Путник

1

Вы когда-нибудь заглядывали в свое прошлое? Нет? Я тоже.

- Никогда не знаешь, в какой момент нить твоей жизни оборвется. Казалось бы, она уже не раз натягивалась до предела, не оставляя тебе ни единой возможности на продление своего существования, но в последний момент что-то мешало ей оборваться. Что это может быть, ты не задумывался, путник?

Путник, почему ты дрожишь? Разве здесь холодно?

- Я боюсь.

- Чего ты боишься, путник? Ведь ты уже мертв. Ты не можешь повторно умереть, не можешь почувствовать боль, ведь чувства, как и пороки присущи лишь живым. Путник, ты грешил?

- Н-нет! Я добропорядочный гражданин, плачу налоги…

- Умолкни. В моем фолианте записан каждый твой грех, и, поверь, у тебя, их немало. На самом деле, я заметил, что среднестатистический человек приносит на своих плечах зачастую пять-шесть из семи смертных грехов. Ты же умудрился собрать все семь. Посмотрим?

Да, ты самый обычный человек, тут уж не поспоришь. Но мне нет дела до твоего положения в обществе. Для меня все равны, будь то политик или диктатор, или самый обычный клерк или садовод-любитель, разводящий кроликов на даче за городом.

Мне нет дела до твоих земных страстей. Запомни это, путник. Но, прежде чем приняться за разбор твоей жизни, ответь мне на один вопрос. Кого ты сейчас видишь перед собой?

Он мелко дрожит и со страхом поднимает на меня взгляд. Я всегда задумывался, я настолько страшен, или люди боятся не меня, а осознания того, что умерли? Вроде бы, их больше уже и нет на свете, но они есть. Парадокс. Сколько лет я существую, мне до сих пор не удалось понять людей. Да и сами они, зачастую не понимают, что движет ими? Чего бояться, если ты уже умер? Ведь, в сущности дальше уже нет ничего страшнее самой смерти. Нет, не меня! А самого явления смерти.

- Ты Дьявол?

Тихо смеюсь. Эта душа решила меня повеселить? Как мило с ее стороны. Многие из них развлекают меня. Кто-то до самых врат не может поверить в то, что он умер. Кем меня только не называли, кем я только не представал перед людьми.

Звали меня и демоном, и ангелом, и падшим, некоторые звали жнецом или Смертью, творцом и многими другими именами. Да и Дьяволом меня именуют не впервые. Интересно, а он вообще существует? В сущности, есть четыре всадника, несущие людям все их беды. А Бог? Дьявол? Кто направил нас сюда? Не знаю.

А в скольких обличиях я представал перед людьми? О, их не счесть. Зачастую приходящие ко мне души даже и не видят меня. Я предпочитаю призрачную форму. Сейчас, правда, я предстал перед этой душой в самом стандартном своем облике. Черный балахон, в костлявых пальцах левой руки фолиант, правой сжимаю серп. Из под капюшона поблескивают горящие огнем глаза, а за спиной у меня черные крылья, которыми я лениво помахиваю. На самом то деле они не нужны мне для того, чтобы парить над полом. В сущности, и пола то тут нет. Что это за место? Не знаю, некоторые называют его Чистилищем. А я никак не зову его. Нет смысла придумывать название тому, что никому кроме меня не суждено увидеть дважды.

Я представал перед египтянами в образах шакалоголового Анубиса, и их же судьи Осириса. Славное было времечко, мне приходилось каждому из них объяснять, что суда не существует, и не будет никаких весов с пером, и Дуата – их подземного мира – также нет.

Помнится, когда-то приходилось представать в облике Миктлантекутли. Все умершие ацтеки обращались ко мне никак иначе, как к Владыке Миктлана. Благо, таковых было немного, ведь мне являлись лишь души тех ацтеков, кто погиб своей смертью. Не был убит, отравлен и не погиб на войне. Таковы уж были их верования.

Доводилось являться и в образах менее известных богов. Таких, например, как этрусский бог Фебруус или же, личность из осетинской мифологии, по имени Барастыр.

Но, я заговорился и отвлекся от этого путника.

- Все возможно, путник. Хватит уже дрожать, меня это раздражает. Сейчас я раскрою фолиант и зачитаю твои прегрешения. Хочешь услышать это?

В ответ он лишь пытается упасть в обморок. Да, многие пытались упасть в обморок от страха, задушить себя или что-то в таком духе. Но ни одному не удавалось, как бы ни удивительно это было. Видимо, эта душа слишком запугана, чтобы осознавать происходящее здраво и адекватно оценивать ситуацию.

Чем же людей так пугают в жизни, что и после ее конца они продолжают чего-то упорно бояться?

Никогда мне не удавалось понять людей. Я могу пролистать жизнь каждого из них, узнать каждый их поступок. Но этого мало. Мне всегда чего-то не хватает для того, чтобы полностью осознать причины их действий.

Да, я изучил их полностью. До кончиков пальцев я знаю их всех. Могу предсказать действия любого человека с точностью до каждого мимолетного взгляда в витрину магазина. Но чего-то не хватает. Кажется, я понял…

Но, к делу. Пролистывая фолиант, вижу самые обычные сценки из жизни. Вот серые будни, начальник наорал с утра, детей надо отвести в школу. А вот выходные, веселые летние деньки на даче с семьей, шашлыки. Или дружный поход с друзьями на футбол, баночка пива и брошенная в трубку фраза: «Дорогая, нас на работе задержали. Сегодня буду поздно!»

Как же все банально и просто. До боли.

И какие-то самые обыденные, мелкие, почти незаметные делишки и стали для этой души ее грехами.

Загрустил из-за отсутствия квартальной премии? Уныние.

Заигрывал с секретаршей? Блуд.

Накричал на «вот того мужика, который тебе машину поцарапал»? Гнев.

Наедался на корпоративе, ибо «на халяву»? Чревоугодие.

И так далее по наклонной. Из таких мелких делишек и состоит вся жизнь человека. И не видел я еще ни единой души, не нарушившей хотя бы один из запретов, придуманных его религией! И ладно бы я равнял всех на именно эти семь грехов. Так нет же, для каждого у меня свои списки. И все равно нет ни одной чистой души, которая была бы достойна Света.

- Путник, от чего ты умер? Да, в моем фолианте есть вся твоя жизнь, есть ее начало, но нет ее конца. Поведай мне.

- Я самоубийца.

Если бы у меня не были заняты руки, то я бы приложил одну из них ко лбу. Ничего не говорю этой душе. Лишь неодобрительно качаю головой.

Вот тип людей, которых я никогда не понимал. Жизнь дана лишь однажды, зачем лишаться ее добровольно? Знают ли они, сколько неизлечимо больных детей, не имеющих ничего, каждый день молят судьбу о еще одном дне, часе, минуте, мгновении жизни? Так зачем же лично лишать себя этого дара?

- Почему, путник?

- У меня были проблемы. Их невозможно было разрешить и…

- Чушь.

Я вновь перебиваю его. Не знаю, с чего это я решил заговорить именно с этим самоубийцей. Ведь он лишь один из многих. Мимо меня каждый день проходят десятки, даже сотни, таких как он.

- Неразрешимых проблем нет. Есть только бездарные, слабые люди неспособные победить собственное сопливое Я и двигаться дальше! Я не стану зачитывать тебе лекций о тех людях, которым дорог каждый момент их жизни, мне за это не доплачивают. По правде говоря, мне вообще не платят. Но, знаешь, я отдал бы все, путник, за возможность прожить хотя бы день.

Молча дочитываю фолиант. Он вспыхивает в моей руке белым пламенем и исчезает, осыпаясь хлопьями пепла. За мною сейчас двое одинаковых врат. На одних позолоченная надпись «Тьма», на других полная ее противоположность – потускневшая, почти стертая песками времен, надпись «Свет». Спросите, почему же так? Ну, испокон веков во вторую дверь вошло на порядок меньше людей.

- Тьма ждет тебя, путник. Ты же должен знать, что самоубийцы попадают именно туда. Только у вас это принято звать Адом. Зови как хочешь, сути дела это не меняет.

- А могу ли я войти во вторую дверь?

- Что?

Эта душа все больше удивляет меня.

- Могу ли я отправиться в Свет?

Раньше никто не задавал такого вопроса. Но я всегда знал на него ответ.

- Можешь. Иди, мудрый путник.

Вот и еще одна душа исчезает.

Да, достаточно лишь попросить о Свете, и он примет любую, даже самую грешную душу. Только никто не рискует, в последнее время. Боятся. А чего?

Смотрю во врата, за которыми лишь сосущая пустота. Тьма, которую мне никогда не преодолеть. Я понял, в чем мое отличие от людей. Они грешны, да. Но они живут, радуются и грешат, влюбляются и страдают.

А я никогда не жил.

2

Вы когда-нибудь умирали? Нет? Я тоже.

- Мир соткан из невидимой человеческому глазу паутины. А люди – пауки, копошащиеся в этой паутине. Все они незримо связаны этими тонкими серебряными ниточками. Поэтому когда умирает один – его нить обрывается. Обрываются и многие другие, более тонкие нити, которые держались лишь за нее.

Не совсем понятно? Сейчас объясню. Представь, что у тебя есть знакомый, которому нравится сестра твоего двоюродного брата. Они несколько раз встречались на прогулках с тобой, перекидывались парой реплик, но не более. И вот тебя не стало.

Страшно? Ты дрожишь, путница. Почему?

Я задаю этот вопрос каждой душе, являющейся мне. И ни одна еще не дала мне связного ответа. По правде говоря, ни один из подобных тебе даже и не попытался ответить. Они не знают причины своего страха.

Вернемся к нитям. Тебя не стало. Твой брат больше не встретится с твоим другом на встрече друзей или на прогулке, разве что случайно они столкнутся в сквере, да потолкуют о твоей бесславной кончине. Но он не возьмет с собою свою сестру и твой знакомый более никогда не увидит ее. Как бы грустно это не было – но это так. Умирая – люди разрывают связи многих других людей, даже не задумываясь об этом ни на секунду.

- Но я же не виновата?

Ох, а я опять позволил себе отвлечься от путницы. Слишком часто я позволяю себе это вольное отступление от сценария. Но мне это простительно, ведь меня некому наказать. Никто и никогда не осудит меня, не упрекнет. Хотя, я как-то задумывался, а есть ли у меня чувство вины? Если я не умею чувствовать любовь и жалость, могу ли я почувствовать раскаяние или признаться в содеянном, искренне сожалея об этом?

Если я задумываюсь о его наличии, оно все-таки должно быть. Возможно слабое, притупленное моей вечной безнаказанностью, но есть. Ведь кто может меня наказать?

- Нет, путница. В этом нет твоей вины. Это лишь стечение обстоятельств, воля случая. Знаешь, как причудливо порою тасуется колода карт?

- Прости, но, я не…

- Не знаешь. А ты знаешь, что с тобою произошло?

Один из тех ненавистных мною случаев, когда мне приходится лично выяснять имя путника и его цель. Лишь тогда в моих руках появится заветный фолиант, лишь прочтя который, я смогу вынести вердикт. Да, я выступаю кем-то вроде судьи. Но мое мнение непредвзято и сухо. Я же не имею чувств.

Такое встречается крайне редко, и я сам еще толком не знаю, почему некоторые фолианты легко попадают мне в руки, а некоторые противятся. И пока я выясняю судьбу этой души – где-то в мире людей будет витать ее бледный призрак. Думается мне, что такие души что-то забыли в жизни, что-то не успели сделать и оттого не понимают, что уже мертвы. Может даже, и понимают, но не могут признаться себе в этом. На моей практике, а она у меня немалая, такое встречалось мне всего несколько миллионов раз. Это мало, поверьте.

- Я сплю?

- Нет. Ты умерла.

Приходится сухо констатировать факт. Иногда это помогает, но весьма редко. С такими потерянными между мирами душами дела совсем плохи.

- Как это…умерла?

Она удивленно хлопает ресницами, выискивая в моем взгляде подвох. Но не находит ничего. Пустота. Сосущая пустота.

- Это я у тебя хочу узнать. Что с тобой стало? Как ты покинула тот мир?

Душа в растерянности. Она опасливо озирается. Видимо, ищет меня. Что ж, с такими душами приходится проявлять чудеса дипломатии, и я все же появляюсь перед ней. И даже не знаю, в каком облике стоило бы предстать!

Я ничего не знаю об этой душе. Ни имени, ни возраста в человеческом мире, ни места проживания, ни, тем более, вероисповедания. Приходится витать в воздухе в образе чернокрылого ангела смерти. Этот образ хоть и не появляется во всех религиях, но в современном мире большинство людей с ним знакомы.

Вот еще один мой вечный вопрос к людям. Зачем было придумывать религии? Хорошо, я готов поверить в то, что человеку нужно во что-то верить, ему нужен ориентир в жизни. Но я никак не могу понять, зачем нужно было наплодить кучу религий, а затем еще и сцепиться из-за своих вероисповеданий? Да и знает ли хоть кто-то из них, кому они молятся? Если да, то я готов преклонить перед ним колени. Я живу миллионы лет, с самого <i>начала</i>, но я все еще не знаю – есть ли кто-то выше меня?

Уверен ли римский Папа в том, что Бог есть?

Сможет ли хоть один буддистский монах с уверенностью заявить мне, здесь, представ передо мною, что Будда существовал?

Я могу привести такой пример для представителя каждой религии.

Да, они охотно будут уверять меня в существовании именно их Бога, если я явлюсь в их мир, на время, приняв человеческий облик. Но здесь, стоя передо мною и разглядывая врата за моей спиной, почему-то все резко начинают сомневаться в своей вере. Ни тебе райских кущей, ни геенны огненной, ни ангелов, ни чертей – ничего. Лишь судья, направляющий души в Свет или Тьму.

- Ты конец?

Приходится отвлечься от своих раздумий и взглянуть на пришедшую в себя путницу. Она уже сообразила, с кем имеет дело. Ну, или хотя бы частично вникла в происходящее. Начало положено.

- Можно и так сказать. А кто ты?

- Ты же сам сказал, что я путница. Я больше ничего не знаю.

Кажется, я поторопился с выводами. Пытаюсь понять хотя бы примерный возраст души. Мои выводы меня совершенно не радуют.

Возраст я могу определить по цвету, или же, оттенку оболочки, в которую заключена душа. Но зачастую этот оттенок перемешивается с оттенками эмоций, страхов и грехов, которые душа носит в себе, и что-либо определить можно лишь весьма приблизительно. Но на этот раз все еще интереснее – душа кристально чистая. В ней нет ничего. Ни боли, ни страха, ни тайн – ничего.

- Как тебя зовут?

- Я не знаю.

- Откуда ты родом?

- …

- Как ты умерла?

Меня игнорируют. Душа обходит меня вокруг, разглядывая мои одежду и крылья. С неподдельным интересом, кажется, она даже что-то бормочет себе под нос.

Я понял. Фолиант не появится.

Киваю душе на врата с надписью «Свет».

- Ты можешь идти, свет. Тебя ждет Свет.

- Но почему Свет?

Она нерешительно остановилась около врат. Вот уж не думал, что мне зададут такой вопрос.

- А ты желаешь Тьму, путница?

- Я не хочу Тьму, но я не достойна Света.

Вот это новость. Неужели она догадалась? Вспомнила?

- Да будет так, мудрая путница.

И все. Она растворяется в воздухе не оставив после себя ни единого следа. Лишь в моих руках все-таки появляется фолиант. И в нем лишь одна запись, которую я сам только что сделал своей рукой.

Это был ребенок. Ребенок, который не родился. Поэтому она не отвечала. У нее не было ни имени, ни воспоминаний. Единственным ее воспоминанием навеки останется лишь чернокрылый ангел.

Она не заслужила ни Свет, ни Тьму. Она заслужила покой.

Возможно, когда-нибудь и меня постигнет та же участь.

И я буду счастлив.

3

Вы когда-нибудь видели Смерть? Нет? Я тоже.

- Никогда не думал, что увидишь меня? Да, я знаю, что ты не верил в мое существование, но существам вроде меня не нужно подпитываться чужой верой для продления своего срока.

Путник, представь себе, что ты умер. Тебя не стало. Все, конец. Возможно, тебя кто-то оплакивает, над твоим телом проводят какие-то махинации вроде экспертизы и бальзамирования. Или просто кремируют, хоронят. Множество вариантов. Но, а что дальше? Что ты ожидал увидеть после смерти, путник?

Я право, удивлен твоим отношением ко мне. Сразу пытаться наброситься на меня с кулаками, конечно, не самое удивительное действие виденное мною за миллионы лет, но все же, зачем? Ты чего-то испугался?

- Чего бояться, если я сплю?

О нет. Кажется, мне придется убеждать его в том, что он умер, и только затем фолиант, уже услужливо лежащий в моих руках, откроется. Что же за напасть то такая? И за что мне это все…

По правде говоря, что? Не самая пыльная работа, хоть и не оплачиваемая. Я не подписывал никакого контракта, следовательно, у моей должности нет срока годности. Я буду продолжать свою работу вечно, пока не случится что-то очень важное. Что бы это могло быть? Раньше я никогда не задумывался об этом. Действительно, что должно случиться, чтобы мой незримый контракт был расторгнут?

Люди изобретут вакцину от всех болезней и станут бессмертны? Нет, это какая-то чушь на грани космической фантастики. Какое бессмертие, если каждый день мимо меня проходят сотни самоубийц?

Апокалипсис? А какой? Если это будет нечто описанное Иоанном Богословом, то я ухожу на пенсию. Но мне не очень верится в такой конец. Я вообще не верю в так называемые «концы света». Считаю, что это все вымысел. Как я уже когда-то говорил – людям необходимо во что-то верить, иначе они могут сойти с ума. Именно по этой причине они и придумывают себе какие-то мифические, порою просто абсурдные, версии развития событий в будущем. Придумывают богов, складывают мифы и легенды о неведомых миру существах и героях, поклоняются камням и духам природы. Не счесть верований существовавших за столь краткую историю этого мира. И все хотят верить, но… есть горстка, довольно большая, людей, которые отказываются от этого. Идут против общественности, называют себя атеистами. Они не верят в Бога, верят в эволюцию и развитие науки и технологий.

По правде говоря, я же тоже атеист? Я не верю в Бога, для меня, его не существует. Но кто-то же послал меня сюда? Кто-то дал мне возможность судить людей, вручил фолианты и пожизненное звание Смерти?

Как всегда, мои рассуждения упираются в тупик. Незримая стена отделяет меня от истины. И вот она, совсем рядом, стоит лишь немного напрячься. Но я вновь не могу. Почему?

По законам жанра – я могу все. Но что люди подразумевают под этой расплывчатой единицей? «Все». Не больше, и не меньше. Именно все. От начала и до конца, чего-либо. Но как же смертные ошибаются, считая, что я всесильное существо…

Вот еще одно глупое слово в лексиконе. «Смертные». Я произношу его так, словно уверен, что сам никогда не кану в небытие. Кто может дать мне гарантии того, что я не исчезну когда-нибудь?

- С чего ты взял, что ты спишь, путник?

- Начнем с того – что такая муть может быть только во сне. Не даром я на ночь почитал Дэна Брауна, но не думал, что мне привидится какое-то привидение с крыльями. Эй, призрак, скажи на милость, кто ты такой?

- Ты знаешь, что ты умер, путник?

- Что ты несешь? Если бы я умер, я не стоял бы тут перед тобою. Ведь после смерти ничего нет!

- Вот как? А что если ты всю жизнь ошибался? Жил своими иллюзиями, враньем и чужими мнениями?

- Бред. У меня свое личное мнение обо всем!

- Ты смешон. Нет у тебя никакого «личного мнения». Все твои мнения, все взгляды на жизнь и большинство глобальных мыслей – были придуманы еще задолго до твоего рождения.

Он мне не верит. Уже открывает рот, дабы возразить что-то, но я решаю оборвать его еще до начала пафосной тирады, которую он мысленно заготавливал уже давно. Ну да, многие люди подобны ему. Они заранее придумывают и продумывают до мельчайших подробностей, все то, что они скажут кому-то при встрече и обсуждении чего-то конкретного.

Например, многие атеисты заранее знают, что именно нужно ответить верующему, доказывающему им, что Бог есть. Они знают, как поддержать этот разговор в чисто научных целях, или для того чтобы поразвлечься. Знают, что нужно сказать, чтобы собеседник утратил интерес к разговору уже после нескольких фраз. Но никто из них не продумывал свои действия, в случае внезапной встречи со мною…

- Задача современного общества – лишь донести до тебя и множества таких же, как ты, свое мнение. Заставить тебя жить этим, задумываться над этими мыслями, принимая и выдавая их за свои. Но ты никогда не будешь прав, путник. Ведь все твои взгляды на жизнь лишь навязывают тебе. Легко, почти незаметно. Где-то в фильме, какой-то незаметной, но запоминающейся подсознательно, цитатой в книге или в телевизионной программе. Скажешь, я не прав? Тогда ответь мне, путник, чего ты добился в этой жизни? Меня не интересует твое положение в обществе, мне нет дела до твоего круга друзей. Что ты сделал лично для себя? Для своего, так сказать, духовного просвещения?

- Не неси ерунду! Лучше скажи, я, правда, умер?

Он с насмешкой изгибает бровь, разглядывая меня. Я лишь молча киваю. Вижу эту издевку, чувствую ее. Но подыгрываю. Мне не нравится эта грязная, мутная душа. Но мне интересно.

Да, я уже сказал, что любому существу, даже мне, свойственно любопытство? Свойственно проявлять к чему-то больший интерес. Я не исключение. Меня интересует дальнейшее развитие событий.

- Хорошо, допустим. И дальше меня ждет какой-то выбор между добром и злом. А что, если посмотреть на все это с другой стороны…?

Он слегка опасливо озирается, ищет что-то взглядом. Что? Подсказку, символ, знак, знамение? Что, уверовал, и ждет «явление Христа народу»? Я сейчас рассмеюсь.

Фолиант мне более не нужен. Иногда, хотя такое случается редко, я выношу вердикт не глядя на земную историю души. Мне это не нужно.

- Не выходит? Оно и верно, ведь другой стороны нет и в помине. Нельзя посмотреть на Смерть с другой стороны. Эта медаль об одной стороне.

После нее ничего, а перед ней у тебя есть все. Но ты никогда не знаешь, в какой момент твое «все» - исчезнет, закончится. Но ты прекрасно знаешь, и знал еще при жизни, что потом не будет уже ничего. Ты мог обманываться, мог лгать самому себе и окружающим о своих взглядах на жизнь. Но никакие взгляды еще никого не спасли от меня.

И ты знаешь, какой вердикт я вынесу тебе, путник!

- Конечно же, знаю. Это же очевидно!

Он победно смотрит на врата с надписью «Свет». Я тихонько смеюсь. Он ждет, когда они откроются? Была бы моя воля, я бы заставил его ждать вечность. Но, у меня еще есть дела и помимо него.

- Ты ошибся, глупый путник.

Еще одна история окончена здесь. Еще одна душа исчезла, удивленно взглянув на меня. Фолиант исчезает, хотя он так и не был открыт. А ведь возможность открыть его появилась у меня уже давно. Но я считаю себя мудрым судьей. И, как я уже говорил, никто меня не осудит.

Он не заслужил Свет, но Тьма бы не приняла его, он не грешник. До Покоя он не дотянул, и потому я вынес единственно правильный вердикт, возможный в этой ситуации.

Он отправился в Забвение. Знаете, я считаю, это даже хуже Тьмы. Души отправленные туда не понимают, что они умерли. Это такая психологическая, страшнейшая пытка. Казаться себе всем, но при этом не быть ничем. Грустно?

Не буду спорить. Не самый лучший исход.

Хотя порою мне кажется, что все мое существование – сродни Забвению.

Я не знаю своей цели, не знаю, кто послал меня. Ничего не знаю. Я лишь инструмент.

Но инструмент может и ослушаться неумелого хозяина.

4

Вы когда-нибудь мечтали о Конце? Да? Я тоже.

— Как забавно все же тасуется колода карт. Я не устану это повторять, даже когда произнесу эту фразу миллионы раз.

Вот сколько лет я существую, и не перестаю удивляться человеческой глупости. Кто-нибудь сможет объяснить мне, почему люди ведут себя так безрассудно из-за банальной жадности? Это даже не любовь, это намного хуже. Да, из-за любви люди готовы пойти на многое. Они совершают подвиги, сотни глупых убийств, бесполезных и пустых признаний. Но в этом мире продается все, и даже та самая любовь.

Нет, я не говорю о деньгах! Я согласен с тем, что не все в мире можно купить за деньги. Но я знаю, что все продается и покупается. Даже капля покупает мгновение счастливого полета, отплатив за это своей жизнью, разбиваясь вдребезги. Мы покупаем моменты счастья, порою, не замечая этого, платя улыбкой за улыбку, слезами за признание и…

Меня потянуло на сентиментальности. Не знаю, почему иногда я могу становиться очень сентиментальным? Мне это не положено по профессии, я же обычный судья, что-то вроде клерка на службе у вечности, с контрактом до конца моих дней. Но изредка, это случается весьма редко, я в этом уверен, мне очень хочется понять людей. Все их чувства, боли и страдания, переживания. В такие моменты я могу становиться чуть более…человечным? Какой же бред я сейчас сказал. Я не могу быть человечным, это лишь отголоски тех эмоций, что я улавливаю, общаясь с сотнями душ.

Я не человек, человечность мне не свойственна, как и любые другие людские чувства.

Опять заговорился. Да что же за наказание такое? Вот и почему я такой? Почему люблю рассуждать, раздумывать о смысле действий.

— Колода карт. Почему я вспомнил именно о ней? Ведь тасуется не только она, в жизни всему свойственно перемешиваться. Но лишь карты тасуются человеком, именно его руками. То есть, сравнивая жизнь с колодой карт, я, практически, заявляю, что каждый человек сам себе и пастырь и овца…

Этот путник на самом деле попытался меня ударить?

Ну вот, опять на те же грабли да с разбегу. Почему, стоит человеку услышать сравнение себя любимого с овцой, как он тут же всенепременно обижается? Вот и этот путник сейчас услышал меня, а ведь порою мне кажется, что они и вовсе не прислушиваются к моим монологам, и попытался ударить! Мне не больно, но от осознания того факта, что меня хотели лишить пары далеко не лишних зубов, коих у меня, к слову, и нет, становится неприятно.

Я вполне подобен человеку в данном отношении. Они обижаются не сколько на услышанное в свой адрес оскорбление, сколько на сам факт того, что их оскорбили. Как в том анекдоте:

« - Скажи мне что-нибудь обидное!

— Ну… дурак.

— Нет, это не обидно. Я же знаю, что я не дурак! »

Так и здесь. Но вернемся к нашим баранам. В сути же, все люди — овцы. И я не пытаюсь кого-либо оскорбить, задеть или унизить. Овцы, идущие за пастырем, коим вполне может выступать правительство. Изредка подстегиваемые бичом закона и со всех сторон окруженные надзором сторожевых псов в виде полиции или других правоохранительных органов. Охраняют права, да? А по факту всего лишь удерживают общество в изначально заданных для них рамках. Стадо, лучше сравнения не придумать даже при наличии большой фантазии.

— Зачем ты пытался меня ударить?

На мгновение появилось нестерпимое желание коснуться костлявыми пальцами челюсти, на которую пришелся удар. О да, я опять в этом до дыр заношенном воплощении. А еще все более похожу на человека. Такими темпами скоро начну отмечать их праздники. Начну, пожалуй, с кануна Дня всех святых.

— Ты меня оскорбил!

— Люблю я ваш народ. Что ни животное — то оскорбление. Чего они вам такого сделали? За что, скажи мне на милость, вы там так не любите козлов, овец, собак? Последних — особенно женского пола. Вы, дабы оскорбить или унизить друг-друга, придумываете новые слова и целые выражения, от улавливания смысла которых я далек.

Почему я могу услышать в ответ на безобидный вопрос о количестве языков, которыми владеет та или иная душа, невероятно исчерпывающий ответ: «на родном, и на родном матерном!». Это говорится с такой гордостью, что моя вера в человечество тает на глазах как пломбир в жаркий июльский день.

И после этого ты еще будешь говорить, что мое вполне невинное сравнение тебя с невинным агнцем является для тебя унизительным? Тогда. Извини.

— Да кто ты вообще такой?..

— Хотел бы я знать.

Ни один психолог из тысяч тех, кто являлся ко мне, не смог разобраться в том, что же я такое и чем являюсь. Большинство тут же теряли остатки разума, и мне приходилось отправлять их в Покой. Ибо юродивые, что же с ними еще поделать.

Где-то наверху, там, где должно было бы быть небо, сверкает какое-то мутное подобие молнии. Получится ли?..

Это был сильный разряд тока, пробившийся через грань миров. С его помощью медики пытаются вернуть к жизни эту душу. У них это иногда даже получалось. Дерзайте.

— Путник, ты хотел бы вернуться к жизни?

Зачем я спрашиваю? Большинство из них даже не осознает того, что они умерли. Скоропостижно скончались, попали в аварию, отравились. Причин может быть такое невероятное множество, что я, право слово, в них иногда путаюсь. Так вот на этот раз мне просто стало интересно. Я, кажется, уже говорил, что мне присуще человеческое любопытство.

— Конечно!

— Зачем?

Возьми себя в руки. Неприлично так лезть в жизнь уже мертвой души.

— Так у меня же там жена, сын скоро приехать обещал. А начальство пророчило мне новую должность!

Как мало нужно людям для счастья.

Он так мечтательно жмурится, как кот, которому жарким летним днем налили блюдце сметаны.

— Не хочу тебя разочаровывать…

Молния вновь, на этот раз уже более настойчиво, рассекает местное подобие неба, на миг, озаряя необозримую высоту.

А я ведь действительно могу его очень сильно разочаровать. Ведь мне не нужны никакие фолианты, чтобы узнать все об еще существующих в мире живых… людях.

— И чем же ты хочешь подпортить мне настроение, привидение? — он лукаво улыбается. Не верит ни единому моему слову.

— Начнем с того, что твоя жена еще даже не знает о твоей смерти, потому что в данный конкретный момент она проводит время со своим любовником.

В его глазах искреннее удивление. Ты хочешь, чтобы я тебя унизил, путник? Я смогу. Во мне присутствует еще и щепотка человеческого азарта.

— На твое место начальник давно прочит своего племянника. И, стоит ему узнать о твоей кончине, он только обрадуется.

Как мало нужно людям для счастья.

Для его жалкой иллюзии.

Я бы сейчас победно смотрел на него. Но я не настолько горд. Все же, мои силы в обоих мирах явно превышают его собственные. Но сейчас я чувствую какое-то странное жгучее желание. Он ведь хотел вернуться к жизни?

Третья молния. Остается совсем немного времени, ход которого в этом месте и так замедляется. Медики скоро прекратят свои попытки, если каждая следующая будет ровно такой же тщетной, как и все предыдущие.

— А твой сын приезжает лишь для того, чтобы отсудить у тебя некое имущество. Жизнь более не выглядит такой радужной, не так ли? Ах, да, ты ведь, кажется, хотел вернуться.

Он, видимо поверил мне. Сплевывает куда-то вниз, в сосущую пустоту у себя под ногами.

— Ну, нет, лучше я останусь здесь.

— «Здесь» в принципе нельзя остаться.

Лично для себя я все же определил, что это место я прозову Чистилищем. Это так грандиозно звучит, не правда ли?

— …а за свои слова нужно уметь платить.

Особенно перед лицом судьи. Я выпускаю из рук фолиант. Он растворяется подобно морской пене, волею судьбы выброшенной на влажный песок.

Я волен заставить любую душу, что покинула свое тело по досадной ошибке, вернуться в мир живых. Этот путник, кажется, попал в аварию. Не суть.

Люди не умеют отвечать за свои слова, как и не умеют контролировать собственные желания. Думаю, овцы все же лучше. Они хотя бы не говорят, давая ложные надежды.

Но рано или поздно затихнут и люди. И я буду последним, кто их услышит.