Путешествия метаморфов

Ледяные виверны

… Я взметаю крылья — красивые, большие, сине-белые. Подо мной поднимаются небольшие снежные буранчики, сразу же опавшие обратно на белоснежные сугробы.

Здесь такой мир, уже ставший родным мне, моему нутру. Мир холода и снега, мир белизны и метели, мир пасмурности и тусклости. Окажись я здесь в старом теле — провалился бы в снег и замёрз бы за секунды. Но как и любой метаморф, я сразу взял образ самого приспособленного и самого высокого в пищевой цепочке существа.

С небо горело светило моего мира. Я — ледяной виверн, типичный самый разумный представитель этого вида. Немного медленнее мышление, но, это нисколько не заботило меня.

Чистый и свежий воздух — тёплый и приятный всему моему чешуйчатому телу. Я подставил лучам красно-жёлтого светила свою спину, от приятного тепла приподнимая идущие по ней шипы, а под моими широкими лапами уминался приятно-мягкий снег, нисколько не спешивший таять. Инстинкты шептали мне, что я в безопасности, и я верил им.

Но я помнил всё, что было до этого. Помнил так, как это помним мы, перенося память из тела в тело — абстрактно, очищено от эмоций. Это не мешало мне помнить то, за чем я сюда пришёл: взаимодействовать, исследовать, запоминать, а потом уйти в свой мир и рассказать всё, что я тут видел. Я поёжился — вспомнив, откуда я пришёл, вдруг почувствовал, как жарко и ослепительно светло там было. Некомфортно, неуютно для такого создания холода, как я.

Конечно, теперь эта задача была отнюдь не главной. Я хотел летать, искать своих, смотреть территорию. Осмотрев бескрайние белоснежные равнины, я распахнул крылья — и подскочив вперёд, одним махом поднялся на воздушной подушке. И сразу выше, выше, выше… А потом оседлал попутный ветер и полетел, куда глядят глаза.

С левого боку ко мне кто-то летел. Другое существо? Сородич? Защитник неба? Подлетя немного ближе, я понял, кто это. Льдисто-белая виверна — теперь это было понятно с одного взгляда. В полтора раза больше меня — как это и должно быть у нас. Красивая, широко раскрывшая свои прекрасные крылья. Та, которой я хочу доверить себя и с которой я хочу быть.

Взлетя выше, я почти сделал круг, наклоняясь вправо и давая ветру чуть подвинуть меня. Раскрытые шипы, распахнутые на полную крылья — это заинтересовало её, и она повернула голову, оценивая размах крыльев, шипы и общую стать тела. Ей понравилось — ещё бы, ведь я считал образ самого здорового представителя вида!

Мы снизились, обнимая друг друга — и влетели в рыхлый снег, несколько раз перекувыркнушись. Это было безопасно, и ни снежинки не попало под нашу плотно пригнанную чешую. Наружу вылезли корешки растений, растущие прямо в снегу, и мы, не стесняясь друг друга, сожрали их, кто быстрее.

Мы знали, чего хотели друг от друга. Чего хотели здесь и сейчас. Мы любили друг друга, и хотели вырастить вместе наших детей. Потом мы конечно разлетимся — но это такое далёкое и неважное. Хотелось любить друг друга. Хотелось обнять любимую сверху своими большими крыльями. Она была готова, пружинисто стоя на задних лапах и распластав крылья — и под наш рык, в унисон, это произошло.

И это был отнюдь не один раз. Из рыхлого снега мы воздвигли большое гнездо, похожее на небольшой кратер горы, уплотняя его своими лапами и крыльями. Живот любимой явно округлился — и вскоре, в один из ясных и почти безветренных дней, она, удобно уцепившись лапами за края «кратера» снесла целых четыре яйца, и мы вместе махали крыльями, чтобы ветер припорошил их снегом. По гордому и усталому виду матери и по знанию я понимал, что столько яиц — это просто замечательно. И на закате мы лежали, свернувшись вокруг гнезда, и тела наши стали его стенами, а крылья — крышей.

Дети появились спустя два десятка восходов и закатов. Прекрасные вивернята, которые пока не могли встать на ноги, и опирались на свои крылышки. Мы облизывали их, толкаясь между собой носами с радостным урчанием, и оба очень гордились нашими детьми.

Мы были вместе. Я учил детей, как разрывать снег в поисках мелкой живности. Учил, как находить корешки. Это было прекрасно — вынюхивать еду сквозь снег, а потом резко входить в него вместе со своей длинной шеей, и вытаскивать перекушенного пополам ледяного зверька, или толстый подснежный корешок, прячущийся глубоко внизу. Учил их правильно рычать, учил их летать и ориентироваться в бескрайних снежных холмах. Учил защищать себя, и даже успел подраться с другим виверном за право жить здесь.

И так мы жили, пока дети не повзрослели, через много-много закатов и восходов. И когда они разлетелись, мы переглянулись — и полетели в разные стороны. Может быть, мы никогда не увидимся, а может, встретимся через ещё много-много закатов — таков здесь мир и мы в нём.

И вот я снова у прокола. Я понимал, что в этот мир скорее всего я больше не попаду, и воспоминания потеряют свою остроту. Но всё же, мне было интересно рассказать моим страшно тёплым друзьям, что тут было — и может, если тут достаточно места, я попаду сюда вместе с моей парой. Ну!

И я прыгнул. Через долю секунды я увидел новый мир — невозможно яркий и горячий. Старый образ сразу же наслоился на меня — и я упал на все четыре лапы, взмахнув перепончатыми крыльями. Я дома, снова! И тот мир теперь остался в моих воспоминаниях.

Жаркий мир

Не впервые сталкиваюсь с этим, но…

В этом мире нет достаточно крупных животных. Максимум — мелкие «скорпионы». Я бы мог стать и таким, но переводить такой опыт в общий… несколько сложновато. Да и чтобы нормально работать с их ганглиями, нужно переводить множество мыслительных функций с тела на себя, если не хочу стремительно отупеть. Легче создать что-то своё — на основе местной жизни. Крохотный кусочек времени — и я будто падаю, хотя крепко стою на четырёх лапах. Теперь я в теле.

Здесь пекло. Такое, что изжарило бы меня за минуты. Вкупе с огромным давлением — страшная штука. Воздух разъел бы мои лёгкие, сделай я хотя бы вдох — если бы мог. Но сейчас я плоть от плоти этого мира — и всё это наоборот, нужно для того, чтобы я мог жить.

Здесь плотный воздух. Значит, полёт имеет смысл. Внешне я почти не изменился, только укоротились крылья и появившийся третий глаз теперь улавливал линии магнитного поля, помогая ориентироваться в мире рассеянного в плотных облаках света звезды.

Ветер мягко толкнул меня сзади. Не время задерживаться — и я взлетел, прямо с места, не разбегаясь и не делая высоких прыжков, почти не ударив крыльями о землю. Подобное всегда радует в мирах с плотной атмосферой.

Я летел, почти паря на краю. Сверху начинался ветер в противоположную сторону — а я уже выбрал направление на местный магнитный восток, мне подниматься туда было не к спеху. И тут… интересная аномалия. Совсем немного, но магнитные линии притянулись к чему-то. Закладываю круг, спускаясь ниже и тормозя, переходя в режим висения. Острое зрение распознало внизу какую-то круглую металлическую штуку с цилиндром, разъеденную многолетней коррозией, к которой, совсем немного, и притягивались линии. Это стоило того, чтобы спуститься и посмотреть!

Перестаю махать крыльями. На секунду охватывает чувство невесомости — знакомое чувство, вместе с запахом звёзд, щекотанием излучения и существами, что раскрываются перед тобой как созвездия. А потом я падаю. Недолго, достаточно изменить крылья, выгнуть вверх хвост — и я уже повёрнут носом вниз, и снова воздух бьёт под крылья. Железные птицы так просто такого не могут!

А потом тело выгибается вверх, будто я снова пытаюсь взлететь. Но нет, это просто торможение о воздух, чтобы соскользнуть с него на все четыре лапы — и наконец, приземлиться, сложив крылья по бокам. Вокруг поднялось немного пыли, что медленно падала на землю, ловя блеск от далёкого солнца.

Аппарат, ростом с половину меня в холке, лежал на боку. Шар был смят и от времени порядочно подгнил. Металлический цилиндр с крылышками, одно из которых тоже помялось в полёте, был более целым, и я коснулся его лапой. Ничего.

Из шара торчала труба со стеклянным глазом, которой я коснулся мордой. Тоже неживая. Это артефакт? Но где его создавшие? Планета чиста, и я не видел даже развалин. Да и изначально знал, что никого тут, кроме членистоногих, не жило, иначе я бы сейчас не был в таком виде. Я отступил от аппарата. Он никак не отреагировал. Видимо, он давно не действует. Что же, тогда на взлёт!

Мне повстречалось русло реки, давно не знавшее течения. Тут меня и настиг закат, так что, я зашёл на посадку. Отсюда, с берега, полюбовался, как заходит солнечное пятно в бесконечных облаках, и как ещё долго на горизонте сияет отражённый свет. А потом уснул, давая себе обработать впечатления за день, а телу отдохнуть и проверить себя на целостность.

А проснулся я утром, от шума дождя, что стучал по чешуе, что была сделана на основе панцирей местных членистоногих. Повинуясь внутреннему импульсу, я вздыбил чешую и расправил крылья — и приятная влага потекла к коже, впитываясь ею без остатка. Приятные мурашки прошли по мне, а дождь и не думал прекращаться — только усиливался, преломляя свет ещё больше, заливая всё как из ведра. По руслу реки пошёл ручеёк, наполняясь всё сильнее, становясь полноводной рекой. Я погрузил в него лапы, и он приятно огибал их и бежал дальше, за холмы и горизонт.

Рядом вышло нечто скорпионообразное, даже не рассматривая меня как врага. Я потянулся к нему, принюхиваясь — но жёлтые камня рядом казались вкуснее, поэтому я съел их, дробя плоскими задними зубами. Скорпион даже не повернул ко мне головы, только отошёл чуть подальше. Так мы и сидели, пока дождь не прекратился.

***

Результаты прошедших дней ясно дали понять, что сложной жизни тут нет. И хорошо. Значит, мы можем заселять этот мир, никому не мешая. Разве что местным «насекомым», но всем места хватит. Даже большим железным банкам — если их тут больше одной.

И я послал Зов. К моей паре, что была очень-очень далеко. Но он достиг её, огибая все законы вселенной, и она узнала, где я — и что можно ко мне присоединиться, чтобы жить в новом мире.

И через короткое время она была рядом, прижимаясь ко мне. Я зализал её, весело смотря на неё всеми тремя глазами, и она отвечала урчанием. «Нагло слизала мой облик, да?» — со смехом в глазах спросил я её, и она ответила тем, что свалила меня на чёрные камни. «А ты против?». Конечно же, я не был!

И мы остались здесь. Через много-много дней сделали первую кладку, и у нас появились детёныши. А значит, мы основали новый вид на этой планете! Мы нашли не одну железную банку, но так не могли разгадать их загадку. Зато их разгрызли детишки своими острыми зубками — оказалось, у них довольно вкусный металл.

И даже через много-много оборотов планеты вокруг местного солнца мы не узнали и половины нашего нового мира.

Небольшое путешествие в космосе

Порталы — это хорошо. Мы даже умеем ставить их так, что они не заведут в толщу земли, например. Хотя без сомнения, я бы выжил и там. Но иногда хочется побывать в космосе, летя от одной планеты к другой. Или даже от одного солнца к другому, разглядывая межзвёздную пустоту, светящуюся мириадами звёзд во множестве спектров.

Моя задача — пролететь от одной планеты к другой. От нашей — к планете людей. Надо бы им себя показать, да рассказать, что всё со мной хорошо. Да, со мной, бывшим космонавтом, а сейчас — драконом, имеющим большую любящую семью. Да и от других весточки их (бывшим?) семьям передать.

В космосе я выгляжу совсем по-другому. Рядом со мной моя подруга — она показывает, как лучше делать. И мы становимся большими плазменными птицами. С крыльями, что могут закрыть город. С глубокими синими глазами, что видят огромный спектр света. Солнце реагирует на наше появление и щекочет нас своими лучами в полную силу — и мы отвечаем ему музыкой радости, вспыхивая нашими узорами.

Я думал о прошлом. О своём человеческом прошлом. Помню, как сначала чувствовал, будто совсем не существую. Воспоминания не имели веса и сцепления, оставаясь лишь абстрактными фактами прошлого. Вдруг я всего лишь копия старого человека? Но я же мыслю, у меня есть его воспоминания… Так бы наверное, и съел бы себя, накручивая, но подошла любимая, и просто прошептала «Ощути себя. Именно себя, не тело». И тогда я ощутил что-то, что глубже всего тела. Глубже тел вообще. И это оставалось неизменным в любом облике, какой-бы мне не выпал и не выпадет.

Да, природа моя изменилась. Я перестал быть человеком. Моё тело стало гибким, и я научился отвечать им на внешние вызовы. Да, тот, кто познал, как это, когда твоё тело подчиняется и приспосабливается, уже не станет прежним… даже если его превратили обратно в человека и он улетел домой, к своим родным и друзьям, а заодно помог избежать скандала, что мог привести к бессмысленной войсковой операции.

Я как-то рассказывал, какие военные машины мы имеем. Машины без людей внутри, навроде тех зондов, что остались гнить на поверхности нашей жаркой планеты, но умнее. Говорил — и с каждым словом понимал, как жалко это звучит. Существа, которые могут стать буквально чем угодно — как их убить? А вот они могут. И даже не отращенными вмиг длинными когтями или сильным копьевидным хвостом. Нет, они просто развалят любой аппарат, да хоть даже изнутри, а армию так и вообще превратят во что-то безобидное. А потом это ещё и воспитают!

А теперь я ловил крыльями солнечный ветер, превращаясь в что-то очень быстрое. Полёт занял недели, а не год, как это было в больших железных банках, что извергают пламя. На самом деле я даже хотел, чтобы люди тоже научились менять облик. Но… они же все испугаются. Как я когда-то.

Мы подлетали к планете. Интересно, что сейчас видят астрономы? Если ту нашу встречу можно было замаскировать грифами секретности, то теперь мы видны во множество телескопов, и наши спектры наверняка уже разложены на спектрометрах.

Магнитные поля планеты пружинят под нашими крыльями. Мы погружаемся в них, как обычные тела погружаются в воду, светясь от этого, ныряем — и стоим на земле. Я — в своём старом облике, а дракоша — в похожем на меня женском. Сходство только внешнее — даже одежда по сути выращена на себе, и она слишком лёгкая для окружающей температуры. И мы уходим в город, чтобы я мог повидаться со своими родными и сказать, что я жив. А заодно и представить им мою любимую девушку. А потом можно прийти и к правительству, да. Люди — они такие странные иногда, не так ли?