного семейными узами, без проблем со здоровьем и более-менее разбиравшегося в электронике. Выбор пал на меня. Оказывать помощь предполагалось в области научно-технической, а посему к месту назначения небольшую группу российских специалистов решено было переправить без особой мировой огласки, т. е. военным транспортом. Таковым оказался большой противолодочный военный корабль Тихоокеанского флота, который направлялся с визитом вежливости в Индию. Переход из Владивостока в индийский город Мадрас начался поздней осенью. [КW2] Уже через неделю пребывания в море я узнал, что не переношу качку, могу спать 20 часов подряд, что в соленой морской воде невозможно намылиться, а пресную воду необходимо беречь, так как её запасы на корабле весьма ограничены. Вот уже третий день от невыносимой качки я пластом лежал на своей верхней койке в офицерской каюте и проклинал тот день, когда согласился внести посильный вклад в развитие индийской экономики. Да еще мне очень хотелось увидеть достопримечательности Индии самому.

Вчерашними обедом и ужином я уже неоднократно хвастался перед унитазом и теперь, с абсолютно пустым желудком, весь бледный и обессиленный, ждал, когда весь этот кошмар закончится. Рвотные судороги не давали покоя. Собственно, шторм уже закончился, на море теперь была лишь мертвая зыбь, но мне от этого было не легче, а скорее наоборот. Мертвая зыбь – это когда ветра нет, а волны в океане есть. Причем огромные, крутые и накатываются параллельно курсу. Корабль, на котором я страдал, накренившись на один борт, медленно поднимался на гребень волны высотой с 5- этажный дом, и затем так же медленно, перевалившись на другой борт, проваливался вниз. От такой нудной, ритмичной и невыносимой качки дурели даже видавшие виды моряки. При очередном крене моё измученное тело сползало на край койки, и тут же появлялась угроза его падения на палубу каюты с высоты 2-х метров. Чтобы этого не произошло, я на подсознательном уровне хватался рукой за держатель полотенца, расположенный над койкой, и таким образом спасал себя от действия закона всеобщего тяготения.

В этаком состоянии полусна долго не продержишься, и, сорвав с иллюминатора веревку, на которой держалась занавеска, один её конец я привязал к полотенцедержателю, а второй – к своему брючному ремню. Теперь при наклоне корабля в сторону, противоположную стенке, моё тело удерживалось этой самой веревкой. На какое-то мгновение мне даже удалось уснуть. Но, видимо, от сильного натяжения веревка неожиданно лопнула, словно гитарная струна, и моё тело, перевернувшись в воздухе, с грохотом рухнуло в проход. Никто из обитателей каюты не обратил на это никакого внимания, так как все от невыносимой качки также находились в полуобморочном состоянии. От такого приземления я ойкнул и матюгнулся, но так и остался лежать на сырой палубе, несмотря на сильную боль в области копчика. Вокруг всё гремело, бухало, скрипело и стонало. В такт крену где-то хлопала незакрытая дверь. Я сразу вспомнил свою маленькую комнатку в Питере на берегу Фонтанки. И ещё мне отчетливо привиделся спелый, сочный помидор. Встать и снова вскарабкаться на верхнюю полку сил не было. Так, ничком, уткнувшись носом в чьи-то ботинки, я и лежал, пока не почувствовал, что в глаза прямо через иллюминатор светит яркое тропическое солнце. Никакого шторма, а следовательно, и качки уже не было. Кряхтя, я поднялся и огляделся. По всей каюте, как на обыкновенной питерской помойке, валялись стаканы, книги, обувь, полотенца и ещё много разных вещей, которые до шторма лежали каждая на своём месте. «Ладно, разберемся и уберемся, – подумал я. – Главное, что это стихийное бедствие мы пережили».

В приподнятом настроении я выскочил из глубины душной каюты на верхнюю палубу, на свежий воздух. Передо мной расстилался великий Индийский океан. Его поверхность походила на огромное зеркало. Вода была настолько чистой и прозрачной, что захватывало дух. Перегнувшись через ограждение, я с восторгом и замиранием сердца наблюдал, как из воды, напуганные огромным кораблем, выскакивали летучие рыбы и, пролетев по воздуху метров 15, плюхались обратно в воду. Зрелище было завораживающим.

«До чего же здорово!» – подумал я, забыв о том, что ещё совсем недавно проклинал тот день, когда решился на это индийское путешествие. Однако ощущения полного комфорта не было. Причиной тому была невыносимая тропическая жара, на которую из-за сильной качки поначалу просто не обращал особого внимания. Вдобавок к этому влажность воздуха была почти 100%.

Корабль тем временем приближался к Малаккскому проливу. Спрятаться от такого пекла было практически негде. Кондиционер в каюте по непонятным причинам не работал, а температура внутри корабля достигала 60 градусов по Цельсию. Я целыми днями валялся в каюте на влажных простынях, обливаясь потом. Влага выделялась из организма нескончаемым потоком, несмотря на то что поступала только в объёме стакана чая утром и такого же стакана компота в обед. Свободного доступа к питьевой воде из-за острого её дефицита на корабле не было. Находиться на открытой палубе под палящими лучами солнца было невыносимо. Всё тело стало влажным и липким. Ты в таком виде противен сам себе! Иногда, в свободное время, моряки развлекались тем, что обливались соленой забортной водой из пожарного гидранта. Но этого хватало ненадолго. Какая радость от такого душа, если температура воды ненамного ниже температуры воздуха, к тому же буквально через минуту тело обсыхало и покрывалось белым, блестящим на солнце налетом! Эта была морская соль, которая под одеждой противно кололась, и, как следствие, чесалось всё тело. Одна напасть сменилась другой, и что лучше, шторм или невыносимая жара, – сказать было сложно. Намылиться в соленой воде из-под пожарного шланга было практически невозможно: мыло просто размазывалось по телу и не смывалось; от этого становилось ещё противней.

Маясь от жары и от ничегонеделания, я решил заглянуть в ходовую рубку, откуда кораблем управлял вахтенный офицер. Хотелось просто посмотреть, как это всё происходит и какими электронными приборами был напичкан военный корабль. Поднявшись на мостик, я первым делом взглянул на монитор корабельного радара. Развертка медленно вращалась вокруг центра экрана, отображая бескрайнюю гладь океана. На ней не наблюдалось ни единой отметки. Лишь впереди по курсу корабля, на дистанции порядка 20 км, едва различалось светлое пятнышко, которое на самом деле являлось небольшой тучкой. Потный и полусонный вахтенный, проходя мимо, мельком заглянув через моё плечо на экран монитора и заметив в нём это самое пятнышко, от радости чуть не заверещал, как ребенок. Тут же поступила команда рулевому изменить курс точно по направлению к этому облачку. Меньше чем через полчаса оно появилось на горизонте и через некоторое время превратилось в небольшую грозовую тучку. Еще мгновение – и на корабль обрушился мощный тропический ливень. Плотность водяного потока была такова, что мачту корабля удавалось рассмотреть с трудом. Вся команда высыпала на палубу и, визжа от удовольствия, подставила свои потные тела под прохладный дождь. Наступило всеобщее блаженство. Под мощными струями ливня можно было смело намылиться и наконец-то смыть с себя накопившуюся грязь и пот. Однако райское наслаждение продолжалось недолго, минуты четыре.

Неожиданно вода с неба закончилась, тучка осталась за кормой, и вокруг вновь воцарилось беспощадное пекло. Повезло тем, кто успел, быстро намылившись, смыть с себя всю эту грязь. А кто не успел – тот опоздал: слой мыла так и остался высыхать на загорелых телах. Чтобы избавиться от этой гадости, народ полез под теплую противную струю из пожарного шланга в надежде смыть это безобразие, но всё было тщетно. Я, заранее предупрежденный о скоротечности тропических ливней, успел закончить водные процедуры и теперь наслаждался приятной легкостью и чистотой тела. За трое суток перехода подобные тучки встречались 1-2 раза в день, и это хоть как-то спасало от невыносимой жары.

Тем временем корабль продолжал свой путь к загадочной и таинственной Индии и теперь уже упорно бороздил форштевнем воды Бенгальского залива. Ходу оставалось каких-то 3-4 дня, и члены экипажа, в том числе и я, сидя вечерами на корме под созвездием Южного Креста, гадали, какая она, таинственная Индия. Такая, как в фильмах, или ещё лучше? Ближе к ночи жара спадала, и можно было хоть немного отдохнуть от этого пекла. Перегнувшись через ограждение вдоль борта корабля, я с тоской вспоминал родной Питер и разглядывал светящийся кильватерный след. На это удивительное явление природы можно было смотреть часами. Миллионы морских организмов, потревоженных мощными винтами, излучали нежно-голубой, таинственный глубинный свет. Этакое морское северное сияние. Корабль уверенно приближался к земле сандаловых ароматов, тончайшего сари и языка хинди. Жара и духота становились всё невыносимее. Облегчение наступало только ночью. Под утро я выбирался с простынёй на верхнюю палубу и укладывался на «досып» под носовой ракетной установкой.

Однажды, как обычно, я в полуобморочном состоянии выполз из своей душной каюты, чтобы доспать на свежем утреннем воздухе, и обалдел: весь корабль со всеми его пушками, ракетами, надстройками и мачтами был покрыт толстым-толстым слоем снега. Поначалу я подумал, что от духоты и тоски по Родине начались глюки. Однако, присмотревшись, понял, что это вовсе не снег, а обыкновенные бабочки-капустницы. Они преспокойно сидели каждая на своём месте, шевелили белыми крылышками, и никакая жара была им нипочем. Их были тысячи и тысячи. Зрелище поистине сказочное! Откуда здесь, посреди океана, в тропиках, взялись эти полевые российские насекомые? Это не поддавалось никакому логическому объяснению! В одних трусах, держа в руках свою сырую простыню, я стоял посреди палубы, открыв рот, и не шевелился. Из-за горизонта медленно поднималось солнце, и всё вокруг окрасилось ярким бордовым светом. Корабль посреди темно-бирюзового моря, накрытый белым шевелящимся ковром, в лучах восходящего солнца напоминал сказочную скалу – фантастический пейзаж на далекой загадочной планете.

За сутки до прибытия к месту назначения милях в 100 от индийского побережья корабль встал на рейд. Необходимо было приготовиться к торжественному заходу в иностранный порт: экипажу привести в порядок форму одежды, освежить облупившуюся краску надстроек и убраться в каютах. Почти месяц я провел на военном корабле. В своей речи стал применять морские термины, не брезговал сухарями, при ударе которыми о стол из них сыпались тараканы, прозванные на флоте «стасиками», привык к качке и даже прошел посвящение в моряки – выпил целый плафон соленой морской воды. Я также узнал дальность стрельбы зенитного ракетного комплекса, с какой скоростью движется торпеда и перестал бояться огромных корабельных крыс, особенность которых заключалась в том, что они могли передвигаться по вертикальным металлическим переборкам.

Однажды после обеда я, как обычно, вышел на верхнюю палубу, чтобы подышать свежим воздухом и выкурить послеобеденную сигарету. На корме заметил кучку суетившихся матросов и решил подойти, чтобы узнать, чем это они там занимаются. Путешествие в Индию продолжалось.

– Будем ловить морского дьявола, – сказал один из них и кивнул в сторону моря.

Я подошел к ограждению и выглянул за борт. В кристально чистой воде, у самой её поверхности, грациозно разрезая спинными плавниками водную гладь, плавали морские хищники – акулы. Они собрались в стаю в районе кормовой части корабля на запах пищевых отходов, которые после обеда были выброшены за борт. Размером каждая казалась не более 2 метров. Я даже залюбовался этими грациозными, мощными и коварными рыбами. Когда-то я много читал об этих морских хищниках, видел их в фильмах, но живую акулу, да ещё и в естественных условиях, видел впервые. Кое-что я о них знал, например, то, что у акул очень сильно развито обоняние и чувствительность к вибрации в воде через органы боковых линий. Учеными-биологами было доказано, что акулы различают даже самые незначительные изменения химического состава воды. Особенно сильно их привлекает свежая кровь, даже в минимальной концентрации, а вибрации, вызываемые резкими движениями жертвы и далеко распространяющиеся в воде со значительной скоростью, незамедлительно вызывают повышение их активности. Именно этими факторами объясняются случаи мгновенного их появления около загарпуненных китов, истекающих кровью, вблизи подстреленных при подводной охоте рыб, около неловко барахтающегося в воде испуганного пловца. Считается, что любая акула длиной более метра представляет опасность для человека.

Пока я любовался этими созданиями, матросы принесли откуда-то из недр трюма толстый сварочный электрод и загнули его в виде крючка. Взяв вместо лески длинный шлюпочный фал (тонкий канат), они привязали к его концу импровизированный крючок, и получилась неплохая акулья удочка. Для приманки решено было использовать обыкновенный целлофановый пакет из-под замороженной рыбы, который и нацепили на крючок. Вместо грузила приспособили старый ржавый корабельный болт, и рыбалка началась. Удочку закинули в море, и крючок с пакетом стал медленно погружаться. Все с нетерпением наблюдали, что из этого выйдет. Акулы, заметив приманку, стали описывать вокруг неё круги, как бы примериваясь для решающего броска. Постепенно круг сужался. Наконец одна из акул резко развернулась в сторону пакета, и он тотчас исчез в её пасти. Добыча была на крючке. Оставалось только вытащить её на палубу, что было не так-то просто. Она металась из стороны в сторону и упиралась, как могла. К тому же крючок-электрод, видимо, разорвал ей жабры, и следом тянулся кровавый шлейф. Пока хищницу подтягивали к борту, её сородичи, одурманенные запахом крови, набросились на обреченное животное и пытались своими мощными клыками оторвать от её тела кусок мяса. Весила рыбка порядка 80 килограмм, и поэтому, чтобы поднять её на борт, пришлось изрядно потрудиться. И вот свирепая тварь, блестя своими холодными, ничего не выражающими глазами, оказалась на раскаленной корабельной палубе. В предчувствии смерти она дико извивалась, металась и подпрыгивала.

Наконец, спустя минут 20, акула затихла. Казалось, что час её пробил и она мертва. Я, осмелев, приблизился и протянул руку к её голове. В ту же секунду пасть неожиданно раскрылась и, словно мышеловка, с громким клацаньем захлопнулась всего в сантиметре от моей руки. Акула оказалась достаточно живучим существом, и чтобы её умертвить, пришлось долго охаживать её по голове огромным гаечным ключом. Когда же не осталось никаких сомнений, что огромная рыбина мертва, любители сувениров с пассатижами и ножами приступили к разделке туши. Мне на память достался огромный коренной зуб. Ещё бы, клык настоящей акулы, которую поймали у берегов Индии в Бенгальском заливе прямо у меня на глазах!

На следующий день я проснулся рано. На корабле царило оживление. Не дожидаясь завтрака, я поднялся на верхнюю палубу и увидел на горизонте очертания красной земли. Это была Индия. Спустя каких-то 3 часа корабль ошвартовался в Мадрасском Порту возле длинного причала. Морское путешествие закончилось.

На корабле я прошел 4 моря: Японское, Восточно-Китайское, Южно-Китайское и Андаманское – и 8 тысяч километров. От избытка чувств у меня перехватило дыхание. По-прежнему стояла невыносимая жара, а в воздухе сильно пахло сандалом, разными пряностями и чем-то ещё таким, чего я не знал. Ещё в Питере мне сообщили, что жить придется в городе, но при желании я могу остаться и на корабле. Я выбрал город. Выйдя за ворота порта, я вдруг осознал, что нахожусь в Индии. Мимо со страшным выхлопом, беспорядочно катились какие-то допотопные автомобили, сновали велорикши, проплывали двухэтажные автобусы. Никто из них даже и не думал соблюдать элементарные правила дорожного движения, каждый двигался сам по себе куда хотел и как хотел. Тем не менее все они умудрялись каким-то образом не столкнуться. Меланхоличные коровы прямо посреди тротуаров жевали связки сена. Пешком, на велосипедах и на рикшах толпы индийцев спешили по своим делам.

Самый распространенный вид транспорта в Индии – это рикши, по-нашему бомбилы. Все они при этомгромко и настойчиво сигналили по всякому поводу и без повода. Улица – она же импровизированный рынок, где можно было купить всё, что душе угодно. Прямо посреди тротуара сидела индийская женщина в голубом сари и, не обращая ни на кого внимания, мыла свои длинные черные волосы. Вдоль улицы тянулась металлическая ограда, орнамент которой состоял из одних свастик. Свастика в Индии встречается повсюду и означает совсем не то, о чем знаем мы, европейцы. Она с древнейших времен распространена в индийской культуре и толкуется как солярный символ, знак света и щедрости. От всего этого голова пошла кругом.

Не успел я прийти в себя, как откуда ни возьмись вокруг меня образовалась кучка полуголых, наперебой галдящих черномазых ребятишек. Они настойчиво дергали меня за рукава рубашки и протягивали, с намерением продать, различные безделушки, среди которых были всевозможные раковины, бусики, браслеты, цепочки и что-то там ещё в этом роде. Большинство из них ничего не предлагали, а просто кричали: «Мистер, тэн рупис, тэн рупис!». Это были вездесущие индийские попрошайки, которых полно на улицах и площадях всех индийских городов. Причем попрошайки-дети наиболее опасны из всех попрошаек. Как правило, свою жертву они находят среди туристов, и отвязаться от них практически невозможно, даже если им дать то, что они просят. Наравне с попрошайничеством они занимаются и карманными кражами, а посему ухо с ними нужно держать востро. Лучший способ отделаться от них – это послать подальше и ничего не давать. Но это всё равно не спасет. Кто-то из индийских классиков говаривал: «Помогите нуждающимся, накормите их, но не откупайтесь деньгами, не поощряйте лень». Я этого ещё не знал и потому с глупой улыбкой на лице пятился, пытаясь вырваться из внезапно обрушившегося на меня кошмара. Неожиданно у меня за спиной грозный мужской голос рявкнул «Джа!», что, вероятнее всего, означало что-то между «Брысь!» и «Пшли вон!», потому как вся эта кучка оборванцев мгновенно рассыпалась в разные стороны. Передо мной, сверкая белыми зубами, стоял одетый в синий костюм мужчина.

– Taxi, mister?, – спросил он, и я с радостью закивал головой. – Ду ю ноу хинди? – снова заговорил индус, и я, видимо, с перепугу почему-то сразу уверенно ответил:

– Yes, офкос!

Индус тут же подхватив сумку, быстро понес её к видавшему виды «Фиату» образца 1970 года. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним. Затем последовал длинный монолог таксиста на языке хинди, во время которого я только кивал и для солидности улыбался. Потом я достал из кармана бумажку с адресом и протянул её таксисту. Тот, пристально посмотрев сначала на меня, а затем на бумажку, глубоко вздохнул и, включив скорость, уже молча покатил по шумному, пыльному городу к указанному отелю. За проезд таксист попросил 50 рупий, но так как мельче у меня не было, то пришлось отдать ему все 100, хотя в Индии сдачи никто никогда не дает, тем более иностранцам.

Слово «отель» как-то не очень вязалось с тем, что я увиделкогда машина свернула на узкую грязную улочку.. Конечно, не «Тадж Махал» за 500$ в сутки, но всё же. Однако это меня нисколько не смутило, я и не такое видел в России. Получив ключ у улыбающегося портье, я, изнемогая от чудовищной жары, быстро проследовал в свою комнату в конце коридора на первом этаже. В центре холла был небольшой фонтанчик, в котором плавали рыбы, чем-то напоминающие акул Бенгальского залива, только намного меньше. При детальном рассмотрении рыбы оказались сомами. «Ненавязчивый сервис», – подумал я про себя. Комнатка оказалась маленькой, с зарешеченными окнами, сеткой от комаров, телевизором без ручки переключения каналов и неким подобием стоячего душа. На кровати был матрас, одна простыня и подушка. В общем, жить можно.

Первым делом я принял душ, после чего завалился на кровать, стоящую напротив окна, и впервые за месяц почувствовал расслабление. С улицы доносилось мычание коров, сигналы машин, какие-то крики, но я их уже не слышал и, пожелав самому себе «шубх ратри» (спокойной ночи), уснул мгновенно.

Проснулся я от невыносимого пронзительного визга. Подскочив от неожиданности, я увидел прямо перед собой на тумбочке какого-то странного полосатого зверька, который, заметив, что я открыл глаза, кричать сразу перестал. Это был бурундук, коих в Индии что в России зайцев. Разница между ними в том, что зайцы трусливые, а бурундуки наглые, как индийские попрошайки. Окончательно проснувшись, я громко крикнул незваному гостю: «Джа! Сгинь, гад!» – и тот мгновенно исчез в открытом окне.

Завтракать я спустился в холл отеля. На стене возле ресепшена висел электронный термометр, взглянув на который, я не поверил глазам своим: он показывал +42. Что бы там ни было, но кушать хотелось все равно. В баре отеля мне предложили меню на английском языке. Несмотря на то, что в институте этот язык мне давался легко, на деле оказалось не так всё просто. Из всех слов, которые я знал по-английски, знакомыми оказались лишь «меню» и «цена». Подозвав официанта, я, безбожно коверкая слова, начал свой монолог с фразы: «Экскьюз ми, гив ми, плиз, миит», что дословно означало «Извините, дайте мне, пожалуйста, мяса». Закончил я уже по-русски: «Если не трудно, блин, просто принеси мяса!». В ответ официант-индус на чистом русском ответил, что мясо бывает разное, и если не трудно, то пусть мистер уточнит, какое именно мясо он желает.

Разговорившись с официантом, я узнал, что зовут его Шарма и русский он изучал в России ещё студентом. Вообще-то индийцы – народ весьма добродушный, особенно южане, в отличие от северян-мусульман. На севере люди более агрессивны и для европейца даже небезопасны. От Шарма я также узнал, что в Индии едят баранину карри (роган-джош), острые тефтели в йогурте (гуштаба), курицу или утку и рыбу. Наибольшим спросом у туристов пользуется знаменитая тандури (мясо курицы с рыбой, приправленное маринованными травами и запеченное в глиняных горшочках). Шарма также предложил мне попробовать рисовые лепешки, пельмени с начинкой из маринованных продуктов и чечевицу с карри. Карри, как он объяснил, это острый соус из пряностей, таких как кардамон, имбирь и кориандр. Ещё я узнал о таких блюдах, как дахи-маач (рыба с карри, приправленная имбирем), майлаи (креветки карри с кокосом) и дал (суп из дробленой чечевицы с овощами). Сами же индийцы в основном вегетарианцы. Виной тому – деление на касты и желание быть последователями старинной индийской культуры.

Чем к более высокой касте принадлежит индиец, тем выше вероятность его вегетарианства. В индийской кухне существуют свои таинства. Это целая наука. Огромное значение имеет то, кто, где, когда и для кого готовит. Одна еда считается культовой, другая повседневной, что-то запрещено, а что-то, напротив, считается полезным. Для каждого человека конкретно, с учетом его возраста и наклонностей, готовится своя еда, и весь этот процесс напоминает китайское чаепитие. В разных районах Индии приготовление пищи происходит по-разному.

Пообещав Шарму попробовать по возможности всё и заплатив за еду всего 50 рупий (что-то около 1,5$), я, сытый и довольный, отправился к месту своей работы в порт. На объекте я пробыл недолго. Там меня накормили обедом, и теперь, возвращаясь в свой отель, я страшно хотел пить. Почти все блюда были приправлены карри, и от этого чувство жажды усиливалось вдвойне. Я шел между грязных, много лет не крашенных домов, увешанных стираным бельём. То и дело ко мне подходили попрошайки и пытались развести на несколько рупий. Правда, к ним я привык быстро, выкрикивая безотказное «Джа!» или того проще: «Да пшЁл ты!» Автомобильные пробки Москвы отдыхали! Шум, гам, жующие коровы, грязь и пыль. «Вот она какая – эта Индия!» – думал я про себя.

Зато завораживала архитектура. Такого количества храмов я никогда в жизни не видел. Самый известный из них – Капалисварар – святилище Шивы. Я прочитал бирочку перед ним на английском языке. Вообще сейчас Мадрас переименован в Ченнай. Это четвертый по величине город в Индии. Он является центром индуистских традиций классического танца Бхарата Натаям, а наличие такого количества храмов объяснялось тем, что в Мадрасе берет начало искусство древней храмовой скульптуры. Знаменит он ещё и тем, что здесь родина цивилизации дравидов (самой древней культуры на земле), владевших письменностью.

Разглядывая эту неземную красоту, я вдруг заметил на уровне второго этажа скромную вывеску «Кола-бар». Скромность вывески я для себя объяснил тем, что цены там, вероятнее всего, невысокие, и смело поднялся по лестнице к обшарпанной двери. Две-три рупии за триста грамм живительной влаги – предел мечтаний. Зайдя внутрь, я очутился в полутемном холле. Первое, что почувствовал, это приятная прохлада. Видимо, в помещении работал кондиционер. Окон в холле не было, посетителей тоже. На стенах висели шитые золотом драпировки, на потолке крутился пропеллер вентилятора. Я по-барски сел в кожаное кресло возле небольшого столика, и тут же, как из-под земли, передо мной появился индиец, одетый во всё синее. Как мог по-английски, я объяснил, что хотел бы только «one pepsi» и больше ничего. Человек в синем кивнул, и через минуту передо мной стояла столь желанная емкость с пепси и стеклянный бокал. Индиец откупорил бутылку, и я непроизвольно сглотнул, мысленно представив, как холодный напиток попадает мне в желудок. Я потянулся было к стакану, как вновь возник всё тот же индус, но только уже в компании 3-х молоденьких девиц. Рука моя застыла на полпути, не успев даже прикоснуться к стакану.

– Извините, сэр, но в это время суток выбор у нас небольшой, – произнес индиец по-английски, – но я Вам по этому поводу сделаю скидку, так что выбирайте.

Девицы, одетые в легкие маечки и шорты, стояли возле моего столика и кокетливо улыбались. Округлив глаза, я глянул на бармена, и тут до меня постепенно стало доходить, в какой именно бар я попал. Сразу вспомнилась фраза: «Руссо туристо – облико морале!», и я, вскочив с кресла, почти закричал на весь холл: «No, no!» и быстро попятился к выходу. Однако бармен, схватив меня за руку, развернул в свою сторону и спокойным голосом стал объяснять, что девиц я, если не хочу, могу и не брать, но вот заказ оплатить обязан.

– Хау мач? – в свою очередь спросил я и в ответ услышал: «Файв хандред рупийс», что означало 500 рупий. Это в два раза больше, чем было у меня в кармане. Глаза мои округлились ещё больше.

– За что? – по-русски выкрикнул я и получил ответ, что мол, заказ уже сделан, так как бутылка была откупорена, а посему придется его оплачивать. Вот если бы я отказался от заказа до того, как была откупорена бутылка, тогда бы и платить не пришлось.

Секунду я соображал, что же делать. При всем моём желании таких денег у меня всё равно не было. Решение пришло внезапно само собой. Я резко развернулся на месте и, отпихнув в одну сторону бармена, а в другую девиц и опрокинув какую-то вазу, пулей выскочил на шумную улицу. Пробежав по жаре метров 100, тяжело дыша, я остановился возле тележки с фруктами. Тут же за две рупии купил два кокоса, которые продавец при мне расколол, и залпом выпил содержимое обоих орехов сразу. Утолив жажду, я подозвал рикшу и, развалившись в двуколке как Саи Баба, велел отвезти в свой отель.

В номере на своей кровати я обнаружил всё того же знакомого бурундука и открытку на английском языке. Бурундук при моём появлении немедленно юркнул в окно, а текст открытки я перевёл с помощью словарика. Получилось следующее: «КАЖДОЕ УТРО В АФРИКЕ ПРОСЫПАЕТСЯ АНТИЛОПА. ЕЕ ПЕРВАЯ МЫСЛЬ О ТОМ, ЧТО СЕГОДНЯ ОНА ДОЛЖНА БЕГАТЬ БЫСТРЕЕ САМОГО БЫСТРОГО ЛЬВА, ИНАЧЕ ОНА БУДЕТ РАСТЕРЗАНА. КАЖДОЕ УТРО В АФРИКЕ ПРОСЫПАЕТСЯ ЛЕВ. ОН ДУМАЕТ, ЧТО СЕГОДНЯ ЕМУ ВНОВЬ ПРИДЕТСЯ БЕГАТЬ БЫСТРЕЕ САМОЙ БЫСТРОЙ АНТИЛОПЫ, ИНАЧЕ ОН УМРЕТ ОТ ГОЛОДА. НЕВАЖНО, КТО ТЫ В ЖИЗНИ – ЛЕВ ИЛИ АНТИЛОПА, – ВАЖНО НАЧАТЬ ДВИГАТЬСЯ».

Сидеть в душном номере мне после пережитого не хотелось, нужно было двигаться, и я решил посвятить остатки вечера изучению достопримечательностей. Оказалось, что в отеле можно было взять напрокат велосипед, чем я и решил незамедлительно воспользоваться.

Душа просилась к морю: уж очень хотелось искупаться в водах Индийского океана. Я выехал на просторную набережную, вдоль которой росли пальмы с тяжелыми мясистыми листьями. От морского бриза они заманчиво колыхались, приглашая присесть на лавочку в их тени. Жара чувствовалась не так сильно, как в городе. Вдоль берега, куда хватало взгляда, располагался шикарный пляж «Марина бич». Правда, купающихся почему-то видно не было. По набережной гуляли отдыхающие, большинство из которых были индусы, приехавшие из других городов или даже штатов. Для многих из них поездка к морю – сбывшаяся мечта и долгожданное чудо. Попадались и европейцы, но их было гораздо меньше. Индийцы были одеты кто в синее, кто в белое, женщины, как правило, в пестрые сари. По их лицам было видно, что живут они в достатке, безбедно. На деревянных скамеечках сидели пожилые пары.

Океан манил своей прохладой, шелковистым песком и шелестом волн. Я бросил свой велосипед прямо в песок и, скинув с себя одежду, плюхнулся в океан. Вода была настолько теплой, что совершенно не чувствовалась разница с температурой воздуха, однако возникло ощущение легкости и блаженства. Я сразу отметил, что вода значительно солонее, чем в Финском заливе или в Черном море, на берегу которого я отдыхал этим летом.

Совершив акт омовения, я почувствовал себя будто заново родившимся. Оставив велосипед на берегу, я решил немного прогуляться вдоль набережной. Повсюду виднелись сувенирные лавки, где продавались всевозможные шкатулочки, серебряные цепочки, курительные трубки, маленькие слоники, браслеты и тому подобная дребедень. Тут же можно было увидеть ломтики ананасов и арбузов на бумажных тарелочках, ну и, конечно, загадочную розовую папайю, которая не только вкусна, но и весьма полезна для женского организма: по виду – тыква, разрезаешь – арбуз, а на вкус – дыня с ароматом персика. На одной из тарелочек я заметил горстку семечек. Подойдя поближе, с удивлением и отвращением обнаружил, что это просто мухи облепили «пуран-поли» – самую распространенную в Индии сладость, и у меня сразу отпала охота что-либо покупать у уличных торговцев. Правда, позже мне как-то попалась надпись над одним из торговых ларьков, на которой по-английски было начертано: «Наша еда самая вкусная – миллионы мух не могут ошибиться!» Прямо посередине набережной на земле в позе лотоса сидел бородатый старик, в чалме, с дудочкой. Перед ним стояла корзина, и под звуки заунывной мелодии из неё, как огородный шланг, раскачиваясь из стороны в сторону, высовывалась беззубая кобра. Я засмотрелся. Кобра не обращала на меня никакого внимания, просто молча балдела, закрыв от наслаждения глаза. Ядовитые зубы ей давно уже удалили в целях безопасности.

Налюбовавшись экзотикой, я направился дальше вдоль моря. Откуда ни возьмись налетела кучка ребятни, они наперебой стали галдеть, повторяя одно и то же «рупи, рупи». Чтобы отвязаться, я не глядя бросил на землю бумажку в 10 рупий и продолжил свой путь. Индийцы – мастера вытягивать деньги из туристов. Во время прогулок по улицам любого индийского города из всех лавочек и торговых точек Вас настойчиво будут уговаривать хотя бы взглянуть на товар. И вы, наконец, не удержитесь от соблазна осмотреть какое-нибудь ожерелье, или кашемировую шаль, или ещё какую-либо безделушку. Вам настолько убедительно и доходчиво будут объяснять, давать подержать и потрогать товар, что Вы, наконец, зададите кульминационный вопрос «Хау мач?» и этим самым уже обречете себя на неминуемую покупку, без неё от продавца просто так не уйдете, даже если задали вопрос просто из любопытства. Вам непременно заломят цену вдвое, а порой и втрое выше реальной. Дальше уже отступать будет некуда и нужно начинать торговаться. В конце концов, абсолютно ненужная вещь окажется у Вас в руках за цену, втрое меньше первоначальной.

Такова Индия, таковы законы индийской торговли!

Работа на объекте была непыльной, и я решил сходить на корабль проведать своих друзей-моряков. Поднявшись по трапу, я оказался на территории советского государства. Там царила суматоха. Как выяснилось, индийский военно-морской колледж предложил нашим морякам сыграть товарищеский матч по футболу. Как раз не хватало одного игрока, и мне предложили поиграть защитником. Я согласился. Через час на пирс въехал шикарный автобус Форд, чтобы отвезти команду на футбольное поле.

– Откуда у российского дипконсульства такие транспортные возможности? – спросил я у замполита корабля.

Тот рассказал историю, которая произошла два дня назад. Каждое утро с 10.00 до 12.00 на корабле устраивали день открытых дверей для граждан братской Индии. Это входило в культурную программу визита вежливости советского корабля. Огромное количество посетителей вереницей тянулось в порт, чтобы взглянуть на советский военный корабль и пожать руку военным морякам. Был даже сюжет по местному телевидению о бесконечной дружбе двух стран. Однажды, когда время посещения уже заканчивалось, по трапу на борт корабля, кряхтя, поднялся старик с перстнями на пальцах и попросил, чтобы к нему обязательно вышел комиссар корабля. Комиссар (замполит) находился как раз рядом. Он наблюдал за матросами, которые наблюдали за индусами, чтобы те не скручивали медные заглушки с палубы. Медь в Индии ценилась на вес золота. Старик представился потомком графа …ского, после революции 17-го года он бежал из мятежной России и вот теперь живет и процветает в Мадрасе. На ломаном русском он объяснил замполиту, что очень тоскует по Родине, по России, и ему хотелось бы выпить с русскими моряками по-русски.

– Это как? – спросил замполит, и потомок русской аристократии объяснил:

– Чтобы на газетке, с вареной картофелиной с сольцой, луковицей и закусить непременно соленым огурцом.

Замполит сам не дурак был выпить и провел старика в свою каюту, думая, что это какой-нибудь неудавшийся эмигрант подбивает клинья вернуться на халяву в Россию или что-то в этом роде. Водку он заменил спиртом, взятым у медика, соленых огурцов и луковиц на корабле было в достатке, и они, несмотря на дикую жару, махнули по 100 грамм разведенного спирта. Старик выпил, закусил огурцом, и по его лицу потекли слезы. Он достал из кармана носовой платок и вытер горькую слезу. Затем подошел к цветочному горшку, который стоял у замполита на столике, и, зачерпнув из него горсть земли, завернул её в платок. С тем и ушел.

А на следующее утро прямо на пирс подкатили два комфортабельных фордовских автобуса с кондиционерами. Сопровождавший их индус объяснил, что это подарок старого графа, который остался очень доволен вчерашним приёмом и в знак благодарности предлагает воспользоваться этими автобусами для экскурсий по городу.

На одном из таких автобусов футбольная команда военных моряков России и отправилась на товарищескую встречу. Уже через 10 минут после начала матча я понял, что эту игру мы с позором продуем. На страшном солнцепёке не то что бегать и подавать пассы, но и просто находиться было невозможно. Пот стекал ручьём, и спасенья от этого не было. Первый период закончился с явным преимуществом индийских военных моряков. Второй тоже. Обессиленная команда ходила по футбольному полю и в атаку с мячом идти никак не хотела. В итоге победили индусы, а наши игроки, в том числе и я, получили в подарок по огромному махровому полотенцу и по бутылке кока-колы. В ответ индийцам было предложено сыграть в хоккей или, по крайней мере, устроить шлюпочные гонки. Они выбрали гонки, которые состоялись на следующий день. Вот тут-то мы оказались на высоте! Индусы по своей природе и по телосложению в основном щупленькие, а гребля на шлюпах требует огромной мускульной силы, вот мы и выиграли с явным преимуществом. В итоге справедливость восторжествовала – победила дружба.

Неделя пребывания в Индии пролетела практически незаметно. Несмотря на многие непонятные и странные вещи в этой уже не загадочной для меня стране, я сделал для себя открытие. Заключалось оно в том, что чем ближе был момент возвращения на Родину, тем тоскливей становилось на душе. Нельзя познать Индию за неделю, но можно увидеть и почувствовать, что Индия – это страна-праздник и одновременно страна-философия, полная тайн и чудес. У неё огромный потенциал для самопознания и самоочищения от бренных, земных проблем и невзгод, от ненужной суеты. Побывав в Индии, задаешься вопросом: «Кто Я есть, для чего Я живу и в чем смысл жизни и бытия?» А жизнь в Индии – спокойна и нетороплива, как воды великого Ганга. Попав в эту страну, понимаешь, что нигде более в мире не существует такого комфорта и блаженства для души. Сознание здесь очищается от всего порочного и мирского, насквозь пронизывается глубоким духом древнейших цивилизаций. Недаром на этой земле веками переплетались культуры и религии. Главная из них – индуизм. Однако она не является единой, а представляет собой систему верований. Главные божества индуизма – Брахма, Вишну и Шива.

Прочувствовав всё это, я знал, что домой вернусь другим человеком. И ещё я знал наверняка, что Индия на всю жизнь оставит в моём сердце неизгладимый отпечаток.