"Путешествие на войну"

Глава 1

«Путешествие на войну…»

Теплый майский день. Небо без единого облачка, их разогнал ветер. В школе закончился последний урок и прозвенел звонок. Ребята зашуршали, в спешке собирая вещи, и поскорее выскочили на улицу. Я тоже, долго не задерживаясь, вышел и направился от школы прямо по улице до цветочного магазина. В воздухе сохранялось и концентрировалось праздничное настроение: как-то по-особенному чирикали воробьи, пахло набирающей цвет черемухой. На улице развевались флаги, как обычные цветные, так и знакомый каждому с детства триколор. Почти на каждом углу из «мегафонов» доносилась музыка военных лет. Засмотревшись на всю эту красоту, я не заметил, как прошел всю улицу и приблизился к магазинчику. На вывеске красными большими буквами было написано «Цветы». Поднявшись по нескольким ступенькам, я повернул ручку двери. Колокольчики, что висели наверху, при открытии двери резво и весело зазвенели. На их звон вышла продавец.

- Привет, мальчик! Выбрал уже что-нибудь? — спросила она.

- Здравствуйте! Можно вон те, алые хризантемы, — ответил я и протянул ей деньги.

Через несколько минут я вышел из магазина с красивым букетом и направился по знакомой дороге к центральной площади. Дорога эта была очень короткая и помогала сэкономить много времени, поэтому совсем скоро я оказался на площади. Здесь атмосфера праздника чувствовалась куда сильнее: солдаты чеканили шаг по брусчатке – репетировали завтрашний парад, а вдалеке был слышен гул моторов приближающейся техники. Пройдя площадь по диагонали и практически повернув в нужную мне сторону, я услышал рев мотора. Замерев, с интересом я наблюдал за происходящим. Из-за угла дома, словно каравелла, появился он, Т-34 - символ победы, без которого не обходится ни один парад.

Я свернул во дворы и направился к дальнему пятиэтажному дому. Там и жил Матвей Семенович. Он один из немногих, кто перенес тяжелое бремя войны и дожил до наших дней. Его часто навещают, поздравляют, дарят подарки, в том числе и я. Еще не подойдя до дома, но приблизившись к нему на достаточное расстояние, я разглядел кое-какие детали. Первое, силуэт человека в окошке на третьем этаже, который махал мне рукой. «Ждет!» – подумал я и ускорил свой шаг. Подойдя к железной двери, позвонил в домофон. Через какое-то время из динамика донеслось:

- Вася, ты это?

- Да, это я Матвей Семенович, - ответил я громче, чтобы меня наверняка услышали.

Ответа не последовало, но домофон издал характерный звук открытия. Я зашел в подъезд и поднялся по лестнице на третий этаж. Входная дверь была открыта. Зайдя внутрь, я закрыл за собой дверь на щеколду, разделся и прошел в комнату. Матвей Семенович вышел мне навстречу.

- Вася, а я тебя давно жду, – сказал он с улыбкой.

- Надеюсь, вы тут не заскучали без меня.

- Чай уже остыл, проходи.

- Ничего страшного, – ответил я, ставя цветы в вазу, которая стояла всегда на одном и том же месте.

Я давно знаком с ним, поэтому такой формальностью, как вручение цветов, мы не отнимали времени от нашего разговора. Пройдя вместе с Матвеем Семеновичем на кухню, достал из своего рюкзака сладкое молочное печенье, сухие сливки, варенную в банке сгущенку и горячие упакованные блинчики, которые испекла мама, и поставил всё это на стол.

- Батюшки! Вася, зачем так много? Мне бы и половины этого хватило. Маме привет передавай, здоровья ей и тебе, – сказал он мне при виде всего, что я принес.

Он подвинул ко мне кружку с чаем. Матвей Семенович первый нарушил наше молчание:

- А про брата своего я рассказывал? – спросил он.

- Да, рассказывали, – ответил я после чего отпил немного чаю.

- А про своих родных-то?

- Тоже, в прошлый раз. Матвей Семенович! Вы же совсем еще про себя не рассказывали, – воскликнул я

- Точно подметил, Вась, а я уж совсем и забыл. Тогда слушай…

Был я тогда мальцом, лет так тринадцати, озорной до ужаса! Бабка меня растила в строгости и порядке, знала только розги да как на горох в угол поставить. Любил я ее, хоть и не слушался. Жили мы в селе неподалеку от станции. Раз в три дня приезжал поезд и привозил нам вещи первой необходимости. Все было тихо, спокойно до тех пор, пока не началась война.

То, что она началась, мы узнали от дежурного по станции Васильича, который после окончания своей смены пришел в деревню и сообщил:

- Хлопцы, война началась с Германией, такое вот дело…

- Васильич, а ты как услыхал-то про войну? – выкрикнул кто-то из толпы, собравшейся вокруг дежурного по станции.

- По радио передали… - ответил он и направился в сторону своего дома

Я был мал и глуп, и особого значения этому слову «война» не придал. У нас ведь в селе все нормально было, жизнь шла своим чередом, вот только хмурые все были какие то, да бабка стала на станцию воспрещать бегать. Но мы с братом да с ребятней соседской были не робкого десятка и, несмотря на запреты, бегали потихоньку на станцию. Она находилась где-то в двух километрах от села - так старшие говорили. Для меня же ориентиром были два могучих дерева, их стволы были такие толстые, что и вдвоем не обхватишь. Одно из этих деревьев примерно половина пути, а следом за вторым практически сразу виднелась возвышающаяся каморка дежурного станции. Чем заняться на станции сельским ребятам? Естественно, лазить и шкодить. Если приезжал поезд с груженным углем, то не «свистнуть» кусочек было невозможно. Набегавшись вдоволь по станции, мы часто заглядывали в каморку к Васильичу: у него там было радио, которое часто вещало много интересного. В последнее время голос из эфира только и говорил о войне, и о сводках с фронта…

Время летело. Война продолжалась. Я взрослел. Через нашу станцию стали чаще ходить поезд. Чем только они ни были нагружены: едой, углем, техникой, солдатами. В нашем селе развернулся лагерь добровольной помощи фронту и солдатам. Здесь принимали продукты, которые отдавали местные, а добровольцы проходили ускоренную военную подготовку, а потом ближайшим поездом их отправляли на фронт. Брат мой старший Миша в селе был трактористом, поля вспахивал, так и ушел в добровольцы механиком-водителем танка. Я тоже рвался на фронт, да не брали, говорили: «Малой ты еще». Но мое решение было твердым и окончательным: «Я пойду добровольцем на фронт!»…

Как сейчас помню то утро, тот день. Встав пораньше, с рассветом, я забежал к соседскому Вовке. Он еще спал. Подобрав небольшой камешек и повиснув на заборе, я швырнул его в окошко. Через несколько минут во двор выбежал Вовка.

- Ты эт куда так рано собрался? На рыбалку? – спросил он.

- Нет, не на рыбалку, - ответил я.

- Вовка, вы приглядите за бабкой моей, чтоб она одна не была, - попросил я его.

- Хорошо, приглядим. А ты куда?

- На войну собрался.

Он удивленными глазами посмотрел на меня, но промолчал. Я развернулся и пошел по дороге из села в сторону станции. По моим наблюдениям сегодня должен был отправляться поезд с добровольцами. Я торопился на станцию. Выйдя из села, я обернулся, чтобы еще раз посмотреть на него. Оно только просыпалось, лучи солнца освещали дома и играли бликами в лужах. Я помахал ему рукой и мысленно пообещал вернуться, когда все закончится.

Вскоре я оказался на станции. Там уже стоял поезд с пассажирскими вагонами. Он был черного цвета, с небольшими окошками, только голову и высунуть. На станции стояли и курили военные в форме и о чем-то оживленно разговаривали. В вагоны заходили наши, местные. Вот из каморки Васильича вышел человек в серой одежде с кепкой. Он окликнул тех, что курили, а сам запрыгнул в ведущий вагон. Васильич махнул им рукой. Я понял, что поезд сейчас тронется. Те двое лихо запрыгнули на ступеньки вагона и, окинув станцию взглядом, махнули красным флажком. Из трубы повалил дым, сначала светлый, а потом темнее и темнее. Поезд тронулся, пока что еще медленно, не быстрее чем, человек идет, но он быстро стал набирать обороты. Я побежал, пересекая станцию по диагонали, стараясь догнать его, чтобы юркнуть в какой-нибудь из вагонов. Когда я приблизился к ним и бежал практически вровень с ними, меня заметили те двое, на ступеньках. Догнать поезд уже было нельзя, он ехал быстро, и я уже стал немного отставать от него. Чувствую, как меня схватили за руки и легко, как пушинку подняли и поставили на ступеньки.

- Оп, - сказал один из них.

- А ты куда? За батькой бежал? – спросил другой погромче, чтобы его было слышно.

- На фронт я, - ответил я.

- Во дела! - произнесли они одновременно.

- Пойдем с нами, отведем тебя к командиру, - взяв меня за руку с одним из них мы зашли в вагон, а второй остался стоять на ступеньках. Пройдя через несколько пассажирских вагонов, мы приблизились к железной двери. Открыв ее, солдат зашел и окликнул какого-то Николая Петровича. Буквально через несколько минут по направлению к нам шел человек в форме. У него она отличалась от всех остальных, как я понял, он был тут главным.

Он подошел ко мне, похлопал по плечу, а повернувшись к солдатам, сказал:

- А вы свободны!

Они развернулись и ушли.

- Мы же с тобой сейчас пройдем ко мне в купе и поговорим за кружечкой чая.

Пройдя несколько метров, мы зашли в купе к Николаю Петровичу. Он мне сказал устроиться, где мне будет удобнее. Я сел к окошку, ведь оно было больше, чем другие, которые я видел, и в него можно было смотреть сидя. Пока Николай Петрович что-то наливал в кружку, я внимательно смотрел в окно на быстро мелькающие картинки. Они часто сменяли друг друга. То высокие могучие дубы, то тонкие стройные березки, то вечнозеленые ели… При виде всех этих красот я тоже захотел быть, как тот, в серой одежде с кепкой, чтобы управлять поездом и каждый день видеть такое за окном.

Из моих размышлений меня «выдернуло» бряцанье метала о дерево. Я обернулся. Передо мной стоял стеклянный граненый стакан в железном узорчатом подстаканнике полный чаю, из которого шел пар.

- Угощайся! – сказал Николай Петрович и придвинул ко мне пакет с печеньем.

Раньше я пробовал такое, но только когда родители возвращались из районного центра.

- Ну, давай, рассказывай. Куда направляешься? – спросил он.

- На войну, - ответил я, хлебнув чаю.

- Смелое решение. А лет-то тебе сколько? Родители знают?

- Сирота я.

Долго думая над тем, как ответить на вопрос: «сколько мне лет», просто ответил: «семнадцать», добавив себе несколько лет.

- Ну, пей, пей чай. Вообще-то я должен доложить куда следует и высадить тебя на ближайшей станции, но я этого делать не стану. Как приедем на место, там и решим, что будем с тобой делать.

Я молча пил чай и внимательно слушал Николая Петровича.

- А сейчас обустраивайся и отдыхай, ехать еще долго, а мне надо отойти по делам, скоро приду.

Николай Петрович оставил меня одного, а сам ушел.

Выпив чай и съев еще несколько печенек, я сел ближе к окошку и продолжил наблюдать за пейзажами. Солнце уже садилось, и вскоре оно вовсе скрылось за макушками леса, только несколько лучей кое-как пробивались через густые ветки. Я не заметил, как уснул…

Когда проснулся было темно, на меня сверху был накинут тяжелый теплый плед. В купе никого не было. Окно немного подзамёрзло, и чтобы что-то увидеть, пришлось прислонить к нему руку и держать до тех пор, пока на стекле не появится небольшой просвет. Присмотревшись в образовавшийся от тепла рук просвет, я огляделся. Мы стояли на какой-то станции. Тускло светили фонари, туда-сюда бегали люди кто в форме, кто в белых халатах. Я аккуратно скинул плед и вышел на улицу. Было прохладно, я поёжился. Первое что сразу же заметил, - так это еще один поезд, стоящий напротив. Он был не такой. Я понял, что он пришел с фронта, так как на нем виднелись следы от обстрела. Как оказалось, это был санитарный поезд. Мое любопытство вязло вверх и, спустившись со ступенек, я направился прямо к вагону. Услышав знакомый голос (это был Николай Петрович), я незаметно подкрался. Он разговаривал с кем-то довольно отрывистыми фразами. Из разговора я понял, что поезд с ранеными попал под обстрел. К счастью, никто не пострадал, но им нужна была помощь – надо было перенести тяжелораненых из одного вагона в другой, а там были одни медсестры и уже немолодые врачи.

Как оказалось, санитарные поезда не только эвакуировали раненых из прифронтовой полосы, они ещё выполняли роль передвижных больниц и были оборудованы операционными.

Мне очень захотелось хоть чем-нибудь помочь, и я вышел «из укрытия».

- Николай Петрович, а можно и мне помочь? – робко спросил я.

- А почему же и не помочь? Марья Васильевна, принимай ещё одни руки, - крикнул он кому-то вдаль.

- Эй, малец, беги сюда! – отозвалась молодая женщина в белом халате.

- Тебя как звать-то?

- Матвеем назвали.

- Слушай сюда, Матвей. Нам нужна вода. Много воды. Найди ведро и принеси в пятый вагон.

- А где он, пятый-то вагон?

- Там операционная находится, ты сам поймешь. Всё, беги давай за водой.

Взяв ведро, я побежал искать колонку. Как оказалось, желающих набрать воды было очень много, и даже образовалось очередь. Мне хотелось побыстрее помочь, и я юркнул к колонке без очереди.

- Эй, малой, ты куда? Не видишь, все пить хотят, - крикнул кто-то из толпы.

- А мне не попить, мне на операцию надо.

Все тут же молча расступились, и я набрал полное ведро воды. Теперь надо донести его, не расплескав ни грамма…

«Как-же мне теперь узнать пятый вагон»? – подумал я, направляясь к санитарному поезду.

Возле одного из вагонов я увидел много сидящих и лежащих людей. По их стонам и внешнему виду было понятно, что это раненые.

- Мальчик, у тебя в ведре вода? Дай напиться, - слабым голосом попросил лежащий на носилках мужчина с забинтованной головой в окровавленной одежде.

Я поднес ведро к его губам, так как у него не было сил держать ведро своими руками. Жадными глотками он стал пить. И тут же со всех сторон я услышал:

- И мне дай, немножечко воды!

- И нам немного.

Раздав всем просившим воды, я заметил, что ведро опустело, и мне пришлось снова бежать на колонку. Прибежав на колонку, я вновь набрал ведро и уже знакомым маршрутом направился прямиком к пятому вагону. Тут на моё счастье из вагона вышла Марья Васильевна:

- Где тебя носит? Я уже заждалась…

- Не ругай его, сестричка, он нам очень помог, - заступился было за меня тот самый раненный военный, который просил у меня воду.

- А никто его и не ругает. Пошли.

Подойдя к операционной, Марья Васильевна забрала у меня ведро и скрылась за дверью. Спустя некоторое время она вышла и протянув пустое ведро, сказала, что надо еще принести воды.

Так за походами к колонке пролетело несколько часов. Марья Васильевна поблагодарила за помощь и протянула мне часы на цепочке.

- Это мне?

- Да, это тебе просил передать младший лейтенант Майсурадзе.

- А кто это?

- Это тот раненый, которому ты дал воды попить.

- А что с ним? Где он?

- Умер.

Я спрятал ценный подарок в карман и медленно побрел в свой вагон. Усевшись снова у окна, я принялся рассматривать подаренные часы. Стекло у них было треснутым, но они ещё шли. Раньше у меня никогда не было часов.

…. Подойдя к старому комоду, Матвей Семенович достал шкатулку, в которой лежали те самые подаренные ему часы и которые до сих пор тикали.

- Смотри, Вася, вот они! Те самые!

- И вправду тикают! – восторженно сказал я.

Матвей Семенович поставил раскрытую шкатулку с часами на стол и продолжил свой рассказ.

По вагону послышались шаги, я спрятал свои часы. В купе зашел Николай Петрович. Он подошел ко мне, протянув руку.

- Спасибо, сынок, за помощь. Отдыхай. Нам еще ехать и ехать.

Устроившись поудобнее на лежанке, укрывшись пледом, я заснул. Во сне я увидел родное село, свою бабушку, которая, как мне привиделась, строго на меня посмотрела. Но я её успокоил, сказал, что у меня всё хорошо, и я здесь очень нужен. Приснился Вовка, который, как всегда, звал меня порыбачить на сельское озеро…

Сколько я проспал, я не помню. Меня, видимо, жалели, поэтому не хотели будить. В окно уже ярко светило солнце, посмотрев, я увидел, что мы снова стоим на какой-то небольшой станции. Я вышел из вагона и сразу увидел Николая Петровича. Он руководил какими-то людьми в военной форме, которые грузили деревянные ящики в вагон. Немного вдалеке я увидел, как от станции отъезжают машины с людьми. «На фронт», видимо, подумал я и подойдя к Николаю Петровичу спросил:

- А я могу чем-то помочь?

- Рук достаточно, ящики тяжелые, поэтому сходи погуляй, но недалеко, потому что скоро отправляться.

Я пошел вдоль поезда, мне очень захотелось узнать, кто им управляет.

Дойдя до первого вагона, я увидел, как мне показалось знакомый силуэт. Это был человек в серой одежде с кепкой, которого я видел на станции у Васильича в тот день, когда отправился на войну. Подойдя к нему, я робко произнес:

- Здравствуйте, а вы машинист?

- Так точно! – ответил он.

- А можно посмотреть, что там внутри? - спросил я, указав пальцем на вагон.

- Пошли! А звать-то тебя как?

- Матвей я.

- А я Михаил Сергеевич.

Мы поднялись по лестнице. Зайдя во внутрь, я оглянулся. Кабина мне показалась такой маленькой, что я удивился, как вообще можно работать в такой тесноте.

- А ты знаешь, что такое паровоз? – обратился ко мне Михаил Сергеевич. И не дожидаясь ответа, продолжил

- Паровоз это - универсальный подвижной состав, которому для работы достаточно лишь, чтобы был уголь и вода, а также машинист, помощник и кочегар, с обычным разводным ключом, молотком и кувалдой…

За это время, что я провел с Михаилом Сергеевичем, я узнал, что такое топка и для чего нужен регулятор, как образуется пар и куда исчезает зола, и ещё много всего интересного. Моё обучение длилось недолго, мы услышали какие-то звуки.

- Ты слышишь? – спросил Михаил Сергеевич.

- Да, слышу. Что-то с поездом? – ответил я.

- Да, нет, с поездом всё в порядке. Фашист летит, я этот звук ни с чем не перепутаю и никогда не забуду.

Высунувшись из окна, Михаил Сергеевич пальцем показал на черную точку в небе.

- Видишь?

- Вижу. Мне кажется или она становится ближе?

- На нас летит.

- Что делать-то будем? – спросил я в тревоге.

- Останавливаться нельзя! Попытаемся проскочить, впереди лес, может и не заметит. А пока что подкинь угля в топку.

Я сделал как он сказал. Гул становился всё громче и уже отчётливо был виден силуэт самолета.

- Да это же «Рама» летит! Ой, не к добру, - произнёс машинист.

Скорость поезда увеличивалась с той же быстротой с какой к нам приближался самолет. Он начал стремительно снижаться.

- Пикирует! – воскликнул Михаил Сергеевич.

Над нашими головами пронесся истребитель, послышалась пулеметная очередь и пустые гильзы как град застучали по крыше поезда. Не останавливаясь, мы неслись на всех парах вперед к лесу.

- На второй заход пошел! – крикнул я.

- Успеем! – отозвался Михаил Сергеевич.

И действительно лес был вот-вот уже рядом. Немец уже начал снижаться, но мы успели полностью скрыться. На протяжении нескольких километров мы ехали молча, не сказав ни слова друг другу. Спустя какое-то время мы остановились.

- Я пойду к Николаю Петровичу.

- Конечно, сходи.

Я отправился в купе и, зайдя, увидел сидящего за столиком Николая Петровича и еще двух военных вместе с ним. Они что-то бурно обсуждали. Из обрывка их разговора я понял, что немцы где-то поблизости и нам придется проскочить мимо них. Увидев меня, они замолкли, кивнули друг другу головой и те двое вышли.

- Ну, как, Матвей, готов помогать и дальше? – спросил Николай Петрович меня.

- Конечно, а что делать надо?

- Будем фрица дурить.

- А как?

- Скоро узнаешь, - подмигнув мне ответил Николай Петрович.

Как я уже потом догадался, те трое, которые были в нашем купе, разработали отличный план прорыва через захваченные немцами территории. По карте мы знали, что лес в этом районе не везде такой одинаково густой: через несколько километров должны были начаться поляны с болотами и с кустарником. А поезд, идущий по открытой местности – отличная мишень для врага. А еще бегущий на всех парах поезд выдает дым, идущий из трубы. Чем быстрее едешь – тем больше дыма валит из трубы. Именно таким образом и попадали наши поезда под обстрел в 1942 году под Воронежем или в 43-м под Шлиссельбургом.

Вот впереди у нас спасительный лес заканчивался и начиналась поросшая мелким кустарником поляна. Следуя через лес, мы набирали самую высокую какую только можно скорость, а перед выходом на открытое место я закрывал регулятор. За это время уголь в топке прожигался так, что не было дыма. Без дыма и пара паровоз шел ещё примерно с километр. Потом начинался уклон и наш состав как сумасшедший мчался несколько километров по инерции. Но потом приходилось открывать пар. Увидев его, немцы сразу же открывали огонь. Тогда мы снова сильно разгоняли поезд, я снова закрывал регулятор и вновь какое-то расстояние мы следовали по инерции. Немцы, потеряв ориентир в виде дыма из трубы и пара, прекращали огонь, пока снова не обнаруживали цель, то есть наш поезд. Вот так, практически играя со смертью, мы с Михаилом Сергеевичем повторяли свой маневр, пока не миновали захваченную немцами территорию…

- Да, ты, смотрю, утомился уже, да и стемнело на улице, - прервал рассказ Матвей Семёнович.

- А что дальше-то было? – поинтересовался я.

- А дальше был госпиталь. Во время одной из поездок, наш поезд попал под бомбежку. Много было убитых и раненных, рельсы были разбиты. Кто мог, помогал в восстановлении. Я тоже помогал восстанавливать дорогу, так как нашей армии нужна была техника и боеприпасы, которые везли и из Сибири, и с Дальнего Востока. Вся страна работала на Победу! И именно тогда я для себя решил, что если жив буду, то обязательно стану машинистом как Михаил Сергеевич, который погиб в том бою, когда я был ранен. За тот роковой рейс у меня есть «Медаль за отвагу».

После окончания войны по наставлению Николая Петровича, меня взяли в Красноярскую школу военных техников железнодорожного транспорта по специальности «Паровозное хозяйство». После его окончания, я вернулся на Дальний Восток, где проработал на железной дороге до выхода на пенсию…

- Вот, так-то, Вася. Такие вот дела! Беги уже домой, а то мама волноваться будет и больше тебя не отпустит. А у меня ещё есть что рассказать, - закончил своё повествование Матвей Семёнович.

Потрясенный, удивлённый, притихший от его рассказа, я возвращался домой.

Уже вечерело, и на небе стали появляться первые звёзды. Небо было тихим, спокойным, окутанным какой то таинственностью. И родным. Это было мирное небо мирного времени...