Путешественник

Глава 483

Закладка:

Annotation

Путешествие по морю и исследование потустороннего мира.

Перевод: Крипт С.

https://t.me/cript_s

Предисловие переводчика

Глава 732

Nota bene

Предисловие переводчика

Здравствуйте, с вамиКрипт С.

Присоединяйтесь к группе в Telegram: https://t. me/cript_s, где вы сможетепоторопитьперевод или поучаствовать в выборе последующих работ.

Приятного чтения!

Глава 483

Новая личность

Небо за окном хмурилось, однако привычного для Клейна густого тумана не было и в помине. Накатывающие один за другим морские валы разогнали серую мглу, заставляя облака в вышине причудливо клубиться, принимая самые разные очертания и отражая золотисто-багровые лучи солнца.

Это был порт Приц — величайшая и самая оживленная морская гавань Королевства Лоэн.

Облаченный в светлый жилет поверх белоснежной сорочки, Клейн некоторое время неподвижно стоял у окна, созерцая раскинувшийся снаружи пейзаж. И лишь когда карманный брегет напомнил о времени, он неспешно вернулся к столу из красного дерева.

Устроившись у согревающего пламени камина, юноша взял пузатую перьевую ручку глубокого черного цвета, разгладил лист писчей бумаги и принялся неторопливо выводить:

'Многоуважаемый мистер Азик,

Прошу великодушно простить, что пишу вам лишь сегодня. Последние несколько дней я бродил по Баклунду, с тяжелым сердцем созерцая те зияющие раны, что недавняя катастрофа нанесла этому мегаполису. Окажись мы с вами простыми смертными, нас бы уже наверняка накрыли белой простыней, свезли в крематорий и навечно заперли в крошечных урнах…

Долгие дни я провел в ожидании, пока наконец не улучил подходящий момент, дабы вернуть себе свои пожитки. В их числе оказалась и та самая обещанная «Карта Богохульства». Вдобавок я отправляю с посланником еще одну диковинку. Это медный свисток — в точности такой же, что служит для призыва духов-курьеров. Он попал ко мне совершенно случайно, став наследием одного старца, восставшего прямо из гроба. Дойдя до этих строк, вы наверняка испытаете недоумение, ведь подобное описание безупречно подходит и к вам самому. И, признаться честно, именно эта загадка не дает мне покоя.

…В общих чертах история такова. Смею предположить, что прежний владелец свистка состоял в рядах Спиритического культа и одержимо пытался воскресить бога Смерти, причем занимал там отнюдь не последнее место. Быть может, взглянув на этот артефакт, вы сумеете пролить свет на его природу…

Перед тем как покинуть Баклунд, я оставил весточку «Сердцу Механизмов». В ней я во всех подробностях описал те монументальные подземные руины, где вы схлестнулись с Инсом Зангвиллом. Искренне уповаю, что эти зацепки помогут им докопаться до подлинной истины, сокрытой за этой мясорубкой.

Пустив в ход кое-какие окольные хитрости, я прощупал почву и могу с уверенностью заявить: на данный момент казенные инквизиторы не питают к нам ни малейшей враждебности. Так что, если вдруг вы окажетесь в безвыходном положении, вполне можно попытаться опереться на их поддержку.

И напоследок, меня терзает еще один вопрос: не ведом ли вам способ, позволяющий выжечь остаточную ментальную скверну из уже сформировавшейся Потусторонней характеристики?

…Вскоре я отправляюсь в дальнее плавание. Желаю, чтобы ваши поиски утраченных воспоминаний увенчались успехом, ну а себе — попутного ветра.

Ваш ученик и друг, Клейн Моретти'.

Отложив

Закладка:

Покончив с приготовлениями, юноша взял тот самый медный свисток, подаренный ему мистером Азиком, и привычным жестом дунул в него, призывая посланника.

Вестник ничуть не изменился: всё те же пугающие четыре метра роста, исполинский скелет из голых костей и полыхающее в пустых глазницах кромешно-черное пламя. Однако обостренная интуиция безошибочно шепнула Клейну: перед ним предстал совершенно другой дух.

Подавив тяжелый вздох, Клейн поднял руку и вложил запечатанное послание в покорно опущенную костяную ладонь твари.

Посланник лишь мельком взглянул на груз, после чего его очертания стремительно посыпались. Обернувшись костяным дождем, он с грохотом обрушился вниз и в мгновение ока просочился сквозь половицы.

Дождавшись, пока жуткое видение рассеется, Клейн легонько стукнул правыми коренными зубами, отключая духовное зрение.

Его взгляд вновь вернулся к столешнице. Там мирно лежал желтоватый бланк удостоверения личности — бумажка, без которой легально раздобыть билет на океанский лайнер было попросту невозможно.

Ради этого Клейн специально навел мосты с Шарон, чтобы через ее подпольные связи справить себе безупречно чистое прошлое.

Легенда гласила, что он — бывалый охотник за головами. Отчаянный безумец, возжелавший отправиться за море, дабы сорвать там баснословный куш. И, согласно личным предпочтениям самого заказчика, звали этого сорвиголову Герман Воробей.

— Охота на грешников… — глухо проронил юноша, бережно пряча стопку свежих документов.

Следом он наглухо задернул шторы, отчеканил четыре выверенных шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

До начала собрания Клуба Таро оставалось еще немного времени, поэтому Клейн сноровисто извлек «Ползучий голод» и натянул жуткую перчатку на левую ладонь.

Смежив веки и прощупав томящиеся внутри изломанные, иллюзорные души, он вознамерился выпустить на волю того самого «Безликого».

Проверни он этот фокус в реальном мире, «Ползучий голод» с превеликим удовольствием сожрал бы подобный деликатес, выплюнув взамен лишь голую Потустороннюю характеристику. Однако здесь, под незыблемым давлением серого тумана, артефакт даже не смел пикнуть, покорно позволив душе «Безликого» выскользнуть из кожаной тюрьмы и соткаться прямо сбоку от длинного бронзового стола.

Представший взору мужчина средних лет казался донельзя размытым, однако разъедающая агония и искажающая его черты мука заметно потускнели.

С неимоверным усилием дух отвесил вальяжно откинувшемуся в кресле Клейну неуклюжий поклон. Его силуэт стремительно таял, готовясь вот-вот низвергнуться в бездну под серой мглой.

В стенах этого монументального дворца сыщику не требовалось городить алтари ради спиритического сеанса. Высвободив щупальца своей духовности, он намертво зафиксировал истончающегося призрака и рокочущим басом вопросил:

— Ведомо ли тебе, где можно отыскать живых русалок?

Мужчина впал в глубокий транс и монотонно забормотал:

— Если не брать в расчет тех тварей, что разводят в Церкви Богини Вечной Ночи, то встретить их можно лишь одним путем: отплыть от архипелага Гаргас и зарыться в самые пучины моря Соня, двигаясь без остановок как минимум неделю. Именно туда я и держал курс.

«Выходит, еще один бедолага-„Безликий“, гнавшийся за возвышением… Отчаянно бросился в океан ради русалок, но по нелепой случайности нарвался на вице-адмирала Урагана Килангоса и сложил голову… А Церковь Богини, значит, держит целый русалочий питомник?» — на Клейна мгновенно снизошло озарение, и он задал следующий вопрос:

— В рядах какой тайной ложи ты состоял? Откуда в твои руки попал рецепт эликсира?

Размытый силуэт мужчины внезапно забился в крупной дрожи, и лишь спустя пару секунд из него вырвался сдавленный стон:

— Тайный орден. Я служил Тайному ордену.

«Тайный орден? И у этих могущественных сектантов не нашлось завалящей русалки для своих адептов?» — тщательно подбирая слова, Клейн поинтересовался:

— Доводилось ли тебе видеть своего предводителя Заратула?

Иллюзорный, почти прозрачный «Безликий» сперва погрузился в мертвое безмолвие, а затем надрывно, пронзительно завизжал:

— Видел!

— Он… он болен! Он свихнулся! Это неумирающий, проклятый монстр!

На этих словах фигура призрака стала стремительно рваться, грозя вот-вот рассыпаться в прах.

«Стало быть, Заратул и впрямь жив! Что же за чертовщина там стряслась, раз даже его собственные приспешники так до одури его боятся? Вернее будет сказать, не „его“, а „Его“…» — не теряя ни секунды, Клейн торопливо вбросил последний, самый животрепещущий вопрос:

— Если исключить наследие семьи Антигон и закрома вашего Тайного ордена, где еще можно раздобыть рецепты высших Последовательностей Пути «Провидца»?

Дух «Безликого» истончился до предела, превратившись в едва различимую тень, и перед самым своим исчезновением уронил лишь одну фразу:

— Церковь Богини Вечной Ночи… Собор Безмятежности…

«Святыня…» — Клейн в глубоком молчании смотрел, как бесплотная оболочка «Безликого» обретает долгожданный покой, а в его голове набатом билось лишь одно слово. Собор Безмятежности — это и есть сердце Церкви Богини Вечной Ночи, то самое сакральное место, которое Ночные Ястребы с благоговением величали «Святыней».

«И там в самом деле сокрыты эликсиры высших эшелонов Пути „Провидца“… Одному богу известно, сколько еще тайн погребено и замуровано в архивах великих Церквей…» — с тяжелым вздохом констатировал юноша. Тем временем на поверхности перчатки уже выкристаллизовалась черно-зеленая студенистая масса, которая плавно соскользнула прямо на бронзовую столешницу.

Потусторонняя характеристика «Безликого» обрела форму полупрозрачного, напоминающего кусок желе сгустка. В его густых черно-зеленых недрах то и дело всплывали и таяли самые разные лица, словно призраки, подглядывающие из-за плотных ночных портьер.

Смерив трофей коротким взглядом, Клейн едва заметно кивнул и вполголоса пробормотал:

— Чуть погодя перекину эту заботу на «Мира». Поручу господину Повешенному сбыть эту Потустороннюю характеристику кому-нибудь из «Ремесленников» или любому другому магу, которому она придется впору.

Пусть благодаря гаданиям в таинственных чертогах ему и удалось нащупать слепую зону в слежке официальных инквизиторов за домом пятнадцать по улице Минск, возвращаться туда он благоразумно не стал. Дабы не дразнить гусей и не выдать тайну своего призрачного состояния, парень предпочел раскошелиться на свежий комплект одежды и прочие дорожные мелочи, спустив на это двенадцать полновесных фунтов.

Приплюсовав сюда еще восемь фунтов, уплаченных за поддельные документы для новой личины, он довел свой кошелек до такого истощения, что тот стал практически бесполезен.

Что же до десяти процентов акций велосипедной мануфактуры, то Клейн улучил момент и пересекся с великим сыщиком Айзенгером Стентоном. Подписав соответствующие бумаги, он официально передал свой пакет в его доверительное управление. В конце концов, их теплые партнерские отношения уже давно не были секретом ни для Ночных Ястребов, ни для Сердца Механизмов.

Закладка:

— Потусторонняя характеристика шестой Последовательности тянет фунтов на три-четыре тысячи. А если найдется отчаянный покупатель, можно и накинуть сверху… Вот только, помимо банального пропитания, мне ведь еще предстоит закупать вспомогательные ингредиенты для «Марионеточника» и вбухивать деньги в ритуалы очищения скверны со стержневых материалов, — с горьким вздохом констатировал Клейн. Выудив из кармана брегет, он со щелчком откинул крышку.

Убедившись, что время подошло, он первым делом послал мысленный импульс юноше «Солнцу», веля тому приготовиться к грядущей сходке.

…………

Взор Форс внезапно прояснился, и по ту сторону изъеденного патиной длинного стола она различила три знакомых силуэта.

«Новый участник?» — эта мысль лишь мимолетно скользнула в ее сознании и тут же растаяла.

Прямо сейчас пополнение в рядах Клуба Таро волновало ее в последнюю очередь. Все ее мысли были намертво прикованы к тому жуткому Великому Смогу и смертоносной эпидемии, что захлестнули столицу на минувшей неделе.

Девушка кристально ясно помнила, как на прошлом собрании господин «Мир» предостерегал ее и мисс «Справедливость» о зреющей в Баклунде колоссальной беде, грозящей обернуться настоящей бойней. И сам господин Шут благосклонно подтвердил эти догадки, прямо указав на эпицентр грядущей бури — принца Эдсака.

Ни на йоту не сомневаясь во всемогуществе господина Шута, Форс наивно полагала, что у катастрофы уйдет немало времени на созревание, а значит, у них будет шанс всё выведать и предотвратить. И кто бы мог подумать, что рок обрушится столь стремительно и беспощадно!

Если верить газетным хроникам, принц Эдсак тоже подхватил смертельную заразу в горниле того Великого Смога и скоропостижно скончался… «Это и впрямь случилось, действительно случилось…» — воскрешая в памяти передовицы последних дней, Форс, казалось, начала осознавать суть происходящего, но в то же время не могла нащупать ни единой твердой нити, отчего ее внезапно накрыла волна паники и жгучей тревоги.

«Подумать только: будучи лишь Потусторонней девятой Последовательности, я, стоило мне примкнуть к Клубу Таро, заблаговременно „вмешалась“ в леденящую душу катастрофу, затронувшую целый мегаполис, сгубившую принца и унесшую десятки тысяч жизней!» Лишь в эту самую секунду «Фокусник» Форс до самых глубин своего естества прочувствовала всю немыслимую тяжесть и колоссальный вес статуса участника этой тайной ложи.

А мгновением позже до ее слуха донесся голос мисс «Справедливости». Приветствие прозвучало так же привычно, как и всегда, вот только из него напрочь испарилась былая беззаботная легкость:

— Добрый день, господин Шут.

— Вы в очередной раз спасли Баклунд!

«А? Чего? И когда это меня опять успели спасти?» — слушая эту тираду, «Луна» Эмлин окончательно впал в глухой, непередаваемый ступор.

Глава 484

Несимметричность

Воскрешая в памяти недавние потрясения, «Луна» Эмлин без труда свел воедино вспышку эпидемии и Великий смог, резонно рассудив, что сидящая напротив леди подразумевала именно эту катастрофу.

«Однако до меня доходили слухи, будто за всем этим стояла некая „Демонесса Отчаяния“, жаждущая возвышения… К тому же Церковь Повелителя Бурь отреагировала молниеносно: они призвали ураганный ветер и развеяли заразу. При чем здесь господин Шут? Как можно утверждать, что именно Он спас Баклунд?» Опираясь на мощную информационную сеть своих сородичей, Эмлин считался весьма осведомленным юношей. И теперь, сопоставляя известные ему факты с услышанным, вампир разрывался между искренним изумлением и глубокими сомнениями.

И пускай гордыня всегда была его верной спутницей, а светская болтовня навевала лишь скуку, перед лицом непостижимой сущности, к которой обращались не иначе как «Он», Эмлин испытывал леденящий, первобытный трепет. Благоразумно прикусив язык и не решаясь лезть с расспросами, он предпочел пока просто погреть уши.

«Повешенный» Элджер, пусть и бороздил в это время бескрайние океанские просторы, тоже успел получить весточку о Великом баклундском смоге. Моряка до смерти интриговала сокрытая во мраке изнанка этой трагедии: он ни на йоту не сомневался, что за кулисами разыгралась битва истинных божеств. В конце концов, это дело привлекло внимание самого господина Шута!

«Когда дойдет до обмена новостями, закину удочку мисс Справедливости. Впрочем, вряд ли она владеет всей полнотой картины — ее статус в мире мистики пока не позволяет докопаться до подлинных деталей. Хех, зато любопытства ей не занимать. Услышав такую затравку, она стопроцентно попытается выпытать разгадку у самого господина Шута. А мне останется лишь внимательно слушать…» — дойдя до этой мысли, Элджер искоса покосился на «Солнце». Заметив, что паренек держится на удивление невозмутимо и сдержанно, моряк мигом смекнул: исследовательский отряд Города Серебра благополучно вырвался из той проклятой временной петли.

«Справедливость» Одри, опираясь на свои таланты, тоже без труда считала по лицу юного «Солнца», что их экспедиция увенчалась успехом. Девушка с облегчением выдохнула, вознамерившись чуть позже выпытать у него все подробности.

Торжественно поклонившись господину Шуту, юная аристократка обратилась к «Миру», выражая искреннюю признательность этому мрачному, отнюдь не внушающему доверия члену Клуба Таро за его своевременное предостережение:

— … Господин Мир, если бы не ваше предупреждение, боюсь, этот Великий смог унес бы жизни сотен тысяч невинных баклундцев.

— По правде говоря, тем самым я спас и собственную шкуру, — хрипло, со скрипучим смешком отозвался Клейн, дернув за ниточки «Мира».

В этих словах не было ни грамма фальши или наигранности. Не предупреди он тогда мисс Справедливость, и не подними она по тревоге Церковь Богини Вечной Ночи, тот могущественный мастер, стеревший в порошок мистера А, вряд ли поспел бы вовремя. А сам сыщик продержался бы от силы еще пару жалких минут.

«Попадись я в лапы мистеру А, и этот фанатик сожрал бы меня заживо, разорвав на куски… В таком случае даже моё чудесное воскрешение могло бы дать сбой…» — с содроганием и невероятным облегчением подумал Клейн.

Ведь гастрономические пристрастия мистера А были отнюдь не метафорой!

Вслед за этим владыка чертогов,

Закладка:

— Я лишь оказал самую малость посильной помощи.

— О нет, именно ваш избранник стал истинным спасителем Баклунда! Его вклад переоценить невозможно, он сделал больше, чем кто-либо другой! — с бьющим через край, искренним восхищением возразила Одри. — Именно благодаря его наводке Церковь Богини Вечной Ночи успела изготовиться к удару. Они молниеносно уничтожили «Демонессу Отчаяния» и сорвали пробуждение «Изначальной Демонессы», удержав смертоносность смога в хоть каких-то рамках. Более того, ваш посланник собственными руками стер в пыль ритуал ордена Авроры, в очередной раз захлопнув дверь перед носом «Истинного Творца», пытавшегося прорваться в нашу реальность!

Поскольку именно Одри стала источником этих критически важных сведений, граф Холл и графиня не скупились на похвалы для любимой дочери. Вдобавок, они не стали утаивать от нее результаты казенного расследования и те крохи деталей, что успели выведать в высшем свете.

Разумеется, не обошлось и без родительских наставлений: они слезно просили Одри держаться подальше от эпицентра дел этой подпольной ложи. По их мнению, ей стоило ограничиться внешним кругом, собирать слухи по верхам и ни в коем случае не пересекать порог седьмой Последовательности.

Пробуждение «Изначальной Демонессы»… Нисхождение «Истинного Творца»… Какого дьявола вообще творилось в Баклунде⁈ В ту же самую секунду «Повешенный» Элджер и «Луна» Эмлин испытали абсолютно идентичное, леденящее душу потрясение, однако их реакция разительно отличалась. Если моряк лишь едва заметно приподнял веки, сузил зрачки и инстинктивно подался вперед, то вампир, казалось, был готов прямо сейчас с диким воплем подскочить до потолка.

«Матерь-Земля… тьфу ты, Луна всемогущая! И когда это столица успела превратиться в такую смертоносную мясорубку? Один-единственный смог, а на арену вышли сразу два еретических божества! Эта девчонка ведь просто заливает, да? Даже если господин Шут и впрямь является истинным богом, Ему бы ни за что не хватило дерзости бросить вызов сразу двум сущностям своего калибра… Разве что… разве что Он — тайное воплощение одного из семи ортодоксальных владык? А может, за Его спиной незримо стоит целый пантеон союзных богов? Неужто именно поэтому Прародительница велела мне вознести Ему мольбу?» Чем дольше Эмлин ломал голову, тем неистовее колотилось его сердце, однако докопаться до железобетонной истины он так и не мог.

Справедливости ради стоит отметить: то, что род Крови в народе пренебрежительно кличут «вампирами», вовсе не означает, что в их груди не бьется сердце. Пульс их просто на порядок медленнее человеческого, а само сердце остается одной из самых фатальных, уязвимых точек.

«Так я и знал! Воистину, событие, достойное пристального внимания господина Шута… Вот только какой Ему прок от того, что Он пустил под откос замыслы этих злых божеств?» — Элджер незаметно, с благоговением перевел дух.

«Фокусник» Форс же разрывалась между искренним шоком и леденящим, запоздалым ужасом. Девушке и в страшном сне не могло привидеться, что за тем чудовищным смогом, скосившим десятки тысяч горожан, таится настолько пугающая, катастрофическая изнанка.

«Не подоспей помощь вовремя, и от Баклунда бы не осталось камня на камне. А мы с Сио неминуемо сгинули бы в этой мясорубке…» — Форс с трудом, судорожно сглотнула подступивший к горлу ком.

Ее эмоции слово в слово вторили мыслям самой Одри. Пройдя через горнило этого инцидента, юная аристократка окончательно прозрела: та безмятежная, безопасная и стабильная жизнь, которой она всегда наслаждалась, в жерновах божественных конфликтов — не более чем жалкий мыльный пузырь. Малейшее дуновение, и он лопнет без следа.

А если копнуть глубже, то и всё Королевство, да и само человеческое общество держались на плаву лишь благодаря хрупкому, готовому рассыпаться в любую секунду балансу между высшими силами… Всякий раз, когда эти мрачные мысли закрадывались в голову, душу Одри затапливала свинцовая тоска.

Видя, что его самоотверженность не канула в лету и была оценена по достоинству, Клейн почувствовал искреннее удовлетворение. С легкой усмешкой он произнес:

— Какая досада, что из-за всего этого ему пришлось спешно покинуть Баклунд.

«Избранник господина Шута временно покинул столицу?» — Одри вновь грациозно поднялась и с глубочайшей искренностью склонилась в реверансе:

— Прошу, передайте ему мою безграничную благодарность.

Клейн, виртуозно удерживая маску недосягаемого божества, не проронил ни звука, лишь благосклонно, едва заметно кивнул.

Выдержав паузу, Одри виновато добавила:

— Прошу простить мою нерасторопность. Из-за того, что три великие Церкви вкупе с армией сейчас тотально прочесывают Баклунд, мне так и не удалось раздобыть свежие страницы из дневников Рассела. Умоляю, дайте мне еще одну неделю.

— Дозволяю, — абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций тоном отозвался Клейн.

Грея уши во время этой беседы, «Фокусник» Форс внезапно встрепенулась. Торопливо устремив взор во главу длинного бронзового стола, она выпалила:

— Многоуважаемый господин Шут, в мои руки попали три новые страницы из записей Рассела.

«Воистину прекрасно. Больше участников — шире агентурная сеть. При таком раскладе любые поиски неминуемо обрастают результатами, словно снежный ком…» — мысленно ликуя, Клейн сдержанно кивнул:

— Превосходно.

«Дневники Рассела?» — Эмлин вновь поймал себя на мысли, что краем уха зацепил какую-то запредельно важную, немыслимую тайну.

Под его недоуменным взглядом Форс силой мысли материализовала три желтоватых листа и почтительно переправила их прямиком в руки господина Шута.

И лишь в этот самый момент Клейн наконец-то вспомнил, что совершенно позабыл о новоиспеченном кровососе. С легким смешком он принялся за формальности:

— Представляю вам нашего нового соратника — господина «Луну».

— Наше скромное собрание носит имя Клуб Таро. А вот и остальные участники…

«Господин Луна? А я-то грешным делом думала, что этот аркан выберет какая-нибудь леди…» — вежливо кивнув новичку, Одри почувствовала, как давящее напряжение немного отступает, позволяя ее мыслям лениво блуждать.

Эмлин тем временем тоже не терял времени даром, скрупулезно, с ног до головы изучая «Повешенного», «Справедливость» и остальных. Вампир лихорадочно гадал: люди они или такие же паранормальные твари? К каким Путям принадлежат? На каких ступенях стоят? На кого работают и, самое главное, не питают ли они глухой вражды к благородному роду Крови?

Клейн не стал обращать внимания на их молчаливые, перекрестные смотрины. Опустив взор на зажатые в ладони листы, он погрузился в чтение:

«Одиннадцатое февраля. Сегодня выведал один прелюбопытнейший секрет семьи Сорен. Ха-ха-ха, клянусь, я чуть живот не надорвал от смеха! Ха-ха-ха!»

«Оказывается, безраздельно принадлежащий им Путь „Охотника“ на четвертой Последовательности запускает смену пола! Мужики остаются при своем, а вот бабы превращаются в стопроцентных мужиков! Немудрено, что среди известных мне мастеров высших эшелонов Соренов

Закладка:

«Ха-ха-ха! Знай я об этом чуть больше и не будь эта тайна столь глубоко зарыта, при следующей же встрече непременно поднял бы Флорана на смех! А ну как тот самый пращур Соренов, на которого он так отчаянно уповает, изначально щеголял в женском платье⁈»

«До чего же подлое зелье… Уповаю лишь на то, что высшие ступени „Ученого“ не таят в себе подобных извращенных сюрпризов. Сдастся мне, в один прекрасный день я обнаружу, что либо путь наверх для меня наглухо закрыт, либо придется отращивать сиськи и становиться бабой. В гробу я видал такие перспективы!»

Проглотив эти строки, Клейн поймал себя на одной-единственной, молниеносно вспыхнувшей мысли:

«О великий император, спешу обрадовать: бабой вы не стали. Вот только вы успели кувыркаться с „Ведьмой“, и сдается мне, далеко не с одной…»

«Выходит, Путь, превращающий женщину в мужчину, действительно существует. И он как раз затесался в тот самый список, что я прикидывал ранее… „Охотник“, олицетворяющий саму стихию войны, на четвертой ступени безжалостно стирает женское естество… Но постойте-ка! Это же в корне ломает всю структуру! У Секты Демонессы метаморфоза настигает уже на седьмом ранге, на стадии „Ведьмы“. Почему здесь нет зеркальной симметрии?» Чем глубже Клейн препарировал эту загадку, тем острее ощущал подкатывающий ком извращенного, сводящего с ума диссонанса. Это была та самая первобытная, болезненная несимметричность.

«Неужто сам фундамент, самые базовые законы этого мира сотканы из абсолютного хаоса, безумия, гниения и тотальной асимметрии?» Юноша титаническим усилием воли заставил свои брови не сойтись на переносице.

«Двенадцатое февраля. Не могу, мать вашу! Стоит мне лишь взглянуть на постную физиономию Флорана, как меня тут же пробивает на дикий ржач!»

«Ха-ха-ха-ха!»

«Пятнадцатое февраля. Усовершенствованные пушки, которые я лично спроектировал и чью отливку контролировал от и до, наконец-то готовы. Убойная мощь, конечно, чутка недотягивает до моих расчетов, но это сущие пустяки. Стоит лишь поставить производство на поток, и я заставлю этот прогнивший мир, всю эту эпоху умыться кровью и познать, что такое истинная, передовая тактика войны!»

«В честь такого триумфа закачу-ка я грандиозный пир! И позову всю ту напыщенную шваль, что вечно смотрела на меня свысока. Готовьтесь, ублюдки, я буду бить вас по щекам долго и со вкусом!»

«А великий император, я погляжу, обид не прощал и долгов не копил…» — с легкой долей иронии мысленно поцокал языком Клейн, перевернув страницу:

«Пятое мая. Та самая тайная ложа, чье имя не смеет сорваться с губ, вновь созвала своих адептов на сходку».

«Каждый божий раз их методы вербовки и связи повергают меня в священный трепет. Это даже не чудо, это самое настоящее, непостижимое божественное провидение!»

«Вдоволь намотав на ус в прошлые визиты, сегодня я осмелился забросить пару удочек. К примеру, спросил: отчего на „Скрижалях Богохульства“ титулы нулевых Последовательностей так и дышат запредельным величием, и лишь какой-то „Красный Жрец“ выбивается из общего ряда, звуча донельзя дешево и нелепо? Тот самый почтенный старец, что сидел по соседству, терпеливо растолковал мне: „Красный“ олицетворяет багровое пламя войны, а „Жреца“ надлежит понимать как первозданного жреца, приносящего жертвы самой сути этой сокрушительной мощи».

«Тут же нашелся умник, решивший оспорить его слова. Он с пеной у рта доказывал, что „Жрец“ в этом титуле — прямая отсылка к Первозданному Творцу, и означает он верховного служителя самого первоначала».

«Лично мне первая теория пришлась куда больше по душе. Воспользовавшись моментом, я вполголоса поинтересовался именем моего седовласого соседа. В конце концов, я понятия не имел, кто скрывается под масками большинства из присутствующих — дай бог, если знал хотя бы малую толику».

«Старец лишь добродушно, с легким прищуром улыбнулся и назвался Гермесом».

«Гермес? Тот самый Гермес, создатель древнего гермеса? Гермес, основоположник человеческой мистики?»

Глава 485

Обилие сведений

«Гермес? Да это же могущественный мастер из седой древности…» — читая эти строки, Клейн едва заметно вскинул брови.

Обладая солидным багажом оккультных знаний, он прекрасно понимал, в какую именно эпоху вершил свои дела тот самый старец, подаривший миру древний гермес.

'Это же Вторая Эпоха! Времена, когда земной твердью безраздельно властвовали гиганты, а в небесах парили исполинские драконы. В каком-то смысле этот человек вписал свое имя в летопись человечества даже раньше, чем Бог Войны или Матерь-Земля. Иными словами, юноша «Солнце» до вступления в Клуб Таро мог ни сном ни духом не ведать об ортодоксальной семерке божеств, но о Гермесе слышал почти наверняка. Хм, надо будет улучить момент и заставить «Мира» закинуть удочку…

'Этот почтенный старец на собственной шкуре пережил ту самую тернистую эпоху, когда первые люди, ставя на кон собственные жизни, испытывали зелья и шаг за шагом нащупывали путь к Потустороннему могуществу. Взяв за основу языки гигантов и драконов, опираясь на плечи павших первопроходцев, он совершил истинный прорыв — выковал первую полноценную систему сверхъестественного языка, принадлежащую исключительно человечеству. Держу пари, он воочию зрел первую «Скрижаль Богохульства»!

«Подумать только, он дотянул до времен императора Рассела, а то и вовсе коптит небо по сей день! Да это же живая окаменелость всей человеческой мистики!» — мысленно ахнул Клейн, внезапно осознав всю глубину леденящего ужаса, что таил в себе «Орден Сумеречных Отшельников».

Раз уж даже сам Гермес затесался в их ряды!

А ведь прочие тайные ложи, да и сами Церкви ортодоксальной семерки, проводя таинства и обряды, сплошь и рядом используют именно древний гермес!

«„Орден Сумеречных Отшельников“… Воистину, уровень просто заоблачный, масштаб подавляющий…» — не удержавшись, с тяжелым вздохом констатировал юноша.

Впрочем, жгучую зависть в нем вызывало вовсе не то, что ложа приютила в своих недрах легенду масштаба Гермеса, шагающего сквозь века наравне с самой историей человечества. Куда сильнее его задевал тот факт, что в их закромах пылится вторая «Скрижаль Богохульства».

Да это же самое настоящее читерство! Вспомнив, что Клуб Таро располагает лишь жалкой одной двадцать второй частью колоды «Карт Богохульства», Клейн горестно вздохнул.

С трудом обуздав эмоции, он вновь устремил взор на пожелтевшие страницы, возвращаясь к прерванной записи:

'Боже правый! Тот самый ничем не примечательный, донельзя заурядный старикан, что сидел по соседству, оказался самим Гермесом! Он умудрился дожить от окутанной мраком Второй Эпохи до самой Пятой, ознаменовавшей закат Потусторонней мощи!

'Я не прогадал, примкнув к этому ордену!

'Передо мной открываются поистине ослепительные перспективы, и даже трех восклицательных знаков не хватит, чтобы

Закладка:

'Неужели вся эта свора влиятельных шишек, этих не желающих помирать мастодонтов сбилась в стаю лишь ради того, чтобы слепо верить в затертую до дыр байку о надвигающихся сумерках мира? Черта с два! По крайней мере, я-то здесь точно не за этим!

'Безусловно, среди них хватает умалишенных фанатиков, свято чтящих эти догматы. Они спят и видят, как бы дождаться пробуждения Первозданного Творца, и из кожи вон лезут, направляя колесо истории к той самой заветной точке. Хех, хотя, если называть вещи своими именами, речь идет вовсе не о пробуждении, а о самом настоящем воскрешении.

'Но таких фанатиков там от силы половина. Остальные же преследуют сугубо личные интересы: либо честолюбцы моего пошиба, либо и вовсе затаившиеся двурушники. Стоп. А ведь тут напрашивается один весьма занимательный вопрос. Едва ответив согласием на то тайное приглашение, я почти сразу очутился на их сходке. Меня даже не попытались прогнать через какое-нибудь сито проверок! Да, устроитель щебетал, мол, моя кандидатура вызвала бурные споры, пришлось устраивать голосование, и я чудом проскочил, едва набрав нужные две трети голосов… Но суть-то не в этом! Суть в том, что им было абсолютно, тотально плевать, разделяю ли я их фанатичную веру в конец света и какие вообще камни держу за пазухой!

'Так как же, черт возьми, они страхуются от того, что я не пущу их ложу под откос? Неужто в их рядах затесался мастер высших эшелонов Пути «Зрителя», причем дотянувшийся до ангельского ранга? Сущность, способная так виртуозно, исподволь вплести в мое банальное словесное согласие глубочайшее ментальное внушение, будучи абсолютно уверенной, что сможет вычленить любую затаенную злобу в сердцах своих адептов?

'Звучит вполне реалистично, вот только от одной мысли об этом мороз по коже дерет.

'Вдобавок, если без высочайшего дозволения посмеешь хоть пискнуть о названии ордена чужакам — они мигом об этом прознают. Мне даже любезно привели в пример парочку зачищенных отступников… И неважно, выведено ли это имя на бумаге, или зашифровано совершенно новым, выдуманным языком — всё равно вычислят!

'Так, нужно пораскинуть мозгами… Вторая Последовательность Пути «Зрителя» носит титул «Проницательный», а первая — «Писатель». Кто же из присутствующих вписывается в этот профиль?

'Хм… Кажется, у меня наклевывается первый подозреваемый. Это сам устроитель наших сходок.

'Ах да, венчает Путь «Зрителя» нулевая Последовательность, и имя ей — «Фантазер»!

'Вот только я сильно сомневаюсь, что кто-то из них уже взошел на престол истинного божества. Иначе прятаться по темным углам не было бы ни малейшего резона. Хотя нельзя сбрасывать со счетов вероятность, что в их закромах пылится божественный артефакт нулевого ранга — скажем, та самая «Уникальность» некой стези. Быть может, именно эта реликвия соткала тот самый материальный сон, перекинувший мост между восточным и западным побережьями континента, и наделила их даром чуять любое упоминание своего имени.

«Впрочем, в тот миг мне было не до столь глубоких умозаключений. Слегка оправившись от потрясения, я перевел тему и поинтересовался: с какой стати в летописях, описывающих божеств, то и дело всплывает термин „власть“? И почтенный Гермес выдал мне поистине блестящий, исчерпывающий ответ».

Дойдя до этих строк, Клейн с досадой обнаружил, что страница закончилась.

Он лихорадочно перевернул лист, но тут же осекся и вернулся обратно: следующая запись не имела с предыдущей ровным счетом ничего общего.

И где же разгадка⁈ Она затерялась на следующей странице оригинального дневника? Или этому графоману просто стало лень марать бумагу из-за слишком длинных объяснений? А может, он счел, что подобные вещи и вовсе не стоят фиксации? В эту самую секунду Клейна охватило столь жгучее, маниакальное желание прорваться сквозь время, вцепиться в глотку Рассела и вытрясти из него откровения Гермеса, что он едва сдержался!

Разумеется, внешне владыка чертогов не дрогнул ни единым мускулом, виртуозно удержав маску ледяной, абсолютной невозмутимости.

'Так вот оно что… Нулевая Последовательность Пути «Зрителя» гордо именуется «Фантазером». А ведь это безупречно перекликается с титулом «Дракона Воображения»! Я-то грешным делом думал, что ступень так и назовут — «Дракон»… Термин «Фантазер» куда ближе и понятнее человеческому разуму. Выходит, проглотив эликсир нулевого ранга, ты вовсе не обязан отращивать чешую и превращаться в исполинскую рептилию…

'Ступень первая — «Писатель». Одно лишь название этого зелья заставляет меня уловить пугающее, до боли знакомое сходство с повадками того самого проклятого пера «0–08»…

«Значит, „Орден Сумеречных Отшельников“ собирает свою паству, погружая их в самый настоящий, осязаемый сон, раскинувшийся от восточного до западного побережья? Ох, а ведь те пафосные строки про „божественное чудо“ в начале дневника изрядно пощекотали мне нервы. Я уж было решил, что в их распоряжении имеется нечто сродни моей серой мгле и таинственным чертогам…» — мало-помалу усмирив бушующие мысли, Клейн с удовлетворением констатировал: эта исписанная страница оказалась поистине бесценным кладезем важнейшей информации.

Во-первых, теперь он доподлинно знал: тот самый первобытный мудрец Гермес как минимум умудрился дотянуть до эпохи Рассела, отстоящей от наших дней на пару столетий. Более того, он являлся полноправным адептом этой скрытой во мраке ложи.

Во-вторых, опираясь на те самые стенания императора о строжайшем табу на произнесение имени ордена, юноша мог с железобетонной уверенностью поставить знак равенства между этой фракцией и «Орденом Сумеречных Отшельников».

Ну и напоследок: арсенал его знаний пополнился точными титулами нулевой, первой и второй Последовательностей Пути «Зрителя». И пусть в обозримом будущем практической пользы от этих секретов не предвиделось, они стали превосходным, монументальным кирпичиком в фундаменте его оккультной эрудиции.

«К тому же, кто знает… С ее-то неиссякаемым, бьющим через край любопытством мисс Справедливость в любой момент может засыпать меня вопросами на эту тему…» — титаническим усилием воли заставив себя выкинуть из головы тот самый так и не озвученный ответ Гермеса, Клейн перешел к последней странице.

Пока владыка погрузился в чтение, «Справедливость» Одри, верная своим привычкам, принялась скрупулезно сканировать окружение. Ее острый взор мигом выцепил одну вопиющую деталь: та самая карта «Темного Императора», что раньше покоилась перед господином Шутом на изъеденном патиной столе, бесследно испарилась!

«Даровал Своему избраннику в качестве подспорья? Или, быть может, пустил в ход для обмена с какой-нибудь иной, не менее могущественной сущностью?» — в изумрудных глазах Одри заплясали искры, пока она лихорадочно выстраивала в уме гипотезы.

Впрочем, львиная доля её уверенности склонялась именно к первому варианту. В конце концов, не снизойди господин Шут до прямой поддержки, Его избраннику вряд ли бы хватило силенок в одиночку пустить под откос

Закладка:

«Какая досада, что папе не по чину совать нос в казенные досье с подробными отчетами об этой бойне. Иначе я бы в два счета вычислила, кто скрывается под маской избранника господина Шута… Хм… Мужчина, среднего роста, облаченный в писк лоэнской моды — двубортный сюртук… В тот самый час крутился неподалеку от поместья Красной Розы… Собери я эти зацепки воедино, и цель окажется прямо на блюдечке… Вот только подобная дерзость неминуемо навлечет на мою голову божественный гнев господина Шута! Он ведь не давал мне ни малейшего дозволения срывать покровы с Его посланника… Держи себя в руках, Одри! Усмири свое любопытство! Быть может, когда-нибудь судьба сама сведет вас лицом к лицу…» — дав себе мысленную оплеуху, юная аристократка благоразумно опустила глаза.

Тем временем Клейн, добравшись до последней страницы, едва не расплылся в широкой улыбке, вчитываясь в очередные откровения императора:

'Шестнадцатое марта. Мой самый первый выход в свет, на настоящий бал здешней аристократии.

'Признаться честно, местные барышни и матроны оказались куда приятнее, чем мне малевало воображение. Во всех тех фэнтези-ромашках о псевдо-Средневековье, что я глотал в прошлой жизни, тамошняя знать отродясь не мылась, щедро заливая тошнотворное амбре ведрами парфюма. На улицах они то и дело вляпывались в лошадиный навоз, а на лица щедро мазали белила на свинцовой основе, наживая себе отравление тяжелыми металлами.

'Здесь же всё совершенно иначе. Дамы просто обожают принимать ванны, их духи источают поистине чарующие ароматы, а кожа нежна и бела. Туго затянутые корсеты выгодно подчеркивают талии, да и фигурами львиная доля из них явно не обделена.

'С горем пополам усмирив мандраж, я на редкость душевно поворковал с младшенькой дочерью виконта Делироза. Мы всласть обсудили боевые подвиги моих славных пращуров, перемыли косточки нашему родовому поместью и моему нынешнему титулу. А затем она с безупречной, ледяной вежливостью заявила, что желает перекусить, и упорхнула.

'Тогда я не придал этому особого значения, наивно рассудив, что в делах амурных спешка ни к чему и осаждать крепость нужно постепенно. И каково же было мое потрясение, когда, спустившись проветриться в сад, я случайно застукал ее прямо в пустом кабинете… где она вовсю кувыркалась со старшим сынком графа Фреса! Мать вашу за ногу! Они ведь тоже пересеклись сегодня впервые! Это что же получается — я, Хуан Тао, то бишь Рассел, рожей не вышел⁈ Или мои байки показались ей недостаточно остроумными⁈

«До чего же суровая, меркантильная реальность! Хвала небесам, хоть замужние матроны оказались ко мне куда более благосклонны. Сквозь их светскую чопорность я безошибочно уловил затаенный, пылающий огонек страсти. Хе-хе».

«Выходит, на первых порах Расселу и впрямь было тяжеловато влиться в распутные нравы Интиса… Если верить официальным летописям, династия Густавов к тому времени пребывала в глубоком упадке уже несколько поколений. От былого величия остался лишь жалкий баронский титул да крошечный земельный надел — и так тянулось вплоть до триумфального взлета самого Рассела… Подумать только, даже у самого Императора уводили девиц прямо из-под носа! Стоп-ка… Помнится мне, в одной из прошлых записей он в красках расписывал, как затащил в постель саму супругу того самого графа Фреса… Вот это я понимаю, отомстил так отомстил. Мое почтение…» — Клейн, мысленно поаплодировав мстительности земляка, скользнул взглядом ниже, дочитывая две последние заметки.

Увы, никакой ценности они не представляли, являясь лишь банальными зарисовками из его усадебной рутины. Весь текст сводился к непреодолимой тяге поохотиться, горьким вздохам по привычным земным деликатесам, жажде поскорее обрести Потустороннюю мощь и, разумеется, плотоядным мечтам о смазливых горничных.

Вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн силой мысли заставил листы пергамента бесследно раствориться в своей ладони и с мягкой улыбкой изрек:

— Можете приступать.

«Справедливость» Одри не стала терять ни секунды. Повернув голову, она устремила взор на сидящего по диагонали юношу «Солнце»:

— Вам удалось вырваться из той петли времени?

Деррик сперва предельно честно кивнул, а затем, повернувшись во главу изъеденного патиной бронзового стола, почтительно склонил голову:

— О великий господин Шут, примите мою безграничную благодарность за ниспосланное откровение! Именно благодаря Вашим словам я сумел отыскать на той самой фреске с надписью «Роза Искупления» критически важную зацепку — фигуру «Ангела Судьбы». И это позволило нашему Вождю вдребезги расколоть порочный цикл рока.

«Что еще за „Ангел Судьбы“… Да я вообще ни сном ни духом, о чем ты толкуешь…» — впав в секундный, глубочайший ступор, владыка чертогов «Шут» Клейн сохранил на губах таинственную полуулыбку и ровно отозвался:

— Весьма недурно.

Глава 486

Догадки Клейна

В таком же глубоком ступоре пребывал и «Луна» Эмлин. Какая еще «Роза Искупления»? Какой «Ангел Судьбы»? Что за «разрушение петли»? Все эти понятия лежали бесконечно далеко за пределами его познаний. Вампир понимал каждое слово в отдельности, но стоило им сплестись воедино, как смысл напрочь ускользал от него.

«Неужто этот на вид совсем юный „Солнце“ только что унес ноги от преследования самого настоящего ангела?» — опираясь на те жалкие крохи информации, что удалось переварить, Эмлин строил смелые гипотезы.

Тем временем, едва «Солнце» Деррик вознес слова благодарности господину «Шуту», «Повешенный» Элджер слегка сменил позу. Развернувшись вполоборота к юноше, моряк подхватил брошенный мисс «Справедливостью» вопрос и совершенно будничным тоном поинтересовался:

— Как именно всё произошло?

Деррик не стал ничего утаивать и с обезоруживающей честностью ответил:

— Мисс «Справедливость», господин «Повешенный», мисс «Фокусник», господин «Мир», примите мою глубочайшую признательность за ваше участие и те советы, что вы дали мне накануне. Во время шестой вылазки во мрак я предпринял попытку…

Паренек в мельчайших подробностях описал каждый свой шаг и последовавшие за ним события. Особый упор он сделал на то, что мальчик по имени Джек явился прямиком из порта Энмат, а также дотошно пересказал детали фрески с надписью «Роза Искупления».

«Порт Энмат… Стало быть, этот странный мальчуган Джек и впрямь выходец из Королевства Лоэн. А это значит, что та самая Земля, покинутая богами, где раскинулся Город Серебра, каким-то непостижимым образом связана с Северным и Южным континентами. Стоит лишь нащупать верный путь и точные координаты — и туда вполне реально просочиться…» — Клейн слушал рассказ с нарочито безмятежным видом, попутно выстраивая в уме вполне логичные выводы.

Порт Энмат раскинулся к востоку от Тингена и считался одной из самых прославленных гаваней в центральной части Королевства Лоэн. Располагаясь на севере, он действовал в тандеме с южным портом Притц,

Закладка:

«Медиум» мадам Дейли когда-то «обосновалась» в тех краях, да и мистер Зет из ордена Авроры, судя по всему, тоже ошивался неподалеку… Клейн погрузился в воспоминания, воскрешая в памяти события минувших дней.

К точно таким же умозаключениям пришли и «Повешенный» Элджер, и «Справедливость» Одри, и «Фокусник» Форс. Кого-то это открытие привело в чистейший, бьющий через край восторг, а чье-то жгучее любопытство омрачилось тяжелой тревогой: их до смерти пугала перспектива, что тот самый всепоглощающий первобытный мрак, взявший в кольцо Город Серебра, начнет неумолимо расползаться, пока не укроет своей пеленой и Северный, и Южный континенты, и просторы всех Пяти морей.

— Вождь поведал мне, что недавние события вкупе с моей подсказкой натолкнули его на мысль об одной древней легенде, чью подлинность ныне проверить невозможно. Предания гласят, что в те времена, когда Владыка, сотворивший всё сущее, всеведающий и всемогущий Бог взирал на эти земли, Его окружал сонм ангелов. А предводителей этих небожителей, королей, стоявших ближе всех к божественному престолу, было ровно восемь. И среди них числились даже Его собственные потомки, — «Солнце» Деррик говорил размеренно, тщательно воскрешая в памяти слова «Охотника на Демонов» Колина. — Он подозревает, что Амон — это «Ангел Времени», один из Королей Ангелов. А та фигура на фреске — не кто иной, как «Ангел Судьбы», «Пожиратель хвоста» Уроборос.

«Восемь Королей Ангелов? Восемь владык, стоящих в одном шаге от престола самого Творца?» — «Справедливость» Одри слушала этот рассказ с небывалым, бьющим через край воодушевлением.

Сгорая от жгучего любопытства, она спросила:

— Господин «Солнце», а как же звучат титулы и имена остальных шести «Королей Ангелов»?

— Вождь не обмолвился об этом, а я… я не осмелился расспрашивать… — с легкой тенью стыда в голосе отозвался «Солнце» Деррик.

«До смерти хочется узнать ответ…» — Одри на одних инстинктах устремила взор во главу длинного бронзового стола. Вперив жадный, полный надежды взгляд в окутанную серой мглой фигуру господина «Шута», девушка всем сердцем уповала на божественное откровение.

Она уже успела прикинуть в уме, какую щедрую плату готова за это выложить.

«И чего вы все на меня так уставились… Да я сам понятия не имею…» — Клейн титаническим усилием воли удержал уголки губ от предательского подергивания.

Разумеется, нельзя сказать, что он пребывал в абсолютном неведении. С горем пополам ему удалось вычислить личность как минимум двоих «Королей Ангелов».

«Тот самый злой дух из подземных катакомб утверждал, что семья Медичи стояла у истоков основания „Розы Искупления“. А если судить по той фреске, „Ангел Судьбы“ Уроборос тоже почти наверняка являлся одним из предводителей этого ордена. Их статусы вполне сопоставимы. Выходит, в роду Медичи тоже имелся свой „Король Ангелов“, вот только одному богу известно, сгинул ли Он в небытие или нет…»

«Вдобавок, семья Медичи, судя по всему, безраздельно владела Путем „Охотника“, он же Путь „Красного Жреца“. А значит, этот „Король Ангелов“ вполне мог носить титул „Красного Ангела“ или же „Ангела Войны“…»

«И раз уж потомки божества удостаивались статуса „Короля Ангелов“, а Амон носил имя „Ангела Времени“, то и Адам стопроцентно входил в их число. Загвоздка лишь в Его титуле… Что же до остальных четверых, тут мои догадки бессильны… Кто знает, быть может, кто-то из Них до сих пор таится в рядах „Ордена Сумеречных Отшельников“…»

«А ведь это чертовски вероятно! „Орден Сумеречных Отшельников“ питает лютую, первобытную вражду к „Падшему Творцу“, что служит идеальным противовесом „Розе Искупления“, истово поклоняющейся этому злому богу. Не удивлюсь, если эта ложа действительно была сколочена парочкой тех самых „Королей Ангелов“…»

«К слову, есть еще одна, пусть и косвенная, но весьма интригующая зацепка. Если верить мифам Города Серебра, власть древнего божества, „Дракона Воображения“ Ангелведа, была узурпирована тем самым Создателем. Вполне логично предположить, что Владыка, сотворивший всё сущее, щедро одарил крупицами этой силы кого-то из стоящих у престола „Королей Ангелов“. А если вспомнить откровения и догадки из дневников Рассела — „Орден Сумеречных Отшельников“ располагает боевой мощью ангельского уровня из Пути „Зрителя“, то бишь „Фантазера“, а то и кем-то пострашнее… Всё сходится безупречно… К тому же Гермес — живой свидетель той далекой эпохи…» — пока эти мысли молнией проносились в голове юноши, он с легкой, снисходительной улыбкой изрек:

— В грядущем ваши пути еще непременно пересекутся с Ними.

«А как только я сам докопаюсь до истины, то немедля сбуду эти секреты вам за звонкую монету…» — беззвучно, с долей иронии добавил он про себя.

Поняв, что господин «Шут» не намерен вдаваться в подробности, «Справедливость» Одри с легким уколом разочарования отвела взгляд и жестом предложила юному «Солнцу» продолжить рассказ.

А вот в голове «Повешенного» Элджера внезапно созрела поистине дерзкая теория:

«Хроники времен до Великого Катаклизма безвозвратно утеряны, но на закате Третьей и заре Четвертой Эпох на пьедестале восседало лишь шесть ортодоксальных божеств. Если приплюсовать к Ним Амона и „Пожирателя хвоста“, выйдет аккурат восемь фигур! Неужто Они сорвали куш после гибели Создателя и благополучно вознеслись на престол нулевой Последовательности⁈»

На долю секунды Элджера прошиб леденящий страх: подобные мысли были чистой воды богохульством, за которое инквизиторы без раздумий бросили бы его в костер. Но вместе с ужасом в душе клокотал неудержимый, дикий восторг. Лишь титаническим усилием воли моряк заставил себя успокоиться и вновь обратился в слух, внимая речам малыша «Солнца».

На фоне всей этой бури эмоций «Луна» Эмлин сидел с абсолютно пустым, потерянным видом.

И пусть род Крови мог похвастаться древнейшей родословной и немыслимым долголетием, а в их архивах хранилась уйма тайн эпохи до Катаклизма, все эти знания обрывались ровно на том моменте, когда Прародительница погрузилась в глубокий сон. Ни о каких «Королях Ангелов» там не было ни единого упоминания.

Пока «Солнце» Деррик в деталях расписывал, как Вождь Города Серебра Колин вдребезги расколол временную петлю, мысли Клейна устремились в совершенно иное русло:

«Теперь можно с уверенностью заявить: „Пожиратель хвоста“ Уроборос — это не кто иной, как „Ртутный Змей“ первой Последовательности из Пути „Монстра“. Выходит, все „Короли Ангелов“ соответствуют рангу первой ступени?»

«Неужто тот самый „Ангел Судьбы“ и есть тот преследователь, что открыл охоту на Уилла Осептина — еще одного „Ртутного Змея“? Если так, то щупальца „Истинного Творца“ в Баклунде протянулись куда глубже, чем скромная шайка мистера А. Вот только яростная грызня двух „Ртутных Змеев“ за вакантный божественный престол нулевой

Закладка:

«Разумеется, нельзя напрочь отметать и вариант, что Уилл Осептин — это и есть сам Уроборос. Впрочем, шансы на это стремятся к нулю. В рядах „Розы Искупления“ числится немало полубогов, а то и самых настоящих ангелов. Они бы ни за что не позволили „Пожирателю хвоста“ проходить цикл перерождения в теле заурядного мальчишки без должного, железобетонного прикрытия».

«Хм, есть и третий сценарий: оба „Ртутных Змея“, сцепившихся в Баклунде, не имеют к „Ангелу Судьбы“ никакого отношения, а сам Он до сих пор рыщет по просторам Земли, покинутой богами. При таком раскладе весь комплект из трех „Ртутных Змеев“ собран воедино!»

Покончив с рассказом о спасении, «Солнце» Деррик в очередной раз рассыпался в благодарностях. Что же до той леденящей душу истории о временной петле — пусть слушатели и внимали ей уже по второму кругу, по спинам «Справедливости» Одри и остальных всё равно пробежал мороз, а волосы встали дыбом. Их разрывало между жгучим любопытством и первобытным страхом.

«Подобная чертовщина просто не укладывается в рамки моих познаний о Потусторонних силах… Какое счастье, что господин Шут милостиво простер Свою длань и даровал спасение!» — Одри от всего сердца, истово вознесла хвалу владыке Клуба Таро. Девушка физически ощущала, как ее переполняет незыблемая, абсолютная уверенность.

Мысли «Повешенного» Элджера и других участников текли в точно таком же русле. Они свято уверовали: вырваться из подобного закольцованного кошмара, сопоставимого с истинным чудом, под силу лишь божеству. И, хвала небесам, предводитель Клуба Таро и был самым настоящим богом! Господин Шут — истинное божество!

В этот момент «Солнце» Деррик устремил взор на противоположный край стола и с предельной искренностью произнес:

— Мисс «Фокусник», по пути в Город Серебра мы наткнулись на парочку непредвиденных препятствий. И хотя все они благополучно улажены, это изрядно замедлило наш марш-бросок, не позволив вернуться в срок. Так что ваш желудок пожирателя духов задержится еще на день-другой. Хм, к слову, нутром чую: негласная слежка за мной окончательно снята.

— Никаких проблем, время терпит. Я уже скопила нужную сумму в золотых фунтах, — с облегчением выдохнула «Фокусник» Форс.

Писательнице уже удалось выгодно сбыть глаза зеркального дракона мисс «Справедливости», пополнив свой бюджет на полновесную тысячу фунтов наличными.

Когда же она доложила о результатах сделки своему наставнику Дориану, ее обезоруживающая честность удостоилась самых горячих похвал. Дориан поведал, что, назначая стартовую цену в восемьсот фунтов, он загодя заложил в нее около сотни в качестве «комиссионных» за ее хлопоты. При таком раскладе излишек в двести фунтов перетекал в ее карман как законный бонус. Иными словами, на этой авантюре она подняла целых триста фунтов! Вкупе со старыми сбережениями ее капитал теперь составлял шестьсот пятьдесят фунтов — более чем достаточно, чтобы расплатиться за желудок пожирателя духов.

После этой сделки уровень доверия Дориана к ученице взлетел до небес, и он щедро поделился с ней наводками на целую россыпь Потусторонних ингредиентов.

«На то, чтобы переварить остатки зелья, у меня уйдет как минимум пара недель. Спешить совершенно некуда…» — рассудив так, Форс посмотрела на сидящего по диагонали мужчину и сказала:

— Господин «Повешенный», на горизонте замаячили нужные вам глаза орлана «драконий глаз». Две тысячи двести фунтов.

Дориан обозначил ценник в две тысячи фунтов, однако Форс, как истинная коммерсантка, с одной стороны, заложила маржу для торга, а с другой — совершенно не прочь была сорвать куш покрупнее.

Две тысячи двести фунтов… «Повешенный» Элджер невольно нахмурился, и между его бровями пролегла суровая складка.

После того как он выложил кругленькую сумму за рецепт эликсира «Благословенного ветром», его финансовое положение оставляло желать много лучшего. И хотя в его закромах всё еще пылилась парочка ценных заначек, они либо требовались ему самому, либо сбыть их в ближайшее время было задачей не из легких.

Фух. Моряк беззвучно выдохнул и с абсолютно непроницаемым лицом ответил:

— Звучит заманчиво, однако мне потребуется время, чтобы наскрести нужную сумму. Вдобавок ваш ценник откровенно завышен. В моем распоряжении хватает каналов, где этот товар отдадут куда дешевле. Тысяча девятьсот фунтов — это мой абсолютный потолок.

— Исключено. Две тысячи фунтов, и ни пенни меньше! — без малейших колебаний отрезала «Фокусник» Форс.

Девушка до смерти боялась, что, заломи она цену повыше, покупатель просто умоет руки и сорвет сделку.

Элджер коротко, решительно кивнул:

— По рукам!

«Это…» — Форс на долю секунды опешила, растерявшись от столь стремительной развязки.

Наблюдавший за этими торгами «Луна» Эмлин, став свидетелем успешно закрытой сделки, поразмыслил с секунду и с бьющим через край, жгучим энтузиазмом спросил:

— Господа, ведомо ли кому-нибудь из вас, каким образом представитель рода Крови способен нарастить свою мощь, не прибегая к подачкам со стороны старших сородичей?

Не успело эхо его слов раствориться в тишине, как вампир нутром почуял скрестившиеся на нем, пронзительные взгляды присутствующих.

«Род Крови? Так он и есть тот самый легендарный вампир?» — «Справедливость» Одри с зажегшимся в глазах любопытством принялась скрупулезно изучать господина «Луну».

Ну а «Фокусник» Форс, будучи популярной писательницей, вне всяких сомнений, успела нафантазировать себе целую бездну как романтичных, так и самых гротескных стереотипов о вампирах, а потому ее взор вспыхнул ничуть не меньшим, живым интересом.

«Род Крови?» — «Повешенный» Элджер на мгновение опешил, но тут же его брови понимающе разгладились.

«Те самые вампиры, что вечно прячутся в самых непроглядных глубинах тьмы, сплошь покрыты гноящимися язвами, а двигаются со скоростью ураганного ветра?» — «Солнце» Деррик тоже не удержался и развернулся вполоборота, с откровенным любопытством разглядывая Эмлина.

«Род Крови?» — «Мир» выдал эту совершенно естественную, ожидаемую реакцию с намеренной задержкой ровно в одну секунду.

Глава 487

Растущий Клуб Таро

Под прицелом множества скрестившихся на нем взглядов «Луна» Эмлин внезапно стушевался, смутно осознавая, что, кажется, ляпнул нечто совершенно лишнее.

«Чего они уставились? Разве запрещено водить дружбу с кем-то из рода Крови? Может, стоит объясниться?.. Да нет, что вообще не так с родом Крови? Я и сам к нему принадлежу, скрывать тут нечего! Наша раса может похвастаться древнейшей историей, немыслимым долголетием и колоссальным багажом знаний. Мы — подлинная, благородная аристократия! Да и сами-то вы не сказать чтобы блистали могуществом, вон, только что торговались за жалкие побрякушки шестой Последовательности!» — мысли вихрем проносились в голове Эмлина Уайта, сменяя одна другую, пока он наконец надменно не вздернул подбородок и с нескрываемой

Закладка:

— Да, я чистокровный представитель рода Крови.

«Его ведь даже никто не спрашивал об этом… Похоже, господин „Луна“ просто занервничал, вот и выдал столь бурную реакцию…» — проанализировала поведение Эмлина «Справедливость» Одри.

«И впрямь вампир…» — с неподдельным любопытством в голосе поинтересовалась «Фокусник» Форс:

— Господин «Луна», скажите, а ваш род Крови тоже, подобно людям, разделил своих на герцогов, маркизов, графов, виконтов и баронов, чтобы как-то ранжировать мастеров по уровню силы и статусу?

— О нет, всё с точностью до наоборот: это вы, люди, всё скопировали у нас! — Эмлин мгновенно выпрямил спину. — Еще задолго до Великого Катаклизма, в седую Вторую Эпоху, в нашем роду уже существовала четкая иерархия титулов от барона до герцога. Те, кто еще не сумел обуздать собственную мощь, считаются несовершеннолетними. Я же принадлежу к числу взрослых. Стоит мне перешагнуть на следующую ступень, как я удостоюсь баронского титула, а дальше — выше и выше, вплоть до герцога. А над ними возвышаются лишь королевы и принцы. В те времена человечество еще прозябало под железной пятой Двора Короля Гигантов, так что ни о каких человеческих титулах и речи быть не могло!

Не успел он договорить, как сидящий неподалеку «Солнце» Деррик прямолинейно, даже не подумав, ляпнул:

— В летописях нашего Города Серебра нет ровным счетом никаких упоминаний об этом.

— Иерархия рода Крови берет свое начало с момента явления «Скрижалей Богохульства». До этого их структура оставалась донельзя размытой: существовали лишь главы отдельных кланов да региональные вожди, а на самом Олимпе восседала Прародительница Лилит. И лишь потом они начали жестко ориентироваться на систему зелий, раздавая титулы соразмерно Последовательностям.

«Луна» Эмлин лишь презрительно, с нескрываемым высокомерием фыркнул:

— Летопись нашего рода Крови высечена веками немыслимого долголетия. Каким-то нелепым россказням из жалкого, крошечного Города Серебра ее не перечеркнуть.

«Постойте-ка, они то и дело поминают этот Город Серебра. Где это вообще? Почему я впервые в жизни о нем слышу?..» — выдав эту отповедь, Эмлин внезапно поймал себя на мысли, что упустил из виду какую-то критически важную деталь.

— Наш Город Серебра не имеет привычки выдумывать прошлое. Все наши хроники опираются на доподлинно подтвержденные древние манускрипты и раскопки руин иных государств, — с легкой, почти детской обидой в голосе стоял на своем «Солнце» Деррик.

«Если в эту перепалку никто не вмешается, они будут препираться до самого конца собрания… Наш юный „Солнце“, хоть и славится своей обезоруживающей честностью, скромностью и молчаливостью, на деле оказался до жути упрямым и принципиальным. А господин „Луна“, судя по всему, дышит к истории рода Крови прямо-таки болезненным фанатизмом…» — «Справедливость» Одри с упоением предавалась излюбленной забаве «Телепатов», разбирая психологические портреты окружающих.

В этот самый момент «Повешенный» Элджер, наконец, подал голос, обрывая этот бесконечный спор между «Солнцем» и «Луной»:

— Я знаю способ, позволяющий роду Крови нарастить свою мощь.

Внимание Эмлина мигом переключилось:

— Хм, и какую же плату вы потребуете, господин «Повешенный»? Взамен я готов поделиться утерянными хрониками из сокровищницы рода Крови.

На губах «Повешенного» Элджера заиграла легкая улыбка:

— В этом нет нужды. Все мы — соратники по Клубу Таро, а потому подобный обмен сведениями не стоит ни пенни.

«Господин Повешенный поистине великодушный и благородный человек…» — мысленно, с ходу окрестив моряка в свои спасители, постановил Эмлин:

— Примите мою искреннюю благодарность за вашу доброту.

Элджер выдержал пару секунд паузы и произнес:

— Представители рода Крови в точности так же способны поглощать магические зелья ради возвышения. Загвоздка лишь в том, что эликсир должен быть правильным, идеально подходящим вашей природе. Великие Церкви уже давно проводят в своих недрах подобные эксперименты, и результаты железобетонно доказывают: этот метод работает. Увы, доступа к детальным отчетам у меня нет.

— Вот только стержневыми ингредиентами для этих зелий служат останки моих же сородичей! — Эмлин наотрез отверг подобное кощунство.

«Повешенный» лишь усмехнулся:

— Никогда не рубите с плеча. Взять, к примеру, меня: я располагаю зацепкой, ведущей к характеристике одного покойного барона из рода Крови. Бедолага сложил голову во внезапной стычке, так и не успев передать силу преемнику. А вы, прибегнув к методу эликсиров, вполне могли бы прибрать к рукам его наследие, дабы мощь вашего рода не канула в небытие.

Эта вещица пылилась в закромах одного знакомого Альджеру пиратского барона. Не имея ни малейшего понятия, к какому Пути и какой Последовательности она принадлежит, морской волк никак не мог сбыть ее с рук. Да и недавно налаженный канал связи с «Ремесленниками» тоже не выказал к трофею особого интереса.

«Принять наследие через зелье, чтобы сберечь силу рода Крови…» — Эмлин внезапно поймал себя на мысли, что доводы господина «Повешенного» звучат на редкость убедительно. Сменив гнев на милость, он поинтересовался: — И во сколько же мне обойдется это удовольствие?

«Повешенный» Элджер тихонько рассмеялся:

— Тысячи четыре-пять фунтов. Точный ценник назову, как только свяжусь с нынешним владельцем.

Он еще не успел перетереть с тем пиратом, однако свято верил: если сумма не окажется смехотворно низкой, тот непременно ударит по рукам. Для морских разбойников любая успешная продажа награбленного — чистая прибыль, ведь затраты на добычу зачастую равны нулю.

— Пять тысяч фунтов⁈ — ошарашенно выдохнул «Луна» Эмлин.

«Имей я на руках такие деньжищи, скупил бы тех кукол, на которых давно облизываюсь! Да еще и каждой справил бы по несколько роскошных нарядов!» Первым порывом вампира было послать эту сделку ко всем чертям. Но следом память услужливо подкинула благосклонность Прародительницы, величие рода Крови и его собственный статус мессии, призванного спасти сородичей… Эмлин оказался в мучительном тупике.

Элджер не стал на него давить, лишь с непринужденной легкостью улыбнулся:

— Я прекрасно понимаю: выбор не из легких. Возьмите паузу на раздумья, торопиться совершенно некуда.

— Добро, — с нескрываемым облегчением выдохнул Эмлин.

«Господин Повешенный и впрямь тот еще прожженный лис…» — мысленно проворчала «Справедливость» Одри. Переведя взгляд на Эмлина, она обратилась ко всем присутствующим:

— Леди и джентльмены, не наклевывались ли у вас зацепки к плоду Дерева Старцев и крови зеркального дракона?

— Имеются, — без малейших колебаний отозвался Эмлин.

Прошлая авантюра с закупкой Потусторонних ингредиентов для одного именитого частного сыщика принесла ему весьма недурной куш. С тех самых пор на любой вампирской сходке он держал ухо востро, вылавливая подобные слухи.

Не дав мисс «Справедливости» и шанса задать радостный уточняющий вопрос, кровосос продолжил:

Закладка:

Выложив как на духу те самые расценки, что озвучивали продавцы, он с обезоруживающей откровенностью добавил:

— Однако сверху вам придется отстегнуть лично мне полтинник… нет, сотню фунтов в качестве комиссионных. Сами понимаете: я трачу собственное время да еще и рискую головой.

Эту изящную коммерческую схему Эмлин перенял у самого Шерлока Мориарти. Вампир свято уверовал в ее гениальность и справедливость — в конце концов, любой труд посредника обязан быть щедро вознагражден!

— По рукам! — не успело эхо его слов раствориться в воздухе, как Одри с превеликой радостью ударила по рукам.

Девушка прекрасно понимала, что в таких делах принято торговаться, но не видела в этом ни малейшего смысла. Риск разгневать продавца и сорвать сделку из-за жалких грошей совершенно того не стоил.

«Прямо сейчас для меня нет ничего важнее прорыва на седьмую Последовательность… Как изрекал великий Рассел: проблема, которую можно залить деньгами — это не проблема, а расходы…» Давящая меланхолия, терзавшая Одри последние дни, заметно отступила.

Миновал новогодний бал, и юная леди наконец-то вступила в законные права, получив доступ к своим четырехстам тысячам фунтов. Единственной ложкой дегтя стала необходимость держать при себе целый штат счетоводов и управляющих, навязанных бдительным отцом.

Вдобавок ко всему, праздничные подношения в виде фамильных драгоценностей, породистых скакунов, гончих и антикварных полотен перевалили за отметку в двадцать тысяч фунтов. Львиная доля этих даров была щедро преподнесена матушкой, обоими братьями и прочими родственниками из клана Холл.

Что же касалось голых наличных, тут всё было куда скромнее — каких-то жалких пять тысяч фунтов.

Тот колоссальный вклад, что она внесла в расследование трагедии Великого баклундского смога, так и остался без официальных лавров — девушка сама настояла на строжайшей анонимности. В итоге вся эта слава благополучно перетекла в политическую копилку графа Холла. В знак признательности этот маститый вельможа и акула банковского бизнеса клятвенно заверил свою «маленькую принцессу»: отныне любые её траты на оккультные нужды будут безоговорочно оплачиваться из его бездонного кармана.

Разумеется, светить перед отцом своими планами по штурму седьмой Последовательности Одри не решилась бы ни за какие коврижки. Приходилось, как и прежде, выкручиваться, пуская в ход скромные карманные сбережения да тайные заначки.

«Что ж, в этом месяце закрою должок перед Глейнтом, а в следующем — преспокойно отстегну те самые две тысячи фунтов избраннику господина Шута… Идеально, всё решается играючи…» — в превосходном расположении духа рассуждала про себя Одри.

«…А барышня-то при деньгах…» — «Луна» Эмлин от столь стремительного согласия на долю секунды впал в ступор, после чего с искренним недоумением поинтересовался:

— И как же нам провести сделку?

Одри, лучезарно улыбнувшись, принялась разъяснять:

— Через ритуал жертвоприношения нашему многоуважаемому господину Шуту.

Проявив похвальную инициативу и испросив высочайшего дозволения «Шута», она тут же силой мысли материализовала подробный алгоритм обряда.

Приняв два исписанных куска пергамента, Эмлин лишь ошарашенно хлопал глазами: подобный способ обмена товаром лежал далеко за гранью его понимания.

И лишь в этот самый миг он до самых глубин своего существа прочувствовал всю колоссальную, пугающую разницу между Клубом Таро и заурядными подпольными ложами.

Безмолвно созерцая этот бойкий торг между участниками, Клейн испытывал искреннее, глубочайшее удовлетворение. С каждым днем Клуб Таро обрастал всё новыми связями и ресурсами. Достигать поставленных целей стало на порядок легче — канули в Лету те времена, когда запросы отчаянно повисали в пустоте, так и не находя отклика.

Мисс «Справедливость», за которой стояли Алхимия Психологии, аристократические круги Лоэна и колоссальная сила денег; господин «Повешенный», обеспечивающий доступ к ресурсам морей и Церкви Повелителя Бурь; малыш «Солнце», олицетворяющий Землю, покинутую богами, и Город Серебра; мисс «Фокусник», выступающая связующим звеном с семьей Авраам и баклундским подпольем низших и средних эшелонов; и, наконец, «Луна», представляющий благородный род Крови… Все они превращали Клуб Таро в поистине совершенный механизм для обмена ресурсами и разведданными. «Да и к прорыву на новые ступени они все уже вплотную приблизились…» — с удовлетворением размышлял Клейн, попутно дергая за ниточки и заставляя «Мира» проскрипеть хриплым басом:

— В моих руках оказалась ниточка, ведущая к наследию одного покойного «Психиатра». Мисс «Справедливость», вы всё еще испытываете в этом нужду?

Клейн благоразумно не стал перебивать сделку Эмлину чуть ранее именно потому, что прекрасно помнил: мисс «Справедливость» содержит питомца того же самого Пути, а значит, Потусторонняя характеристика мертвым грузом точно не осядет.

— Всенепременно, — Одри ответила без малейшей тени сомнений.

Логика юной аристократки была донельзя прагматична: в случае внезапного нападения врага уповать лишь на собственные силы и фактор внезапности было бы слишком самонадеянно. Куда надежнее иметь в рукаве пушистый, совершенно непредсказуемый козырь в виде Сьюзи.

— Это потребует времени. Быть может, месяц, а то и все два, — глухо, с хрипотцой предупредил «Мир».

— Меня это вполне устроит, — без малейшего внутреннего напряжения согласилась девушка.

Она прекрасно знала, что ретриверша еще даже близко не переварила эликсир «Телепата».

«Фух, ударили по рукам, и слава богу. Искренне уповаю, что мне удастся как можно скорее даровать тому несчастному „Психиатру“ вечный покой… А мисс Справедливость даже ценником не поинтересовалась! Видать, свято верит, что под надзором господина Шута грабительских наценок не бывает, а любую вменяемую сумму она потянет без проблем? Её финансовое положение за последнее время явно пошло в гору…» — размышляя об этом, Клейн заставил марионетку перевести взор на «Повешенного» и глухо, с каркающим смешком произнести:

— Не желаете ли посодействовать мне со сбытом еще одной вещицы?

— Цена — никак не меньше трех с половиной тысяч фунтов. Ваши комиссионные — пятнадцать процентов.

— Всегда рад сотрудничеству, — Элджер с готовностью принял условия, и лишь затем, снедаемый любопытством, поинтересовался: — О каком товаре идет речь?

Фигура господина «Мира» давно интриговала моряка. Интуиция подсказывала, что этот мрачный новичок обладает поистине бездонным багажом знаний и роскошным арсеналом редких диковинок.

— Потусторонняя характеристика, оставшаяся после гибели мастера шестой Последовательности. Её коронная способность — виртуозно изменять черты лица и комплекцию тела. Приятным бонусом идут недюжинные навыки рукопашного боя, управление пламенем и еще парочка трюков. Разумеется, какой именно артефакт выйдет в итоге, будет всецело зависеть от фантазии и мастерства того самого «Ремесленника», — болванчик издал тихий, скрипучий смешок.

«Изменять внешность и фигуру по щелчку пальцев… До одури хочется такую вещицу!» —

Закладка:

Вся разница заключалась лишь в том, что писательница, скованная финансами, просто молча сглотнула слюну. А вот изумрудные глаза юной аристократки вспыхнули ярким, предвкушающим светом, и она решительно подала голос:

— Господин «Повешенный», могу ли я загодя выкупить тот самый мистический артефакт, что сотворит из этого материала ваш знакомый «Ремесленник»? Единственное условие: функция смены облика должна сохраниться!

«Уж на покупку диковинки, не таящей в себе смертоносных побочных эффектов, папа раскошелится без малейших колебаний!» — с абсолютной, безмятежной легкостью мысленно добавила девушка.

Глава 488

Деньги на жизнь

«Заказать мистический артефакт?» — «Повешенный» Элджер на секунду опешил, прежде чем до него дошел смысл слов мисс «Справедливости».

Рамки его привычного мышления мгновенно раздвинулись, и моряк почуял, что в этом деле кроется отличная возможность для извлечения выгоды:

«В каком-то смысле Потусторонняя характеристика, сбыть которую поручил „Мир“, уже считается проданной, ведь у артефакта есть конечный покупатель… Я вполне могу упростить схему, обернув всё с куда большей пользой для себя. Иными словами, мне совершенно ни к чему сбывать товар „Ремесленнику“ — куда разумнее оформить заказ на изготовление. При таком раскладе отпадает нужда ломать голову над тем, удастся ли вообще продать эту характеристику. Я не только сорву свой процент от сделки с „Миром“, но и вытрясу из мисс „Справедливости“ дополнительную прибыль. А из первоначальных вложений потребуется лишь оплатить работу мастера. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов риск того, что „Ремесленник“ может нарушить уговор…»

Пока эти мысли одна за другой всплывали в голове, Элджер молниеносно взвесил все за и против, приняв окончательное решение.

— Договорились. Я беру это дело на себя, — он устремил взор на мисс «Справедливость», внезапно ощутив, будто от девушки исходит слепящее, почти невыносимое золотое сияние.

Даже вступив в ряды Церкви Повелителя Бурь и долгие годы бороздя бескрайние океаны, моряк нигде не встречал столь поразительных людей.

Среди крупных морских дельцов хватало и отпетых транжир, и баснословных богачей, вот только ни один из них не разбрасывался золотом с таким искренним, абсолютным равнодушием.

«Финансовое положение мисс Справедливости настолько пошло в гору?» — «Шут» Клейн тоже не на шутку поразился.

На долю секунды ему до одури захотелось поторопить девушку, чтобы та поскорее погасила долг в две тысячи фунтов перед его избранником. Однако, вспомнив, что уже дал добро на отсрочку до февраля-марта, владыка предпочел сохранить величественное безмолвие и не шелохнулся, дабы не разрушить свой непостижимый ореол.

«По крайней мере, деньги за Потустороннюю характеристику „Безликого“ поступят в самом скором времени. Сроки теперь зависят лишь от того, как быстро господин Повешенный выйдет на связь с „Ремесленником“, да от расторопности самого мастера при ковке артефакта… Какая досада, что пока приходится действовать через Повешенного. Имей я прямой выход на мастера, можно было бы загнать характеристику мисс Справедливости напрямую, не отстегивая никаких комиссионных…» — от этих мыслей на душе у Клейна стало слегка тоскливо.

Успешно закрыв столь крупную сделку, Элджер беззвучно выдохнул с облегчением, чувствуя, как его собственные финансы медленно, но верно идут на поправку.

Выдержав пару секунд паузы, он поинтересовался:

— Леди и джентльмены, не найдется ли у кого из вас способа или подходящего артефакта, способного в одночасье погрузить в глубокий сон весь экипаж корабля?

Причина, по которой Элджер до сих пор не наведался на тот затерянный первобытный остров поохотиться на синетеневого сокола, крылась в банальном: он никак не мог взять в толк, как ему незаметно ускользнуть с борта «Лазурного Мстителя», не вызвав подозрений у дюжины матросов, приписанных к Церкви.

«Усыпить всю команду?» Первым делом на ум Клейну пришел флакон с биологическим токсином, однако контролировать эффект этой дряни было попросту невозможно, и последствия грозили обернуться весьма неприглядной, кровавой картиной.

Следом он вспомнил о поглощенной «Ползучим голодом» душе «Кошмара». Погружать в сон и утягивать в сновидения — как раз и было фирменным талантом этой профессии.

«Вот только загвоздка в том, что „Кошмару“ ни за что не усыпить такую ораву разом. Его предел — не больше десятка человек. Чтобы провернуть фокус такого размаха, как просит господин Повешенный, потребуется как минимум мастер пятой Последовательности этого Пути, а то и вовсе полубог…» — рассудив так, Клейн отбросил эту затею и не стал дергать за ниточки «Мира».

Тем временем «Справедливость» Одри, «Фокусник» Форс и «Солнце» Деррик кто покачал головой, кто просто озвучил короткое «нет».

«Луна» Эмлин немного призадумался и выдал:

— Я могу навести справки. Вполне возможно, в закромах нашего благородного рода Крови отыщется подходящий мистический артефакт.

«Вечно он твердит про этот „наш род Крови“… В будущем можно будет смело давить на эту мозоль при уговорах…» — Элджер мгновенно нащупал слабое место вампира и с улыбкой кивнул:

— Буду крайне признателен.

Поняв, что торговая часть близится к финалу, Клейн поспешил через «Мира» озвучить свои свежие нужды:

— Господа, прошу вас присматривать за остаточной духовностью древнего мстительного духа и глазами шестикрылой горгульи.

Что же до остальных вспомогательных ингредиентов, раздобыть их не составляло особого труда, и напрягать этим Клуб Таро сыщик не видел смысла.

— Сделаю, — первым откликнулся Деррик, после чего с легким смущением добавил: — Господин Мир, что касается того способа выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик — вам придется еще немного подождать. Я уже совсем скоро прорвусь на седьмую Последовательность.

С этими словами он повернул голову:

— Господин Повешенный, как только вернусь в Город Серебра, тут же составлю список тварей, что водятся в наших окрестностях.

Любой должок и каждое неисполненное обещание тяжелым камнем лежали на его совести, не давая юноше спать спокойно.

— Время терпит, — с нарочитым безразличием отозвался хмурый «Мир».

Клейн и впрямь совершенно не торопился. Его личный «кодекс Безликого» еще даже не был до конца выкристаллизован, а переваривание эликсира едва сдвинулось с мертвой точки. На этот процесс уйдут долгие месяцы.

Именно поэтому в его планы не входил прямой марш-бросок на архипелаг Гаргас. Он намеревался в шкуре «авантюриста» или «путешественника» побродить по попутным колониальным островам, то и дело меняя личины и примеряя на себя разные жизни, дабы в совершенстве отточить эти самые «правила Безликого».

Заодно в пути он планировал дотошно выведать всё, что касается русалок. Прознав о том, что Церковь Богини содержит целый питомник этих паранормальных созданий и хранит в своих закромах рецепты высших эшелонов Пути «Провидца», Клейн всерьез опасался, что

Закладка:

Иными словами, ему предстояло болтаться по просторам моря Соня два-три месяца, а то и дольше. Этого времени «Солнцу» с лихвой хватило бы, чтобы выкупить формулу, собрать ингредиенты и стать «Жрецом Солнца» седьмого ранга.

С завершением торгов собрание Клуба Таро плавно перетекло в стадию свободного обмена новостями.

Одри не обманула ожиданий Элджера. Юная аристократка первой поднялась с места и, изящно приподняв воображаемый подол платья, присела в реверансе перед восседающим во главе бронзового стола владыкой:

— Многоуважаемый господин Шут, я жажду узнать истинную подоплеку Великого баклундского смога. Неужели это была лишь гнусная выходка фанатиков, пытавшихся пробудить «Изначальную Демонессу» и призвать в этот мир «Истинного Творца»? И с какой стати принц Эдсак пошел с ними на сговор?

— Следуя вашему незыблемому правилу равноценного обмена, какую плату мне надлежит внести за эти сведения?

«Знай я ответ, вся эта заварушка уже давно благополучно разрешилась бы…» — тертый калач Клейн, ни на йоту не изменив своей вальяжной позы, издал легкий смешок:

— Плата не требуется.

— Подлинный корень зла всё еще сокрыт во мраке, однако зацепок оставлено предостаточно. Остается лишь уповать, что ищейки трех великих Церквей не окажутся беспросветными идиотами.

Корень зла еще не найден? Беда так и не миновала окончательно? Выходит, господин Шут поручил своему благословенному оставить хлебные крошки для Церквей и армейцев? Одри испытала искреннее потрясение, но в то же время, памятуя о своих былых тревогах, сочла подобный вердикт вполне закономерным.

— Благодарю за ваши разъяснения, — она от всего сердца поклонилась вновь.

В Баклунде по-прежнему небезопасно? Услышав это, Форс почувствовала, как в душу закрадывается липкая тревога.

Дождавшись, пока мисс «Справедливость» опустится на стул, Клейн дернул за ниточки «Мира», заставив двойника хрипло усмехнуться:

— Господин Повешенный, я нащупал след того самого Балуна, о котором вы упоминали.

— Того самого Балуна, что замешан в целой серии массовых побегов рабов из колоний? — с явным недоверием переспросил моряк.

— Именно так. Смугло-красная кожа, явный выходец с Южного континента, густой баклундский акцент, а третий зуб слева — фальшивый, — скрипучим басом подтвердил «Мир».

— … Похоже, это и впрямь он, — поразмыслив пару секунд, Элджер кивнул. — Где он сейчас? Под какой личиной прячется? И еще, господин Мир, вы предпочитаете получить сто фунтов звонкой монетой, или вас устроит товар эквивалентной стоимости?

Поскольку это было официальное задание от Церкви Повелителя Бурь, покупка ценных сведений подлежала казенному возмещению, так что Элджер мог сорить деньгами без малейших угрызений совести.

«Разумеется, деньги!» Владыка чертогов, отчаянно ломающий голову над тем, где бы перехватить средств на пропитание, заставил «Мира» ответить:

— Сто фунтов наличными.

— Балун осел в Баклунде. Ходят слухи, что он пересекался с каким-то цепным псом короны из МИ-9. Имени назвать не могу, лицо того типа скрывала маска.

«Цепной пес короны из МИ-9…» — Элджер мысленно перекатал эту фразу на языке. В памяти мгновенно всплыл недавний вопрос мисс «Справедливости»: с какой стати принц Эдсак пошел на сговор с орденом Авроры и Сектой Демонессы?

И тут, и там все ниточки тянутся прямиком к королевской семье… Неужто эти два дела — звенья одной цепи? Быть может, истинная подоплека столичной катастрофы неразрывно связана с массовыми исчезновениями рабов? Моряк нутром почуял, что только что нащупал критически важный узел всей этой паутины.

— У вас поистине обширные связи и превосходная агентурная сеть. Сто фунтов будут переданы вам уже завтра, — сохраняя ледяную невозмутимость, с благодарностью произнес Элджер.

— Хех, — коротко хмыкнул «Мир» и перевел тяжелый взгляд на «Солнце»:

— Юноша, тебе ведомо о древнем гермесе?

Деррик не стал юлить и с обезоруживающей честностью ответил:

— Краем уха слыхал о гермесе, однако в архивах Города Серебра подобных знаний отродясь не водилось.

Во Вторую Эпоху никакого разделения на гермес и древний гермес не существовало в природе. Лишь в Четвертую Эпоху, в какой-то неведомый год, первозданный язык был изрядно упрощен ради удобства в обиходе, обучении и проповедях, навсегда утратив свою первобытную, пронзительную ритуальную мощь. Иными словами, тот самый гермес, о котором обмолвился паренек — это и есть древний гермес… Стало быть, в летописях Города Серебра фигура Гермеса действительно оставила свой след… Клейн едва заметно кивнул собственным мыслям и произнес:

— Какая досада. А я-то рассчитывал просить тебя об одной услуге.

Именно в этот миг, вслушиваясь в их беседу, Одри внезапно вспомнила об одной любопытной детали, всплывшей в Алхимии Психологии.

Девушка уже было порывалась выдать новость во всеуслышание, однако, скользнув взглядом по новоиспеченному «Луне» и резонно рассудив, что этот тип для нее — темная лошадка, она лишь грациозно приподняла руку и сказала:

— Многоуважаемый господин Шут, я бы хотела кое о чем доложить вам лично.

Клейн едва заметно кивнул, наглухо отсекая восприятие остальных присутствующих.

— О чем пойдет речь? — поинтересовался он абсолютно ровным, безмятежным тоном.

Одри без утайки выложила всё как на духу:

— Мне удалось выведать кое-какие вести из недр Алхимии Психологии. И самое главное среди них — истоки их ложи берут начало от раскопок руин Гермеса. Того самого легендарного мастера, что выковал древний гермес.

«Наследие Гермеса? А ведь этот почтенный старец коптил небо еще каких-то сто-двести лет назад… Неужто он сам, исподволь, навел основателей Алхимии на свои тайники, или же всё-таки бесславно сгинул в том инциденте с Расселом?» — Клейн внутренне содрогнулся. Тщательно взвесив слова, он расплылся в легкой улыбке и счел нужным предостеречь:

— Гермес состоит в рядах «Ордена Сумеречных Отшельников».

О том, что этот первопроходец мистики вполне может и по сей день топтать земную твердь, владыка чертогов благоразумно умолчал, поскольку стопроцентной уверенности в этом у него не было.

«Гермес — адепт „Ордена Сумеречных Отшельников“? Выходит, Алхимия Психологии тесно переплетена с этой немыслимо пугающей, сокрытой во мраке ложей?» — Одри обомлела от ужаса, но уже в следующую секунду с безмерным облегчением выдохнула.

«Какое счастье, что за моей спиной незримой стеной стоит Клуб Таро и лично господин Шут! Иначе я бы ни сном ни духом не ведала об этой нависшей угрозе и оказалась бы совершенно беззащитна…» — девушка в очередной раз от всего сердца, с глубочайшим благоговением вознесла хвалу владыке.

В этот самый миг Клейн едва не поддался порыву поддержать мисс «Справедливость» парой теплых слов. Ему до смерти хотелось сказать, чтобы она не терзала себя так

Закладка:

Вслед за этим он снял незримый барьер, возвращая слух и зрение остальным участникам, и приготовился безмолвно дожидаться, пока свободный обмен новостями иссякнет, знаменуя финал очередного собрания Клуба Таро.

Глава 489

Отложенное предложение

Пообщавшись еще некоторое время, «Солнце» Деррик внезапно задал вопрос:

— Многоуважаемый господин Шут, какой жест нам следует использовать, вознося вам благодарность?

«Жест?» — Клейн на мгновение опешил, застигнутый врасплох вопросом маленького «Солнца».

Ему и в голову не приходило выдумывать для себя какой-то особый молитвенный знак, подражая Церкви Богини с ее круговым начертанием по часовой стрелке из четырех точек или Церкви Повелителя Бурь, чьи адепты били правым кулаком в левую сторону груди.

«Должно быть, это и есть та самая последняя, незыблемая черта для любого уважающего себя фальшивого бога…» — с горькой иронией мысленно усмехнулся он.

Увидев, что господин Шут лишь взирает на них с легкой улыбкой и хранит божественное безмолвие, словно предоставляя им самим полет для фантазии, «Справедливость» Одри мигом воодушевилась и тут же перескочила на новую, куда более захватывающую мысль.

Обведя собравшихся сияющим, предвкушающим взглядом, девушка предложила:

— Господа, а почему бы нам заодно не придумать и некий тайный знак, по которому мы смогли бы узнавать друг друга в реальном мире? Пусть пока ряды Клуба Таро немногочисленны, и нам вряд ли грозит столкнуться лбами по разные стороны баррикад. Но ведь в грядущем подобного исхода избежать будет архисложно! Нам жизненно необходима система условных сигналов, дабы безошибочно отличать соратников от врагов.

«О, а вот на этот счет у меня есть пара идей…» — Клейн мгновенно воскресил в памяти целую россыпь масонских жестов из прошлой жизни, вроде того же тайного рукопожатия с пальцем на пульсе или знака со скрытой в рукаве рукой.

Юноша уже было вознамерился дернуть за ниточки «Мира» и внести свою лепту, как вдруг слово взял «Повешенный»:

— Увольте, мисс Справедливость. Смею заметить, затея эта в корне провальная.

— Главный козырь нашего Клуба Таро, выгодно отличающий нас от прочих подпольных лож — это абсолютная анонимность участников. Приведу самый скверный, фатальный сценарий: даже если кто-то из нас угодит в лапы инквизиторов и подвергнется жесточайшим пыткам, это ни на йоту не поставит под удар остальных. Разумеется, если только враг не обладает мощью, способной бросить вызов самому господину Шуту и напрямую вторгнуться в эти чертоги, что само по себе является чистой воды абсурдом.

— Но стоит нам обзавестись системой шифров и тайных жестов, как предательство одного-единственного участника даст врагам идеальную удочку, чтобы выловить и пустить в расход всех нас поодиночке.

— Неужто вы так отчаянно жаждете кичиться своим членством в Клубе перед каждой встречной собакой?

— … — Одри, лишенная веских аргументов, на долю секунды опешила и лишь растерянно пробормотала: — Но ведь…

— Впрочем, в ваших опасениях тоже есть зерно истины. Вот только решать подобные проблемы следует иначе: через еженедельный обмен информацией, разовые, заранее оговоренные условные знаки для конкретных ситуаций или же через мольбу к самому господину Шуту, — «Повешенный» Элджер, вовремя вспомнив, что эта юная леди вот-вот отвалит ему кругленькую сумму золотых фунтов, благоразумно сменил тон на куда более обходительный.

До «Справедливости» Одри наконец дошло, и она с просветлевшим видом уточнила:

— Иными словами, если мы заранее, прямо на понедельничном собрании Клуба, выясняем, что можем пересечься в реальном мире или же оказаться по разные стороны баррикад, мы просто придумываем временный жест. Узнаем друг друга, а как только дело будет сделано — тут же забываем этот пароль навсегда. Хм, а если ситуация патовая, связаться времени в обрез, но закрались подозрения, то мы просто улучаем момент и возносим мольбу господину Шуту, проверяя, не ввязан ли в это другой участник?

— В общих чертах, именно так, — беззвучно, с легким облегчением выдохнул Элджер.

Тут и «Солнце» Деррик словно прозрел:

— Прошу простить мою дерзость, это был поистине глупый вопрос. Господин Шут потому и не обмолвился ни словом о молитвенных жестах, что всеми силами оберегает нас от разоблачения.

С этими словами юноша благоговейно устремил взор на восседающего во главе длинного бронзового стола владыку:

— Ваша воля — наш единственный, незыблемый путь.

«А я ведь только-только придумал чертовски изящный знак…» — с легкой, снисходительной усмешкой обронил Клейн:

— Весьма похвально.

Затем он неспешно обвел взглядом остальных участников и с ледяным, божественным спокойствием возвестил:

— На сегодня наше собрание подошло к концу.

— Повинуемся вашей воле! — все присутствующие, за исключением новоиспеченного «Луны», синхронно вскочили со своих мест.

Эмлин впал в секундный ступор, после чего тоже торопливо подскочил, неуклюже копируя чужие прощальные поклоны.

В следующее мгновение мир перед его глазами затопило глубокое багровое сияние, а тело прошило легкое, щемящее чувство падения в бездну.

Едва наваждение рассеялось, зрение обрело былую резкость, вновь выхватив из полумрака заставленную бесчисленными куклами спальню.

Фух… Лишь теперь Эмлин Уайт смог окончательно перевести дух и, успокоившись, принялся скрупулезно препарировать в уме свое первое собрание Клуба Таро:

«Если вынести за скобки самого господина Шута, остальные участники явно не блещут заоблачной боевой мощью. Неужто все они, прямо как и я, оказались затянуты сюда по воле случая или скрытых мотивов? За моей спиной незримо стоит Прародительница, но кто же, черт возьми, дергает за ниточки остальных?»

«До чего же смехотворно… А я-то поначалу грешным делом решил, что этот „Солнце“ — суровый полубог, едва унесший ноги от карающего ангельского меча. И кто бы мог подумать, что он всего-навсего жалкий маг восьмой Последовательности, отчаянно рвущийся на седьмую ступень!»

«Неотесанный, невоспитанный юнец, у которого еще и молоко на губах не обсохло! Впрочем, те сказки про Город Серебра и бесконечный, закольцованный кошмар звучат до одури жутко и странно. Нужно будет при случае закинуть удочку лорду Нибайсу… Нет, для начала расспрошу Касими да собственных родителей, вдруг они хоть краем уха слыхали об этой серебряной дыре. Хм, подумать только, эти жалкие летописцы из Города Серебра посмели извратить и переписать истинную, великую историю нашего благородного

Закладка:

«Мисс „Справедливость“ — явно столичная штучка из Баклунда. Денег у нее куры не клюют. Уж не дочурка ли она какого-нибудь магната или крупного банкира? А может, отпрыск знатного, векового рода? Вполне вероятно, что она и сама носит высокий дворянский титул…»

«А вот мисс „Фокусник“ буравила меня донельзя странным, пытливым взором. Держу пари, она просто сгорает от восхищения перед истинным величием вампиров. За всё время она обронила лишь пару фраз, так и не выдав о себе ни единой зацепки. Что ж, скромная и тихая особа.»

«Господин „Повешенный“ — джентльмен воистину зрелый, умудренный опытом и наделенный безупречным благородством. Всегда готов прийти на выручку новичкам, растолковать любые загадки и щедро поделиться знаниями. Сразу видно, в Клубе его почитают и уважают. Тот же „Солнце“ и даже „Мир“ то и дело бегают к нему за советами.»

«А вот этот „Мир“ — тип до одури мерзкий. Скрипит своим хриплым басом так, словно у него ком слизи в горле застрял. Будь моя воля, я бы к его крови даже не притронулся, от нее наверняка смердит гнилью… Угрюмый, замкнутый, виртуозно прячет свои истинные мысли под непроницаемой маской. И ведь умудрился играючи, по щелчку пальцев выложить на стол характеристику шестой Последовательности, да еще и клятвенно пообещал всего за два месяца раздобыть эликсир „Психиатра“… Чертовски опасный ублюдок!»

Скрупулезно просеяв эти обрывочные детали, Эмлин пришел к выводу: Клуб Таро был одновременно и смехотворно простым, и пугающе глубоким механизмом. А сам господин Шут при этом хранил абсолютное, божественное невмешательство, лишь безмолвно взирая на их суету.

«Сдается мне, Его интересуют исключительно эти проклятые дневники Рассела… Впрочем, Он не скупится на то, чтобы даровать своим адептам поистине немыслимую, граничащую с настоящим чудом поддержку». Дойдя до этой мысли, Эмлин невольно расправил плечи, преисполнившись жгучей гордости за свой новообретенный титул «Луны».

Обведя полным обожания взглядом своих бесчисленных манекенов, вампир внезапно вспомнил о своей главной, насущной беде:

«От четырех до пяти тысяч полновесных фунтов за ту паранормальную реликвию… Шанс в мгновение ока, словно по волшебству, взлететь до статуса барона… Воистину, дьявольски тяжелый выбор…»

И пусть окончательный вердикт еще не созрел в его голове, в эту самую секунду Эмлину показалось, будто спальня погрузилась в беспросветный, давящий мрак, а на его плечи обрушился свинцовый груз астрономических долгов.

…………

Тем временем над серой мглой, в недрах древнего, дышащего вечностью дворца.

Клейн, сжав виски большим и средним пальцами правой руки, с легким вздохом принялся их массировать.

Укрытый глухой, звенящей тишиной храма, он вскоре вновь выпрямил спину. Повинуясь легкому мысленному импульсу, из сваленного в дальнем углу оккультного хлама выпорхнул крошечный значок, плавно приземлившись прямо перед ним на изъеденную патиной бронзовую столешницу.

Эта металлическая побрякушка, размером не больше человеческого глаза, была испещрена причудливой вязью символов, олицетворяющих сокрытые тайны и саму судьбу. Это был тот самый трофей, снятый с бездыханного тела афериста Ланевуса.

На ее реверсе всё так же тускло поблескивала выгравированная на древнем гермесе строчка: «Владеющему сим даруется право вступления», а следом шли кристально ясные координаты грядущей сходки:

«Четвертое января тысяча триста пятидесятого года, восемь часов вечера. Долина реки Бабур».

И теперь Клейн отчаянно ломал голову над тем, стоит ли завтра вечером соваться с этим значком в долину Бабур, играя с судьбой в русскую рулетку.

Будем откровенны: инстинкт самосохранения истошно вопил, заставляя отказаться от этой авантюры. И пусть парень уже благополучно вознесся на ступень «Безликого», научившись виртуозно, до неузнаваемости менять собственную личину, рисковать шкурой ради собрания, о котором он не знал ровным счетом ничего, ему категорически не хотелось.

«Фокусник никогда не выходит на сцену без подготовки…» — едва слышно, словно мантру, прошептал Клейн, выуживая из кармана золотую монету и намертво зажимая ее между пальцами.

Другой рукой подхватив таинственный значок, он глухо, ритмично зашептал:

— Грядущее собрание в долине Бабур таит в себе смертельную угрозу.

Беззвучно прокрутив фразу несколько раз, он со звонким щелчком подбросил золотой соверен в воздух.

Монета, кувыркаясь в серой дымке, послушно рухнула вниз, но вместо того, чтобы лечь орлом или решкой, замерла в раскрытой ладони абсолютно вертикально, став на ребро.

Это служило неопровержимым знаком: прорицание потерпело фиаско.

«Чего и следовало ожидать…» — Клейн ни на йоту не удивился подобному исходу.

Дело крылось вовсе не в катастрофической нехватке исходных данных — их попросту не было в природе.

Юноша так и застыл в глубоком, звенящем молчании, лишь золотая монета продолжала виртуозно, словно живая, порхать и кувыркаться между его пальцами.

В конечном итоге благоразумие взяло верх, безжалостно задушив и жгучее любопытство, и азартную жажду приключений. Клейн принял твердое решение не совать нос в эту ловушку.

«Впрочем, это отнюдь не значит, что я вообще останусь в стороне от этого спектакля. Завтра, в восемь вечера… Что ж…» — губы Клейна изогнулись в легкой, лукавой полуулыбке, и он благополучно вернулся в реальный мир.

…………

Четвертое января, десять часов тридцать пять минут утра.

Клейн замер у стола из красного дерева, перебирая в руках увесистую пачку банкнот.

Пачка состояла из пяти десятифунтовых и десяти пятифунтовых купюр — ровно сотня фунтов. Это был тот самый гонорар, который господин «Повешенный» только что перевел ему через ритуал жертвоприношения.

Эти пятнадцать бумажек изрядно утяжелили отощавший бумажник юноши, и теперь он наконец-то мог со спокойной душой отправиться за билетом на пароход.

Надежно припрятав кошелек, сыщик сгреб со столешницы ту самую жуткую, тончайшую перчатку из человеческой кожи и натянул ее на левую кисть.

Одной из главных особенностей «Ползучего голода» было то, что в состоянии покоя артефакт обладал врожденным даром маскировки, становясь практически невидимым для львиной доли Потусторонних методов проверки. Благодаря этому Клейн мог играючи заставлять его менять форму: сохранять первозданный мерзкий вид, принимать цвет любых других перчаток или же вовсе мимикрировать под обычную человеческую кожу. На этот раз его выбор пал на строгий черный цвет.

Ради такого случая он даже специально раздобыл обычную черную перчатку для правой руки.

Следом пришел черед коричневого «Флакона с биологическим токсином». Надежно упрятав склянку в железный портсигар и наглухо запечатав ее стеной духовности, Клейн сунул опасный груз во внутренний карман одежды.

Что же касалось «Солнечной броши», то эта вещица даже в кармане нещадно пекла, создавая вокруг иллюзию удушливого летнего зноя. Пришлось скрепя сердце засунуть ее в жестяную коробку из-под сигарет и зарыть на самое дно кожаного саквояжа.

«Девять очищающих пуль, пятнадцать — для охоты на демонов, три

Закладка:

Клац!

С резким щелчком захлопнув барабан, он уверенным движением отправил оружие в подмышечную кобуру. Затем облачился в черное суконное пальто, водрузил на голову шелковый полуцилиндр, подхватил трость с саквояжем и переступил порог гостиничного номера.

Если не считать «Полностью черного ока» и прочего временно бесполезного оккультного хлама, благоразумно оставленного пылиться над серой мглой, сыщик выступил во всеоружии.

Наняв экипаж, Клейн благополучно добрался до билетных касс портовой компании Притца, расположившихся в районе Белой Розы.

Контора ютилась в довольно ветхом трехэтажном особняке, у парадного входа в который красовалась деревянная доска с наклеенным поверх объявлением.

Приблизившись и остановившись прямо перед табличкой, юноша скользнул по тексту равнодушным взглядом:

'Правила поведения:

Соблюдайте порядок, строго стойте в очереди;

Строжайше запрещается справлять нужду в неположенных местах и плевать на пол;

В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам в холле;

Категорически воспрещается вскрывать консервы с волчьей рыбой в любых помещениях здания!'

«Консервы с волчьей рыбой? Это еще что за дрянь?» — Клейн в искреннем недоумении вскинул бровь.

Глава 490

Совет бывшего моряка

Главный зал Билетной конторы порта Притц оказался на редкость просторным. Для обслуживания пассажиров работало целых семь касс, однако к каждой из них уже выстроилась внушительная очередь человек по десять-двадцать.

Клейн бросил беглый взгляд на толпу, но не стал сразу пристраиваться в хвост самой короткой очереди. Вместо этого он сделал пару шагов вправо и остановился перед массивным коричневым стендом.

Вся поверхность деревянной доски была сплошь оклеена листами белой бумаги, на которых вывешивалось расписание пассажирских рейсов на ближайшую неделю. Здесь можно было найти все необходимые сведения: порты назначения, промежуточные остановки и расценки на каюты разного класса.

Юноша не успел даже толком вчитаться, как к стенду подошел один из служащих и размашисто обвел красным маркером графу второго класса на одном из рейсов, приписав рядом всего одно слово:

— Распродано.

— А билеты-то разлетаются как горячие пирожки… — едва слышно пробормотал себе под нос Клейн.

— Еще бы! Порт Притц — величайшая морская гавань королевства. Несметные толпы людей стекаются сюда, чтобы отправиться на Южный континент или колониальные острова в поисках лучшей доли, — с легкой долей театральности отозвался стоящий неподалеку мужчина средних лет.

Незнакомец носил черную мягкую фуражку и униформу в черно-белую клетку, подозрительно смахивающую на полицейскую, разве что без эполет. Единственным знаком отличия служил приколотый к груди значок в виде парящей чайки — точь-в-точь такой же, как на эмблеме самой билетной компании.

Лицо, руки и вся открытая кожа этого человека отливали густой бронзой загара и казались невероятно грубыми. Складывалось впечатление, будто он долгие годы стойко сносил порывы соленого морского ветра и безжалостный зной палящего солнца, отчего морщины на его лице словно пропитались кристалликами морской соли.

«В случае возникновения споров обращайтесь к дежурным охранникам… Выходит, это и есть тот самый охранник…» — вспомнив свод правил у входа, сыщик ничуть не возмутился непрошеной беседой и с вежливой улыбкой поинтересовался:

— Сдается мне, вы знаете эту гавань как свои пять пальцев?

Услышав вопрос, собеседник не без самодовольства хмыкнул:

— В свое время я служил матросом в Королевском флоте, а их главная база как раз находится здесь, на Дубовом острове. Пятнадцать лет я отдал флоту, проведя целую вечность и в этом порту, и в открытом море. Не подорви та проклятая война в Восточном Баламе мое здоровье, я бы смело оттрубил на палубе еще десяток лет! Уж поверьте, все изгибы этого порта мне знакомы так же хорошо, как тело собственной жены!

«Вроде и не без образования, но манеры те еще, солдафонские…» — решив выудить из него свежие сплетни о морских просторах, Клейн непринужденно продолжил:

— И после отставки вы сразу же устроились сюда охранником?

— Как бы не так! Меня на целых два года упекли в вечернюю школу, где я умудрялся одновременно и штаны за партой протирать, и сторожем подрабатывать. Клянусь Повелителем Бурь, вы хоть представляете, каково это — сидеть с сединой в висках и зубрить букварь в один голос с малолетними сорванцами? Да эти сопляки еще и слова схватывали на лету, оставляя меня далеко позади! — лицо мужчины исказила гримаса неподдельного, почти физического страдания.

Хлопнув себя по бедру, он тяжело вздохнул:

— Эх, какая досада, что в промозглую погоду мои колени просто выворачивает наизнанку от боли. Иначе я бы с радостью остался там преподавать. Рядом с этими юнцами и сам невольно молодеешь. Хотя, врать не стану, держался я там исключительно ради прибавки к жалованью. Когда у тебя на шее висят жена да четверо голодных ртов, волей-неволей приходится крутиться, чтобы прокормить семью.

«Милостивый государь, а язык-то у вас без костей… Пожалуй, именно за эту страсть к болтовне билетная контора вас и наняла…» — благоразумно не став развивать тему чужих семейных трудностей, Клейн с улыбкой произнес:

— Я тут изучил правила у входа и наткнулся на строгий запрет вскрывать консервы с волчьей рыбой. Признаться честно, я о подобной диковинке даже краем уха не слыхивал.

Лицо охранника мгновенно приобрело донельзя сложное выражение.

Рефлекторно зажав нос пальцами, он глухо отозвался:

— Эта дрянь пользуется бешеной популярностью на восточном побережье Фейсака, на архипелаге Гаргас да и в тех краях. По сути, это обычная засоленная волчья рыба, вот только заквашивают ее прямо в собственной крови и рассоле. И душок от нее… душок такой, что глаза на лоб лезут! Смердит так тошнотворно и мерзко, что впору святых выносить!

«Так это, выходит, очередной шедевр темной кулинарии…» — Клейн не сдержал искреннего смешка:

— Но ведь в здравом уме никто не станет уплетать подобные консервы, стоя в очереди за билетами?

— О нет, сударь, вы просто не осознаете всей мощи этого оружия. Быть может, однажды вам «посчастливится» познать это на собственной шкуре, — с содроганием вспомнил бывалый моряк. — Как-то раз завалился к нам за билетом один неотёсанный северный варвар. Народу в зале было не протолкнуться, людей набилось как сельдей в бочку. Этот дикарь изрядно торопился, и, недолго думая, откупорил банку со своей волчьей рыбой. Не прошло и десяти секунд, как холл вымер! В помещении остался лишь этот варвар да парочка таких же стойких безумцев.

«Да это же самое настоящее биологическое оружие… Прямо-таки бюджетная версия

Закладка:

— Стало быть, он без проблем отхватил свой заветный билет, а на вашей доске правил прибавился новый пункт?

— Как бы не так, его гениальный план дал осечку. Кассиры и клерки тоже пулей вылетели на улицу! Хе-хе, сами понимаете, у этих варваров котелок варит похуже, чем у курчавых павианов! — цокнув языком, усмехнулся охранник. — Помнится, еще в бытность мою на флоте, по морям гуляла одна занятная байка. Шайка пиратов взяла на абордаж торговое судно из Роуса — это такой городишко на восточном побережье Фейсака. В общем, захватили они корабль и бросились жадно вскрывать свою добычу. И кто бы мог подумать, что все эти бочки под завязку набиты той самой квашеной волчьей рыбой! И что, вы думаете, случилось дальше? Да эти головорезы попадали в обморок, у них кишки узлом свернулись от рвоты! Они вмиг лишились всей боевой прыти и сами превратились в легкую добычу для экипажа судна, который сдал их за щедрую награду.

— И впрямь, чудесная история, — Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся наружу хохот.

Вернув взор к оклеенной листами доске, он принялся выискивать рейсы на пятое января.

Как истинный профессионал в области мистики, он заблаговременно раскинул карты, вычисляя самые благоприятные дни для отплытия на этой неделе. Жребий указал на пятое и восьмое числа. Из всех судов, отходящих пятого января к архипелагу Ротсид, его нуждам безупречно отвечали лишь два корабля: «Святой Фурлан» и «Белый Агат».

На оба рейса билетов еще хватало, да и цены не кусались разницей: четыре фунта за третий класс, червонец за второй и баснословные тридцать пять фунтов за роскошь первого… «Любой, кто кормится дарами моря, волей-неволей возносит молитвы „Повелителю Бурь“. Даже в странах вроде Интиса или Фейсака, где эта вера под строгим запретом, рыбаки да матросы втайне поклоняются Ему, отчаянно уповая на легкий бриз и спокойную волну… Название „Святой Фурлан“ так и кричит о своей принадлежности к пантеону святых Церкви Штормов, а значит, у этой посудины весьма крепкий церковный тыл…» — скрупулезно взвесив все за и против, Клейн решил сделать ставку на «Белый Агат».

Впрочем, пороть горячку он не стал. Повернувшись к охраннику, юноша забросил удочку:

— Вам что-нибудь известно о «Белом Агате»?

Лицо стража мгновенно озарилось широкой улыбкой:

— Милостивый государь, у вас воистину глаз-алмаз! «Белый Агат» — это великолепное паровое судно, которое при этом не утратило своей парусной оснастки. На всех парах эта крошка выдает до шестнадцати узлов!

— А уж капитан там — просто кремень, морской волк с колоссальным опытом. В свое время служил боцманом на самом «Вильгельме V» Королевского флота. Ой, простите, Императорского флота — наш монарх ведь спит и видит, как бы примерить корону правителя Балама. Хех, так вот, в рядах Императорского флота любой простолюдин, будь он хоть семи пядей во лбу и отважнее льва, упрется в потолок на должности боцмана. В офицеры путь наглухо закрыт. Разве что… разве что ты сумеешь так умаслить свое начальство, что они растают! Любыми способами, хоть наизнанку вывернись! Лишь тогда тебе выпишут протекцию в Военно-морскую академию Притца, и ты получишь шанс дослужиться до офицера резерва!

— Элланду именно так и перекрыли кислород. Его буквально выдавили из флота, после чего он перебрался на «Белый Агат» и своим горбом дослужился до капитанского мостика.

— Настоятельно советую раскошелиться на каюту первого класса! За эти деньги вы получите роскошные апартаменты, где без труда разместится целая свита из трех-четырех слуг. К вашим услугам будут лакеи, безупречно обученные всем тонкостям этикета, первоклассный личный повар, уединенный ресторанчик с дивными видами на океан, сигарная гостиная и карточный клуб…

Наблюдая, с каким упоением и дотошностью охранник расписывает все эти прелести, Клейн невольно насторожился.

Поймав на себе подозрительный взгляд юноши, мужчина виновато усмехнулся:

— По правде говоря, Элланд когда-то был моим командиром. Он частенько угощает меня выпивкой, а взамен просит замолвить словечко-другое за первый класс на его судне. Но, клянусь честью, я не соврал вам ни на йоту!

«Дружище, тут дело вовсе не в честности, а в том, что в моем кошельке гуляет ветер…» — мысленно, с горькой иронией отрезал Клейн.

Окончательно утвердившись в выборе корабля, он тщательно взвесил слова и задал новый вопрос:

— Господин охранник, а не найдется ли у вас парочки дельных советов для вольного морского авантюриста?

Дабы безупречно вжиться в новую личину Германа Воробья, сыщик предварительно подкорректировал свою внешность, придав лицу куда более суровые, ледяные и хищные черты.

— Авантюриста? — охранник от неожиданности сорвался на крик.

Услышав этот возглас, добрая половина людей в билетных очередях синхронно свернула шеи, уставившись на Клейна.

Ведомый обостренным духовным чутьем, Клейн на одних инстинктах безошибочно вычленил один конкретный взгляд и посмотрел в ответ.

Его взору предстал тридцатилетний мужчина в черной фетровой шляпе. Грубое, словно высеченное из камня лицо, изборожденное ветрами и невзгодами, крепко сбитая, хоть и слегка сутулая фигура, и пара выцветших голубых глаз, в которых таилась бездна повидавшего жизнь человека.

«Еще один искатель приключений?» — Взгляды Клейна и незнакомца скрестились лишь на неуловимую долю секунды, после чего оба невозмутимо отвели глаза.

Тем временем охранник выдавил из себя извиняющуюся улыбку:

— Прошу простить, у меня просто аллергия на само слово «авантюрист». В моем понимании это клеймо, синоним отпетых головорезов, морской швали и клятвопреступников. Ох, не сочтите на свой счет, к вам это никак не относится!

— Искренний совет, говорите? Что ж, зарубите себе на носу три святых правила.

— Первое: никогда не лезьте на рожон к пиратам. Второе: никогда не лезьте на рожон к пиратам. И третье — ради всех святых, никогда не лезьте на рожон к пиратам!

— Если вы не носите погоны Королевского флота и не прикрыты рясой великих Церквей, даже не думайте вставать у них на пути!

— И еще… Не позволяйте портовым девкам на островах одурманить вас своей мнимой страстью. Львиная их доля либо шестерит на пиратов, либо спит и видит, как бы вывезти свою задницу в Притц или Баклунд. Впрочем, винить их в этом глупо. Просто многие проходящие матросы, торгаши да пассажиры, желая затащить их в койку, заливают им в уши сладкие сказки про столичную роскошь и райскую жизнь, а получив свое — безжалостно вышвыривают из постели и бросают гнить на тех же самых богом забытых клочках земли.

Закладка:

— Благодарю вас. Я всё уяснил.

Оборвав беседу, он уверенным шагом направился к самой малочисленной очереди.

Охранник же бросил ему вдогонку еще одно, последнее напутствие:

— Ах да! И запомните: почти все байки про затерянные пиратские клады — чистой воды брехня!

…………

Приобретя билет второго класса на «Белый Агат», Клейн вернулся в гостиницу, чтобы в спокойной обстановке дождаться наступления ночи.

Коротая время, он не преминул отведать знаменитой жареной рыбы порта Притц. На вкус угощение оказалось весьма недурным, однако юноша резонно рассудил, что питаться подобным изо дня в день было бы сущим наказанием.

Когда время вплотную приблизилось к восьми часам, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Сжимая в одной руке снятый с Ланевуса значок, другой рукой он вывел на пергаменте соответствующую фразу:

«Обстоятельства нынешнего собрания».

Тик-так, тик-так… Дождавшись, пока стрелки карманного брегета замрут ровно на восьми, Клейн смежил веки, вальяжно откинулся на спинку кресла и принялся беззвучно, раз за разом чеканить слова заклинания.

У него были все основания полагать, что в тот самый миг, когда врата тайной сходки «распахнутся», он, будучи законным владельцем позиционного значка, сумеет использовать этот артефакт как медиум и сквозь завесу серого тумана выудить из судьбы нужные ответы!

В прошлый раз гадание потерпело фиаско лишь потому, что грядущее еще не обрело очертаний. Нынче же всё обстояло иначе: событие разворачивалось прямо сейчас, в эту самую секунду, а в руках Клейна находился безошибочно точный проводник!

И вскоре сыщик плавно соскользнул в зыбкий, подернутый серой дымкой иллюзорный мир грез.

Перед его мысленным взором предстала тихо несущая свои воды река Тассок и зажатая между берегами широкая долина. А следом он узрел, как добрый десяток людей, рассредоточенных по разным точкам, внезапно окутывается тусклым светом и, подернувшись призрачной рябью, бесследно исчезает прямо на месте.

Один из этих людей, темноволосый и зеленоглазый, с весьма приятной наружностью, оказался до боли знаком Клейну.

Леонард Митчелл!

Глава 491

Шерлок Мориарти в отчете о расследовании

Леонард?

На какое-то мгновение Клейну даже почудилось, что он ошибся.

Однако размытая пелена от вспышки света оказалась не столь густой, и, будучи прекрасно знакомым с внешностью этого человека, сыщик молниеносно отбросил сомнения.

Не прошло и удара сердца, как силуэт Леонарда бесследно испарился, сияние рассеялось, а речная долина вновь погрузилась в звенящую, ледяную тишину глубокой зимы. Следом вдребезги разлетелась и та самая картина, ниспосланная во сне.

Распахнув глаза, юноша бережно опустил трофейный значок Ланевуса на гладь длинного бронзового стола.

«Это настоящий Леонард, или же кто-то из Безликих нацепил его личину?» — поразмыслив пару секунд, Клейн щелчком подбросил золотую монету.

Духовность, обратившись к этому нехитрому медиуму, дала железобетонный ответ: перед ним предстал не кто иной, как его бывший соратник по тингенскому отряду Ночных Ястребов — Леонард Митчелл!

«Уж не заделался ли он тайным лазутчиком Церкви Богини, подосланным на эту сходку? Или же втайне от Ночных Ястребов рыщет во мраке, отчаянно ища шанса на кровавую вендетту?» — пробормотал себе под нос юноша, теряясь в догадках и не в силах вынести окончательный вердикт.

А поскольку ни единой зацепки или хоть какой-то вводной информации у него не было, гадание уперлось в глухую стену, так и не одарив его откровением.

Погрузившись в недолгое молчание, Клейн с горькой самоиронией усмехнулся и очертил на груди контур Алой Луны:

— Удачи тебе. Да пребудет с тобой благословение Богини.

Решив пока отложить этот клубок загадок в долгий ящик, сыщик вознамерился сперва выведать всю подноготную той самой тайной ложи. А уж потом он решит: стоит ли совать туда голову и нужно ли анонимно предостеречь Леонарда Митчелла.

…………

Баклунд, потайная комната в подземельях Парового собора.

Иконсер стянул шляпу, попытался хоть как-то пригладить свои непослушные, вечно вздыбленные волосы, после чего опустился на первый стул по левую руку.

Вслед за этим он выудил из специального потайного кармана во внутренних складках одежды то самое древнее серебряное зеркало — Арродес — и бережно водрузил его перед собой.

По правую руку, прямо напротив и по диагонали от него чинно восседали дьяконы и капитаны отрядов «Сердца Механизмов». Все они собрались здесь по приказу члена Божественного Синода, владыки Баклундской епархии, архиепископа Хорамика Хайдена.

Сам архиепископ, облаченный в белоснежную рясу, возвышался на самом почетном месте. Сейчас он напоминал скорее безмятежного, умиротворенного старика, нежели грозного полубога.

Убедившись, что все в сборе, старец неспешно обвел присутствующих взглядом и мягким баритоном произнес:

— Иконсер, начнем с вас. Докладывайте по очереди о плодах ваших расследований за минувшие дни.

Иконсер Бернард вновь нервно пятерней взъерошил шевелюру. Перелистывая пухлую кипу бумаг, он предельно лаконично отчеканил:

— Ваше Высокопреосвященство, мой отряд курировал линию Шерлока Мориарти. Опираясь на дотошные проверки вкупе с соответствующими паранормальными методами, мы готовы заявить железобетонно: в эту заварушку он вляпался сугубо случайно, по неволе. Нет ни единой зацепки, способной доказать, что он загодя ведал о дворцовых интригах вокруг принца Эдсака.

— С покойным Талимом Дюмоном его связывала обычная дружба. Действительно, через него детектив косвенно выполнил парочку поручений принца, однако ничего крамольного там не обнаружилось. В худшем случае — банально завысил смету своих накладных расходов.

На этих словах дьякона внезапно кольнуло легкое чувство вины. Как-никак, этот самый Шерлок Мориарти числился еще и внештатным осведомителем «Сердца Механизмов», а значит, счета, которые он подсовывал им на оплату, с огромной долей вероятности тоже были бессовестно раздуты.

Впрочем, как ни крути, а его агентурная работа приносила поистине блестящие плоды, с лихвой окупая подобные мелкие прегрешения. Да и на коротком поводке у них он висел совсем недавно, а тот самый баснословный куш и вовсе проходил по статье честного распределения добычи… Иконсер медленно, с шумом выдохнул и продолжил рапорт:

— Вердикт таков: он абсолютно чист. Никаких тайных умыслов или кукловодов за его спиной не маячит. Да, его звериное чутье однажды подсказало ему о нависшей над поместьем Красной Розы угрозе, однако это классический пример того, как неверные выводы приводят к правильному результату. Он до смерти страшился оказаться меж молотом и наковальней в грызне королевского двора, оттого и саботировал расследование, откровенно валяя дурака. О чем, смею заметить, он благоразумно предупредил нас загодя.

— Какая досада, что эта трясина

Закладка:

В своем послании Клейн не преминул упомянуть Инса Зангвилла и реликвию «0–08». Что же до того, откуда простой сыщик мог ведать об отступнике-архиепископе и запечатанном артефакте нулевого класса, это никого особо не волновало. Находясь под крылом у Азика Эггерса, он без труда мог выудить эти тайны прямиком из уст своего спасителя. Именно этот вывод на чистых инстинктах рождался в умах казенных инквизиторов.

К тому же в вопросах, касающихся запечатанных артефактов нулевого и первого классов, семь великих Церквей всегда вели негласный обмен общими сводками, дабы поддерживать единый реестр и избегать путаницы в нумерации.

— … Впрочем, картина пока ясна отнюдь не до конца. В деле зияют три белых пятна, требующих прояснения. Во-первых, если верить откровениям «2–111», вырвавшись в чащу, Шерлок Мориарти не бросился бежать без оглядки. Напротив, он застыл как вкопанный, истово вознося кому-то мольбы. Во-вторых, так и не удалось установить, когда именно пересеклись пути сыщика и Азика Эггерса. И, наконец, в-третьих: каким непостижимым образом он вообще вырвался из тех подземных руин? С его-то жалкими силенками это было категорически не по зубам, однако в процессе он умудрился еще и пустить под откос ритуал пришествия ордена Авроры! — подвел черту под рапортом Иконсер.

Код «2–111» принадлежал не кому иному, как волшебному зеркалу по имени Арродес.

Хорамик Хайден, дослушав доклад в абсолютном безмолвии, вдруг тихо, словно обращаясь к самому себе, рассмеялся:

— Завысил смету расходов…

В ту же секунду старец деликатно прочистил горло:

— Как бы то ни было, отныне Шерлок Мориарти по праву может считаться подлинным героем Баклунда.

— Не сорви он тот дьявольский ритуал, смалодушничай он в тот критический миг и выбери побег — львиная доля сидящих в этой комнате давно бы уже обратилась в прах.

— Вдобавок, он делом доказал свою истовую веру в нашего Господа и искреннее благорасположение к нам. Покуда за его душой не кроется по-настоящему гнусных, фатальных прегрешений, на парочку мелких изъянов и безобидных секретов мы вполне можем закрыть глаза.

— Ваше Высокопреосвященство, именно к таким выводам пришли и мы, — с видимым облегчением выдохнул Иконсер. — Осмелюсь предположить, что и та мольба в лесу, и свист в медный артефакт служили для него каналами связи с Азиком Эггерсом. Вот только радиус и скорость отклика явно разнились. Загнанный в угол, он отчаянно хватался за любую соломинку, пытаясь спасти свою шкуру. Подобный вывод напрашивается сам собой, стоит лишь взглянуть на дальнейшее развитие событий.

— Ну, помимо спасения собственной шкуры, он вполне мог еще и завещание накропать, — ввернул язвительную шуточку другой дьякон «Сердца Механизмов», после чего тут же перешел к своей части доклада: — … Нам так и не удалось нащупать след тех самых подземных руин, о которых распинался Шерлок Мориарти. Даже прорицания с помощью «2–111» уперлись в глухую стену. Что же касается передвижений мастеров высших эшелонов из королевского двора в тот злополучный день, то тут мы тоже бессильны — эта информация пока за пределами нашей досягаемости.

— … Но одно можно утверждать железобетонно: Церковь Богини Вечной Ночи получила наводку раньше всех. Ниточки тянутся к графу Холлу, который дернул за свои секретные, одному ему ведомые связи. Иных деталей выудить не удалось.

— … Базы ордена Авроры в Баклунде практически сровняли с землей. Совместный, тотальный удар наших сил, Ночных Ястребов и Уполномоченных Карателей выжег эту скверну под корень. Однако меня не покидают стойкие подозрения, что эти фанатики всё еще таят в рукаве скрытые козыри…

— … В тот самый миг, когда грянула катастрофа, упомянутая Шерлоком Мориарти Трисси как раз направлялась в столицу. Вот только с тех пор ее следы обрываются в никуда. Если верить детективу, эта дамочка — ключевая, центровая фигура во всем этом заговоре, а ее новое имя звучит как Трисси Чик.

— … До сих пор ума не приложу, каким чудом ищейкам Церкви Ночи удалось скрутить «Демонессу Отчаяния» вкупе со старым дворецким Финкелем. Гадания в один голос твердят, что эти двое всё еще коптят небо, вот только свободой там и не пахнет.

……

Дьяконы и капитаны отрядов один за другим выкладывали на стол плоды своих изысканий. Хорамик Хайден, полуприкрыв глаза, слушал их в абсолютном безмолвии, явно погруженный в глубокие раздумья.

Спустя десяток звенящих секунд тишины старец разомкнул веки и размеренным, не терпящим суеты тоном изрек:

— Бросить все силы на поиски Трисси Чик. Разумеется, если она еще не испустила дух.

— Сбейте в единый список все те загадки, перед которыми спасовало гадание, и передайте мне. В закромах Церкви найдутся святые, поднаторевшие в подобных материях. И пусть их мощь не всегда превосходит таланты «2–111», попытка лишней не будет.

— Что же до слежки за мастерами высших эшелонов из королевского двора, можете смело выкладывать карты на стол. Тревожиться не о чем — они и так прекрасно осведомлены о наших телодвижениях. Пусть это послужит им эдаким негласным предостережением.

— Поиски тех самых подземных руин не сворачивать. Незамедлительно разослать телеграммы нашим коллегам из Церквей Ночи и Бури.

— Иконсер, твой черед выпытывать тайны у «2–111». Задай зеркалу вопрос: каким непостижимым образом Шерлок Мориарти выскользнул из катакомб, и когда именно он свел знакомство с Азиком Эггерсом.

Иконсер бросил затравленный взгляд сперва на архиепископа, затем на притихших сослуживцев, и, до хруста стиснув зубы, выдавил:

— Будет исполнено, Ваше Высокопреосвященство.

В этот самый миг он с леденящей тоской осознал: его позорная, дурная слава вот-вот выплеснется за пределы подконтрольных отрядов и расползется по всем рядам Потусторонних Церкви Пара в Баклунде.

Проведя уже отработанный до автоматизма ритуал активации, он сухо произнес:

— Многоуважаемый Арродес, мой вопрос таков: когда именно пересеклись пути Шерлока Мориарти и Азика Эггерса?

На серебряной глади древнего зеркала, чьи боковые инкрустации до жути напоминали живые глаза, мгновенно заплясали призрачные, водянистые разводы. Спустя секунду они сплелись в кристально четкую картину:

Шерлок Мориарти, застывший в обшарпанной комнатушке, неотрывно созерцает, как облезлая крыса с развороченным, гниющим брюхом карабкается по стене и юркает в нору. А за его спиной мнутся старый Колер

Закладка:

— Они свели знакомство, когда детектив взялся за расследование заказа, мишенью в котором выступал Азик Эггерс. Розыск объявила МИ-9, и всё это было чистой воды абсурдной случайностью, вылившейся в конфликт, — безупречно считав подноготную видения, растолковал Иконсер.

Огласив свой вердикт, дьякон покорно принял условия равноценного обмена. Затаив дыхание, он приготовился к очередному, пронзающему душу насквозь унизительному вопросу от Арродеса.

Как и ожидалось, амальгама тут же налилась кроваво-красными буквами:

«Ведомо ли тебе то чувство, когда ты из кожи вон лезешь, пытаясь угодить человеку, а он берет и безжалостно бросает тебя позади?»

«Это… это что за детский лепет? Совершенно не похоже на привычный, безжалостный почерк Арродеса…» — Иконсер вдруг поймал себя на мысли, что сочащиеся кровью слова на стекле напрочь лишены того самого первобытного, леденящего ужаса. Они казались какими-то блеклыми, безжизненными, словно писались без малейшей искры злорадства.

Не став ломать голову над этой аномалией, дьякон поспешно выпалил ответ:

— Знаю!

«Мои поздравления, ответ верный», — проступили на серебряной глади новые слова, отливая блеклой, выцветшей белизной.

…………

Пятое января, девять часов утра.

Клейн, плотно обмотав шею серым шарфом и прихватив с собой саквояж вкупе с неизменной тростью, прибыл на причал Розы.

«Белый Агат» уже бросил там якорь. На фоне крошечных человеческих фигурок судно казалось настоящим исполином; поговаривали, что оно способно без труда взять на борт несколько сотен пассажиров.

Корабль всем своим видом кричал о принадлежности к нынешней эпохе: дымящие трубы здесь мирно соседствовали с высокими парусами, а по обоим бортам грозно щетинились по дюжине артиллерийских орудий вкупе с оборудованными позициями для канониров — суровая необходимость для защиты от пиратов и нечистых на руку конкурентов.

Повинуясь приказу капитана Элланда Кага, на пристани у самого трапа вытянулась в струнку шеренга самых крепких, отборных матросов. Некоторые из них нарочито, с показной небрежностью выставляли напоказ легальные револьверы, винтовки и абордажные сабли.

Подобное зрелище изрядно успокоило вереницу поднимающихся на борт путешественников, изгнав из их сердец последние крохи страха перед грядущим девятидневным плаванием.

Клейн замер у подножия, бросив долгий взгляд на возвышающийся корпус. Под мерный, успокаивающий плеск накатывающих лазурных волн юноша уверенно ступил на трап.

«Путешествие началось…» — делая первый шаг, беззвучно, с легким вздохом констатировал он.

Глава 492

Авантюрист

Едва ступив на палубу и еще не успев спуститься в каюту, Клейн краем глаза уловил какое-то движение: сквозь толпу прямо к нему уверенно пробирался чей-то силуэт.

Сохраняя на лице маску абсолютной беспечности, но внутренне напружинившись, юноша повернул голову. Навстречу ему шел мужчина лет тридцати, облаченный в длинный темный плащ и черный полуцилиндр.

Лицо незнакомца, изрезанное суровыми ветрами и невзгодами, отличалось грубоватой, но весьма притягательной мужественностью. В блекло-голубых, лишенных и тени улыбки глазах, казалось, застыла свинцовая тяжесть давно минувших лет.

«Смутно знакомая физиономия… Точно, это же тот самый тип, с которым мы вчера столкнулись в билетной конторе. Сдается мне, тоже из нашей братии, авантюристов… Январь месяц, открытое море, а он щеголяет в одном лишь легком плаще — здоровяк, ничего не скажешь…» — непринужденно приподняв трость и слегка оперев ее о палубу под углом, Клейн расплылся в приветливой улыбке:

— Доброе утро. Вот мы и встретились вновь.

Его тон звучал так, словно он приветствовал старого доброго приятеля.

Суровый незнакомец ничуть не удивился. Замерев на месте, он сдержанно кивнул:

— Клевис. Бывший авантюрист.

— А ты, приятель, стало быть, из наших?

— Смею полагать, вы догадались об этом еще вчера. Герман Воробей, — не стирая улыбки, представился сыщик.

Перекладывать трость в левую руку он не стал, давая понять, что обмениваться рукопожатиями не намерен.

— Оно и видно, — Клевис выдержал короткую паузу. — Авантюрист — ремесло отнюдь не из благодарных. Я вот решил сменить стезю и заделался телохранителем. Нынче сопровождаю семейство моего нанимателя в столицу архипелага Ротсид.

Развернувшись вполоборота, он кивком указал в дальний конец палубы.

Клейн проследил за его взглядом и выцепил в толпе кучкующихся особняком людей — человек десять, не меньше. Во главе этой свиты возвышался полноватый джентльмен средних лет: румяные щеки, цепкий взор, а на лацкане щегольского двубортного сюртука поблескивали золотая цепочка карманных часов и инкрустированная драгоценными камнями булавка для галстука.

Подле него стояла дама в изящной широкополой шляпке. Ее лицо надежно скрывала густая темно-синяя вуаль, а фигура всё еще сохраняла весьма привлекательные очертания.

Прямо перед четой вертелись двое отпрысков. Младший — мальчуган лет девяти, наряженный в миниатюрную копию взрослого фрака. Старшей же девчонке на вид можно было дать лет пятнадцать-шестнадцать: юная, так и пышущая свежестью барышня. Красавицей ее назвать было трудно, однако живые, озорные карие глаза, россыпь легких веснушек и пышный подол платья придавали ей очаровательную, задорную легкость.

Эту процессию облепили трое слуг — двое женщин и один мужчина, сгибающиеся под тяжестью саквояжей и шляпных картонок. Одна из горничных выделялась смугло-красной кожей, явно выдавая в себе уроженку Южного континента.

Охрану всего этого семейства обеспечивала парочка наемников: мужчина и женщина. Облаченные в донельзя практичную, лишенную изысков одежду — белые сорочки, тонкие свитера, темные куртки, плотные брюки и добротные кожаные сапоги — они выглядели предельно собранно.

Телохранители даже не пытались скрыть характерные бугры от кобур на поясах. Их цепкие, ледяные взгляды неотрывно сканировали снующих мимо пассажиров, источая абсолютную, пугающую бдительность.

— Трое слуг и трое охранников? — как бы невзначай поинтересовался Клейн.

«Весьма расточительный эскорт. Сразу видно, наниматель деньгами не обижен…» — на одних инстинктах констатировал юноша.

— Именно так, — коротко кивнул Клевис.

Не проронив больше ни звука, наемник круто развернулся и зашагал к своим подопечным.

Оставшись в одиночестве, Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, к чему был весь этот спектакль с любезностями.

Лишь покопавшись в памяти и воскресив сюжеты зачитанных до дыр романов да фильмов из прошлой жизни, парень наконец-то раскусил скрытый подтекст:

«Он банально взял меня на карандаш. Мой вид вкупе со статусом вольного авантюриста явно внушает ему опасения. Вот он и решил сыграть на опережение: козырнул своим именем, обрисовал диспозицию и тонко намекнул, чтобы я даже не смел коситься в сторону его хозяев. Если перевести с наемничьего на человеческий — ты не лезешь в мои дела, я не трогаю тебя, пакт о ненападении… Эдакий негласный кодекс чести среди тертых калачей и прожженных охотников за головами? А это становится забавным…» — тихо хмыкнув

Закладка:

С протяжным скрипом деревянная створка подалась, пропуская постояльца внутрь.

Апартаменты оказались донельзя крошечными: пространства едва хватало на узкую койку, столик да сиротливый комод. Здесь не нашлось места даже для захудалого стула.

Единственным, что спасало эту каморку от статуса гроба, было наличие иллюминатора. Сквозь толстое стекло пробивались лучи портового солнца, щедро усеивая столешницу и изножье кровати россыпью теплых, золотистых бликов.

«Матрос намедни болтал, что умывальни и душевые здесь общие — почитай, по одной на каждые восемь кают. На случай экстренной нужды могут притащить деревянный ночной горшок, вот только за уборку этого добра придется отстегнуть три пенса… Хвала небесам, „Белый Агат“ прошел модернизацию: судно опутано лабиринтом металлических труб, в недрах ревут паровые котлы, так что горячая вода обеспечена. Иначе этот круиз превратился бы в сущую пытку первобытным бытом…» — беззвучно, с легкой долей облегчения подытожил Клейн.

Сноровисто распотрошив багаж, он выставил на стол самые необходимые мелочи, дабы те всегда были под рукой.

Покончив с обустройством, юноша опустился на край жесткого матраса. Вслушиваясь в густой, протяжный рев пароходного гудка, он всем телом ощущал те колоссальные, сокрытые в недрах корабля мощь и первобытную ярость пара и механизмов.

Судно плавно отчалило от пристани. Вдоволь налюбовавшись убегающими вдаль портовыми пейзажами, Клейн мало-помалу обуздал блуждающие мысли, всецело переключившись на самую насущную и критически важную задачу: как именно ему предстоит вживаться в шкуру «Безликого»?

В тот самый миг, когда он оказался лицом к лицу с ритуалом нисхождения «Истинного Творца» и пугающей мощью мистера А, его отчаянное решение отринуть трусливое бегство и броситься на амбразуру дало свои плоды: эликсир внутри него заметно поддался перевариванию. Опираясь на этот отклик, парень сумел нащупать совершенно новые грани своего метода «отыгрыша».

«„Ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой“. Именно эту заповедь вдалбливали в голову покойному „Марионеточнику“ Росаго… Поначалу я наивно полагал, что под „самим собой“ кроется лишь мое изначальное, истинное происхождение. Однако теперь кристально ясно: всё куда сложнее. Нужно во что бы то ни стало докопаться до подлинной сути этого понятия…» — Клейн слегка подался вперед, купаясь в лучах солнца и уподобившись застывшему в глубоких думах изваянию.

Спустя какое-то время клубок мыслей начал обретать четкие очертания:

'Быть может, это напрямую завязано на саму духовную сущность? На ту самую первозданную, ничем не прикрытую истину, что кроется в самых темных уголках души?

'В конце концов, даже там, на Земле, Чжоу Минжуй денно и нощно напяливал на себя десятки социальных масок. Вся эта шелуха общественного лицемерия сама по себе была соткана из густой, липкой фальши.

'Выходит… стоит мне влезть в чужую шкуру, присвоив чужую жизнь, как ради выживания и конспирации я волей-неволей начну имитировать чужие повадки и социальные связи. Иными словами — нацеплю еще один ворох фальшивых личностей.

'А что станется, когда все эти театральные маски будут безжалостно сорваны, не оставив после себя ни единого лоскутка? Какого именно «себя» узрит в этом обнаженном отражении истинный «Безликий»?

'Неужто именно в этом и зарыт тот самый глубинный, сакральный смысл этой заповеди?

'Значит, в тот самый миг, когда я отринул малодушие, пошел на поводу у собственного внутреннего зова и бросил вызов немыслимому — не ради светских приличий или долга, а по велению души — я и стал подлинным «собой»?

«Теория звучит складно, но ее еще предстоит проверить на прочность и доказать…»

Дойдя до этих умозаключений, Клейн сменил позу, устраиваясь на узкой койке с куда большим комфортом.

Заново прокручивая в памяти череду недавних событий, он наткнулся на еще одну зияющую брешь в своем понимании «отыгрыша»:

'Там, в тех древних катакомбах, я же виртуозно нацепил личину Инса Зангвилла, выскользнув из смертельного капкана. Так какого дьявола эликсир внутри меня даже не почесался, не выдав ни малейшего отклика?

'Выходит, для переваривания зелья «Безликого» подобная поверхностная, дешевая клоунада совершенно не годится?

«Точно! Это было банальное применение Потустороннего фокуса ради выживания, а вовсе не истинное, глубинное вживание в роль!»

'Значит, ключом к усвоению служит именно тотальная, всепоглощающая подмена личности? Стать человеком настолько безупречно, чтобы намертво врасти в его социальную паутину? И лишь когда вся эта родня да приятели месяцами не будут чуять ни малейшего подвоха — тогда и прозвучит фанфара триумфа?

'В таком случае, то самое необъяснимое чувство сродства с зельем «Безликого» нагрянуло ко мне именно потому, что я уже блестяще отыграл роль Клейна Моретти?

'Первая заповедь «Безликого»: ты волен примерить любую маску, но обязан сохранить собственную суть… А вторая гласит: стань чужаком настолько виртуозно, чтобы одурачить целый мир?

'Вот только… вырвать человека из ткани реальности и присвоить его жизнь — даже от одной мысли об этом разит леденящим душу, первобытным злом…

«Может, стоит подыскать какого-нибудь бедолагу, бесславно сгинувшего на чужбине, но так и не успевшего закрыть свои земные гештальты?»

Усмирив зародившийся в душе липкий, необъяснимый страх, Клейн наконец-то нащупал вполне рабочий вектор для будущих экспериментов.

«Чем дальше карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем изощреннее и безумнее становится метод „отыгрыша“…» — с тяжелым вздохом констатировал юноша. Выудив из кармана луковицу часов, он со щелчком откинул крышку.

До обеда оставалась уйма времени, а куковать в этой тесной, клаустрофобной каморке было невыносимо. Парень решил выбраться на палубу, размять ноги, вдохнуть солоноватый морской бриз и вдоволь налюбоваться пейзажами.

Первоначальный ажиотаж отплытия уже давно схлынул, и толпы зевак поредели. Неспешно бредя вдоль фальшборта, Клейн забрел в самый глухой, укрытый густой тенью закуток корабля.

«Денек выдался на славу: солнце щедро заливает палубу теплом… Разве что ветер лютует, того и гляди шляпу унесет, а в остальном — просто идиллия…» — придерживая свой полуцилиндр, он вальяжно оглядывал надстройки, вслушиваясь в приглушенные, доносящиеся из недр салона переливы музыки.

Внезапно его взгляд зацепился за фигуру. В самом темном углу чем-то сосредоточенно возился тот самый бывший авантюрист Клевис. Прямо перед ним на бочке были аккуратно разложены трехгранный стилет, боевой кинжал и короткий тесак.

Почуяв чужое присутствие, наемник вскинул голову. Смерив юношу всё тем же ледяным, лишенным и тени улыбки взглядом, он глухо произнес:

— Старые, верные соратники. Без должного ухода они быстро приходят в негодность.

Выдержав короткую паузу, он добавил:

— В каюте крутятся дети.

— Знакомая картина, — с понимающей улыбкой отозвался Клейн.

Клевис

Закладка:

— Сдается мне, ты подобными вещами не обзавелся?

— Предпочитаю полагаться на оружие, идущее в ногу со временем, — туманно отозвался Клейн. — И, смею заверить, ухаживаю за ним ничуть не реже.

Наемник молча вскинул кинжал, любуясь игрой солнечных бликов на клинке, и произнес, словно обращаясь к самому себе:

— В открытом море одного лишь огнестрела порой бывает недостаточно.

— Пираты всегда идут на абордаж, и прут они целой толпой. Стоит тебе расстрелять барабан — и шанса на перезарядку уже не выпадет. Так что эти старые железяки пусть и отстали от моды, зато в ближнем бою спасают жизнь безотказно.

«А он знает, о чем говорит… Сразу видно бывалого авантюриста…» — привалившись к фальшборту, Клейн полушутя бросил:

— Если дело и впрямь дойдет до абордажа, я, пожалуй, предпочту вовсе не оказывать сопротивления.

Клевис повернул голову и целых три секунды сверлил собеседника тяжелым взглядом. Наконец, отведя глаза и продолжая сноровисто собирать свой арсенал, он глухо произнес:

— Вижу, в чужих советах ты не нуждаешься. Законы моря тебе и так прекрасно известны.

— Те сухопутные охотники за головами, что бродят по тверди, редко приживаются в шкуре морских авантюристов.

Его движения были настолько отработанными и молниеносными, что Клейн даже глазом моргнуть не успел, как кинжал, тесак, трехгранный стилет и прочая смертоносная сталь бесследно растворились в складках одежды наемника.

— Благодарю, — с легкой улыбкой кивнул юноша.

Больше не проронив ни звука, Клевис круто развернулся и зашагал обратно в каюту, оставив после себя лишь удаляющуюся спину — широкую и исполненную суровой надежности.

Едва заметно усмехнувшись и покачав головой, Клейн вновь перевел взгляд за борт судна.

Лазурные волны мерно, неторопливо вздымались и опадали. Время от времени из морской пучины выстреливали серебристо-белые летучие рыбы, на мгновение замирая в бреющем полете над водой.

Эта диковинная живность, способная и плавать, и «летать», почиталась местными моряками и рыбаками как священная паства Повелителя Бурь. Даже угодив в сети, такие рыбешки немедленно отправлялись обратно в океан… Вальяжно любуясь залитой солнцем морской гладью и порхающими над ней серебристыми стрелами, Клейн поймал себя на одной внезапной, совершенно неуместной мысли:

«Интересно, а каковы они на вкус?..»

Глава 493

Охота

— Многоуважаемый Арродес, мой второй вопрос таков: как именно Шерлоку Мориарти удалось выбраться из тех руин? — Иконсер почувствовал, как напряжение немного отступает, и на душе становится куда легче.

Серебряная гладь зеркала слабо мерцала, стремительно вырисовывая картину: Шерлок Мориарти, привалившись спиной к стене, то нервно сжимал кулаки, то судорожно разжимал пальцы.

Затем Иконсер Бернард вкупе с обступившими его дьяконами и капитанами «Сердца Механизмов» воочию узрели, как на лице частного сыщика расплывается нарочито театральная, широкая улыбка. Круто развернувшись, он выхватил револьвер и бросился наутек.

В это мгновение, во многом благодаря композиции видения, всех присутствующих охватило необъяснимое, смешанное чувство щемящей трагичности и жгучего, воодушевляющего порыва.

Картинка в зазеркалье резко сменилась, явив новую сцену: Шерлок Мориарти, сжимая в руке револьвер, раз за разом палил по алтарю, но всё было тщетно. Видя, как эти драгоценные, начиненные Потусторонней силой пули разлетаются вхолостую, зрители невольно почувствовали болезненный укол в сердце.

Вслед за этим сыщик швырнул вперед некий латунный ключ, и алтарь тут же начал проявлять признаки осквернения и пугающей нестабильности.

Ревущая ударная волна раскидала всё вокруг, мистер А рухнул на землю, а Шерлок Мориарти, кувыркаясь и едва держась на ногах, пулей вылетел за пределы храмового сооружения.

На этом моменте ракурс вновь скакнул, и главным фоном теперь служили слегка мутные воды реки Тассок. Шерлок Мориарти и мистер А, барахтаясь в воде, синхронно вскинули головы к небесам. Там, в вышине, зияла абсолютно пустая брешь, лишенная даже малейших намеков на облака или туман.

И в ту же долю секунды мистер А пошел рябью, став совершенно прозрачным, и бесследно испарился, оставив сыщика в одиночестве растерянно озираться по сторонам.

— … Подмога от Церкви Ночи? — Иконсер сурово сдвинул брови. — Какая досада, что в своем послании он ни словом не обмолвился о том, что именно там произошло, и нам остается лишь гадать на кофейной гуще. Намерен ли он приберечь эту тайну, дабы сбыть ее за звонкую монету, или же попросту угодил под какое-то влияние и лишился части памяти? К тому же, его мытарства и сам побег из этих подземных руин так и не были показаны. Похоже, стоило утаить соответствующие зацепки, как и само видение оказалось наглухо сокрыто…

Выдав этот пулеметный, отработанный до автоматизма анализ, дьякон с легким сердцем и без лишнего душевного груза принял условия равноценного обмена, выбрав ответ на вопрос, а не выполнение рискованного поручения.

«Сдается мне, сегодня Арродес совершенно не в духе для своих садистских выходок, и этим грех не воспользоваться…» — пока Иконсер мысленно успокаивал себя, на серебряной глади один за другим начали проступать сочащиеся кровью слова.

Сердце мужчины тревожно екнуло. Его прошибло дурное предчувствие: похоже, Арродес уже пришел в норму и вернулся в свое излюбленное, садистское «состояние».

Кровавые, словно нарисованные свежей плотью буквы извивались и гротескно сплетались, стремительно выстраиваясь в новый вопрос:

«Кто тот человек, ради которого ты лез из кожи вон, отчаянно пытаясь угодить и отдавая всего себя, но в итоге оказался безжалостно выброшенным на обочину?»

В ушах Иконсера оглушительно зазвенело. Его лицо мгновенно побледнело, напрочь лишившись красок, а затем стремительно налилось пунцовым, пылающим румянцем.

Этот вопрос не просто безжалостно расковырял самую глубокую, затаенную рану в душе, но и поверг дьякона в полнейшее, беспомощное замешательство.

«Если я сейчас озвучу это имя, еще до наступления ночи моя репутация будет втоптана в грязь… В каком-то смысле я и так уже стал местной „легендой“…» — Иконсер с трудом сглотнул вставший в горле ком и обреченно, с надрывом выдавил:

— Я выбираю наказание.

С небес тут же с треском обрушилась молния, однако на сей раз она разительно отличалась от прежних: некогда ослепительно серебристо-белый разряд теперь отливал отчетливым, ядовито-зеленым свечением.

Удар пришелся точнехонько в макушку Иконсера. Жесткие пряди его волос мгновенно встали дыбом, наэлектризованные до предела, и даже переняли тот самый зеленоватый оттенок молнии.

Дьякона затрясло в крупной, судорожной дрожи, словно игральные кости в стакане, будто бедолагу накачали лошадиной дозой галлюциногенов.

Архиепископ Хорамик лишь тяжело вздохнул, прикрыл глаза и глухо, словно обращаясь к самому себе, пробормотал:

— Запечатанный артефакт нулевого

Закладка:

Когда Иконсер наконец-то пришел в себя и перевел дух, он обвел присутствующих тяжелым взглядом и произнес:

— Остался еще один неразрешенный вопрос: откуда Шерлок Мориарти раздобыл ту самую отмычку, с помощью которой пустил под откос ритуал нисхождения?

— Кто из вас возьмет на себя общение с «2–111»?

Присутствующие дьяконы и капитаны «Сердца Механизмов» лишь напряженно переглядывались. Повисла звенящая, неловкая тишина — желающих броситься на амбразуру не нашлось.

…………

Мерный плеск волн гулко бился о борта судна. Казалось, во всем необъятном мире остался лишь этот ритмичный звук, отчего ночной океан дышал одновременно и первобытным шумом, и бездонной тишиной.

Клейн внезапно вынырнул из сна. Распахнув глаза, он уставился на деревянный потолок каюты, залитый призрачным, багровым сиянием луны.

Обостренная духовная интуиция настойчиво твердила: снаружи что-то стряслось.

«Тайное свидание?» — он напряг слух, прислушиваясь, и вскоре уловил едва заметные, явно неестественные шорохи.

Немного поразмыслив, Клейн рывком сел на кровати, сноровисто натянул перчатки и набросил поверх плеч плотное пальто.

Его карие глаза стремительно налились непроницаемой глубиной. Выудив из кармана золотую монету, он звонким щелчком подбросил ее в воздух, на скорую руку проводя ритуал прорицания.

Получив кристально ясный, успокаивающий вердикт об отсутствии угрозы, юноша извлек из-под подушки верный револьвер и надежно упрятал его в карман.

Покончив со всеми приготовлениями, Клейн бесшумно отворил дверь каюты и, ориентируясь на звук, поднялся на верхнюю палубу.

Океанские просторы, давно оставившие позади удушливый столичный смог, дышали первозданной чистотой. В небесах безмятежно висел диск багровой луны, источая таинственное, почти сказочное очарование.

Осторожно, крадучись обогнув нескольких патрульных матросов, Клейн наконец добрался до нужного участка палубы. В нос тут же ударил едва уловимый, ржавый привкус свежей крови.

Прищурившись в тусклом лунном свете, он окинул взглядом округу и обнаружил, что бывший авантюрист Клевис корчится на корточках у самого фальшборта, явно возясь с какими-то ловушками.

А метрах в десяти от него, надежно укрывшись в густой тени надстройки, затаились трое: неизменная напарница Клевиса, та самая женщина-телохранитель в строгом черном пальто, и двое отпрысков их нанимателя — девчушка лет четырнадцати-пятнадцати да совсем еще юный, не достигший и десяти годков джентльмен.

На подростках были надеты плотные хлопковые пижамы, поверх которых они наспех накинули суконные пальто — верный признак того, что из кают они выскочили в дикой спешке.

Пронизывающий ночной бриз заставлял их мелко дрожать, однако брат с сестрой всё так же сидели на корточках, ни на секунду не отрывая горящих, полных жгучего предвкушения взглядов от возящегося у борта Клевиса.

«Решили в прятки поиграть?» — мысленно усмехнулся Клейн.

Он намеренно, с легким стуком опустил ногу на палубу, заставив Клевиса и остальную компанию синхронно обернуться.

— Приятель, что здесь стряслось? — поинтересовался Клейн, виртуозно копируя повадки и интонации тех самых тертых охотников за головами, с которыми ему доводилось пересекаться в Восточном районе.

При этом сыщик ни на йоту не вышел из образа: в его взгляде и осанке всё так же сквозили ледяная суровость и хищная резкость, присущие исключительно Герману Воробью.

Клевис, ничуть не изменившись в лице, ровным голосом ответил:

— Халтурка нарисовалась. Совершенно внезапная, но чертовски многообещающая охота.

«Охота?» — Клейн мгновенно насторожился, почувствовав, как в душе вспыхивает неподдельный интерес.

В конце концов, он выбрал имя Герман для своей новой личины вовсе не случайно: в одной из заигранных до дыр игр его прошлой жизни именно так звали Первого Охотника. Этот псевдоним безупречно резонировал с его собственным желанием выйти на промысел и истреблять зло на морских просторах.

Не став пороть горячку и выпытывать подробности, Клейн с легким смешком вскинул левую руку, обтянутую перчаткой «Ползучего голода», и указал в сторону темного угла:

— Халтурка? И ты проворачиваешь ее прямо на глазах у отпрысков нанимателя?

Корчащийся на корточках Клевис бросил мимолетный взгляд на подростков и всё тем же невозмутимым тоном пояснил:

— Сесиль немного оплошала и разбудила Донну с Дентоном. Пришлось тащить их с собой.

Девушка по имени Донна, услышав свое имя, забавно сморщила носик. Задрав голову, она с нескрываемым любопытством уставилась на Клейна и звонко спросила:

— Дядюшка, а вы тоже искатель приключений?

«Дядюшка? Да даже если приплюсовать годы моей земной жизни, я старше тебя от силы лет на десять!» — Клейн едва удержался от смеха и ответил:

— Нет, юная леди, словечко «тоже» здесь совершенно неуместно. Будем честны: на этой палубе лишь я один — истинный авантюрист, а вот они нынче переквалифицировались в обычных телохранителей.

Переведя взгляд на Клевиса, он деловито поинтересовался:

— Эй, приятель, так кого выслеживаем? Что за дичь?

Клевис устремил взор на темные воды, подкрашенные тусклыми бликами багровой луны, и глухо произнес:

— Рыболюда.

«Рыболюд? Да это же сверхъестественное существо! Пусть и обитает на самом дне пищевой цепи, но для простых смертных это тварь чертовски опасная. Чтобы завалить такую гадину без потерь, нужно как минимум пяток крепких парней да четыре-пять стволов… Ах да, их чешуя крепка как сталь, обычный револьвер ее вряд ли возьмет, тут без многозарядной винтовки ловить нечего…» — Клейн вопросительно вскинул бровь и спросил:

— И каков твой план? К тому же, с чего ты взял, что это именно рыболюд?

Клевис молча указал пальцем на край фальшборта:

— Вот здесь остался легкий след от едкой слизи, покрывающей его тело. Пару часов назад эта тварь уже пыталась вскарабкаться на борт, чтобы полакомиться кем-нибудь из пассажиров. Но в тот час на палубе было еще слишком людно, вокруг сновала уйма матросов и команды, вот она и отступила.

Сделав несколько шагов вперед, Клейн пригляделся и действительно обнаружил на деревянном планшире едва заметные, разъеденные зеленоватые пятна.

В памяти тут же всплыли архивы, изученные еще в Тингене. Сопоставив увиденное с прочитанными некогда фолиантами, сыщик с неподдельным интересом спросил:

— А почему ты так уверен, что он один? Что, если их там целая стая?

Сыщик прекрасно помнил: рыболюды — твари стайные, тяготеющие к колониям.

— Будь это стая, они бы не стали церемониться, а попросту пробили бы днище, пустив нас всех на дно. К тому же, на этом судоходном маршруте и в окрестных водах крупные колонии рыболюдов давным-давно вычищены подчистую. Инквизиторы Церкви Повелителя Бурь питают к охоте на них особую, пламенную страсть, — невозмутимо и веско пояснил Клевис.

«Еще бы, ведь рыболюд с высочайшей долей вероятности является главным ингредиентом для эликсира девятой Последовательности „Моряк“…» — Клейн, незаметно поглаживая лежащий в кармане револьвер,

Закладка:

— Уверен в успехе?

Клевис не стал отвечать прямо. Развернув лежащий подле него бумажный сверток, наемник явил на свет истекающие кровью свиные и говяжьи потроха. Именно от них и исходил тот самый тошнотворный, ржавый дух, который юноша уловил еще издали.

— Ни один рыболюд не в силах устоять перед подобным деликатесом. Разумеется, больше всего эти твари обожают именно человеческие потроха. Неспроста во множестве морских баек так настойчиво советуют всегда держать на камбузе запас свиных кишок или хотя бы консервированной требухи, — приговаривал Клевис, щедро посыпая приманку какими-то мелкими гранулами. — А вот горошины черного перца действуют на рыболюдов похлеще марихуаны. Тварь впадает в дикий экстаз и напрочь теряет координацию. Этот дурман длится около минуты, после чего возбуждение схлынет, оставив гадину чудовищно измотанной и уязвимой.

Следом наемник выудил из недр своей одежды крошечную деревянную коробочку и принялся скрупулезно втирать густую, изумрудно-зеленую мазь в острия трехгранного стилета, кинжала и короткого тесака:

— Мятная паста, невероятно популярная в порту Притц. Для нас, людей, это просто диковинная сладость, а вот для рыболюдов — смертоносный яд, мгновенно сворачивающий кровь.

— Вдобавок я одолжил у матросов пару винтовок и заручился их железным обещанием не совать сюда нос в течение ближайших двадцати минут. Обошлось мне это в кругленькую сумму, но если охота выгорит и мы завалим рыболюда, куш окупит всё в десять, двадцать, а то и все тридцать раз.

«Воистину, хватка бывалого авантюриста: знает все повадки и слабости своей дичи назубок… Послушав его, я и сам начинаю верить, что затея вполне может увенчаться успехом, пусть они и обычные смертные… Как ни крути, а Потусторонние низших Последовательностей не обладают каким-то заоблачным преимуществом перед лицом грамотных ловушек и огнестрела… Хватало и таких „мистиков“, что бесславно ложились в землю в заурядных бандитских разборках… Вот только рыболюд всё равно что закован в латы: пустить ему кровь — одно дело, а вот убить наповал, не дав уйти в воду — совершенно другое…» — снедаемый любопытством, Клейн спросил:

— Сдается мне, на твоем счету уже не один такой рыболюд?

— Знать повадки и слабости распространенных морских тварей — первое и главное правило выживания для любого авантюриста, — всё с тем же ледяным, невозмутимым спокойствием отозвался Клевис, даже не подумав тешить свое тщеславие этим комплиментом.

Пока мужчины неспешно беседовали, юная Донна и мальчик Дентон, затаившись в густой тени, ловили каждое их слово с замиранием сердца. Для них происходящее казалось самым захватывающим и волшебным приключением на свете.

«Да уж, мне бы и самому не мешало подтянуть теорию в этой области…» — мысленно хмыкнул Клейн, а вслух с улыбкой произнес:

— Вот оно как. Надеюсь, я не сорвал вам подготовку?

Клевис, сноровисто насаживая куски требухи на импровизированную удочку, глухо ответил:

— Если есть желание поучаствовать, бери на себя Донну с Дентоном. Присмотри за малышней, чтобы Сесиль не приходилось распылять внимание.

— По рукам, — с готовностью и улыбкой согласился Клейн, который и без того жаждал насладиться этим зрелищем из первых рядов.

Глава 494

Рыболюд на кончике языка

Высоко в небесах висела багровая луна. Клейн подошел к Донне с Дентоном и опустился рядом с ними на корточки.

Спутница Клевиса, Сесиль, с явным облегчением выдохнула. Подхватив с палубы винтовку, она пригнулась и торопливыми перебежками заняла позицию с противоположной стороны, всё так же держась в добром десятке метров от щедро сдобренной перцем требухи.

— Дядюшка, уже начинается? — юная Донна, чье личико украшала россыпь озорных веснушек, внезапно занервничала, хотя в ее глазах так и читались жгучее любопытство и предвкушение.

Сыщик прижал указательный палец левой руки к губам, безмолвно приказывая юным зрителям хранить тишину.

В такие моменты он каждый раз мысленно возносил хвалу Расселу: лишь благодаря стараниям этого великого земляка-попаданца привычные Клейну жесты давно стали универсальным языком тела на всем Северном континенте, избавляя от нелепых недоразумений.

«Говорят, на заре Пятой Эпохи жест „помолчи“ в Лоэне считался грязным оскорблением, а в некоторых уголках Южного континента и вовсе означал „поцелуй меня“…» — на мгновение мысли юноши вильнули в сторону.

Донна с Дентоном послушно прикусили языки. Замерев на корточках, они как завороженные следили за последними приготовлениями Клевиса.

Бывший авантюрист тем временем вооружился импровизированной удочкой и ловким движением перебросил за борт леску с насаженным куском свиной и говяжьей требухи.

С тихим всплеском приманка ушла под воду.

Клевис, не выказывая ни малейшей суеты, раскидал остатки потрохов по палубе. Перехватив оружие, он шаг за шагом попятился назад, укрывшись в густой тени напротив Сесиль. Вдвоем они образовали угол примерно в шестьдесят градусов по отношению к тому месту на фальшборте, где покоилась удочка.

Прислонив трехгранный стилет и прочий арсенал так, чтобы всё было под рукой, наемник вскинул винтовку, привыкая к прицелу.

На палубе воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь утробным гулом паровой машины да мерным плеском бьющихся о борта волн.

Минуты текли одна за другой. Подростки, чьи ноги окончательно затекли, не выдержали и плюхнулись прямо на палубу, привалившись спинами к деревянной обшивке надстройки.

И в этот самый миг они увидели, как удилище на фальшборте резко клюнуло вниз.

Глухой, натужный скрежет лески стремительно пополз вверх, становясь всё громче. Внезапно над бортом взметнулся силуэт и с тяжелым стуком приземлился на палубу.

В тусклом свете багровой луны предстал жуткий монстр, сплошь закованный в темно-зеленую чешую, с которой густо стекала сизая слизь.

В этой твари не угадывалось почти ничего человеческого — скорее, исполинская рыба, отрастившая мощные, мускулистые конечности. Между пальцами рук и ног отчетливо виднелись широкие перепонки.

Ростом рыболюд вымахал за метр девяносто. Выпученные буркалы, жабры на щеках — тварь выглядела точь-в-точь как мерзкий демон из древних сказок. Увидев это чудовище воочию, Донна обеими руками зажала себе рот, из последних сил давя рвущийся наружу истошный визг.

При этом она не забыла намертво залепить ладонью и рот Дентона.

«А реакция-то отменная…» — мысленно усмехнулся Клейн, впиваясь цепким, изучающим взглядом в рыболюда.

В отличие от тех сорвавшихся в безумие «Моряков», с которыми сыщику доводилось пересекаться ранее, настоящий рыболюд был напрочь лишен человекоподобной головы, являя собой чистое, хрестоматийное чудовище.

Тварь настороженно зыркнула по сторонам, и лишь убедившись в мнимой безопасности, присела. Сгребая разбросанную по палубе свиную и говяжью требуху, она принялась жадно, с мерзким чавканьем запихивать куски прямо в пасть.

В ее огромных, лишенных зрачков бельмах хищный блеск

Закладка:

«Умом не блещет…» — покачав головой, мысленно вынес вердикт юноша.

Бах!

Клевис плавно выжал спуск. Свинцовая пуля со свистом вылетела из ствола винтовки и с сокрушительной силой впечаталась прямо в грудь рыболюда, вдребезги разнеся чешую и выбив фонтанчик крови и мяса.

— Уа-а! — тварь разразилась пронзительным воплем, до жути похожим на плач младенца. Мощно оттолкнувшись руками от палубы, она хищным рывком бросилась в ту самую тень, где скрывался Клевис, набирая скорость летящего на всех парах локомотива.

В этот самый миг с противоположной стороны ударила Сесиль.

Бах!

Очередная пуля прошила рыболюда прямо в ребра. Во все стороны брызнули осколки чешуи, а исполинскую тушу ощутимо шатнуло.

Нажравшийся перечной приманки монстр двигался с пугающей, неестественной заторможенностью. Тварь замерла на месте, силясь сообразить, на кого из двух обидчиков бросаться в первую очередь.

И эта крошечная заминка подарила Клевису и Сесиль драгоценные секунды для спокойной перезарядки.

Сноровисто поймав цель в прицел, наемники один за другим вновь спустили курки.

Бах! Бах!

На теле монстра расцвели два кровавых бутона. Пронзившая плоть агония мигом выжгла дурман, возвращая в бельма твари ледяную ясность.

Рыболюд ушел в стремительный кувырок, играючи уклоняясь от новых пуль, и, словно совершенно не чувствуя ран, вплотную подобрался к Клевису.

Наемник методично, без малейшей суеты отбросил винтовку и перехватил покоящийся рядом трехгранный стилет.

Вместо того чтобы отступать, он сам хищно рванул навстречу. Нырнув в перекат, мужчина оказался сбоку от рыболюда и безжалостным, выверенным ударом вогнал граненый клинок точно в пробитую пулей брешь меж чешуек на боку твари.

Монстр яростно крутнулся на месте, подняв шквал ветра. Чудовищная сила рывка вышвырнула стилет вместе с намертво вцепившимся в него Клевисом прочь. Бывший авантюрист с глухим стуком впечатался спиной в палубу.

Рыболюд тяжело мотнул башкой — судя по всему, смертоносный яд наконец-то дал о себе знать. Напрочь забыв о врагах, тварь сорвалась с места, громадными скачками несясь к фальшборту в отчаянной попытке броситься в спасительные воды.

Бах!

Очередная пуля Сесиль настигла беглеца, распустившись новым багровым цветком, но даже это не смогло свалить исполина с ног.

Тяжело прогрохотав по доскам еще пару шагов, монстр подобрался к самому борту. Тварь пружинисто согнула колени, готовясь к решающему прыжку.

Однако в самый критический миг лапы рыболюда предательски подкосились. Лишившись сил для мощного толчка, он не долетел до края и грузно рухнул прямо под фальшборт.

Бах!

Стиснув зубы и превозмогая пулевые ранения, монстр упрямо цеплялся за планширь, отчаянно силясь перевалиться за борт.

Видя, что добыча вот-вот уйдет, Клейн хладнокровно выхватил свой револьвер.

Но в эту самую секунду с противоположной стороны грянул оглушительный грохот!

Левое око рыболюда мгновенно разлетелось вдребезги, обратившись зияющей кровавой воронкой, в глубине которой мерзко копошилась бледно-белая слизь.

Тварь всё еще отказывалась подыхать. Распластавшись у надстройки, она судорожно скребла когтями палубу, из последних сил пытаясь вновь подняться.

Но спустя пару секунд яд окончательно выжег остатки жизни. Забившись в короткой агонии, монстр затих навсегда.

Клейн повернул голову на звук выстрела и увидел, как из густой тени, ведущей в нутро корабля, выступает мужчина средних лет.

Незнакомец щеголял в плотном темно-красном пальто, широких белых брюках и классической морской двууголке, столь популярной в нынешнюю эпоху.

В руке он сжимал тяжелый, безнадежно устаревший мушкетон из темной стали. Из исполинского, черного как смоль дула медленно сочился сизый пороховой дымок.

Сыщик, ранее слышавший описания от матросов, без труда узнал этого человека: перед ними стоял капитан «Белого Агата», Элланд Каг.

Элланд, чье лицо было сплошь изрезано глубокими морщинами у глаз, на лбу и в уголках губ, неспешным шагом приблизился к Клевису и с легкой усмешкой произнес:

— Долг капитана обязывает меня пресекать любые нештатные ситуации на борту.

— Уж не обессудьте, что всё это время я лишь наблюдал за вами из тени.

Клевис, к этому моменту уже успевший подняться на ноги, ответил с абсолютным, непроницаемым хладнокровием:

— Это ваше судно.

— И по законам моря вы вправе претендовать на долю в трофеях.

Элланд бросил короткий, оценивающий взгляд на Клейна и подростков, после чего с улыбкой заговорил:

— Следующая стоянка для пополнения припасов светит нам лишь через пару дней. А до тех пор вам придется ломать голову над тем, как уберечь эту тушу от гниения.

— Посему предлагаю сделку: уступите ее мне с дисконтом, а разница в цене и станет моей капитанской долей.

— Это самый разумный выход, — Клевис обменялся коротким взглядом с Сесиль и принял предложение капитана. — Сто тридцать фунтов, и туша ваша целиком.

Потусторонние материалы с рыболюда на рынке уходили фунтов за сто пятьдесят, а то и двести. С учетом прочих частей, таящих в себе духовность, цена в сто тридцать монет была откровенной дешевкой… Впрочем, иного выбора у Клевиса с напарницей попросту не оставалось: как-никак, судно принадлежало Элланду, а за его спиной стояла целая орава вооруженных до зубов матросов. Сорви они сделку, капитан мог бы по щелчку пальцев отправить всех присутствующих на корм рыбам… Разумеется, при условии, что я остался бы в стороне… М-да, совершенно очевидно, что эти двое наемников — обычные смертные, ну или по крайней мере не обладают паранормальными талантами в ближнем бою или стрельбе, а вот сам Элланд — фигура весьма подозрительная… Клейн поднялся на ноги, безмолвно наблюдая за торгами.

— О нет, вы, кажется, меня превратно поняли. Я вовсе не пытаюсь на вас давить. Сто пятьдесят фунтов — вот моя честная цена, — произнес Элланд Каг и, подозвав одного из матросов, вручил ему ключ от сейфа.

— Так вы и есть тот самый «Справедливый Элланд»? — Сесиль, казалось, только сейчас припомнила знаменитое морское прозвище капитана.

Элланд издал тихий смешок:

— Истинно так.

В этот момент Донна с Дентоном, до этого сидевшие ни живы ни мертвы от пережитой жестокой схватки и вида настоящего монстра, вскочили на ноги. Разрываясь между диким восторгом и страхом, подростки подбежали поближе к поверженному рыболюду.

— Он… он и вправду сдох? — Донна робко ткнула тушу носком туфельки, после чего, словно испугавшись, что тварь сейчас вскочит, пулей отскочила назад, спрятавшись за спину брата.

— Настоящее чудовище! — судорожно втянув воздух и распахнув от изумления глаза, выдохнул Дентон.

— Морские просторы кишат подобными тварями. По правде говоря, называть его рыболюдом в корне неверно: кроме наличия конечностей и способности ходить на двух

Закладка:

Опустившись на корточки и выудив перочинный нож, он ловко вскрыл щеку чудовища прямо под глазом, обнажив нежнейшую белоснежную плоть, чуть тронутую алыми прожилками крови.

— Самый деликатесный кусок во всей туше, идеально подходит для употребления в сыром виде, — Элланд ювелирным движением отрезал тончайший ломтик и протянул его Донне. — Ты так напоминаешь мне мою дочь… Жаль, она уже совсем взрослая и упорхнула из родительского гнезда, обзаведясь собственной семьей.

— Я… я боюсь это есть… — робко пролепетала девочка, неотрывно глядя на нанизанный на острие ножа полупрозрачный лоскуток мяса.

— Ха-ха, ну а из вас кто-нибудь желает снять пробу? — с усмешкой обвел собравшихся взглядом капитан.

Убедившись, что духовная интуиция не бьет тревогу, Клейн утвердительно кивнул:

— Сгораю от любопытства.

Элланд тут же протянул ему нож:

— Отведайте. На твердой земле даже вельможам голубых кровей нечасто выпадает шанс полакомиться подобным изыском.

— И запомните: никакой это не человек, а монстр, эдакая причудливо мутировавшая рыбина.

Капитан явно старался развеять страхи юных брата с сестрой.

Клейн поначалу хотел поинтересоваться, не найдется ли на камбузе васаби, соевого соуса или каких-нибудь других приправ, но, рассудив, что капитан не стал ничего предлагать, благоразумно прикусил язык, дабы не показаться неотесанной деревенщиной.

Приняв оружие, он стянул зубами с лезвия истекающий соком, розоватый ломтик мяса и отправил его в рот.

Плоть буквально таяла на языке. Едва уловимый, ржавый привкус сырой крови сплетался с идеально выверенной, легкой солоноватостью, безупречно подчеркивая потрясающую, ни с чем не сравнимую свежесть и сладость деликатеса.

Сделав пару жевательных движений, Клейн осознал, что ничего нежнее и изысканнее ему в жизни пробовать не доводилось.

— Воистину божественно, — не скупясь на похвалу, юноша вскинул вверх большой палец.

Донна, всё это время завороженно наблюдавшая за дегустацией, внезапно прониклась жгучим интересом к этому загадочному мясу со щеки рыболюда.

Разбуженное любопытство напрочь смело остатки страха и брезгливости, и девочка решительно заявила, что тоже хочет кусочек.

Элланд охотно исполнил ее каприз, с теплой улыбкой глядя, как барышня, зажмурившись и забавно сморщив носик, откусывает предложенную порцию.

Гримаса на личике Донны стремительно разгладилась. Распахнув глаза, она с искренним, бьющим через край восторгом воскликнула:

— Какая неописуемая вкуснотища!

Воодушевившись ее примером, Дентон, Сесиль и остальные мигом растащили и без того скромные запасы щечного деликатеса. Дегустаторы остались одновременно и на седьмом небе от счастья, и горько разочарованы: вкус оказался потрясающим, а вот порции — до смешного мизерными.

Клевис, дождавшись, пока Элланд проглотит последний ломтик, ткнул пальцем в тушу чудовища:

— Мясо с ребер превосходно пойдет для жарки во фритюре, брюшину лучше запечь на открытом огне, а всё остальное — жесткая, несъедобная дрянь.

— Мои мысли читаете, — добродушно рассмеялся Элланд. — Сейчас же распоряжусь, чтобы камбуз взялся за дело. В такую дивную ночь разделить роскошную трапезу, распить бутылочку-другую доброго вина да потравить морские байки — воистину, что может быть лучше!

«Звучит заманчиво… Вот только с какой стати суровая, леденящая душу охота на монстра вдруг плавно перетекла в клуб изысканных гурманов?..» — Клейн незаметно сглотнул набежавшую слюну.

Глава 495

Легенда о сокровищах

Прямо на палубе установили жаровню, заботливо подложив под нее толстый слой асбеста, дабы шальной порыв ветра не выдул раскаленные угли и не спалил деревянную обшивку.

Тучный кок, облаченный в фартук и белоснежный высокий колпак — еще одно детище неутомимого императора Рассела, — безостановочно орудовал густой кистью. Он щедро смазывал белоснежные, длинные рыбные филе секретным маринадом из базилика, зиры, морской соли, жгучего перца и лимонного сока, попутно то и дело переворачивая куски для идеальной, равномерной прожарки.

Брюшина рыболюда славилась жирностью. Густые капли медленно стекали сквозь железную решетку, с громким шипением разбиваясь о раскаленные угли и заставляя языки пламени жадно взмывать ввысь.

Одуряющий, дразнящий аромат мало-помалу окутывал палубу, заставляя Клейна раз за разом глубоко втягивать носом воздух.

Перед ним уже успели расставить круглый стол и стулья. На столешнице красовалась бутылка диковинной формы, хранящая в себе золотисто-багровую влагу. При малейшем взбалтывании жидкость переливалась с едва уловимой, благородной тягучестью.

— Сунийское кровавое вино. Готовится из сока сладкого дерева, что в изобилии произрастает в окрестностях Золотого источника. На вид — вылитый жидкий мед пополам с кровью. На вкус оно обманчиво сладкое и мягкое, но с ног сбивает в два счета. Заприметите какую-нибудь прелестную леди и надумаете угостить — берите смело. С этой штукой барышни хмелеют, сами того не замечая. Ха-ха, разумеется, при условии, что у вас самого печень луженая, — перехватив изучающий взгляд Клейна, полушутя пояснил капитан Элланд Каг.

«Сразу видно бывалого боцмана, сальные шуточки так и отскакивают от зубов…» — сыщик опустился на стул, сохраняя на лице маску ледяной невозмутимости:

— Истинный авантюрист никогда не ищет забвения на дне бутылки.

Сидящий по соседству Клевис веско кивнул:

— Осушить бокал дозволено лишь тогда, когда за спиной надежно заперта дверь родного дома.

— Какая досада, — Элланд перевел лукавый взор на Донну с Дентоном, которые во все глаза разглядывали диковинное багровое вино, и со смешком добавил: — А вот вам, юные леди и джентльмен, подобные прелести пока не по годам.

— Я пробовала, и оно просто восхитительно! — тут же вскинулась Донна, но быстро стушевалась: — Правда… правда, потом я почему-то отрубилась и проспала до самого вечера…

— Я помню, ты тогда целых два бокала уговорила! — с нескрываемой завистью вставил маленький джентльмен Дентон.

Идти на поводу у детских капризов Элланд не стал. Приказав матросу выдать брату с сестрой по стакану холодного сладкого чая, он вскользь пояснил:

— В нашей команде хватает выходцев с юга.

С неохотой оторвав разочарованный взгляд от вина, Дентон уставился на разделанную тушу рыболюда, из которой уже вырезали все ценные мистические потроха, и с детской наивностью протянул:

— А знаете… он вовсе и не страшный. Просто здоровенная, до жути уродливая рыбина с ногами и руками!

Донна снисходительно покосилась на брата:

— Мои поздравления, ты наконец-то узрел истину.

И тут же, устремив на Клевиса с Элландом горящий, полный жгучего любопытства взор, девочка защебетала:

— Дядюшка, а в океане много таких чудовищ плавает?

Рыболюды отнюдь не блистали какими-то запредельными Потусторонними талантами. Для простых обывателей они были сродни обычным морским хищникам, эдакими

Закладка:

Элланд добродушно рассмеялся:

— Как бы не так. На главных судоходных маршрутах и в окрестных водах подобная тварь — невиданная редкость. Инквизиторы давным-давно вычистили эти края подчистую. Наткнуться на живого рыболюда и полюбоваться им вблизи — это, считай, вам сказочно повезло.

— Сама посуди: если бы здесь то и дело шныряли монстры стоимостью фунтов по двести, а то и дороже, с какой стати я бы горбатился на пассажирском лайнере? Сколотил бы собственную китобойную флотилию и гонялся бы за звонкой монетой по всем морям!

«А ведь железобетонная логика!» — мысленно поаплодировал сыщик.

Если верить его недавним наблюдениям, тем самым мистическим материалом в туше чудовища оказался плавательный пузырь. Его кристально-лазурное сияние так и манило взгляд, уподобляясь драгоценному сапфиру.

Клевис принял из рук матроса чашку горячего черного чая. Придирчиво вдохнув аромат, наемник сделал скупой глоток и произнес:

— Лишь отклонившись от проложенных курсов и зарывшись в те пучины, что вечно укутаны густым туманом или разорваны штормами, можно с приличной долей вероятности наткнуться на подобную дичь. Вот только предприятие это до одури гибельное.

— Помимо покрытых чешуей рыболюдов, умеющих карабкаться по бортам, те воды кишат легендами о нагах — тварях с человеческим торсом и хвостом исполинского питона. У этих бестий по шесть рук, и двигаются они с пугающей, смертоносной проворностью.

Элланд охотно подхватил байку:

— А еще байки травят о гигантских осьминогах, плюющихся кислотой, способной вмиг разъесть человека до костей; о чудовищных кракенах, играючи пускающих на дно целые галеоны одним толчком; о русалках, чье пение дурманит рассудок, заставляя навеки забыть о родном доме; о лазурных драконах, метающих молнии, и исполинских птицах, одним взмахом крыла поднимающих ураган. Хех, признаться честно, ничего из этого мне воочию лицезреть не доводилось. Всё это — лишь морские россказни, и одному богу известно, есть ли в них хоть крупица правды.

«Русалки…» — лицо Клейна не дрогнуло ни на йоту.

— До чего же захватывающе! — с нескрываемым благоговением выдохнула Донна.

Дентон заозирался по сторонам и, заметив, что Клейн хранит безмолвие, с любопытством поинтересовался:

— Дядюшка, вы ведь тоже искатель приключений. Вам когда-нибудь доводилось встречать таких монстров?

Сыщик на долю секунды опешил, но тут же едва заметно изогнул уголки губ:

— Довелось однажды. Нас тогда было пятеро, и мы совершенно случайно напоролись на одного… на одного рыболюда. Завязалась лютая, кровавая сеча, но в итоге мы всё же стерли гадину в порошок.

Юноша ничуть не покривил душой, воскресив в памяти реальную историю из Тингена. Ту самую, когда ему впервые выпало сойтись в бою с сорвавшимся в безумие официальным Потусторонним.

Тогда они со стариной Нилом, откликнувшись на мольбу владельца бара «Злой Дракон» Свейна, отправились зачищать обезумевшего «Моряка».

Нахлынувшие воспоминания больно кольнули сердце. Искусно нацепленная маска ледяного, хищного Германа Воробья дала трещину, и черты лица Клейна невольно потеплели, пропитавшись светлой, щемящей тоской.

— Пятеро? — переспросила Донна и тут же воровато, едва шевеля губами, принялась пересчитывать участников недавней облавы.

Один, два, три… Выходило, что в расправе над чудовищем участвовало всего трое бойцов.

Не дав Клейну и рта раскрыть, в беседу вклинился искренне озадаченный Элланд:

— Совершенно случайно?

— Именно так, — с обезоруживающей прямотой отозвался юноша.

— И без потерь обошлось? — продолжил допытываться капитан.

Клейн отрицательно мотнул головой:

— Отделались пустяковыми царапинами.

— Нарваться на тварь вслепую и завалить её впятером, да еще и без подготовки… Мое почтение, вы и впрямь не лыком шиты, — веско вынес свой вердикт Клевис.

Его напарница Сесиль тоже одобрительно кивнула, выказывая немое восхищение.

Да, недавняя стычка отгремела за пару минут, и монстр мог показаться жалким слабаком. Но и Сесиль, и Клевис прекрасно осознавали: не будь у них щедро сдобренной перцем приманки для дурмана, не обзаведись они ядовитой для рыболюдов мятной пастой и не одолжи у матросов винтовки — эта тварь умылась бы их кровью. Чтобы завалить такую гадину без железобетонного плана, пришлось бы положить не одну человеческую жизнь.

— Воистину, снимаю шляпу, — капитан бросил на Клейна долгий, многозначительный взгляд.

«Еще бы, ведь тот отряд состоял из четырех мастеров девятой Последовательности и одного капитана восьмой…» — Клейн лишь с горькой полуулыбкой вздохнул:

— В ту пору я был еще совсем зелен. Пороху не нюхал, так что выступал исключительно на подхвате.

— Дядюшка, да вы и сейчас совсем молоды! — с жаром закивала Донна.

«А вот это звучит как бальзам на душу…» — сыщик краем глаза подметил, как капитан Элланд, услышав его последнее признание, заметно расслабился.

В этот самый миг матросы вынесли на палубу исполинское фарфоровое блюдо. На нем золотистыми горами высились куски обжаренного во фритюре рыбного филе, щедро присыпанные изумрудными листиками базилика. От угощения исходил такой густой, дурманящий аромат, что устоять было решительно невозможно.

Элланд вскинул бокал, до краев наполненный сунийским кровавым вином, и провозгласил тост:

— За этот дивный вечер! И да пребудет с нами Буря!

— За дивный вечер! — хором поддержали Донна и Дентон, делая по большому глотку сладкого ледяного чая.

Клейн же ограничился тем, что легонько чокнулся с капитаном своей фарфоровой чашкой с черным чаем.

Подцепив вилкой ломоть мяса с ребер чудовища, он отправил его в рот. Плоть оказалась поразительно плотной и упругой, напрочь лишенной сальных прожилок. Однако кипящее растительное масло виртуозно компенсировало эту сухость. С каждым жевательным движением мясо источало потрясающую сочность и глубокий, ни с чем не сравнимый мясной дух.

«Да, до тех нежнейших щечек немного недотягивает, но всё равно чертовски вкусно. Куда лучше любой рыбы, что мне доводилось пробовать в Баклунде или порту Притц…» — с благостным удовлетворением констатировал про себя юноша.

Элланд отложил нож с вилкой, пригубил сунийского кровавого вина и, возвращаясь к прерванной теме, с тяжелым вздохом произнес:

— В открытом море самую страшную угрозу таят в себе вовсе не монстры, а пираты.

— Они бороздят океаны на своих кораблях, нанося удары там, где им вздумается. Предугадать их появление и подготовиться заранее попросту невозможно.

— Дядюшка капитан, а нам пираты не повстречаются? — сглотнув кусок жареной рыбы, с явной тревогой в голосе поинтересовался Дентон.

Элланд лишь добродушно рассмеялся:

— Маршрут до архипелага Ротсид по праву считается самым безопасным во всем мире. Каждые два-три дня на пути встречаются колониальные острова, где можно бросить якорь, а сами воды неустанно патрулируют эскадры Королевского

Закладка:

— И даже если какая-нибудь шальная корсарская флотилия забредет в эти края, зверствовать они не посмеют. Оценив мощь наших бортовых орудий, они в худшем случае попытаются стрясти скромный откуп.

Заметив, как лица юных слушателей заметно расслабились, Элланд добавил:

— Однако стоит нам взять курс южнее архипелага Ротсид или же продолжить путь на восток, как останется уповать лишь на милость и защиту Повелителя.

— Те пучины кишмя кишат морскими разбойниками, играющими с казенными и церковными судами в бесконечные кошки-мышки. Если фортуна будет к нам благосклонна, мы без сучка без задоринки доберемся до Южного континента и посетим любые гавани. Но стоит удаче отвернуться, как на горизонте замаячат воистину пугающие враги: кто-то из семерки пиратских адмиралов, а то и вовсе армады Четырех Королей.

— Впрочем, до дрожи в коленях пугаться не стоит. С тех самых пор, как Наст увенчал себя титулом «Короля Пяти Морей» и насадил в океане свой негласный кодекс, львиная доля пиратов ограничивается лишь грабежом, не опускаясь до бессмысленной резни.

— Единственный, с кем встреча грозит неминуемой гибелью — это капитан «Черного Тюльпана», «Адмирал Ада» Людвилл. Этот мерзавец приказывает своим псам вырезать всех до единого, обрекая невинные души на вечные муки преисподней. Следом за ним в списке самых кошмарных угроз числится «Адмирал Крови» Сеньор. Упиваясь чужими страданиями, он сквозь пальцы смотрит на любые зверства своих головорезов. Множество юных дев, пройдя через ад их поругания, были безжалостно распроданы по самым злачным островам…

От этих леденящих кровь подробностей Донна судорожно поежилась и на одних инстинктах поспешила сменить тему:

— Я слышала… слышала, что океан таит в себе несметные сокровища!

— Легенд о кладах и впрямь хватает, вот только львиная их доля — чистой воды брехня, — Элланд многозначительно покосился на Клевиса. — По-настоящему громких, овеянных мириадами баек сокровищ всего шесть. Возглавляет этот список «Ключ бога Смерти». Предания гласят, что на закате Четвертой Эпохи бог Смерти, обрушивший на мир Бледную катастрофу, пал под натиском семерых божеств. Однако Он не сгинул на месте, а предпринял отчаянную попытку прорваться обратно на Южный континент. Вздымая ревущие ураганы и исполинские волны, Он воздвиг непреодолимую стену, наглухо отсекшую морские пути между севером и югом. Именно так, если верить мифам, и зародилось Бушующее море. Увы, добраться до родных берегов Ему так и не довелось — Он бесследно растворился в этих яростных пучинах.

На этом моменте в голосе Элланда проскользнули нотки глубокого, искреннего предвкушения:

— Поговаривают, будто где-то в самых потаенных недрах Бушующего моря таится колоссальное наследие бога Смерти. И оно покорно дожидается того часа, когда появится избранник, сжимающий в руках тот самый, заветный ключ. Вот только как выглядит эта вещица и в каком уголке мира она всплывет — одному богу известно.

— Вторую строчку занимает «Источник Вечной Молодости», сокрытый в неизведанных пучинах моря Соня. Ходят упорные слухи, что один из Четырех Королей, «Бессмертный Король» Агалито, в свое время испил из него живой воды.

Глава 496

Манящее море

— Источник Вечной Молодости? Испивший из него и впрямь никогда не постареет? — с любопытством спросила Донна, широко распахнув глаза.

В её голосе не было ни капли жгучего предвкушения, ведь девочка и без того наслаждалась своей юностью.

Элланд ответил не сразу. Подцепив вилкой ломтик жареного мяса с ребер рыболюда, он в два счета проглотил его, после чего сделал легкий глоток сунийского кровавого вина.

— Эта бархатистая сладость безупречно сглаживает жирность фритюра… — полуприкрыв глаза, с видом истинного гурмана протянул капитан.

Посмаковав послевкусие еще пару секунд, он наконец неспешно перешел к ответу на вопрос Донны:

— Понятия не имею, существует ли Источник Вечной Молодости на самом деле. Как не могу и поручиться за то, пил ли из него «Бессмертный Король» Агалито. Мне доподлинно известно лишь одно: легенды об этом пиратском владыке гуляли по свету еще когда я пешком под стол ходил. В точности как и байки о том, что «Король Пяти Морей» Наст якобы обрел вечную жизнь.

— Держу пари, их бороды отросли до самых колен, свисая ниже груди! — не удержался от собственных догадок Дентон.

— На самом деле борода «Короля Пяти Морей» Наста едва достает до ключиц. Он восседал на палубе, облаченный в роскошную черную мантию с серебряной каймой, а его голову венчала остроконечная корона, вдвое превосходящая размерами его собственный череп. Он взирал на всё сущее с высоты, подобно истинному божеству… — голос Элланда становился всё тише, словно моряк с головой погрузился в вязкую, непреодолимую трясину собственных воспоминаний.

— Дядюшка капитан, вам доводилось встречать «Короля Пяти Морей» воочию? — с горящим взором выпалила Донна.

Ведь это был самый легендарный корсар во всем мире! Его имя гремело на океанских просторах, и даже портовые мальчишки знали его назубок.

Целые поколения выросли на байках о его похождениях!

В каком-то смысле, для подавляющего большинства людей Наст и был тем самым, единственным и неповторимым Королем пиратов… «Сдается мне, одно из условий возвышения для „Темного Императора“ — это намертво связать собственное имя с монаршим титулом, укоренив это в сознании толпы… Выходит, это такая примитивная, базовая попытка отыгрыша? Интересно, до какой Последовательности уже успел докарабкаться „Король Пяти Морей“?» — Клейн, хоть и был всецело поглощен дегустацией жареного рыболюда, всё же не смог удержаться, позволив чужой беседе увлечь свои мысли.

В ответ на вопрос Донны Элланд тяжело вздохнул:

— В ту пору я был еще совсем юн и тянул лямку на «Вильгельме V». Наша эскадра как раз прокладывала курс сквозь пролив Стихийных Бедствий в Бушующем море, когда мы лоб в лоб столкнулись с «Темным Императором».

— В те бесконечные минуты все до единого, включая флагманского адмирала, напрочь лишились воли к сопротивлению. Хвала небесам, Наст так и не отдал приказ пустить нас на дно.

— Вот это да-а! — восхищенно протянул Дентон, чьи глаза заблестели от восторга.

Элланд благоразумно решил не развивать эту скользкую тему и с улыбкой продолжил:

— Что же до «Бессмертного Короля» Агалито, воочию я его не лицезрел. Судя по розыскным плакатам, это мужчина средних лет с донельзя бледным лицом. И чтобы вы понимали масштабы этой бледности: представьте себе мертвеца, который пролежал энное время и только-только начал гнить.

Услышав столь живописное сравнение, Донна с Дентоном на одних инстинктах покосились на изрешеченную тушу рыболюда, судорожно сглотнув подкативший к

Закладка:

— Впрочем, главная прелесть ориентировки кроется вовсе не в портрете, а в цифрах. В одном лишь Лоэне за голову Агалито сулят сотню тысяч фунтов! И при этом он считается самым «дешевым» из всей четверки Королей, — ловко перевел разговор Элланд. — Но давайте вернемся к кладам. Третью строчку в списке занимает «Наследие Соломоновой империи». Легенды гласят, что в Четвертую Эпоху, когда эта исполинская держава рухнула и была разорвана на куски, ее венценосные владыки погрузили на корабли баснословные, вызывающие зависть у самих богов сокровища и отбыли в самое сердце Туманного моря. Они грезили о триумфальном возрождении династии, вот только… миновало полтысячи лет, затем тысяча, полторы… а они так и не вынырнули из небытия.

— Океанские байки твердят, будто «Король Пяти Морей» Наст прибрал к рукам часть этого самого соломонова наследия. Одному богу известно, течет ли в его жилах подлинная кровь Темных Императоров, — с живым интересом вставила Сесиль.

— Туманное море? Это ведь к западу от Северного континента? — напрягла память Донна, освежая школьные уроки географии.

— Именно, — лаконично подтвердил Клевис.

На западе Северный континент омывался Туманным морем, на востоке — морем Соня, на юге бушевало Бушующее море, а север упирался в Северное. Южный континент с запада и востока окаймляли всё те же воды, зато на юге плескалось Полярное море. Вся эта необъятная водная гладь и складывалась в те самые легендарные «Пять морей».

Королевство Лоэн спиной опиралось на горный хребет Хорнакис и воды Внутреннего моря. Его восточные берега ласкало море Соня, а южные границы упирались в залив Деси, даруя державе целую россыпь первоклассных гаваней с выходом к Бушующему морю. А вот к Туманному морю их территории не имели ни малейшего касательства.

— Вон оно как… — сокровища, запрятанные в такой немыслимой дали, совершенно не прельщали Донну, и она поспешила спросить: — А что там с четвертым кладом?

— Он принадлежит последней державе Четвертой Эпохи — империи Трэнсост. Ходят слухи, что они отгрохали поистине исполинский корабль, по размерам не уступающий целому городу, и перетащили на борт все свои несметные богатства и реликвии. Какая ирония: их грандиозный план побега с треском провалился. Ни команда, ни пассажиры так и не успели добраться до гавани, сгинув до единого человека.

— Вот только сам левиафан бесследно испарился! По сей день то и дело всплывают очевидцы, клянущиеся, что в густом ночном тумане воочию лицезрели, как этот город на воде безмолвно скользит по волнам. В народе его прозвали «Империей-призраком», и рыщет он, судя по байкам, аккурат по всему морю Соня, — Элланд вскинул взгляд к сияющей в вышине багровой луне. В его голосе сквозила легкая усмешка, за которой, впрочем, угадывалась жгучая, первобытная тоска по неизведанному.

— Кто знает, вдруг уже завтра ночью… нет, прямо сегодня мы увидим, как он проплывает мимо! — девочка с упоением предалась фантазиям, разрываясь между восторгом и надеждой.

Клейн, благополучно разделавшись с ужином и запив его глотком черного чая, с неподдельным интересом обратился в слух, внимая дальнейшим рассказам капитана о затерянных кладах:

— Пятую строчку занимает «Затерянный Ньюинс». Легенды гласят, что на самом дне Туманного моря покоится цивилизация иных, разумных созданий. Бывалые мореплаватели и авантюристы частенько выуживают из тех вод диковинные артефакты, ниточки от которых тянутся прямиком в седую древность Ньюинса. Вот только самих обитателей того царства никто никогда не видел — словно они давным-давно стерты с лица земли, — Элланд допил остатки сунийского кровавого вина. — Наследие целой цивилизации… Масштабы этого богатства попросту не укладываются в голове.

Выдержав пару секунд паузы и со стуком опустив бокал на стол, Элланд тихонько рассмеялся:

— Откровенно говоря, лично меня больше всего манит клад, в котором куда больше суровой правды, чем мифического тумана. Я говорю о затонувшем «Лавре». Чуть больше века назад этот галеон, под завязку набитый золотом, самоцветами и прочими бесценными трофеями, вывезенными нашим Королевством из Восточного Балама, сбился с курса. Он пустил пузыри где-то на стыке Бушующего моря и моря Соня, и до сих пор его обломки так никто и не нащупал.

— Поговаривают, стоимость его груза переваливает за несколько миллионов фунтов!

— Несколько миллионов фунтов⁈ — в полном ошеломлении ахнула Донна.

Будучи дочерью коммерсанта и успев получить вполне приличное образование, девочка прекрасно осознавала, какая чудовищная мощь кроется за этой цифрой.

В Лоэне любой миллионер автоматически зачислялся в ранг небожителей, уступая в роскоши разве что сливкам высшей аристократии да финансовым магнатам!

«Несколько миллионов фунтов? Та самая мадам Мэри, выбившая мне бесплатный пропуск в клуб Крагга, заседает в правительственной комиссии по загрязнению воздуха и держит контрольный пакет акций „Коим“. А всё ее состояние едва дотягивает до пары десятков тысяч! И даже с такими капиталами она считается завидной партией в высшем свете, отбоя нет от кавалеров, вплоть до отпрысков знатных кровей…» — Клейн мгновенно нашел идеальную линейку для измерения этого баснословного куша.

Элланд, не пряча мечтательной улыбки, с чувством выдохнул:

— Если бы мне посчастливилось наложить лапы на затонувший «Лавр», я бы в тот же день бросил штурвал! Рванул бы в Баклунд, заделался бы видным филантропом, скупил бы земли, отстегнул солидный куш политикам и выбил бы себе наследственный титул!

«Помнится, Талим как-то просвещал меня: титул баронета обойдется тысяч в триста, а за барона придется выложить все восемьсот… Подними ты этот клад со дна — и виконт, а то и целый граф тебе обеспечены… Несколько миллионов фунтов, шутка ли!» — Клейн мысленно дорисовал радужные перспективы капитана.

— Окажись я на вашем месте, поступила бы иначе. Я бы отгрохала себе колоссальное поместье, — подхватила Сесиль, тоже погрузившись в сладкие грезы о богатой жизни. — Наняла бы армию слуг и батраков, засеяла бы бескрайние пшеничные поля, разбила бы виноградники, чтобы гнать вино лично для себя… А еще — просторные, залитые солнцем залы, пасущиеся на лугах овечки, коровы да лошади, и свежайший хлеб с собственной мельницы… Идиллия, словно сошедшая с полотен живописцев…

Слушая ее, Элланд не выдержал и рассмеялся:

— Миледи, а вы хоть представляете, во сколько обойдется подобное поместье?

— Понятия не имею, — честно мотнула головой Сесиль.

— От силы пару тысяч фунтов. Достаньте вы затонувший «Лавр», и сможете скупить тысячу таких усадеб не глядя! — Элланд с математической точностью обрисовал истинный масштаб этого сокровища.

Тысячу поместий? Сесиль невольно потянулась к чашке и сделала судорожный глоток

Закладка:

До этой минуты она, конечно, понимала, что пара миллионов фунтов — это гора золота, но даже в самых смелых фантазиях не осознавала, насколько эта гора необъятна!

Пытаясь хоть как-то унять внутреннюю дрожь, она перевела взгляд на Клевиса:

— Босс, а если бы затонувший «Лавр» достался вам? На что бы вы спустили деньги? Нет, вернее — какую жизнь бы выбрали?

Клевис выдержал короткую паузу и произнес:

— Вернулся бы домой. Сгреб бы в охапку жену и детей и сказал бы им: всё, мои морские скитания окончены.

«А он мужик что надо…» — едва заметно, с уважением кивнул Клейн.

Донна тем временем с любопытством уставилась на сыщика:

— Дядюшка авантюрист, а вы?

Сохраняя на лице абсолютную, ледяную невозмутимость, Клейн отрезал:

— Сказал бы себе: кончай дрыхнуть, пора просыпаться.

Пф-ф… Донна поперхнулась, и сладкий ледяной чай фонтаном брызнул изо рта. Хвала небесам, жареную рыбу со стола уже успели смести подчистую.

Впрочем, в душе Клейн не удержался от горестного вздоха:

«Прекрасно понимаю, что шансы отыскать этот клад стремятся к нулю, иначе армады высокоранговых мастеров из великих Церквей давно бы выгребли всё до песчинки. И всё же, пока мы тут трепались, кровь в жилах закипела не на шутку. Воистину, в этом и кроется дьявольское очарование сокровищ! Пусть это лишь призрачная сказка, она веками будет манить к себе толпы отчаянных искателей приключений!»

Спешно утерев губы, Донна чинно выпрямила спину, всем своим видом показывая, будто этого конфуза никогда и в помине не было.

Мальчишка Дентон, всё еще сгорая от жажды новых историй, поинтересовался:

— А есть еще какие-нибудь байки про клады?

Элланд перевел взгляд на Клевиса, безмолвно передавая эстафету ему.

Клевис неторопливо сделал глоток черного чая и заговорил низким, ровным голосом:

— Морские байки о затерянных кладах поистине неисчерпаемы. Тайные поселения эльфов, сгинувшие в густом тумане пиратские галеоны, покоящиеся на дне океана города, где навеки запечатаны чудовищные твари, и, разумеется, последнее сокровенное наследие великого императора Рассела… Этот список можно продолжать бесконечно.

«Надо же, император вознесся до таких высот, что сам заделался героем океанских баек о сокровищах… А если это не пустые слухи, то не там ли припрятаны Карты Богохульства? И сколько же их может быть? Ах да, та легенда про „Ключ бога Смерти“ вполне способна помочь мистеру Азику воскресить еще немного утерянных воспоминаний. Нужно будет черкнуть ему весточку…» — разрываясь между жгучим любопытством и радостным предвкушением, размышлял Клейн.

Глава 497

Доска розыска

Когда легенды о сокровищах, веками манившие поколения авантюристов в открытое море, подошли к концу, кок как раз закончил запекать мясо с брюшины рыболюда.

Куски приобрели аппетитный белоснежный оттенок с легкой хрустящей корочкой, усыпанной мелкой бурой россыпью специй, и соблазнительно поблескивали соком и жиром.

Щедро наносимый слой за слоем маринад пропитал волокна плоти насквозь, придавая блюду поистине чарующий вид.

— Запеченная рыба по-дисийски. Готов поспорить, она разительно отличается от того, к чему вы привыкли, — произнес Элланд, указывая на расставленные коком белоснежные фарфоровые тарелки.

Донна, крепко сжимая нож и вилку, с нескрываемым предвкушением воскликнула:

— Больше всего на свете я обожаю рыбу, запеченную в меду!

— Впрочем, эта тоже выглядит просто восхитительно.

«Рыба в меду… Это же сколько меда нужно извести… При случае непременно стоит отведать, вкус наверняка потрясающий…» — у Клейна от этих мыслей мгновенно разыгралась фантазия.

Раз уж на борту имелся кок, нужды марать руки не было. Собравшиеся лишь с замиранием сердца наблюдали, как нежнейшее филе ловко нарезают ломтиками, раскладывают по тарелкам и пододвигают каждому из гостей.

Клейн относился к дегустации деликатесов со всей подобающей серьезностью. Не спеша набрасываться на рыбу, он первым делом пригубил из чашки черный чай, позволяя терпкой, чуть кисловатой влаге очистить рецепторы от послевкусия прошлых блюд.

Покончив с этим ритуалом, сыщик подцепил вилкой ломтик филе и отправил его в рот.

В ту же долю секунды язык обожгло пикантной, едва уловимой остротой зиры, базилика и целой россыпи диковинных пряностей, которые виртуозно, один за другим, пробудили каждый вкусовой сосочек.

А следом грянул настоящий гастрономический взрыв: потрясающая сочность плоти, солоноватая терпкость морской соли и освежающая, кисло-сладкая прохлада лимона слились воедино. Эта симфония вкусов захлестнула рецепторы, заставляя рот мгновенно наполниться слюной.

Стоило лишь сделать пару жевательных движений, как под слоем вытопленного жира упругие волокна сдались. Мясо таяло, раскрывая свое первозданное, неповторимое совершенство и едва уловимую, природную сладость.

Проглотив угощение, Клейн мысленно перебрал в памяти весь арсенал фраз из кулинарных шоу своей прошлой жизни и выдал самый безупречный, точно бьющий в цель вердикт:

— Потрясающая многогранность вкуса, воистину бесподобно!

— Ха-ха, судя по тону и изысканности фраз, перед нами истинный гурман, — добродушно пошутил Элланд.

Донна, забавно взмахнув вилкой, с готовностью подхватила: — Дядюшка, вам бы впору вести собственную колонку в газете! Писали бы рецензии на всякие ресторанчики и диковинные блюда.

«Ба, и как мне самому в голову не пришла столь гениальная мысль… Это же работа мечты: и брюхо деликатесами набиваешь, и звонкую монету за статьи гребешь! Загвоздка лишь в одном — толстякам в „Клоуны“ путь заказан, былой проворности как не бывало… Вызывать рвоту? Тьфу, какое кощунственное расточительство!» — Клейн на полном серьезе обдумал идею девочки.

— За этот дивный вечер!

Когда с трапезой было практически покончено, изрядно захмелевший и раскрасневшийся Элланд плеснул себе еще сунийского кровавого вина и с чувством вскинул бокал.

Клейн и остальные, пребывая в столь же превосходном расположении духа, дружно поддержали тост:

— За этот дивный вечер!

Один за другим они осушили свои бокалы до дна, после чего принялись умиротворенно наблюдать, как матросы споро убирают со стола и надраивают палубу.

Ежась на пронизывающем, ледяном ветру, компания еще немного поболтала, плавно свернув на излюбленную тему Донны — русалок.

Клевис поведал девчушке, что в некоторых преданиях русалок кличут морскими сиренами. Они дурманят людской рассудок своим дивным пением вовсе не ради забавы, а исключительно ради охоты. Наткнуться на них можно не только на маршрутах, ведущих от архипелага Гаргас в самые недра моря Соня, но и в неизведанных, кишащих гибельными угрозами пучинах, куда еще не ступала нога человека. Впрочем, всё это основывалось лишь на пьяных байках захмелевших пиратов, которые почему-то всегда технично умалчивали, каким чудом им самим удалось уцелеть и не сгинуть в пучине под чары этих самых русалок. А потому слепо верить подобным россказням явно не стоило.

«Как

Закладка:

— Донна, Дентон, пора по каютам. Завтра вам вставать ни свет ни заря, чтобы отзавтракать вместе с родителями, — скользнув взглядом по сияющей в вышине луне, напомнила Сесиль.

— Ну ладно, — с явной, тяжелой неохотой поднялась на ноги девочка.

Дентон же, судорожно сглотнув, выпалил:

— А у меня… у меня есть шанс стать искателем приключений?

Душа мальчишки была окончательно и бесповоротно пленена недавней кровавой охотой и будоражащими кровь морскими легендами.

Клевис неспешно подошел к парню. Тяжело похлопав его по плечу, наемник произнес:

— Прежде чем задаваться подобными вопросами, тебе предстоит отпахать как минимум лет пять на тренировках по рукопашному бою и впитать в себя бездну знаний. Сдается мне, твой батюшка без труда наймет тебе толкового наставника.

— Угу! — глаза Дентона радостно вспыхнули, и он яростно закивал.

«Через пять лет, изрядно повзрослев, ты с огромной долей вероятности напрочь выкинешь из головы эту блажь — лезть в шкуру авантюриста, рискующего в любой миг пойти на корм рыбам… А Клевис-то тертый калач, виртуозно осадил мальца. Не стал рубить сплеча и отказывать, а подкинул спасительную надежду, позволив времени самому смыть эту дурь. Идеальный способ обойти юношеский бунт… Как ни крути, а владение кулаками никому еще в этой жизни не вредило…» — Клейн сунул руки глубоко в карманы, искренне, беззвучно восхищаясь тактикой наемника.

По пути обратно в нутро корабля Клейна нагнал Клевис и протянул ему две пятифунтовые банкноты:

— Твоя доля.

К этому моменту бывший авантюрист уже успел получить от Элланда те самые сто пятьдесят фунтов за цельную тушу рыболюда.

— Я ведь палец о палец не ударил, — на чистых инстинктах попытался отказаться сыщик.

Клевис смерил его ледяным, бледно-голубым взглядом и глухо отрезал:

— Ты развязал руки Сесиль и присмотрел за малышней.

«Присмотрел за малышней?» Клейн едва удержался от смеха. Тем не менее, он благоразумно принял деньги и, очертив на груди треугольную священную эмблему, произнес:

— Ты оказался куда щедрее, чем я полагал. Премного благодарен.

Парень быстро смекнул, почему упорствовать не стоит: вздумай он гордо отмахнуться от этих десяти фунтов, в глазах прожженного морского волка вроде Клевиса это выглядело бы так, словно он недоволен подачкой и выжидает момента, чтобы сорвать куш покрупнее. А значит — готов в любую секунду вонзить нож в спину! В конце концов, среди тех, кто гордо называл себя искателями приключений, алчных, отбитых на всю голову психопатов хватало с избытком!

Убедившись, что Герман Воробей благополучно распихал банкноты по карманам, Клевис отвел взгляд и с абсолютной невозмутимостью обронил:

— Таков закон моря.

Больше не проронив ни звука, наемник зашагал вслед за Сесиль, Донной и остальной компанией, скрывшись в недрах корабельных коридоров.

«Доставайся мне заказы и поручения подобного толка, да еще и с таким баснословным кушем при нулевых усилиях, я бы уже давно сколотил миллионы на ниве частного сыска…» — с горькой иронией усмехнулся про себя Клейн, вскинув голову к сияющей в зените багровой луне.

Светило всё так же безмятежно и кротко озаряло ночной океан.

«Морские легенды, диковинные чудовища… Кажется, я наконец-то начал проникаться истинным духом авантюризма». Развернувшись к фальшборту, юноша подставил лицо под струящуюся багровую вуаль лунного света. Созерцая, как лазурные волны тонут в бескрайней, удаляющейся тьме, он чувствовал, как душа наливается первозданным покоем, дюйм за дюймом сбрасывая с себя ту свинцовую, удушливую тоску, что мертвой хваткой вцепилась в него после Великого баклундского смога.

Пронизывающий, напоенный соленой влагой ветер хлестал по щекам, а раскинувшийся впереди необъятный океан заполнял взор до самых краев, вытесняя все тревоги и даруя небывалую свободу.

На какое-то мгновение Клейна захлестнул дикий порыв разразиться возвышенными стихами, но, стоило лишь приоткрыть рот, как парень с досадой осознал: в его дырявой памяти не завалялось ни единой подходящей строчки из современной поэзии.

«Только не вздумай брякнуть что-нибудь в духе: „О море, ты — сплошная вода“… Вот уж воистину, императорский Путь „Ученого“ просто безупречно заточен под подобный плагиат. При случае надо бы проштудировать его сборники, а то так и помру неотесанным невеждой…» — беззвучно съязвил Клейн в свой адрес. Не отрывая взгляда от багровой луны и темнеющих вод, он тихо, с чувством выдохнул:

— Поистине дивный вечер.

…………

Поплутав и пережив целую череду непредвиденных злоключений, исследовательский отряд наконец-то благополучно вернулся в Город Серебра.

Глядя на испещренные трещинами, поросшие диким бурьяном крепостные стены, Деррик почувствовал, как мир вокруг слегка плывет. Ему почудилось, будто он покинул эти края многие годы назад.

Чуть позади и сбоку от него Охотник на Демонов Колин внезапно замер, а его взгляд болезненно затуманился. Вождь устало вскинул руку, помассировав правый висок.

Остальные же воины буквально лучились неподдельным, идущим из самых глубин души облегчением и радостью.

После изнурительной, полной смертельных угроз вылазки осознание того, что в конце пути их ждет надежный приют и родной дом, казалось им величайшим благословением.

Взор Колина быстро обрел былую, ледяную ясность. Слегка повернув голову, он посмотрел вперед и в сторону.

…………

Баклунд, дом семьи Уайт.

Тщательно всё взвесив, переполненный уверенностью Эмлин предстал перед родителями и спросил:

— Если… если я вдруг возжелаю глубоко погрузиться в изучение истории нашего рода Крови, к кому мне лучше обратиться?

«Спроси я напрямую о Городе Серебра — и с огромной долей вероятности выдам себя с потрохами. И хотя я ни капли не боюсь и совесть моя чиста, но ради Прародительницы, ради спасения всего рода Крови мне остается лишь хранить тайну… Я ведь всегда живо интересовался историей нашего рода, собрал целую уйму материалов, и родители прекрасно об этом осведомлены, так что никаких подозрений у них не возникнет… Безупречный предлог!» — мысленно похвалил себя Эмлин.

Его отец, внешне походивший на него как минимум наполовину, носил очки в изящной золотой оправе и выглядел как истинный профессионал своего дела.

Этот джентльмен, некогда честно заслуживший степень доктора медицины, отложил в сторону увесистый том «Анатомии». Поправив очки, он ответил:

— В Баклунде не сыскать никого, кто ведал бы больше, чем лорд Нибайс.

«…Хватило бы у меня духу сунуться к лорду Нибайсу, я бы уже давным-давно это сделал…» — Эмлин, воскресив в памяти обрисованный господином Шутом образ спасителя, несущего на своих плечах свинцовое бремя тайн и глухого непонимания, напустил на себя предельную серьезность и допытывался дальше:

—

Закладка:

— Он погружен в глубокий сон в подземном склепе, и тревожить его по пустякам было бы верхом неприличия.

Отец Эмлина потянул за воротник плотной хлопчатобумажной пижамы, на пару секунд погрузился в раздумья и произнес:

— Уайманди. Этот тип вечно мнит себя великим историком.

Эмлин мысленно выдохнул с огромным облегчением. Расплывшись в улыбке, он ответил:

— Я бы с превеликим удовольствием нанес ему визит.

…………

У-у-ух!

Разорвав воздух протяжным ревом парового гудка, «Белый Агат» величественно вошел в гавань Дамира.

Судну предстояло пополнить запасы пресной воды и провизии на этом колониальном острове, чтобы уже на следующее утро вновь сняться с якоря и продолжить свой путь.

После той кровавой охоты на рыболюда Клейн провел пару дней в томительной праздности, которую с равным успехом можно было назвать и безмятежной, и до одури скучной. Окончательно пресытившись однообразием морских пейзажей, он твердо решил этим же вечером наведаться в какой-нибудь портовый бар. Юноша отчаянно уповал на то, что ему удастся выудить свежие байки о русалках и нащупать крупицы вдохновения для своего «отыгрыша».

«А если фортуна подкинет мне какого-нибудь сошедшего на берег, по локоть в крови корсара, я не поскуплюсь на жестокий урок. Как-никак, в „Ползучем голоде“ томится еще не одна душа, жаждущая долгожданного освобождения…» — Клейн, нацепив на себя весь арсенал мистических артефактов и покрывшись испариной от их тяжести и жара, покинул душную каюту и спустился на причал.

По пути он столкнулся с Донной, Клевисом и остальной компанией. Судя по всему, они направлялись в одну из портовых таверн, дабы отведать знаменитого дамирского вяленого мяса.

Донна с Дентоном, улучив момент, пока родители отвлеклись, радостно помахали своему новоиспеченному дядюшке-авантюристу, с нескрываемым любопытством гадая, куда же лежит его путь.

Клейн ответил им вежливой, сдержанной улыбкой. Поплотнее запахнув воротник и ориентируясь по уличным указателям, он вскоре добрел до ближайшего бара.

«Летучая рыба и эль…» — Клейн скользнул взглядом по вывеске и тут же приметил, что стена у входа сплошь оклеена пестрым ворохом розыскных ориентировок.

Среди них красовалась и баснословная награда в восемьсот тысяч фунтов за голову «Короля Пяти Морей», и куда более скромные посулы в сотню-другую монет за заурядных пиратских вожаков. Наслаиваясь друг на друга, от астрономических сумм к сущим грошам, эти листовки создавали поистине уникальный, колоритный пейзаж.

«Это же сплошные ходячие банкноты…» — Клейн, словно завороженный, застыл на месте, пожирая эту доску розыска жадным взглядом добрых несколько минут.

Нехотя оторвавшись от созерцания, он толкнул тяжелую створку и шагнул в бар. К его немалому изумлению, внутри царила пугающая, противоестественная тишина — от привычного для подобных злачных заведений пьяного гвалта не было и следа.

«Что здесь стряслось?» Клейн мгновенно оценил обстановку. Его цепкий взгляд выхватил облаченного в темно-красный камзол капитана Элланда, вальяжно устроившегося за барной стойкой, а в самом центре зала замерли друг напротив друга двое готовых сорваться с цепи здоровяков.

Глава 498

Личина

Один из сцепившихся здоровяков щеголял в характерной военно-морской тельняшке в сине-белую полоску, при этом, несмотря на почти нулевую температуру, он умудрялся стоять с голыми руками.

В руке он сжимал кинжал, острие которого намертво уперлось в горло противника. Однако и сам моряк находился на волосок от гибели: прямо ему в переносицу смотрело дуло древнего, поистине музейного пистоля.

Хозяином антикварного оружия оказался не менее внушительный детина ростом за метр восемьдесят. Его лицо лоснилось от пота, а на бритой наголо голове красовалась татуировка морского орла. Потрясая пистолем, он извергал из себя отборную брань:

— Морская шваль!

— В гавани Дамира еще ни одна живая душа не смела клеймить меня пиратской шестеркой!

Моряк ничуть не тушевался, отвечая взаимностью, и оба головореза с упоением демонстрировали друг другу весь необъятный арсенал портового мата.

Клейн понаблюдал за этой перепалкой пару секунд, после чего осторожно обогнул спорщиков по дуге. Поравнявшись с капитаном Элландом, у которого на поясе висел прямой меч, а под одеждой скрывался револьвер, сыщик с деланным равнодушием поинтересовался:

— И что здесь стряслось?

— Банальная пьяная ссора. И в порту Дамира, и в окрестных водах давно гуляют слухи, будто «Морской Орел» Логан прислуживает хозяину «Черного Тюльпана». Этот вояка имел неосторожность брякнуть об этом вслух, и надо же было такому случиться, что Логан как раз оказался поблизости.

«Хозяину „Черного Тюльпана“? Уж не „Адмиралу Ада“ Людвиллу?» — мысленно прикинул Клейн. Развернувшись, он опустился на высокий табурет у барной стойки и легонько постучал по деревянной столешнице:

— Кружку южно-уэльского.

— Шесть пенни, — равнодушно бросил бармен, чье бронзовое от загара лицо эффектно контрастировало с белоснежной улыбкой. Продолжая флегматично натирать стакан, он не выказал ни капли радушия.

«А сухопутные товары здесь кусаются… Цены куда выше, чем в Баклунде или Тингене…» — Клейн зачерпнул из кармана пригоршню медных монет и отсчитал ровно шесть пенни.

В этот самый момент подоспевшие вышибалы наконец-то растащили Логана и матроса по разным углам. Обменявшись напоследок парочкой цветистых угроз, драчуны нехотя разошлись.

Потерявший лицо моряк, пробыв в таверне еще с десяток секунд, поспешно ретировался, и в заведение вновь вернулась былая, разгульная атмосфера.

— Партеечку в карты? — Элланд кивком указал на ведущую на второй этаж лестницу.

— Нет, — коротко отказался сыщик, чьей главной целью был сбор свежих слухов.

Капитан на одних инстинктах потянулся было похлопать парня по плечу, однако наткнувшись на ледяную, пронзительную ауру Германа Воробья, вовремя осекся. Неуклюже сменив траекторию, Элланд принялся поправлять свой темно-красный сюртук и как бы невзначай обронил:

— Не вздумай искать здесь женщин.

Скупо кивнув, Клейн подхватил кружку с южно-уэльским и сделал изрядный глоток.

— И еще: не верь здесь ни единой живой душе. Из всего, что они болтают, правды наберется от силы жалкая кроха, — добавил Элланд. Сжимая в руке бокал крепкого ланчи, он неспешно зашагал по ступеням.

Клейн покосился ему вслед и, не изменившись в лице, бросил:

— И тебе тоже?

— … Вполне возможно, — на миг опешив, громогласно расхохотался капитан. — Но, по крайней мере, мой совет был абсолютно искренним. Да и то, что я мужчина — тоже чистая правда!

«Ну, это еще как посмотреть… В этом мире существует зелье „Ведьмы“…» — вернув взгляд к барной стойке, Клейн принялся неторопливо смаковать пиво, попутно грея уши и впитывая пьяные байки завсегдатаев.

Пару минут спустя к нему подсел щуплый, низкорослый мужичок со своей кружкой.

—

Закладка:

Обладатель черных волос и пронзительных синих глаз выглядел изрядно потрепанным жизнью, а в его манерах так и сквозило нечто скользкое и мерзкое.

— Считай, что так, — окатил его ледяным равнодушием Клейн.

— Сразу видать тертого охотника, что идет по следу звонкой монеты и щедрых кушей, — воровато оглянувшись по сторонам, мужичок пригнулся и заговорщицки зашептал: — Слыхал когда-нибудь о «Призрачной Империи»?

«Ага, а еще я слышал про гербалайф и про запечатанного на дне морском Небесного Отца и Спасителя…» — Клейн, пустив в ход таланты «Безликого», всем своим видом начал источать непробиваемую, отталкивающую ауру «отвали от меня»:

— Наслышан. Древний, исполинский корабль-призрак, под завязку набитый сокровищами.

— Мы нащупали его след! — с бьющим через край, заразительным энтузиазмом затараторил коротышка. — Нам в руки попали верные бумаги, и теперь мы доподлинно знаем координаты его следующего появления! Обогащать корсаров и казенных псов мы не намерены, отдавать куш чужакам — тем более. Поэтому мы решили вскладчину зафрахтовать вооруженное судно и устроить засаду в тех водах. Затея встанет примерно в тысячу фунтов. Я уже сколотил команду из пятнадцати крепких парней, мы наскребли семьсот двадцать полновесных монет. Не желаешь в долю?

Не дав сыщику и слова вставить, проныра суетливо выудил из-за пазухи кипу пожелтевших писем:

— Понимаю, звучит как сказка, и верить на слово тут глупо. Но, клянусь, все пятнадцать моих соратников, стоило им лишь взглянуть на эти бумаги, мигом ударили по рукам!

«У меня что, на лбу написано „лох“? Или здесь принято окучивать каждого встречного чужака?» — Клейн как раз прикидывал, не стоит ли ради смеха провести оккультную экспертизу этих писулек, как краем глаза уловил движение. К их столику уверенным шагом приближался тот самый «Морской Орел» Логан.

— Вуди, опять людям мозги пудришь⁈ Ах ты мерзкая крыса, чтоб ты в стоках сдох! — рявкнул здоровяк. Сгреб коротышку в охапку и швырнул прямо в центр зала. Вуди с грохотом рухнул на доски, комично задрав ноги.

Головорез с синей татуировкой на черепе вальяжно опустился на освободившееся место и разразился добродушным басом:

— Прошу простить, это наша местная дамирская крыса. Вечно пакостит и портит репутацию порту.

— Здешний люд, смею заверить, на редкость дружелюбен. Если нужно чего выведать — обращайся ко мне смело.

— Хе-хе, и не вздумай слушать те брехливые россказни! Я человек кристально честный и к «Адмиралу Ада» не имею ни малейшего отношения!

«Чем больше ты распинаешься, тем сильнее смердит подвохом…» — мгновенно смекнул Клейн. Сохраняя на лице каменную невозмутимость, он ровным тоном ответил:

— Меня интересуют свежие слухи.

— Вообще без проблем! — «Морской Орел» Логан с размаху хлопнул ладонью по стойке и гаркнул бармену: — Тащи порцию нашего фирменного вяленого мяса! Угощу-ка я приятеля главным деликатесом Дамира.

Бармен всё с той же постной миной скрылся на кухне и вскоре вынес тарелку, на которой красовались тончайшие ломтики мяса с безупречным, красно-белым мраморным узором.

— Пять фунтов, — отрезал он, вперив взгляд прямо в Клейна и напрочь проигнорировав Логана.

— Пять полновесных фунтов, — Логан повернул голову к сыщику. Расплывшись в ласковой улыбке, он многозначительно поиграл литыми бицепсами. — Все в зале свидетели: в знак искренней благодарности ты сам вызвался угостить меня фирменным мясом.

Клейн на какую-то долю секунды опешил, не в силах взять в толк, что за дичь тут творится. И лишь когда бармен рявкнул счет во второй раз, до него наконец дошло: его технично берут на понт, причем развод обставлен по всем правилам криминального искусства.

«Сперва подкидывают шитого белыми нитками дурачка с фальшивыми картами, чтобы Логан спас ситуацию и втерся в доверие. Затем разыгрывают спектакль с угощением, заказывая мясо по конскому ценнику. А в финале — наглый гоп-стоп с выворачиванием фактов наизнанку… Немудрено, что местная пьянь даже не пискнула, когда Вуди швырнули на пол… Вся эта шваль до одури боится цепного пса „Адмирала Ада“… И как прикажете выкручиваться? Прямо сейчас моя личина — Герман Воробей. Свирепый, слегка отбитый на всю голову искатель приключений и охотник за головами…» Пригубив густого, отдающего солодом эля, Клейн с убийственным спокойствием спросил:

— А почему бы вам просто не грабить людей в открытую?

«Грабить в открытую?» — от такого поворота Логан впал в кратковременный ступор.

А уже в следующее мгновение он увидел, как летящий кулак стремительно заполняет всё поле зрения.

Бам!

Левый хук Клейна сокрушительно впечатался прямо в челюсть «Морского Орла», отбросив того на барную стойку.

Мгновенно опершись правой рукой, сыщик пружинисто вскочил с табурета и хищно шагнул к заваливающемуся здоровяку.

До звона в мышцах напрягши бедро, он резко вскинул колено, безжалостно вонзив его Логану прямо под дых.

Пф-ф! Здоровяк запрокинул голову, его глаза едва не вывалились из орбит, а рот исказился в немом, хватающем воздух крике.

Не теряя ни доли секунды, Клейн выхватил револьвер, с силой вбил ледяной ствол прямо в разинутую глотку бандита и с хрустом взвел курок.

— Я… я же… — сдавленно, давясь металлом, захрипел Логан.

Клейн, не отрывая взгляда от его выпученных глаз, резким рывком выдернул ствол и с размаху, вложив всю массу тела, огрел Логана рукоятью револьвера по скуле.

Зубы бандита брызнули во все стороны, а рот мгновенно превратился в кровавое месиво.

Не выдержав столь чудовищного, проламывающего кости удара и болевого шока, «Орел» закатил глаза и рухнул в глубокий нокаут.

Клейн брезгливо поддержал обмякшую тушу и деловито обшарил карманы, выудив оттуда горсть мятых ассигнаций и мелочи.

Прикинув на глаз, что куш не дотягивает даже до заветных пяти фунтов, юноша небрежно швырнул деньги на стойку и с ледяным равнодушием отчеканил:

— Сдачи не нужно.

Бронзовое лицо бармена заметно побледнело, и он в панике выкрикнул:

— Мой босс — «Белая Акула»!

Клейн даже не удостоил его взглядом. Разжав пальцы и позволив обмякшему «Морскому Орлу» Логану рухнуть на доски, сыщик вновь опустился на табурет. Подцепив вилкой ломтик вяленого мяса и отправив его в рот, он неспешно распробовал угощение: вкус оказался весьма пикантным, а хитросплетение пряных ноток приятно обжигало горло и согревало желудок.

Лишь проглотив пару кусков кряду, он наконец вскинул голову и поинтересовался:

— А твой босс в курсе, что ты в доле с этим «Орлом»?

— Н-нет, он… не знает… — судорожно забормотал бармен.

Заметив, что буйный клиент

Закладка:

Пригубив пива, Клейн покосился на распластанного по полу Логана и с ледяным спокойствием спросил:

— Он шестерит на Людвилла. Какой за него нынче куш у властей?

— Да не прислуживает он ему! — отчаянно замотал головой бармен. — Это всё брехня, которую он сам же и распустил! И того вояку-моряка он тоже нанял за звонкую монету, чтобы спектакль разыграть! Только так он мог нагнать страху на местную публику…

Услышав это нелепое откровение, выпивохи у стойки ошарашенно побросали кружки. А один изрядно захмелевший завсегдатай и вовсе, пошатываясь, добрел до Логана и смачно плюнул ему прямо в лицо.

Тьфу! Тьфу! Тьфу! Остальная пьянь с готовностью подхватила эту забаву.

Клейн вновь склонился над тарелкой и, методично пережевывая фирменное мясо, велел:

— Выкладывай свежие слухи.

Бармен с заметным облегчением выдохнул. Нервно натирая стакан, он принялся сбивчиво пересказывать все портовые сплетни за последние пару месяцев. В этом потоке попадались как уже известные сыщику факты, так и совершенно новые детали.

Броненосец Королевского флота «Притц» во время заурядных учений мимоходом пустил на дно целую пиратскую флотилию… Первобытный ужас перед исполинскими пушками и стальной броней начал стремительно расползаться среди мелких и средних корсарских банд… Почуяв скорый конец, многие из них решили сорвать последний, кровавый куш, пока броненосная армада еще не встала на крыло, чтобы затем навсегда завязать с ремеслом… В ближайшие полгода-год в океане будет чертовски жарко… «Адмирал Крови» Сеньор и «Вице-адмирал Сумерки» Братов Иван насмерть сцепились в южных водах острова Соня; после лютой бойни обе стороны не досчитались по паре кораблей… Клейн лишь безмолвно мотал на ус, не перебивая рассказчика и методично набивая желудок.

Когда тарелка из-под фирменного деликатеса опустела, юноша допил остатки пива и неспешно, с достоинством поднялся.

— Заруби себе на носу сегодняшний урок, — Клейн протянул пустую посуду бармену.

И стоило тому доверчиво протянуть руку, как сыщик молниеносным броском намертво вцепился ему в волосы на затылке.

Бам!

Клейн с сокрушительной силой впечатал лицо бармена прямо в дубовую стойку. Во все стороны брызнули щепки и алая кровь, перепуганные пьяницы бросились врассыпную, а вышибалы пулей рванули на выручку.

Свершив возмездие, сыщик невозмутимо отряхнул ладони. Подхватив свою кружку, он вознамерился выплеснуть жалкие остатки пива прямо на пробитую голову наглеца.

Кап… кап… кап…

Из пустой тары вытекло лишь три сиротливые капли. Клейн молча оставил эту затею, круто развернулся и, наклонившись, сгреб за шиворот бессознательного Логана, после чего с размаху швырнул тяжелую тушу прямо в набегающих громил.

Пока вышибалы уворачивались от летящего снаряда, а в таверне нарастал дикий хаос, юноша хищной тенью скользнул к выходу. Виртуозно огибая препятствия, он без малейшего труда покинул стены «Летучей рыбы и эля».

Поглубже надвинув шляпу, он прибавил шаг и юркнул в соседний переулок.

Сделав пару резких поворотов и окончательно запутав следы, Клейн сбавил темп. В его пальцах неведомо как оказалась зажата золотая монета.

Золотой соверен безостановочно, словно живой, порхал и кувыркался между костяшками, будто выискивая незримую угрозу.

Глава 499

Вербовка

Дзынь!

Золотая монета с легким звоном взмыла в воздух, кувыркнулась в падении и послушно легла прямо на ладонь Клейна.

Мельком глянув, орел выпал или решка, юноша изящно крутнулся на каблуках и скользнул в глухой, утопающий во мраке переулок.

Пронизывающий, ледяной морской бриз, попадая в узкую каменную кишку, закручивался в яростные сквозняки. Ветер трепал полы шерстяного пальто и так и норовил сорвать с головы шелковый полуцилиндр.

Внезапно Клейн как вкопанный замер на месте. Круто развернувшись, он бросил низким, вибрирующим голосом:

— Выходи.

Его пронзительный, ледяной взгляд намертво впился в сгустившиеся на повороте тени.

Спустя секунды четыре тягостной тишины из мрака, словно прорастая из самой тьмы, соткался силуэт. Незнакомец издал легкий смешок:

— А у тебя нюх что надо.

Гость кутался в плотный черный плащ. На вид ему было около тридцати, брови отливали выжженной желтизной, а глубоко посаженные глаза мерцали яркой, пронзительной лазурью. Черты лица не отличались особой резкостью, выдавая в нем скорее выходца с юга Интиса или уроженца краев близ Ленбурга и Сегаля.

Едва зацепившись за него взглядом, Клейн молниеносно прокрутил в памяти недавние события.

Переступая порог бара «Летучая рыба и эль», он по профессиональной привычке бегло прочесал зал, выискивая тех, кто мог бы представлять угрозу или заслуживал внимания.

Тогда чутье промолчало: этот тип глушил выпивку, глазел по сторонам и ничем не выделялся из пестрой толпы забулдыг. Да и физиономия у него была вполне заурядная. Однако именно этот черный плащ всё же отложился в памяти сыщика, позволив ему в долю секунды опознать своего преследователя.

— Что тебе нужно? — Клейн, безупречно вжившийся в роль сурового авантюриста, слегка пригнулся, уподобившись изготовившемуся к смертоносному броску дикому хищнику.

Мужчина в плаще беззаботно рассмеялся:

— Твоя боевая хватка и то, как изящно ты разгреб всю эту кутерьму, чертовски пришлись мне по вкусу. Я увязался следом лишь ради одного вопроса: не желаешь ли примкнуть к нам?

— Пусть тот хвастун по фамилии Логан и прикидывался шестеркой Людвилла, но вот «Белая Акула» Гамильтон — птица совершенно иного полета. Он действительно водит дружбу с целой россыпью пиратских банд, выступая для них весьма скользким посредником. Устроив мордобой в его заведении и покалечив его псов, ты стопроцентно нажил себе кровного врага. Проблем теперь не оберешься, но я вполне могу помочь тебе всё уладить.

— Раз уж ты назвался авантюристом, то наверняка спишь и видишь, как бы сорвать баснословный куш. А мы — братство, сколоченное исключительно ради поиска кладов. Мы гоняемся за «Империей-призрак», «Наследием Соломона», «Источником Вечной Молодости», «Ключом бога Смерти», затонувшим «Лавром» и «Тайным сокровищем Рассела». Бороздим Пять морей и, пусть до главной цели пока так и не добрались, уже успели выпотрошить немало сгинувших в пучинах пиратских посудин. Хех, звучит точь-в-точь как брехня той портовой крысы, да?

Слегка откашлявшись, он продолжил:

— Буду с тобой предельно откровенен: мы — пираты. Разбойничья флотилия, сколоченная из бывших охотников за удачей. Вот только беремся за абордаж торговых и пассажирских судов мы лишь в те времена, когда в карманах гуляет совсем уж тоскливый ветер, да и невинных душ при этом не губим. Львиную долю сил мы вкладываем именно в поиски сокровищ. И, смею заверить, улов бывает весьма недурным. Клянусь, мне

Закладка:

— Ах да, у нашего капитана есть незыблемое правило: прежде чем тащить новичка на борт, ему надлежит во всех красках расписать нашу программу и условия.

«Программу? А ваш капитан — личность весьма занятная…» — Клейн нарочито расслабил напружиненные мышцы, прощупывая, не попытается ли собеседник воспользоваться слабиной для внезапного удара.

Мужчина в плаще беззаботно рассмеялся:

— С программой покончено. Теперь перейдем к условиям.

«А парень-то держится донельзя уверенно…» — даже не будучи «Зрителем», Клейн без труда считал абсолютную, железобетонную самоуверенность незнакомца. Тот явно ни в грош не ставил ни напряженность ситуации, ни самого сыщика.

— Никакого еженедельного жалованья или годовых окладов не жди. Но стоит нам наложить лапы на клад или сорвать куш с грабежа, добыча делится на всех, соразмерно чину. В удачный год даже самый завалящий юнга заколачивает по двести-триста фунтов. Говорят, на суше такие деньжищи гребет лишь крепкий средний класс? Хех, а нащупаем затонувший «Лавр» — и все до единого превратимся в сказочных богачей! — с небрежной легкостью расписывал перспективы незнакомец. — Вдобавок, в зависимости от должности, каждому положен ежемесячный отпуск. Дни можно копить, чтобы потом гульнуть на широкую ногу, главное — подменять друг друга.

На этих словах он вдруг мрачно, сквозь зубы процедил:

— Дерьмо! В позапрошлом году капитан как раз взяла отгул, и мы из-за этого прохлопали самый верный шанс нагнать «Империю-призрак»!

«У пиратов есть оплачиваемый отпуск?» — Клейн на долю секунды выпал в осадок от такого абсурда.

Вся эта живописная презентация пиратского синдиката несла в себе такой заряд концентрированного комизма, что живо воскресила в его памяти издевательские пародийные ролики о вербовке сомалийских корсаров, виденные еще в прошлой жизни.

Заметив, что авантюрист словно слегка оторопел от его речей, человек в черном плаще с улыбкой добавил:

— Будучи вольным искателем приключений, ты ведь наверняка гоняешься не только за презренным металлом, но и за сверхъестественной мощью из старых легенд?

— Примкни к нам — и у тебя появится реальный шанс обрести ее!

На этом месте он деликатно кашлянул:

— Совсем забыл представиться.

С его лица мигом слетела былая шутливая легкость, уступив место пугающей серьезности:

— Доверенное лицо «вице-адмирала Айсберг» Эдвины Эдвардс. Четвертый боцман на борту «Золотой мечты» — «Пылающий» Даниц.

Выложив на стол свой титул, имя и послужной список, Даниц застыл в ожидании, предвкушая, как лицо собеседника неминуемо исказится от паники и первобытного ужаса.

Однако секунду спустя этот с виду утонченный, интеллигентный, но явно скрывающий под маской долю безумия авантюрист глухо бросил:

— Тот самый «Пылающий» Даниц, чья голова оценена в три тысячи фунтов?

Даниц только приоткрыл было рот, чтобы ответить, как его словно парализовало леденящим наваждением. Ему почудилось, что застывший в мрачном переулке человек внезапно переродился в непостижимое, гротескное чудовище. Тварь, источающую всепоглощающий голод и плотоядно пускающую слюни на его плоть и саму душу!

Боцман инстинктивно сжал кулаки. От былой расслабленности не осталось и следа: его мышцы сковало таким диким напряжением, что тело пробила мелкая дрожь.

Духовная интуиция истошно вопила: перед ним разверзлась самая настоящая Бездна, до краев наполненная первобытным безумием и жаждой крови!

Скованный этим липким ужасом, Даниц потерял всякий счет времени. Вывел его из ступора лишь всё тот же ровный голос:

— И что же привело тебя в эти края?

— Я… я в отпуске… — пиратская гордость «Пылающего» Даница отчаянно противилась подобному допросу, однако животный инстинкт выживания сам выдавил из него оправдание.

Едва слова сорвались с губ, как чужой, давящий взгляд отступил. То чудовищное ощущение голода, готового в любую секунду выгрызть его жизнь и разум, растворилось без следа.

Даниц так и остался стоять как вкопанный, безмолвно провожая взглядом облаченного в черное шерстяное пальто и шелковый полуцилиндр молодого сыщика. Авантюрист неспешно зашагал к противоположному концу переулка. И лишь у самого поворота он на миг замер, обернувшись вполоборота:

— Где мне найти «Белую Акулу»?

— Он… он обитает на авеню Сиуолл, дом один. Но львиную долю времени трется на втором этаже в «Летучей рыбе и эле». Сегодня он тоже там, — как на духу выложил «Пылающий» Даниц.

Лишь дождавшись, пока зловещий силуэт окончательно скроется вдали, Даниц позволил себе выпрямить затекшую спину и нервно одернуть плащ.

— Поистине жуткий тип… — беззвучно, с тяжелым вздохом выдохнул он.

Кое-как собрав растрепанные мысли в кучу, пират мысленно постановил:

'Надо срочно доложить капитану. В этих водах завелся немыслимо опасный хищник.

С виду — утонченный джентльмен, а внутри — конченый, отбитый на всю голову психопат. Если нет стопроцентной, железобетонной гарантии размазать его по стенке с одного удара, лучше вообще обходить этого ублюдка десятой дорогой'.

Натянув капюшон поглубже, Даниц решил просто вернуться в гостиницу и завалиться спать. А уж завтра поутру, как только откроется телеграф, он мигом отстучит шифровку их связному на архипелаге Ротсид.

Что же до судьбы «Белой Акулы» — на это ему было глубоко плевать.

…………

Тем временем в другом глухом переулке Клейн, надежно укрывшись в густой тени, задумчиво разглядывал затянутую в черную перчатку левую руку.

Он с кристальной ясностью осознал: пусть мистер Азик и наложил на «Ползучий голод» прочную печать, сама первобытная, извращенная жажда чужой плоти и душ никуда не делась. Она просто затаилась в самой сути артефакта, то и дело порываясь вырваться наружу.

При обычном раскладе Клейн не стал бы тревожиться о выходках запечатанной реликвии. Однако стоило лишь ему самому ощутить укол убийственной ярости, как артефакт мгновенно откликался резонансом. В такие минуты та самая всепоглощающая, готовая сожрать самого владельца прорва голода начинала бесконтрольно источаться в мир.

Буквально мгновение назад, едва услышав, что перед ним стоит баснословно дорогой пират из розыскных списков, изрядно поистратившийся сыщик инстинктивно полыхнул жаждой крови. Для «Ползучего голода» это стало идеальным катализатором — тварь встрепенулась, словно рыба, брошенная в воду.

Хвала небесам, самообладание Клейна всегда было на высоте. Сделав выводы из исповеди пирата и убедившись, что перед ним отнюдь не конченый, погрязший в зверствах мясник, юноша играючи задавил в себе этот порыв.

«С „Ползучим голодом“ в арсенале образ Германа Воробья становится поистине безупречным, без единой бреши…» — переведя дух, Клейн выудил золотую монету. Он без промедления провел две сессии экспресс-гадания: сперва проверил, не лгал ли ему «Пылающий» Даниц, а

Закладка:

Первый ответ прорицания гласил: «Пылающему» Даницу не было нужды лгать. Второе же гадание показало, что «Белая Акула» Гамильтон не представляет для него реальной угрозы.

Клейн спрятал монету и, поправляя шляпу, плавным движением провел ладонью по лицу.

В мгновение ока его облик разительно переменился: теперь это был голубоглазый блондин с донельзя заурядными чертами лица!

Следом юноша расстегнул пуговицы шерстяного пальто и выдернул рубашку из брюк, позволив ей небрежно висеть навыпуск.

Слегка подкорректировав гардероб и оставив трость, Клейн, с пересохшими губами и покрытым испариной лбом, сориентировался на местности и поспешил обратно в бар «Летучая рыба и эль»!

По пути он вновь пересекся с «Пылающим» Даницем. Тот лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и, отвернувшись, зашагал к гостинице на противоположной стороне улицы.

Смерив коротким взглядом стену с розыскными ориентировками, сыщик невозмутимо толкнул тяжелые створки и переступил порог.

К этому моменту с его поспешного бегства прошло от силы десять минут.

Внутри заведения публика изрядно поредела, однако зевак из числа набравшихся забулдыг по-прежнему хватало.

Десятки глаз синхронно уставились на вошедшего, но тут же потеряли интерес. Клейн беспрепятственно прошествовал через зал, добравшись до самой барной стойки.

Его взору предстал перепуганный до смерти бармен, жмущийся к какому-то здоровяку. Голову бедолаги венчал толстый слой белоснежных бинтов, в ноздри были втиснуты комки мягкой бумаги, а на лице живого места не осталось от багровых кровоподтеков.

Сам здоровяк оказался рослым, тучным мужчиной с пугающе бледной кожей — вылитая белая акула, каким-то чудом выбравшаяся на сушу.

Поглаживая лоснящуюся лысину, громила обратился к стоящему поодаль Элланду, облаченному в темно-красный сюртук и вооруженному прямым капитанским мечом:

— Птичка напела, что ты водишь знакомство с тем самым ублюдком.

— Сегодня в гавань зашли лишь три пассажирских судна, так что чужаков здесь по пальцам пересчитать. Даже не пытайся пудрить мне мозги!

Элланд похлопал по эфесу меча и с непринужденной усмешкой отозвался:

— Истинно так, он был моим пассажиром.

— Вот только в сегодняшней заварушке, смею заметить, вина целиком и полностью лежит на твоем человеке.

— Именно поэтому я жажду лишь одного: пусть вернется, принесет мне извинения и покроет ущерб за разгромленную стойку, — недовольно сдвинув брови, процедил бледный здоровяк.

Элланд в ответ лишь расхохотался:

— Акула, в моих родных краях гуляет одна славная поговорка: «Глупо винить пробегающую мимо бродячую псину за то, что у тебя в амбаре завелись крысы».

— … Справедливый Элланд, таково твое последнее слово? — «Белая Акула» Гамильтон угрожающе прищурился.

Намертво стиснув деревянную рукоять пистоля, капитан шагнул вперед и глухо отрезал:

— Именно. Таково мое последнее слово!

«А капитан-то мужик не промах, кремень…» — Клейн, наблюдавший за этой перепалкой, не смог скрыть легкого изумления от подобной жесткости Элланда.

После нескольких секунд напряженной, звенящей тишины «Белая Акула» Гамильтон с шумом втянул воздух:

— Ты некогда оказал мне неоценимую услугу. Из уважения к этому я готов закрыть глаза на извинения, но пусть этот наглец оплатит хотя бы половину убытков. А деньги передашь мне ты.

— Весьма разумный компромисс, — губы Элланда тронула удовлетворенная улыбка.

Лицо «Белой Акулы» Гамильтона помрачнело, и он окинул стоящих вокруг тяжелым взглядом.

Свирепо взмахнув рукой, криминальный босс с размаху влепил бармену чудовищную пощечину.

Бедолага отлетел в сторону, со стуком рухнув на пол и выплевывая на доски выбитые зубы.

Стоящий всего в пяти метрах от них Клейн безмолвно и отстраненно созерцал эту жестокую сцену, словно всё происходящее не имело к нему ни малейшего отношения.

Глава 500

Допрос «Белой Акулы»

Бух!

Бармен рухнул на пол, скорчившись от боли, и принялся кататься по доскам.

«Белая Акула» Гамильтон тяжело, угрожающе хмыкнул. Не проронив больше ни слова, он круто развернулся и направился на второй этаж. Деревянные ступени натужно заскрипели под его грузными шагами.

Спектакль окончился, и толпа выпивох мало-помалу рассосалась. Капитан Элланд со своими людьми, ничуть не смутившись произошедшим, вернулись на верхний ярус, дабы продолжить прерванную карточную партию.

Клейн, улучив идеальный момент, тоже скользнул к лестнице и бесшумно начал подъем.

Сыщик вернулся в «Летучую рыбу и эль» вовсе не для того, чтобы расправиться с «Белой Акулой» из-за какой-то мнимой угрозы. Юношей двигало исключительно желание выудить побольше сведений из этого трактирщика, вхожего в круги различных пиратских банд. В конце концов, окрестив свою новую личину Германом, он заложил в это имя вполне конкретный подтекст: охотиться на погрязших в крови корсаров, чтобы их плоть, души и Потусторонние характеристики заняли места тех несчастных, что ныне томились в застенках «Ползучего голода», ожидая освобождения.

В порту Дамир отродясь не водилось газового освещения, отчего коридор второго этажа тонул в густом, зыбком полумраке. В закрепленных по обеим сторонам латунных канделябрах робко, словно крошечные горошины, подрагивали тусклые язычки свечей.

На ходу сканируя обстановку, Клейн непринужденным жестом провел ладонью по лицу и в мгновение ока, абсолютно беззвучно, принял облик одного из охранников с первого этажа.

Что же до разницы в одежде и экипировке, сыщик с легкостью компенсировал эти нестыковки, набросив на себя искусный морок.

Покончив с приготовлениями, он уверенным шагом направился к покоям «Белой Акулы» Гамильтона, безошибочно ориентируясь по зову духовной интуиции.

Первым делом парень миновал карточный стол, благополучно проскользнув мимо игроков и не вызвав ни малейших подозрений.

Добравшись до компании головорезов, стерегущих коридор, он благоразумно притормозил и заговорщицки понизил голос:

— Там внизу опять заварушка.

— Повелитель Бурь, да что за чертовщина творится сегодня? — в сердцах выдохнул один из стражников.

— Лишь бы эти милашки не пострадали, — с явной тревогой в голосе протянул другой.

Разумеется, он имел в виду стайку портовых бабочек, кормящихся при таверне.

— С ними всё в порядке, — бросил Клейн. Обогнув охрану, он приблизился к дверям «Белой Акулы» и робко, с нарочитой опаской постучал.

— Кого там принесло? — настороженно рявкнул Гамильтон.

— Босс, это я. Внизу опять проблемы! — воскресив в памяти обрывки фраз, услышанных в толпе зевак, Клейн безупречно сымитировал хрипловатый говор стражника.

— Проклятье! — громыхнул Гамильтон. — Живо заходи и докладывай, что опять стряслось!

Юноша повернул дверную ручку и шагнул за порог.

Закрывая за собой створку, он молниеносно сбросил иллюзию. Лицевые мышцы пришли в стремительное движение, возвращая ему недавнюю личину — заурядного голубоглазого блондина, впервые заглянувшего в бар.

— Ты… — Гамильтон на долю секунды опешил, а

Закладка:

Одновременно с этим на тыльной стороне его ладоней проступила чешуя, сотканная из призрачного света, а и без того тучная, исполинская фигура раздалась вширь, став еще массивнее.

Но в то же мгновение сердце криминального босса забилось с бешеной, пугающей скоростью. Леденящий, первобытный ужас мертвой хваткой стиснул его горло, напрочь оборвав крик.

Громиле внезапно почудилось, будто у дверей застыл не человек, а вырвавшийся из преисподней, изголодавшийся демон. Тварь, чьи ледяные, алчные глаза прямо сейчас хищно препарируют его плоть и душу, предвкушая пиршество.

Этот животный паралич мгновенно поверг «Белую Акулу» Гамильтона в пучину дикой, безысходной паники, лишив его малейшего шанса на сопротивление.

Клейн же неспешным, вальяжным шагом приблизился к дивану. Устроившись на мягких подушках, он вежливо улыбнулся:

— Надеюсь, теперь мы сможем побеседовать в спокойной обстановке?

Удушливое чувство чужого, смертоносного взгляда испарилось без следа. Гамильтон с шумом выдохнул, и его туша, словно проткнутый воздушный шарик, стремительно сдулась, вернувшись к прежним габаритам.

Начисто растеряв былую спесь и оставив мысли о криках, здоровяк утер выступившую на лбу испарину и хрипло выдавил:

— Кто ты такой? Чего тебе от меня нужно?

— Я — охотник, — небрежно бросил Клейн. — Птичка напела, что ты водишь весьма тесную дружбу с целой россыпью пиратских банд. Я жажду узнать об этом всё, до мельчайших деталей.

— Нет, это брехня… — на чистых инстинктах пошел в отказ «Белая Акула».

И в ту же секунду его вновь окатило волной той самой первобытной, сводящей с ума жажды плоти. Громиле показалось, что глаза сидящего напротив гостя налились густым, багровым светом.

Клейн, мысленно отшлифовав свой свежеиспеченный образ, интеллигентно усмехнулся:

— Перед тобой два пути.

— Первый: ты выкладываешь всё как на духу добровольно. Второй: я пускаю тебя в расход, а затем ты выкладываешь всё как на духу.

Спиритизм? «Белой Акуле» уже доводилось слышать жуткие байки о подобных фокусах. Судорожно сглотнув подступивший к горлу ком, он пролепетал:

— На кой черт тебе сдались эти сведения?

Клейн ответил всё с той же мягкой улыбкой:

— Я же сказал — я охотник. А охотники идут по следу звонкой монеты.

Гамильтон внезапно поймал себя на мысли, что за этой безупречной, вежливой маской скрывается бездонное, непроглядное безумие. Не в силах сдержаться, он выпалил:

— Ты… ты совсем рехнулся?

— Я навидался таких отбитых авантюристов на своем веку. И знаешь что? Все они давным-давно кормят рыб на дне океана!

— Прирезать одного корсара в подворотне — плевое дело. Но ты хоть понимаешь, какая вендетта обрушится на твою голову⁈ Любая портовая девка или забулдыга за соседним столиком могут оказаться пиратскими соглядатаями! Твой лучший кореш продаст тебя за горсть сулей и всадит пулю в спину! А эти морские волки… они выпотрошат все данные о твоих маршрутах, возьмут твое судно в клещи! Думаешь, сможешь прикрыть всех пассажиров разом? Уверен, что уцелеешь, когда по палубе ударят из десятка бортовых орудий, а вокруг будет лишь бескрайняя, из которой не сбежишь, пучина⁈

Выпалив на одном дыхании весь накопившийся страх, здоровяк осекся: называющий себя охотником незнакомец лишь вновь одарил его теплой, донельзя утонченной улыбкой.

— Пусти в расход всех до единого — и проблема исчезнет сама собой.

«…Конченый, отбитый на всю голову психопат…» — «Белая Акула» Гамильтон с шумом втянул воздух и сдался:

— Да, я и впрямь держу связь с немалым числом корсаров. Но инициатива всегда исходит от них. Этим ребятам нужно сбывать награбленное: наличность, брюлики, грузы… Им позарез требуются крепкое пойло, жратва, пресная вода, стволы да женская ласка. И всё это добро идет через мои руки. Вот только я сижу здесь и жду, пока они сами не соизволят бросить якорь. Я понятия не имею, в каких водах они рыщут и на кого точат зубы в данный момент.

— Что еще? — с ледяной невозмутимостью продолжил допрос сыщик.

Вся его недавняя кровожадная тирада служила лишь одной цели — как следует запугать бармена. Что же до пиратской вендетты, то она его совершенно не тревожила. Будучи «Безликим», он обладал такой свободой маневра, что если бы корсарам и удалось взять его след, ему оставалось бы лишь с позором утопиться от собственной бездарности.

«Что еще…» — кадык «Белой Акулы» судорожно дернулся, но он так и не решился ни подтвердить, ни опровергнуть наличие иных секретов.

Намертво стиснув зубы, бармен вперился взглядом в этого джентльмена в шелковом полуцилиндре. Их глаза встретились: взор юноши был абсолютно безмятежным, но в его непроницаемой глубине словно зрела первобытная, сокрушительная буря.

Повисшая в комнате гнетущая тишина до боли напоминала океанскую гладь перед разрушительным штормом. Напряжение мерно пульсировало, сталкиваясь и сгущаясь с каждой секундой.

Наконец, Гамильтон не выдержал и отвел взгляд. В сердцах упершись ладонями в столешницу, он глухо выдавил:

— Ладно, твоя взяла. Я еще и сливаю им информацию. А если наклевывается что-то экстренное, бью в набат через ту самую рацию, что они мне оставили.

Искушать судьбу «Белая Акула» не отважился. Громилу до смерти пугала мысль, что этот жуткий визитер может владеть каким-нибудь специфическим паранормальным талантом, способным в два счета раскусить любую ложь или недомолвку.

— Рация? — виртуозно выигравший эту психологическую партию Клейн мигом уцепился за диковинное словечко.

— Они сами так эту приблуду называют. Работает точь-в-точь как телеграф, только провода ей без надобности, — Гамильтон, кряхтя, поднялся, подошел к серовато-белому сейфу и опустился перед ним на корточки.

«Беспроводной телеграф? Откуда у пиратов такие заоблачные технологии?» — Клейн уже начал смутно догадываться, о какой именно чертовщине толкует бармен.

В свое время сыщик и сам подумывал изобрести нечто подобное, дабы сорвать куш. Увы, полистав научные журналы, он с досадой обнаружил, что беспроводной телеграф изобретен давным-давно. Вот только на коммерческом поприще технология откровенно буксовала. Бушующее море, наглухо отрезавшее Северный континент от Южного, славилось бесконечными грозами, магнитными аномалиями и свирепыми штормами. Судоходными оставались лишь считанные, узкие коридоры, а в таком хаосе любая радиосвязь превращалась в бесполезный хлам. Да и на просторах Туманного моря вкупе с морем Соня погода скакала как сумасшедшая, изобилуя факторами, напрочь глушащими электромагнитные волны. В общем, применение беспроводного телеграфа пока было жестко ограничено.

«Неужто свет увидела какая-то модернизированная версия, способная обходить эти помехи?» — юноша неотрывно наблюдал за тем, как «Белая Акула» откидывает половицу перед сейфом и возится с потайным механизмом. С глухим щелчком часть стены ушла в сторону,

Закладка:

В тайнике скрывался трехъярусный шкафчик. На верхней полке пылились какие-то векселя и бумаги. Посередине громоздился целый арсенал: револьверы, новейшие компактные винтовки и прочие смертоносные игрушки. А вот самый нижний ярус был под завязку забит массивным, хитроумным механизмом из черного металла.

Клейну хватило одного беглого взгляда, чтобы, опираясь на воспоминания из прошлой жизни и недавно собранные крохи сведений, безошибочно опознать в этом хитроумном механизме беспроводную радиостанцию.

— Вот эта самая штуковина. Они кличут ее рацией. Сигнал отсюда запросто долетает до такой же приблуды на архипелаге Ротсид. Всё, что дальше — уже лотерея, сплошь зависящая от капризов погоды. Да и в целом мороки с ней хватает, ограничений — вагон и маленькая тележка, — Гамильтон, будучи откровенным профаном в технике, путано пересказывал чужие наставления вкупе со своим скудным опытом.

«А эта штука на порядок мощнее тех новейших аппаратов, что сейчас только-только пытаются вывести на коммерческий рынок… И кто же, интересно, тот гений, что ее собрал?» — Клейн, молча выслушав бармена, тут же задал следующий вопрос:

— Кто такие «они»?

Юноша виртуозно отыгрывал роль дремучего, бесконечно далекого от высоких технологий охотника за головами.

«Белая Акула» Гамильтон утер со лба выступившую испарину:

— Оделл по прозвищу «Серебряная Гадюка», который божится, что служит хозяину «Рассвета», да старина Куинн — куратор разведки у «Адмирала Крови». Они завалились сюда вдвоем. Спелись они или нет — одному дьяволу известно. И да, насчет службы Оделл лишь распинался на словах, доказательств я не видел.

«Хозяин „Рассвета“? Та самая „Королева Мистики“?» — Клейн отвел взгляд. Неведомо когда в его пальцах материализовалась золотая монета.

Золотой соверен безостановочно, словно живой, перекатывался по костяшкам, а затем со звоном взмыл в воздух и послушно рухнул обратно в ладонь. «Белая Акула» следил за этим пируэтом с нарастающей тревогой, не в силах взять в толк, к чему весь этот спектакль.

Мельком взглянув на выпавший реверс, сыщик медленно поднялся на ноги.

И в этот самый миг он внезапно бросил:

— Кто снабдил тебя зельем?

— С-старина Куинн… — Гамильтон замялся на долю секунды, но всё же счел за благо выложить правду.

Клейн удовлетворенно кивнул и, не проронив больше ни звука, круто развернулся к выходу.

С глухим стуком деревянная створка распахнулась и тут же захлопнулась. Облаченный в черное шерстяное пальто силуэт исчез из покоев «Белой Акулы».

Затаив дыхание, Гамильтон прождал добрый десяток секунд, прежде чем наконец с шумом, протяжно выдохнуть.

Лихорадочно утерев пот с лица, он водрузил громоздкую рацию на стол, выудил шифровальный блокнот и суетливо отстучал депешу в неведомые дали:

'Мне сели на хвост!

Совершенно незнакомый тип!'

А прямо за спиной ушедшего с головой в работу Гамильтона, сунув руки в карманы, безмолвной статуей возвышался Клейн. Он хладнокровно, до мельчайших деталей впечатывал в память и рабочие частоты, и само содержимое шифровальной книги.

Весь его недавний эффектный уход был не более чем масштабной, виртуозной иллюзией. Против «Моряка» низших Последовательностей вроде «Белой Акулы» такого фокуса хватало с огромным избытком.

Что же до опасений забыть столь сложный шифр — истинному «Провидцу» подобные тревоги были неведомы. Одно-единственное гадание во сне играючи воскресит любую, даже самую стертую из сознания мелочь.

«„Адмирал Крови“ и его свора — отпетые мясники, упивающиеся резней, льющейся кровью и издевательствами над женщинами. Их налеты на пассажирские суда — это всегда леденящая душу бойня… Океан знает это как непреложный факт, да и сами они кичатся своими зверствами на каждом углу… Если уж и открывать сезон охоты, эти мрази — мишень номер один…» — после недолгих раздумий постановил сыщик. Улучив момент, когда Гамильтон принялся прятать рацию обратно в сейф, юноша собрался покинуть покои уже по-настоящему.

Пускать «Белую Акулу» в расход прямо сейчас он не планировал — слишком велик риск спугнуть подлинную дичь. К тому же этот привязанный к суше, обросший якорями и бизнесом трактирщик, на которого теперь имелся железобетонный компромат, был легкой мишенью. Одно анонимное письмецо инквизиторам — и проблема испарится сама собой.

Под беззвучную поступь сыщика дверная створка едва заметно приоткрылась и тут же неслышно захлопнулась, впустив в комнату лишь легкий, прохладный сквозняк.

Глава 501

Приманка

Отправив телеграмму и приведя стол в порядок, «Белая Акула» Гамильтон наконец-то позволил себе расслабиться. Теперь у него появились и силы, и желание хорошенько обдумать все детали произошедшего.

Первым делом в его голове всплыл закономерный вопрос:

«А куда, черт возьми, подевалась охрана?»

Опершись обеими руками о столешницу, он резко поднялся и тяжелым, грузным шагом направился к двери. Распахнув створку, громила обнаружил своих подчиненных, которые как ни в чем не бывало криво подпирали стены и травили сальные шуточки про баб.

Кровь мигом бросилась Гамильтону в голову, но он титаническим усилием воли подавил вспышку ярости. Слегка дернув щекой, трактирщик с силой грохнул кулаком по распахнутой двери.

Бух!

Охранники дружно вздрогнули и на одних инстинктах свернули шеи в сторону начальства.

— Босс…

— Шеф…

Узнав, кто именно прервал их веселье, головорезы торопливо вытянулись по стойке смирно и виновато забормотали.

«Белая Акула» беззвучно втянул носом воздух и процедил:

— Вы видели, чтобы кто-то входил в мои покои?

— Ну да, Лалдеро. Сказал, внизу опять какая-то кутерьма, — стражники искренне недоумевали от подобного допроса. — Вы же сами велели ему зайти…

Едва эти слова слетели с их губ, как до парней внезапно дошел возможный скрытый смысл, и они наперебой загалдели:

— Шеф, у вас там что-то сперли?

Лицо Гамильтона помрачнело, и он отрицательно покачал головой:

— Не зевать на посту!

Бац! Он отступил обратно и захлопнул створку, оставив недоумевающих охранников переглядываться в полной уверенности, что босс просто-напросто перебрал лишнего.

Оказавшись в комнате, рослый и тучный Гамильтон нахмурил брови и принялся нервно мерить шагами пол.

«Лалдеро, Лалдеро… Они видели именно Лалдеро… Выходит, тот ублюдок способен принимать чужой облик?» Будучи дельцом, сбывающим пиратский хабар и собирающим слухи, «Белая Акула» был прекрасно осведомлен о морских байках. Первым на ум закономерно пришел покойный пиратский адмирал Килангос, славившийся даром менять лица как перчатки.

Впрочем, рассуждения трактирщика быстро пошли куда дальше:

«Совершенно не факт, что это именно та самая сверхъестественная сила. Если верить россказням, подобный фокус легко проворачивается через морок, гипноз или манипуляции с разумом».

«Хм, что-то здесь не сходится. Тот тип… С виду утонченный интеллигент, а внутри — первобытный психопат с пугающей мощью. С какой стати ему вообще

Закладка:

«А если он просто не хотел поднимать шум, светить лицом и выдавать секреты своей Последовательности, то мог бы выбрать путь поизящнее. Например, влезть через окно…»

«Сплошные противоречия… И ответ тут напрашивается только один: он разыгрывал спектакль!»

«Пытался казаться сумасшедшим или строил из себя непобедимого монстра? А может, и то и другое разом?»

Дойдя до этой мысли, Гамильтон как вкопанный застыл на месте, молниеносно связывая все детали воедино:

«Этот ублюдок — просто зеленый юнец! Вся его отбитость — дешевый фальш! А пугающая мощь зиждется исключительно на каком-то мистическом артефакте!»

«Точно, так оно и есть!»

«Лишь эта теория безупречно объясняет все нестыковки. Он не стал карабкаться по стене и лезть в окно банально потому, что сам болтается на низших ступенях и подобная акробатика ему не по зубам, да и артефакт в этом не помощник… Он прикинулся шестеркой и подобострастно назвал меня боссом, потому что всецело зависит от магической цацки, а в собственных силах не уверен, оттого и кишка тонка переть напролом… А весь этот балаган с безумием понадобился лишь для того, чтобы усилить ауру ужаса от артефакта, задавить меня морально и вытрясти нужные сведения!»

«И это же блестяще растолковывает, с какого перепугу он так стремительно слинял! Паренек разжился убойной вещицей, амбиции взлетели до небес, и он вознамерился сколотить капитал на охоте за пиратскими головами. Вот только когда выяснилось, что я работаю на Одела по прозвищу „Серебряная Гадюка“ и старину Куинна, куратора разведки „Адмирала Крови“, да еще и повязан с „Королевой Мистики“, у него банально поджилки затряслись! Испугался до икоты, наскоро свернул допрос и дал деру, так и не решившись пустить кровь!»

Чем больше «Белая Акула» обсасывал эту гипотезу, тем сильнее верил, что докопался до истины. Торопливо усевшись за рацию и вооружившись шифровальной книгой, он отстучал вдогонку еще одно донесение, вкратце изложив свои умозаключения.

Трактирщик был свято уверен, что никакие прожженные охотники за головами на него не охотятся, а весь этот инцидент — лишь плод раздутого эго зеленого юнца, которому сказочно подфартило. Напоследок он приложил к шифровке особые приметы нахала:

«Голубоглазый блондин. Никаким безумием и не пахнет, скорее даже трусоват».

«При себе держит весьма могущественный артефакт. Эта дрянь способна менять черты лица и габариты, либо же наводить морок вкупе с аурой первобытного ужаса. Второе куда вероятнее. Подлинный облик ублюдка неизвестен».

«Жалкий, неоперившийся новичок. Виртуозно пускает пыль в глаза, прикрываясь пугающей мощью своей цацки!»

«В моих делах малость осведомлен. На залетного чужака, впервые бросившего якорь в Дамире, совершенно не тянет».

Клац, клац, клац… Закончив отбивать морзянку, Гамильтон с удовлетворением откинулся назад, заставив стул натужно заскрипеть под своим весом.

Уголки его губ поползли вверх — он уже отчетливо рисовал в воображении бесславный финал этого выскочки:

«У слабака низшей Последовательности с подобным сокровищем в руках век на море будет недолог. Местные алчные акулы вмиг учуют кровь и разорвут его на куски!»

«А уж тогда можно будет не трястись над тем, что мои тайны всплывут наружу!»

…………

Окутанная ночным мраком гавань дышала безмятежным покоем. Покинув «Летучую рыбу и эль», Клейн заложил изрядный крюк. Сперва он мчался во весь дух, но вскоре сбавил темп, перейдя на неспешный, прогулочный шаг.

Удостоверившись, что хвоста за ним нет, юноша юркнул в густую подворотню. В мгновение ока он сбросил морок, вернув себе хищные черты Германа Воробья, и привычным жестом заправил рубашку в брюки.

Поправив выбившиеся пряди на висках, Клейн выудил очки в золотой оправе и водрузил их на переносицу. Теперь его облик вновь источал ту самую утонченность, сквозь которую пробивался ледяной, пронизывающий холод.

Сверившись с россыпью звезд на небе и безошибочно определив азимут, сыщик направился обратно к причалу, где был пришвартован «Белый Агат».

На ходу он издал тихий смешок и, подставив лицо пронизывающему морскому ветру, вальяжно подумал:

«Искренне уповаю на то, что „Белая Акула“ оказался не настолько непроходимым тупицей и всё же сумел разглядеть заботливо подкинутые мной бреши…»

Образ, который он так скрупулезно вылепил для сегодняшнего визита, представлял собой неоперившегося, вечно косячащего зеленого авантюриста. При этом новичок был весьма недурно осведомлен о раскладах в порту Дамира и делишках самого бармена. Вдобавок этот болван таскал при себе баснословно ценный мистический артефакт, от чьей мощи у него напрочь сорвало крышу, обнажив скрытую в глубинах души безуминку.

Изначальный план Клейна был предельно прагматичен: корсары носятся по бескрайнему океану, словно призраки, и даже хваленый королевский флот порой не может взять их след. Вытряси он из Гамильтона точные координаты баз, можно было бы смело наносить визиты вежливости прямо на дом. Если же торгаш пойдет в отказ, оставался план «Б» — превратить свою свежеиспеченную личину в лакомую наживку. Заманить жадных до чужого добра пиратов в заранее расставленные силки и открыть сезон охоты.

Но стоило ему лишь прознать, что «Белая Акула» держит прямую связь с куратором разведки «Адмирала Крови», стариной Куинном, как замысел мгновенно обрел подлинное изящество. Теперь задача состояла в том, чтобы выудить шифровальную книгу и рабочие радиочастоты. А затем — хладнокровно прослушивать эфир, отслеживать перемещения дичи, виртуозно глушить любые попытки прорицания и, выждав идеальный момент, подсунуть им эту гремучую смесь из баснословно мощного артефакта и жалкого, зеленого юнца. На такую наживку можно выловить по-настоящему крупную рыбу!

«Единственная загвоздка в том, что аппаратуры для прослушки у меня нет и в помине… На морских просторах такую диковинку днем с огнем не сыщешь… Придется дергать за ниточки „Мира“ и поручать мисс Справедливости или Фокуснику закупить комплект в Баклунде, а затем переправить его мне через ритуал жертвоприношения… Воистину, в этом и кроется неоспоримая мощь Клуба Таро!» — проникнувшись глубокой признательностью к своему творению, мысленно вздохнул Клейн.

Едва силуэт «Белого Агата» замаячил на горизонте, сыщик прибавил шагу. На подходе он приметил возвращающихся с другой улицы Донну с семейством и Клевиса вкупе с его напарниками.

Заметив юношу, бывший авантюрист сдержанно кивнул, а поравнявшись, глухо бросил:

— Птичка напела, что в «Летучей рыбе и эле» нынче случилась знатная заварушка?

«А ушки-то на макушке. Видать, этот порт ты знаешь как свои пять пальцев…» — уголок губ Клейна дернулся в легкой усмешке, и он безмятежно отозвался:

— Так, преподал урок

Закладка:

Клевис едва заметно вскинул брови. В его душе закралось стойкое подозрение, что в своих оценках Германа Воробья он изрядно просчитался.

Опираясь на прежние наблюдения, наемник резонно полагал, что этот молодой сорвиголова пусть и обладает острыми как бритва клыками, отличается замкнутостью и ледяным нравом, но всё же не лишен умения улыбаться, чтит нормы приличия и прекрасно знает, когда стоит отступить. Однако теперь былая уверенность дала трещину. Бывалому охотнику почудилось, что в самых темных, непроглядных глубинах души этого юнца полыхает ревущее пламя первобытного безумия.

В этот момент в разговор вклинился отец Донны:

— Мистер Клевис, а это что за джентльмен?

— Коллега по ремеслу. Герман Воробей, — предельно лаконично представил его Клевис.

Клейн расплылся в безупречно вежливой улыбке и протянул правую руку:

— Почту за величайшую честь. Если в будущем вам понадобятся услуги профессионалов, а мистер Клевис со своей командой окажется занят — можете смело обращаться ко мне.

— Заметано. Искренне надеюсь, что вы столь же надежны и профессиональны, как эти господа! — отец Донны с напускным радушием пожал юноше руку и представился: — Урди Бранч.

Едва сыщик разжал пальцы и сделал шаг назад, как его духовная интуиция едва уловимо дрогнула. Он нутром почуял какую-то легкую, зудящую аномалию, исходящую от подарочных коробок в руках слуг семейства Бранч.

Незаметно активировав духовное зрение, Клейн обнаружил, что внутри покоятся обычные куски вяленого мяса. Вот только их цвета казались пугающе насыщенными: красное полыхало багрянцем, белое слепило чистотой, а черное зияло беспросветным мраком — точь-в-точь как у диковинных предметов прямиком из духовного мира.

«Отчетливо разит духовным миром, но при этом ни капли реальной угрозы… До чего же причудливое угощение…» — в глубине души искренне поразился юноша.

Перехватив его пытливый взгляд, отец Донны усмехнулся:

— Это главный деликатес порта Дамира. В самом сердце острова высится спящий вулкан, а в пещерах у его подножия зияют расщелины, откуда постоянно тянет природным раскаленным воздухом. Если вялить там мясо, оно впитывает совершенно изумительный, неповторимый аромат. Отличный гостинец для столичных друзей.

— Мистер Воробей, если возжелаете прикупить партию-другую, время еще терпит.

«Неповторимый аромат? Вкус духовного мира?» Клейн мгновенно сложил два и два.

Опираясь на догматы мистики, духовный мир наглухо накладывается на материальную реальность, совершенно не пересекаясь с ней. Чтобы пробить эту завесу, требуется мощь Потусторонних. Однако из любого правила бывают исключения: порой на земле встречаются аномальные зоны, где грань истончается, и духовный мир начинает исподволь отравлять реальность.

В таких проклятых пустошах покойники по щелчку пальцев перерождаются в водяных упырей, зомби и прочую нечисть, а обычные дома так и кишат зловещими полтергейстами.

«Судя по всему, в недрах тех вулканических пещер Дамира творится нечто похожее. Благо, фон там не критичный и явных аномалий не вызывает — лишь щедро пропитывает вяленое мясо этим самым „духовным“ душком… От пары ломтиков ничего не сделается, главное не обжираться…» — мысленно резюмировал Клейн, а вслух с вежливой улыбкой отозвался:

— Благодарю, но к вяленому мясу я совершенно равнодушен.

Лишь сейчас юноша окончательно убедился: та нарезка, которой его потчевал бармен в таверне, была самой заурядной, лишенной всяких мистических изысков.

В этот самый миг юный Дентон ткнул пальцем в ночное небо:

— Какая она красная!

— И правда! — с готовностью закивала Донна.

«Красная?» Клейн вскинул голову, но так и не заметил в привычном багровом диске луны ничего из ряда вон выходящего. Луна как луна.

«Детская духовность от природы куда чище и восприимчивее. Наевшись этого пропитанного эфирным душком деликатеса, они поймали легкий резонанс и обрели кратковременные проблески духовного зрения? Интересно, местная ребятня тоже то и дело видит чертовщину? Хех, держу пари, именно из этого источника и произрастает львиная доля дамирских городских легенд и страшилок…» — скрупулезно препарировав ситуацию, сыщик без труда докопался до истины.

Неспешным, прогулочным шагом процессия добралась до причала и по скрипучему трапу поднялась на палубу.

Вежливо откланявшись, Клейн направился прямиком в сектор кают второго класса.

Внезапно его сердце тревожно екнуло. Повинуясь инстинкту, юноша вновь активировал духовное зрение.

И тут же узрел, как прямо перед ним из воздуха соткался тот самый исполинский костяной посланник, молча швырнув ему под ноги письмо.

Глава 502

Картины из воспоминаний Азика

Хлоп!

Клейн протянул руку и как раз вовремя поймал слегка увесистое послание.

Исполинский костяной посланник не стал задерживаться ни на миг. Он попросту осыпался фонтаном костей, которые одна за другой стучали о палубу и тут же бесследно таяли, словно тварь не желала оставаться в этом мире ни лишней секунды.

Надежно перехватив письмо, сыщик не стал сразу же опускать взгляд для его изучения. Повинуясь духовной интуиции, он инстинктивно развернулся и устремил взор к деревянной лестнице, ведущей в каюты первого класса.

Там застыли Донна и Дентон. Глаза брата и сестры округлились до предела, а рты полуоткрылись, словно они порывались истошно завопить от увиденной гротескной сцены. Увы, всё закончилось настолько молниеносно, что дети даже не успели издать ни звука, и теперь искренне подозревали, что стали жертвами массовой галлюцинации.

«У детей, наевшихся того самого особого дамирского вяленого мяса, действительно прорезался кратковременный дар духовного зрения…» — юноша едва заметно шевельнул бровями. Точь-в-точь как во время недавней охоты на рыболюда, он вскинул левую руку и прижал указательный палец к губам, призывая малолетних зевак к абсолютному молчанию.

Уже довольно рослая для своих лет Донна мигом взметнула ладошки, наглухо зажимая себе рот. Сгорая от дикой смеси животного страха и бьющего через край восторга, девочка закивала, давая понять, что всё уяснила.

Скосив глаза вниз, она обнаружила, что младший братец так и стоит, словно громом пораженный. Донна тут же дернула его за руку, силой припечатав его же ладошку к губам.

Клевис и Сесиль, почуяв неладное в поведении своих подопечных, замерли как вкопанные и тоже уставились на Клейна, однако так ничего и не разглядели.

Встретив их пристальные, настороженные взгляды, сыщик ограничился лишь сдержанным, невозмутимым кивком и неспешно зашагал дальше, к собственной каюте.

В какой-то неуловимый момент в его пальцах возникла золотая монета. Она виртуозно порхала вверх-вниз, перекатывалась по костяшкам, казалось, обретя собственную жизнь.

Дзынь!

Золотой кругляш взмыл в воздух и со звоном лег на ладонь реверсом вверх — безоговорочное отрицание.

А это значило, что недавний инцидент не сулит ему ни малейшей угрозы.

«Никаких манер у нынешних курьеров. То ли дело раньше — похлопают по плечу,

Закладка:

Опустившись на край жесткой, низкой койки, он запалил огарок свечи и вскрыл ответное послание от мистера Азика.

Выудив содержимое конверта, он первым делом устремил взор на Карту Богохульства — аркан «Темного Императора».

Созерцая этот до раздражения знакомый, надменный лик Рассела, Клейн инстинктивно выдохнул, окончательно сбросив с души тяжкий груз тревоги.

Он вовсе не боялся, что мистер Азик присвоит артефакт себе — кредит доверия к наставнику был достаточно велик. В конце концов, рецепт зелья и тонкости ритуала можно было банально скопировать, а вот воссоздать ту самую уникальную природу, вызывающую притяжение высокоранговых материалов, было невозможно. К тому же эта цепочка явно не пересекалась с Путем самого Азика, да и к взаимозаменяемым не относилась, так что подобная реликвия такому гиганту мистики была попросту без надобности.

Нет, сыщика до смерти пугала совершенно иная перспектива: что посланника банально ограбят по дороге, и эта Карта Богохульства, оказывающая колоссальную поддержку его эфирному духу, безвозвратно канет в небытие.

И такой исход отнюдь не казался фантастикой. В бескрайних просторах духовного мира кишели мириады гротескных, непостижимых тварей, и появление пары-тройки ублюдков, обожающих потрошить гонцов и виртуозно берущих их след, было вполне закономерным явлением.

Компанию аркану «Темного Императора» составил и тот самый медный свисток, принадлежавший некогда адепту Спиритического культа.

Надежно припрятав обе реликвии, Клейн развернул плотный, фактурный лист писчей бумаги и впился глазами в ответ Азика:

'…Эта карта, запечатлевшая лик «Темного Императора», всколыхнула в моей памяти весьма примечательные картины. Я воочию узрел Кровавого Императора, исполинского, возвышающегося подобно горному пику, чьи плечи укрывал алый плащ. В Его глазах полыхало первобытное, неистовое безумие; Он напрочь лишился рассудка, балансируя на самом краю потери контроля. А еще я видел подлинного Темного Императора, восставшего из небытия. Он восседал на монументальном престоле, с недосягаемой высоты взирая на всё сущее на земной тверди.

'Я снизу вверх взирал на Них, но стоило лишь Кровавому Императору мазнуть по мне взглядом, как я тут же лишился чувств.

'Сдается мне, я принимал в той «Войне Четырех Императоров» непосредственное участие, хотя конкретные детали пока ускользают от моего разума. Вполне вероятно, что именно та полученная рана и стала причиной моего проклятия: я обречен раз за разом терять память, бесконечно умирая и восставая из могилы вновь.

'Что же до тех легенд о затерянных в Бушующем море сокровищах бога Смерти, они не вызывают во мне особого трепета. Быть может, когда я взойду на борт и отправлюсь к берегам Южного континента, проплывая сквозь те самые бурные воды, некая незримая нить всё же заставит меня откликнуться на их зов.

'Случай с бывшим владельцем того медного свистка до боли напоминает ритуал возвышения на ступень «Неумирающего», однако кроет в себе вопиющие, разительные отличия. Я нутром чую сочащуюся оттуда первобытную скверну и леденящие признаки угрозы. Рискну предположить, что истинный хозяин этого артефакта ныне пребывает в совершенно невообразимом, чудовищном состоянии.

'Мой тебе совет: даже не помышляй дуть в этот мундштук ради призыва гонца. Подобная выходка чревата катастрофой. Обожди, пока я окончательно не выстрою в голове мозаику былых времен и не разберусь в подлинной сути этого явления. Лишь тогда можно будет рискнуть.

'Те перья, что остались от того самого мертвеца со свистком, служат поистине уникальным, до краев пропитанным духовностью материалом в домене некромантии. Как только в моей голове прояснится, я непременно набросаю для тебя свод нужных обрядов и заклинаний, чтобы ты смог пустить их в дело. Кстати об этом: ты как-то запрашивал способ, позволяющий выжечь ментальную скверну из Потусторонней характеристики. Боюсь, с этим придется малость повременить. По крайней мере сейчас в моей памяти на этот счет зияет лишь глухая, беспросветная брешь.

'Ах да, еще одно: смутно припоминаю, что на Южном континенте водилась некая диковинная раса созданий, которых величали пернатыми людьми.

«И напоследок. Ту карту настоятельно рекомендую надежно запечатать, иначе она неминуемо стянет на твою голову рой грозных врагов и целую лавину бед. Могу поделиться парочкой хитростей, ничего сверхъестественного в них нет. Первый метод — это модифицированная стена духовности…»

«Так я и знал… Активированная Карта Богохульства действительно обладает тем самым эффектом притяжения… Какое счастье, что я заблаговременно швырнул ее в чертоги над серой мглой… Если вникнуть в исповедь мистера Азика, он почти стопроцентно не является потерявшим память богом Смерти. Будь это так, он бы ни за что не стал распинаться о том, как снизу вверх пялился на Кровавого и Темного Императоров… Скорее всего, он — кровный потомок Смерти, выступивший плечом к плечу со своим божественным пращуром в той самой „Войне Четырех Императоров“ и схлопотавший там чудовищное ранение. Да, всё сходится…» — Клейн, глубоко погруженный в эти расчеты, щелчком пальцев высек крошечный огонек и предал исписанные листы огню.

Следом он несколько раз потренировался в запечатывающих пассах, намертво вбивая в мышечную память преподанный Азиком урок.

Покончив с этим, сыщик провел привычное таинство, вновь отправив аркан «Темного Императора» вместе со свистком культа прямиком в таинственное измерение серого тумана, тем самым наглухо обрубая любые шансы на фатальные сюрпризы.

Вне всяких сомнений, столкнуться посреди открытого океана с самим «Королем Пяти Морей» Настом в его планы совершенно не входило.

…………

Настало утро. Вынырнувшее из-за горизонта солнце щедро залило бескрайние морские дали расплавленным золотом.

Наведавшись в не блистающий изысками буфет второго класса, Клейн умял пару тостов с маслом и поджаренным беконом, запив всё это чашкой крепкого лимонного чая.

Набив желудок, юноша поднялся на палубу, дабы вдохнуть свежего морского бриза и полюбоваться дивными утренними пейзажами.

И тут его взор наткнулся на возвращающегося капитана Элланда. Морской волк был мертвецки пьян, а прямой меч на его бедре так и болтался из стороны в сторону.

Воскресив в памяти детали минувшей ночи, Клейн шагнул ему навстречу и, не проронив ни тени улыбки, произнес:

— Доброе утро.

— «Белая Акула» не доставил вам хлопот?

— С его-то связями вычислить, что я пассажир «Белого Агата», — пара пустяков.

Элланд, облаченный в свой неизменный темно-красный сюртук, небрежным жестом сдернул с головы треуголку и заливисто расхохотался:

— Это сугубо его личные проблемы.

— По правде говоря, он порывался стрясти с тебя половину суммы за разнесенную в щепки барную стойку. Впрочем, это сущие копейки — жалкая парочка сулей.

Закладка:

«Капитан, сдается мне, вы банально струсили, что я, вжившись в роль отмороженного на всю голову авантюриста, ради гонора и гордости раздую из мухи слона и устрою там кровавую баню. Потому и предпочли раскошелиться из своего кармана?» — выдержав несколько секунд тяжелого молчания, Клейн отчеканил:

— Я вас услышал.

Следом, уже развернувшись и зашагав прочь к носу корабля, сыщик едва слышно обронил:

— Благодарю.

Вернувшись на прежнее место и подставив лицо свежему соленому бризу, Клейн протяжно, с шумом выдохнул. В душе он уже выл: играть этого отморозка — чертовски изматывающее занятие!

Вдоволь надышавшись океаном, парень уже собирался нырнуть обратно в каюту, как вдруг поблизости материализовались два знакомых силуэта. Это были брат с сестрой — Донна и Дентон.

А в паре шагов от них, зорко сканируя округу, словно тень, маячила наемница Сесиль.

По Донне за версту было видно: спала она из рук вон плохо. Под глазами залегли пухлые мешки, личико осунулось и побледнело, однако сама девчонка так и лучилась бешеной, с трудом сдерживаемой энергией. Она нарочито копировала Клейна, делая вид, будто безмятежно созерцает морские просторы, вот только ее глазенки то и дело юрко, воровато стреляли по сторонам.

И в тот самый миг, когда Дентон, выглядящий ничуть не лучше сестры, уже приоткрыл рот, Донна молниеносно перехватила инициативу:

— Дядюшка… а вчера… там, ночью… кто это вообще был?

Выпалив это, она даже не шелохнулась, упрямо глядя прямо перед собой. Но ее хрупкое тельце пробивала мелкая, едва уловимая дрожь — судя по всему, в памяти вновь всплыли те самые леденящие душу сцены.

— Всего лишь посланник. Считайте его кем-то вроде почтальона, — Клейн тоже не удостоил детишек взглядом, бросив это с такой будничной небрежностью, словно рассуждал о погоде.

— Посланник⁈ — Дентон едва не сорвался на визг.

— Мир огромен, и в нем водится уйма диковинных тварей. Уж поверьте мне на слово: пусть этот курьер и выглядит до одури жутким и свирепым, на деле он — сама кротость, да еще и с железобетонной профессиональной этикой… Этот бедолага просто доставил мне весточку от старого друга, — скупо пояснил Клейн, отчаянно силясь слепить из четырехметрового костяного исполина образ жалкой, безобидной и беззащитной зверушки.

Промаявшись ночь в страхе и убедившись, что никаких реальных увечий им не нанесли, Донна уже заметно поостыла. Ее глазенки внезапно вспыхнули неподдельным, искренним восторгом:

— Ух ты, до чего же потрясающе!

— Прямо как в самых настоящих сказках!

— Жутко круто! — не удержался от восторга Дентон, вставляя свои пять копеек.

Однако в следующее мгновение мальчишка недоуменно нахмурился: — Но почему же тогда остальные ничего не разглядели? Они даже глазом не моргнули!

— Всё потому, что ваши помыслы кристально чисты, — уголки губ Клейна едва заметно дрогнули в полуулыбке.

Разумеется, это была наглая ложь во спасение. Не мог же он в лоб заявить, что вся чертовщина кроется в том самом дамирском вяленом мясе. Услышь эти двое неугомонных сорванцов правду, их бы тут же потянуло на опасные гастрономические эксперименты.

А последствия могли быть фатальными. И речь не только о банальном несварении желудка или болезни от переедания. Бесконтрольное пробуждение духовного зрения само по себе таило в себе смертельную угрозу. Даже сам Клейн, чьих резервов ныне с лихвой хватало на долгую поддержку «зрения», не осмеливался держать его активным постоянно. В мире мистики порой достаточно лишь мельком узреть то, что не предназначено для глаз смертных, чтобы навсегда лишиться рассудка или даже самой жизни!

— А мы… у нас тоже когда-нибудь появится собственный посланник? — с замиранием сердца, сгорая от любопытства, выдохнула Донна.

— Как фортуна распорядится, — сохраняя невозмутимую маску, лаконично отрезал Клейн.

Хотя в душе он не удержался от едкой мысленной шпильки:

«У меня у самого до сих пор нет личного курьера!»

Чтобы обзавестись подобным слугой, требовалось с ювелирной точностью выстроить ритуал призыва и подготовить соответствующий оккультный контракт с тварью из духовного мира. Эти премудрости относились к узкоспециализированной, глубокой мистике. Начни он экспериментировать вслепую, и шансы вытащить из преисподней какую-нибудь смертоносную, неконтролируемую мерзость взлетели бы до небес. А потому Клейн благоразумно предпочитал не лезть на рожон, пока не будет уверен в успехе на все сто процентов.

— Угу, — с нескрываемой, трепетной надеждой протянула Донна.

Чуть погодя она заговорщицки понизила голос до едва слышного шепота:

— Дядюшка, не волнуйтесь, мы будем хранить вашу тайну как зеницу ока!

Стоящий подле нее Дентон тут же истово, с важным видом закивал.

В этот самый момент на палубу поднялся один из свежеиспеченных пассажиров, взошедших на борт в Дамире. Незнакомец волок за собой увесистый багаж.

Отстучав телеграмму, «Пылающий» Даниц резонно рассудил, что у капитана вполне могут найтись для него новые поручения. Недолго думая, пират решил поставить крест на своем отпуске и рвануть прямиком в столицу архипелага Ротсид, дабы дожидаться приказов на месте.

Дернув за нужные ниточки по своим теневым каналам, он без шума и пыли разжился билетом. Нацепив нелепый парик и густо зачернив брови, Даниц играючи просочился на борт «Белого Агата» и теперь безмятежно предвкушал, когда судно даст прощальный гудок и отчалит от пристани.

«Эх, воистину, как изрекал великий император Рассел: кто везет, на том и едут. Выдающиеся таланты всегда обречены вкалывать до седьмого пота…» — мысленно вздыхал Даниц, неспешно шагая в сторону кают и лениво скользя взглядом по палубе. Как вдруг его взор споткнулся о до боли знакомый силуэт.

Прямо на носу корабля, облаченный в черное пальто, возвышался тот самый молодой авантюрист — с виду утонченный интеллигент, а внутри конченый, отбитый на всю голову психопат. Поймав взгляд пирата, он расплылся в вежливой, безупречно джентльменской улыбке.

Мышцы на лице Даница начали неумолимо, дюйм за дюймом, каменеть.

Глава 503

Заложник

Обнаружив, что на борт под чужой личиной пробрался пират, чья голова оценена в три тысячи фунтов, Клейн мгновенно насторожился. С улыбкой обернувшись к стоящим подле него Донне и Дентону, он бросил:

— Я встретил приятеля.

Сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности, сыщик зашагал прямо к четвертому боцману «вице-адмирала Айсберг», намертво пригвоздив его тяжелым, немигающим взглядом.

Улыбка «Пылающего» Даница уже успела окаменеть. Увидев, как этот молодой авантюрист — в чьих жилах, казалось, бурлило само безумие — неспешно

Закладка:

«Бежать! Рвать когти! Уносить ноги со всех ног! Плевать на конспирацию, плевать на Потусторонние таланты — выдать себя с потрохами, но спасти шкуру!»

В глазах пирата этот с виду замкнутый, суровый искатель приключений был не кем иным, как самым настоящим, гротескным чудовищем в человеческом обличье!

Однако за долю секунды до того, как сорваться с места, Даниц внезапно замер, а его колотящееся сердце немного успокоилось. В памяти всплыли детали минувшей ночи:

Этот псих ведь даже не попытался напасть, преспокойно позволив ему уйти!

«Стало быть, он не горит желанием непременно пустить меня в расход. Выходит, нынешнюю заварушку вполне можно уладить словами… А вот если я сейчас дам деру, это только подольет масла в огонь…» Мысли в голове «Пылающего» Даница неслись вскачь. Опираясь на богатый багаж выживания, корсар титаническим усилием воли обуздал рвущиеся в бегство ноги и застыл на месте, изо всех сил стараясь выглядеть расслабленно и естественно.

Клейн шаг за шагом приблизился к нему вплотную и, расплывшись в вежливой улыбке, произнес:

— Доброе утро. Вот мы и встретились вновь.

От этой теплой, безукоризненно джентльменской улыбки Даница почему-то пробрал леденящий озноб. Криво дернув уголком губ, он выдавил:

— Доброе.

Клейн, безупречно вжившись в роль, заставил свое лицо медленно, дюйм за дюймом, заледенеть:

— Зачем поднялся на борт?

— Плыву на архипелаг Ротсид, — безропотно, словно нашкодивший юнец, ответил «Пылающий» Даниц, который и сам был весьма прославленным пиратом.

— С какой целью? — ровным, лишенным интонаций голосом продолжил допрос сыщик.

Даниц натянуто рассмеялся:

— Жду приказов от нашего капитана. Возможно, подкинет какую-нибудь работенку.

«Наверняка сейчас вышвырнет меня на берег. Как ни крути, а корсар на пассажирском судне — это ходячая пороховая бочка…» — отчитавшись, Даниц принялся мысленно прикидывать дальнейший расклад.

Для него подобный исход был бы просто манной небесной — в худшем случае он просто выбросит деньги за билет на ветер.

Клейн погрузился в глухое молчание, и от этой гнетущей тишины у пирата волосы на затылке встали дыбом.

Выдержав тяжелую паузу секунд в пять-шесть, юноша наконец разомкнул губы:

— Какая каюта?

— Первый класс, номер триста двенадцать, — Даниц торопливо вскинул зажатый в руке билет на уровень глаз.

Опускать взор он не смел, до смерти боясь, что этот психопат воспользуется моментом для внезапного удара.

Клейн едва заметно кивнул:

— Комната для прислуги имеется?

— Имеется, — на чистых инстинктах выпалил «Пылающий» Даниц, впав в полнейший, беспомощный ступор. Он ума не мог приложить, к чему клонит этот безумец.

В следующую секунду он услышал, как собеседник тоном начальника невозмутимо произнес:

— Ты будешь спать там.

«А? Что? Мне спать в каморке для прислуги? Разве он не собирался вышвырнуть меня с корабля?» Даниц остолбенел и непроизвольно ляпнул:

— С какой стати?

Клейн смерил его коротким, ледяным взглядом и процедил одно-единственное слово:

— Заложник.

«Заложник? Решил, что я пробрался на борт как лазутчик, чтобы облегчить захват „Белого Агата“ моей пиратской братией, вот и вздумал сделать из меня живой щит? А ведь логично. Если дело и впрямь пахнет абордажем, то мой пинок с трапа ничуть не спасет судно от нападения. Куда разумнее держать под рукой пленника для торгов… Дерьмо, как же я ненавижу таких надменных, ледяных ублюдков, не способных изъясняться по-человечески! Вечно цедят по слову-два или обрывают фразы на полуслове, а ты стой и ломай голову, что они там себе нафантазировали! Да если бы… если бы я не был так железобетонно уверен, что он размажет меня по палубе, я бы и близко к этому психопату не подошел! И с какого перепугу я вчера вообще решил, что мы с ним сойдемся характерами? Я явно рехнулся…» — Даниц аж зубами заскрежетал от злости, мысленно проклиная себя.

— Ладно, — с тяжелым, обреченным вздохом сдался он.

— Веди в свою каюту, — велел Клейн, безупречно удерживая отшлифованный до блеска образ Германа Воробья.

Фух… Подхватив саквояж, «Пылающий» Даниц с явной неохотой повел это чудовище в человеческой коже в нутро корабля. Поднявшись на верхнюю палубу, они остановились перед дверью номера триста двенадцать.

Распахнув створку, Клейн бегло оглядел апартаменты и мгновенно констатировал: эта роскошь не шла ни в какое сравнение с тесными каморками второго класса.

Просторная гостиная квадратов на тридцать, примыкающая к ней хозяйская спальня и целых три комнатушки для прислуги. Добавьте к этому собственную уборную, полноразмерный платяной шкаф и массивный письменный стол красного дерева.

Даниц бросил багаж, покосился на коморку для слуг и вдруг сообразил одну критически важную деталь:

— И что, главная спальня так и будет пустовать?

Едва вопрос слетел с его губ, как он уже знал ответ.

— Она моя, — с изящной, интеллигентной улыбкой изрек Клейн.

«Так и знал… Чтобы держать меня на коротком поводке…» — Даница вновь окатило волной беспросветного уныния.

Клейн сделал пару шагов по мягкому ковру и, указав тростью на дверь, скомандовал:

— За мной. Спускаемся.

— … Как скажешь, — Даниц в очередной раз растерялся, совершенно не представляя, что этот психопат замышляет на сей раз.

Причудливая пара из авантюриста и прославленного пирата быстро добралась до сектора второго класса, остановившись перед изначальной каютой Клейна.

Распахнув дверь, сыщик даже не подумал переступать порог. Кивком указав внутрь, он бросил Даницу:

— Собери всё со стола в саквояж.

«Чего⁈ Собрать? Я должен паковать твои шмотки⁈» Даниц впал в полнейший, невообразимый ступор.

В следующее мгновение кровь яростно ударила ему в голову:

«Я, „Пылающий“ Даниц, четвертый боцман „вице-адмирала Айсберг“, прожженный корсар, чья голова тянет на три тысячи фунтов! И этот ублюдок смеет помыкать мной, словно жалким лакеем!»

«Моя гордость, мое имя не потерпят столь вопиющего унижения!»

Заметив, что «Пылающий» Даниц застыл соляным столбом и даже не чешется, Клейн одарил его пронзительным, ледяным взором.

Пират рефлекторно содрогнулся.

Шумно втянув воздух, он выдавил из себя улыбку, которая выглядела куда плачевнее горьких слез:

— Сделаю.

Сгорая от обиды, он согнулся в три погибели, втискиваясь в тесную каморку, и принялся сноровисто скидывать разбросанные вещи в саквояж.

И даже без всяких напоминаний со стороны Клейна, укладывал он всё предельно аккуратно — куда бережнее, чем свой собственный багаж.

Покончив с унизительной работой, Даниц подхватил чемодан и, словно побитый пес, поплелся вслед за Клейном обратно на верхнюю палубу.

Всю дорогу его так и подмывало обрушить на спину конвоира смертоносный удар,

Закладка:

Вернувшись в номер триста двенадцать, Даниц скрипнул зубами и, судорожно сглотнув, спросил:

— Как к тебе обращаться?

— Герман Воробей, — лаконично отозвался Клейн.

«Герман Воробей…» — Даниц мысленно перекатал это имя на языке, поклявшись, что ни за что на свете не забудет сегодняшнего унижения. В будущем он непременно заставит этого ублюдка вкусить ровно то же самое!

«Капитан наверняка мне поможет!» — с жгучей надеждой подумал пират.

Дабы не выходить из образа, Клейн проигнорировал мягкое кресло и небрежно опустился на жесткий деревянный стул.

Откинувшись на спинку и слегка подавшись вперед, он непринужденно сцепил пальцы в замок и обратился к «Пылающему» Даницу:

— Выкладывай всё, что знаешь о прославленных пиратах.

— Их целая уйма, — с явным замешательством отозвался тот.

Он так и стоял столбом, не смея пошевелиться, словно вышколенный лакей.

Уголки губ сыщика медленно поползли вверх:

— Начни с тех, за кого назначена награда покрупнее.

Бросив это, он кивнул на стул напротив:

— Садись.

Даниц с облегчением выдохнул и поспешно плюхнулся на сиденье.

Внезапно мелькнула мысль, что этот тип не так уж и плох — по крайней мере, соизволил предложить ему сесть.

…………

Ту-у-у!

Под протяжный гудок «Белый Агат» покинул гавань и вышел в бескрайние просторы океана. Делая по тринадцать узлов, к полудню судно отмахало приличное расстояние.

Сорвавший голос и отчаянно жаждущий смочить пересохшее горло «Пылающий» Даниц наконец-то получил дозволение заткнуться. Вооружившись билетом, он повел конвоира на поиски ресторана для пассажиров первого класса.

Заведение отличалось весьма изысканным убранством. В углу заливался соловьем скрипач, а столики были искусно отгорожены друг от друга декоративными ширмами, даря гостям чувство уединенности.

Не успел Клейн сделать и пары шагов, как наткнулся на семейство Донны и Клевиса с его напарницей. Вся их пестрая компания оккупировала здоровенный стол и теперь находилась в предвкушении изысканных яств.

— Дядюшка Воробей! — звонко окликнул мальчуган Дентон. Разделив общую тайну минувшей ночью, он незаметно для окружающих сменил обращение.

Донна же лишь недоуменно хлопнула ресницами, всем своим видом выражая искреннюю растерянность.

Девочка кристально ясно помнила: дядюшка Воробей остановился во втором классе, а значит, ему здесь делать совершенно нечего.

Клейн с улыбкой приветственно взмахнул рукой, после чего кивнул на Даница:

— Он угощает.

— Вот оно что… — Донна с любопытством принялась разглядывать пирата. Лицо этого господина показалось ей донельзя странным, особенно жутко неестественные, словно нарисованные брови.

Клевис отложил нож с вилкой и, выдержав двухсекундную паузу, спросил:

— Твой приятель?

Издав легкий смешок, Клейн скосил глаза на пирата:

— И что же ты им ответишь?

Даниц стиснул зубы, но тут же выдавил из себя лучезарную улыбку:

— Однажды Герман спас мне жизнь.

«Истинно так. А не то он бы уже давно пустил меня в расход и обменял мою голову на звонкую монету…» — мысленно успокаивал себя пират.

Смерив Даница цепким взглядом с ног до головы, Клевис благоразумно не стал больше ничего выпытывать.

Миновав компанию Донны, Клейн облюбовал столик у самого окна.

К ним тут же подскочил услужливый лакей, протягивая меню.

— Телячий стейк на углях, фуа-гра в красном вине, овощной салат… — пробежавшись по строчкам, Даниц не удержался от восторженного вздоха: — Обожаю лайнеры, что швартуются в портах каждые два-три дня. Всегда есть свежая жратва! А вот когда болтаешься в открытом море неделями, приходится давиться одним лишь элем, солониной да проклятыми консервами. От такой скукоты взвыть можно! Впрочем, океан и сам не скупится на свежатину. Хе-хе, главное — уметь отличать съедобное от отравы. Был у нас на борту один матрос… сдуру сожрал какую-то цветастую лобстер-переростку, так его пронесло до такой степени, что зад…

Как истинный прожженный корсар, он уже было приготовился выдать забористый портовый мат, но, наткнувшись на ледяной взор Германа Воробья, спешно подобрал слова поприличнее:

— … пронесло так, что задница чуть не отвалилась.

«Сдается мне, там крылись куда более пикантные причины… Пусть ваш капитан и женщина, но баб на корабле явно кот наплакал. А уж когда матросы месяцами не сходят на берег, они становятся до одури голодными до ласк…» — беззвучно съязвил Клейн. Выхватив меню, он бегло прошелся по самым дорогим позициям:

— Несите всё из этого списка.

— Сию минуту, — на лице лакея не дрогнул ни единый мускул.

В этот момент Клейн приметил зашедшего в ресторан капитана Элланда. Тот как раз проходил мимо, и сыщик ограничился коротким, вежливым кивком.

А обернувшись, обнаружил, что «Пылающий» Даниц уже старательно отвернулся и во все глаза пялится в окно, мастерски изображая жгучий интерес к морским пейзажам.

— Капитан тебя знает? — ровным, почти утвердительным тоном спросил Клейн.

Даниц выдавил из себя сухой смешок:

— Нам довелось скрестить клинки, когда он еще тянул лямку боцмана на «Вильгельме V».

— К тому же… к тому же я, как-никак, весьма прославленный пират…

На этих словах Даниц, вспомнив о своем нынешнем, жалком положении пленника, внезапно приуныл и поспешил сменить тему:

— Вот только ума не приложу, с какой стати «Справедливый» Элланд вдруг ушел со службы. В ту пору он уже успел стать «Арбитром».

Глава 504

Пиратская банда «Красный Череп»

Потустороннему позволили покинуть флот? Даницу даже не требовалось ничего объяснять — Клейн и без того прекрасно понимал, почему пират счел это странным.

В отрядах Ночных Ястребов даже сугубо гражданский персонал находился под жестким контролем. Обычное увольнение сопровождалось подписанием договора о пожизненном неразглашении, а покидать юрисдикцию своего отряда без высочайшего дозволения строжайше воспрещалось. Если же кому-то всё-таки одобряли переезд в другой город, он был обязан первым делом явиться в местную Церковь Богини Вечной Ночи для постановки на учет.

Подобные драконовские правила красноречиво демонстрировали истинное отношение властей к паранормальным силам и всему, что с ними связано. А уж Потусторонний, испивший эликсир, и подавно не мог вот так запросто, без сучка без задоринки, порвать со своей организацией.

Клейн кристально ясно помнил: мисс «Справедливость» в свое время располагала и нужными каналами, и средствами для того, чтобы стать Потусторонней, однако наотрез отказывалась это делать. И причиной тому послужил именно страх лишиться свободы.

Этот ворох мыслей вихрем пронесся в голове юноши, так и не сорвавшись с губ. В конце концов, вежливый, но ледяной Герман Воробей не стал бы выказывать ни малейшего интереса к подобным сплетням.

— И что с

Закладка:

«Да ты вообще умеешь поддерживать беседу⁈» — «Пылающий» Даниц мысленно втянул воздух сквозь зубы и, выдавив кривую улыбку, произнес:

— Ха-ха, просто мне это показалось чертовски подозрительным. Мы все грешным делом решили, что он примкнул к МИ-9 и теперь, прикрываясь капитанским званием, выступает соглядатаем, контролирующим здешние маршруты.

«Вполне вероятный расклад…» — Клейн поднес к губам стакан с простой водой и сделал небольшой глоток.

Заказанные им блюда, строго следуя ресторанному этикету, начали одно за другим появляться на столе. В качестве приятного бонуса заведение преподнесло им два бокала легкого аперитива — сладковатого, искрящегося пузырьками вина бледно-золотистого оттенка.

Сыщик больше не проронил ни звука, всецело отдавшись дегустации. Оценив яства по достоинству, он мысленно констатировал: кормят здесь и впрямь на порядок лучше, чем в столовой второго класса.

По залу разливались тягучие, умиротворяющие переливы скрипки, то и дело прерываемые легким, изящным позвякиванием ножей и вилок о фарфор. За панорамными окнами безмятежно колыхалась бескрайняя лазурная гладь океана. Вся эта картина дышала поистине безупречной, пасторальной идиллией.

И ровно в тот самый миг, когда Клейн уже перешел к десерту, в ресторан, тяжело топая сапогами, пулей ворвался один из матросов. Он бросился прямиком к столику, за которым восседал Элланд.

— Капитан, пираты по курсу! — истошно гаркнул матрос, даже не пытаясь понизить голос.

Львиная доля пассажиров вмиг оцепенела от ужаса, позабыв о еде.

Клейн вскинул голову и вперил в сидящего напротив Даница мрачный, леденящий душу взгляд.

«Пылающий» Даниц на секунду застыл соляным столбом, после чего, скривившись в горькой усмешке, заговорщицки зашипел:

— Если я скажу, что не имею к этому ровным счетом никакого отношения, ты мне поверишь?

Клейн, незаметно расслабив мышцы век, едва не сведенные судорогой от столь напряженной актерской игры, медленно, с издевательской расстановкой растянул губы в улыбке:

— Угадай.

«Угадай, сукин ты сын!» — Даница захлестнула такая волна ярости, что он едва не сорвался на отборную матерщину.

Впрочем, удержав кривую улыбку, пират выдавил:

— Твоей проницательности с лихвой хватит, чтобы во всем разобраться.

Тем временем Элланд, успевший молниеносно выпытать у матроса все подробности, поднялся на ноги и обратился к изрядно струхнувшей публике первого класса:

— На горизонте всего один пиратский корабль. Мощи нашего судна более чем достаточно, чтобы дать им достойный отпор.

— Леди и джентльмены, убедительно прошу вас без паники, организованно вернуться в свои каюты и дожидаться добрых вестей. Уж поверьте моему опыту: слепая паника и хаос калечат людей куда вернее пиратских клинков. Мне бы совершенно не хотелось, чтобы в будущем ходили нелепые байки, дескать, «Белый Агат» играючи разнес корсаров в щепки, да вот незадача — с полдюжины пассажиров по глупости переломали себе ноги в давке.

Под чутким руководством капитана и бдительным надзором матросов Донна со спутниками и остальные гости чинно покинули ресторан, разойдясь по своим покоям. В их числе оказались и Клейн с «Пылающим» Даницем.

— А я-то грешным делом решил, что ты под шумок возьмешь командование «Белым Агатом» в свои руки, дабы уберечь посудину от малейших царапин, — уже в триста двенадцатой каюте бросил Даниц. Запирая дверь, он всем своим видом демонстрировал предвкушение захватывающего спектакля.

В конце концов, тот факт, что он, едва заприметив стоящего кандидата, мигом закинул удочку, расписав программу и щедрые посулы ложи, красноречиво выдавал в нем натуру экстраверта и на редкость словоохотливого боцмана.

Клейн смерил его коротким взглядом и молча подошел к окну. Там, где лазурь небес сливалась с океаном, в их сторону уверенно перло массивное судно. На его мачте гордо реяло знамя с багровым черепом, а из труб валил густой дым, гармонично соседствуя с надутыми ветром парусами.

— Они тебе знакомы? — не вынимая рук из карманов, поинтересовался Клейн, застыв перед толстым стеклом.

Даниц пристроился чуть позади, вглядываясь в морскую даль пару секунд, после чего вынес вердикт:

— Пиратская банда «Красный Череп». Шваль средней руки.

— За голову их капитана, «Морского Волка» Джонсона, дают девять сотен фунтов. За старпома, «Одноглазого» Андерсона — полтысячи.

В пиратском ремесле размер казенной награды служил самым верным и наглядным мерилом статуса и авторитета.

Скрупулезно прикинув, что его собственные таланты в подводном бою пока оставляют желать лучшего, а абордаж неминуемо обернется кровавой баней для невинных пассажиров, Клейн выдержал многозначительную паузу и спросил:

— Они знают тебя в лицо?

— Еще бы! — Даниц в мгновение ока расправил плечи, преисполнившись гордости. — Эта шантрапа вхожа на крупные пиратские сходки, где мне не раз доводилось давать им пинка под зад.

«Сразу видно прославленного корсара стоимостью в три тысячи фунтов…» — ни на йоту не изменившись в лице, Клейн задал следующий вопрос:

— У них имеются подзорные трубы?

— Обижаешь, это же базовый инвентарь! Даже когда они берут посудину на абордаж, на марсе обязательно торчит впередсмотрящий. Пасёт горизонт в трубу, чтобы какая-нибудь случайная канонерка не накрыла их со спины, — с плохо скрываемым презрением к дилетантскому вопросу фыркнул Даниц.

Пират уже окончательно убедился: этот пугающий тип — всего лишь зеленый новичок в авантюрном ремесле, который, судя по всему, впервые ступил на шаткую палубу океанского лайнера.

«Кем же он был раньше? Маститым сухопутным охотником за головами? Или цепным псом какой-нибудь тайной ложи?» — на одних инстинктах Даниц принялся препарировать туманное прошлое Германа Воробья.

— В такие минуты их капитан со старпомом лично следят за целью в окуляры? — поинтересовался Клейн. Изначально он порывался пренебрежительно окрестить их «девятисотенным» и «пятисотенным», но вовремя рассудил, что это прозвучит чересчур невежливо.

— Стопроцентно. Они обязаны денно и нощно держать дичь под колпаком, — с легким недоумением в голосе отозвался Даниц.

Пират искренне не брал в толк, к чему вообще весь этот допрос. В его понимании, владей он подобной чудовищной мощью, он бы просто позволил «Красному Черепу» подойти вплотную, а затем перемахнул бы на их палубу и пустил всех до единого на корм рыбам.

Сыщик повернул голову к собеседнику и, расплывшись в теплой, утонченной улыбке, произнес:

— Вот и славно.

«Что ты задумал⁈ Прекрати так скалиться!» Даница внезапно прошиб леденящий страх, и он судорожно начал скрести по сусекам остатки былой храбрости, готовясь к отпору.

— Снимай парик, — ледяным тоном скомандовал Клейн.

«А?» — Даниц впал в ступор, но всё же нехотя, медленными движениями стянул с макушки фальшивую шевелюру.

Клейн выудил из

Закладка:

— Оттирай брови и смывай грим.

Это было то самое паранормальное «средство для демакияжа», которое он сварганил для своей клоунской личины еще до возвышения в ранг «Безликого». К слову, именно этот состав сослужил ему отличную службу во время облавы на «Мстительного духа» из Школы Розы.

Ныне Клейн в подобных притирках совершенно не нуждался, однако выбросить флакон так и не поднялась рука.

«…» — Даниц совершенно потерял нить происходящего. Впрочем, пока этот психопат не перешел к прямому рукоприкладству, пират благоразумно решил не доводить дело до точки невозврата. Послушно выполнив приказ, он смыл всю фальшь с лица, явив миру свой истинный облик.

Забрав металлический флакончик, Клейн распахнул створку, впуская в каюту тугой, пронизывающий шквал соленого морского ветра.

— Вставай сюда. Лицом к океану, — ткнув пальцем прямо перед открытым окном, велел он «Пылающему» Даницу.

Пират, разрываясь между глухим непониманием и жгучей настороженностью, подошел к подоконнику и уверенно застыл на месте.

Окинув его оценивающим взглядом, Клейн холодно процедил:

— У тебя два пути. Либо ты сам перелезаешь за борт и картинно повисаешь на виду у всех, либо я беру тебя за шкирку и вывешиваю туда насильно.

— Да что ты, черт возьми, удумал⁈ — на одних инстинктах выпалил Даниц.

Сыщик вновь расплылся в своей фирменной, леденящей душу радушной улыбке:

— Хочу продемонстрировать твою тушку той пиратской братии. Сдается мне, физиономии четвертого боцмана «вице-адмирала Айсберг» с лихвой хватит, чтобы они поджали хвосты и дали по тапкам.

— Нет, только не это! — на одних инстинктах пошел в отказ Даниц.

Пират кристально ясно представлял, к каким выводам придет пиратская банда «Красный Череп», заприметив его тушку: либо «Пылающий» Даниц попал в плен, а значит, на борту засел воистину пугающий монстр, либо же эта посудина уже находится под колпаком у «вице-адмирала Айсберг», и остальным корсарам лучше держаться от нее подальше.

«И именно то, в какой позе меня вывесят, и определит ход их мыслей…» — с горькой обреченностью осознал боцман.

Улыбка Клейна сделалась еще более лучезарной и дружелюбной:

— Поверь, со мной чертовски легко поладить. Истинно так, нужно лишь в точности исполнять мои приказы.

В это самое мгновение Даница вновь окатило той самой леденящей душу, всепоглощающей жаждой чужого голода. Ему почудилось, будто в любую секунду от его плоти и самой души могут заживо, с чавканьем оторвать изрядный кусок.

Взвесив риски ровно за секунду, пират примирительно вскинул руки и, скрипнув зубами, выдавил вымученную усмешку:

— Я сам.

Сгорая от ярости и унижения, Даниц развернулся и полез в распахнутое окно. Полагаясь на выкованные годами морской жизни баланс и первобытную силу, он уперся локтями в подоконник и надежно повис снаружи, за бортом лайнера.

— Даже не думай рыпаться. Терпением я отнюдь не отличаюсь, — в противовес мягкому, вкрадчивому тону, лицо Клейна заледенело.

Фух… Даниц титаническим усилием воли подавил жгучий порыв просто разжать руки и камнем рухнуть в океан.

Тем временем на палубе далекого пиратского корабля матрос, неотрывно пасущий «Белый Агат» в подзорную трубу, торопливо доложил «Морскому Волку» Джонсону:

— Кэп, там какой-то спятивший придурок вывалился из окна и висит на руках!

Джонсон на долю секунды опешил, после чего вскинул собственную трубу, прильнув к окуляру.

Отыскать того самого чудака труда не составило: мишень на фоне белого борта выделялась чересчур уж откровенно и броско.

«Погодите-ка… Да это же „Пылающий“ Даниц!» Бровь Джонсона нервно дернулась — он безошибочно узнал болтающегося на ветру бедолагу.

«Какого дьявола он забыл на „Белом Агате“? К чему этот цирк с вывешиванием за борт? Неужто этот лайнер — дичь самой „вице-адмирала Айсберг“?» — прокрутив в уме ворох тревожных вопросов, «Морской Волк» принял единственно верное решение.

Вскинув правую руку, он гаркнул:

— Свистать всех наверх! Руби концы, немедля уходим из этих вод!

…………

В триста пятой каюте Клевис, намертво стиснув рукоять револьвера, застыл у окна, готовый в любую секунду встретить абордажную команду.

Перепуганное семейство Донны даже не подумало расходиться по своим комнатам. Сбившись в кучу прямо в гостиной, они ни живы ни мертвы дожидались первых артиллерийских залпов. Сесиль и еще один телохранитель, Тиг, неотступно несли вахту подле нанимателей, не ослабляя бдительности ни на йоту.

И в этот самый миг в выцветших, умудренных суровым опытом глазах Клевиса промелькнуло искреннее недоумение.

Выждав еще несколько долгих минут, наемник опустил ствол, отступил на шаг от окна и возвестил:

— Пираты уходят.

— Чего? — Урди Бранч и остальные опешили от столь внезапного поворота, окончательно запутавшись в мотивах и логике незваных корсаров.

…………

Каюта триста двенадцать.

«Пылающий» Даниц перевалился обратно в комнату и, тяжело, с надрывом дыша, недовольно фыркнул:

— Да ты просто бессовестно прикрываешься именем нашего капитана! Она терпеть не может подобные выходки!

«Уж погоди, „вице-адмирал Айсберг“ непременно задаст тебе трепку!» — со жгучей обидой мысленно пригрозил пират.

Клейн молча выслушал этот выпад и, погрузившись в глубокомысленное состояние, парировал встречным вопросом:

— Насколько я помню, награда за ее голову в Лоэне составляет двадцать шесть тысяч фунтов?

«…Конченый псих…» — Даниц окончательно лишился дара речи, не найдясь, что ответить этому безумцу.

Глава 505

Слуга стоимостью в 3000 фунтов

— Капитан, «Красный Череп» сбежал!

Один из матросов пулей ворвался в капитанскую каюту.

— Сбежал? — Элланд вскинул подзорную трубу, с недоумением оглядывая безмятежную гладь океана, и как раз успел заметить, как силуэт пиратского судна растворяется за линией горизонта.

Его брови сурово сошлись на переносице: капитан ума не прикладывал, с какой стати события приняли столь неожиданный оборот.

По его прикидкам, боевой мощи «Белого Агата» ни за что не хватило бы, чтобы вот так, с ходу, заставить корсаров поджать хвосты. По всем законам жанра им предстояло выписать с полсотни кругов, обменяться серией артиллерийских залпов, и лишь тогда пираты, смекнув, что этот орешек им не по зубам и затяжной бой не сулит ничего хорошего, благоразумно бы отступили.

Неужто «Красный Череп» просто проплывал мимо, даже не помышляя о грабеже? Вот только если они не собирались никого брать на абордаж, какого дьявола вообще забыли на этом маршруте? Это же самая опасная кишка, где проще простого напороться на эскадры Королевского флота или корабли Церкви! В этих водах даже Четыре Короля и семерка адмиралов предпочитают не отсвечивать… Сердце Элланда полнилось тяжелыми сомнениями: дело явно пахло керосином.

Осторожность уберегает от

Закладка:

Наконец, он вскинул руку и скомандовал штурману:

— Сегодня ночью бросаем якорь в порту Банси.

— Доложите о стычке с пиратами командованию флота и церковникам.

Согласно изначальному курсу, следующей остановкой «Белого Агата» должен был стать порт Тиана. При скорости в тринадцать узлов путь туда занял бы около трех суток. А уж оттуда лежал прямой маршрут до конечной цели — столицы архипелага Ротсид, Города Щедрости Байама.

Впрочем, существовал и куда более стремительный способ добраться из порта Притц в Байам: сделать всего одну транзитную остановку в порту Банси, что лежал в ста двадцати морских милях от Дамира.

…………

— Они и впрямь ушли? — Урди Бранч, отец Донны, подошел к окну и вперил взгляд в морскую даль.

Клевис с ледяным спокойствием кивнул:

— Именно так.

Не успел он договорить, как с палубы донеслись зычные крики матросов:

— Отбой тревоги! Опасность миновала!

Услышав это официальное подтверждение, Донна и Дентон наконец-то смогли перевести дух. Набравшись храбрости, брат с сестрой подобрались поближе к окну, с любопытством выглядывая наружу.

— А эта пиратская банда «Красный Череп» — они очень опасные? — широко распахнув глаза, девочка тщетно пыталась разглядеть уже скрывшееся из виду судно.

— Очень, — коротко, но веско подтвердил Клевис.

— Насколько? — тут же загорелся Дентон.

Стоящий поодаль телохранитель Тиг небрежно поправил волосы и с легким смешком ответил:

— Даже если сбросить со счетов бортовые орудия и сотни головорезов, одни лишь их капитан Джонсон и старпом Андерсон представляют собой чудовищную угрозу.

— Андерсон носит кличку «Одноглазый», и Королевство дает за его голову целых пятьсот фунтов. Собери мы в кулак всех, кто сейчас находится в этой каюте, да прихвати в помощь парочку крепких матросов — и то, мы бы справились с ним лишь при удачном стечении обстоятельств. А уж «Морской Волк» Джонсон играючи раскидает и таких бойцов. Успей они пойти на абордаж, перед этим «Волком» не устоял бы никто. Его куш переваливает за девятьсот фунтов, почитай, целая тысяча!

— Это много? — Донна разрывалась между искренним трепетом перед мощью этих разбойников и недоумением от названных сумм.

В конце концов, в ее детской картине мира годовой доход отца легко переваливал за полторы тысячи фунтов!

— Это баснословные деньги. Ведь это лишь голая казенная награда за их тушки или отрубленные головы. Вся их амуниция, награбленное добро и сокровища — всё это тоже достанется тебе, а власти выкупят трофеи по рыночной цене. К тому же, за их головы наверняка назначены куши и в других державах, — вмешалась в разговор Сесиль. — Здесь, в открытом море, любой корсар стоимостью от трех сотен фунтов считается крайне опасным противником. А уж те, чей ценник подбирается к тысяче или переваливает за нее, гремят славой как минимум в своих родных водах — я имею в виду такие необъятные просторы, как море Соня или Туманное море.

— Выходит, Четыре Короля и семерка адмиралов гремят славой на все Пять морей? — с детской наивностью уточнила Донна.

Клевис со всей серьезностью кивнул:

— Истинно так.

— Значит, и банда «Красного Черепа» весьма прославлена на просторах моря Соня? — выстроив безупречную логическую цепочку, допытывалась девочка.

— Верно, — подтвердил Тиг.

— Но с какой стати они тогда сбежали? — недоуменно захлопала ресницами Донна.

— Не факт, что они именно сбежали… — Сесиль и сама не до конца понимала, что к чему.

Клевис вновь устремил взор за стекло, и меж его бровей пролегла глубокая, суровая складка:

— Вполне возможно, тут кроются иные мотивы. Быть может, в этот раз им было совершенно не до грабежей, и наши пути пересеклись по чистой случайности.

Иные мотивы? В голове Донны, переполненной детскими фантазиями, внезапно вспыхнула дикая догадка.

«Неужто это тот самый исполинский, размером с целый дом, миролюбивый посланник дядюшки Воробья до смерти перепугал корсаров? Да-да! Он же такой жуткий!» — душа девочки так и забурлила от восторга, словно закипающий котелок.

Сгорая от воодушевления, она резко повернула голову, скосив взгляд на брата, и обнаружила, что глазенки Дентона тоже пылают жгучим предвкушением.

Брат с сестрой синхронно, намертво поджали губы, без слов осознав: они оба думают об одном и том же.

— Мы выйдем подышать свежим воздухом, далеко не пойдем, покрутимся здесь, на этаже, — наспех состряпав предлог, Донна потянула брата за собой и выскользнула из каюты 305.

Оказавшись в коридоре, Дентон заговорщицки понизил голос:

— Мы идем к дядюшке Воробью?

— В точку! — лучезарно, с бьющей через край энергией улыбнулась Донна. — Я как раз приметила, что он юркнул в триста двенадцатую каюту.

…………

Каюта триста двенадцать.

«Пылающий» Даниц, благоразумно переставший поминать всуе «вице-адмирала Айсберг», вновь устремил взор на меняющий курс «Красный Череп» и с усмешкой прищелкнул языком:

— Готов поспорить на что угодно: эти ребята до смерти струхнули от тех громогласных заявлений Королевского флота о новых броненосцах и исполинских пушках. Да и недавний разгром одной из банд явно подлил масла в огонь. Вот они и поперлись в эту опасную кишку, надеясь по-быстрому сорвать последний куш и навсегда завязать с морем.

— Хех, да сдались им эти железные корыта с пушками! В арсенале флота и церковников всегда хватало смертоносных игрушек, но корсары от этого не вымерли как вид. Не по зубам в открытом бою — так всегда можно дать деру, верно? Не станут же они приставлять эскорт к каждой захудалой торговой посудине?

— Я, конечно, понимаю: броненосцы растут как на дрожжах, паровые котлы становятся всё дурнее, и однажды их скорость перевалит за восемнадцать, а то и за все двадцать узлов. Стоит им сесть на хвост — и пиши пропало, нагонят в два счета. Но ведь океан поистине безграничен! Швырни туда хоть тысячи, хоть десятки тысяч судов — они и крошечного угла не заполнят. А уж тех вод, куда не ступала нога человека, и вовсе не счесть. Натворил дел, юркнул в такую глушь — и всё, ищи ветра в поле! Да, риск там запредельный, но и шансы выжить есть.

«А этот тип и впрямь не умеет держать язык за зубами… Тебе не кажется, что отбитому на всю голову авантюристу подобные расклады до лампочки?» — Клейн оторвал взгляд от иллюминатора и окинул каюту коротким взором.

Наконец его глаза

Закладка:

— Перестирай всё грязное белье внутри.

Даниц, уже набравший в грудь побольше воздуха для очередной тирады, застыл словно громом пораженный. В этот миг он был готов спалить всю эту чертову посудину дотла.

Ярость клокотала в нем, подобно перегретому пару в котле, срывая с петель все предохранительные клапаны здравого смысла.

Пират судорожно приоткрыл рот, с шумом втянул воздух, затем снова приоткрыл рот и сделал еще один рваный вдох.

Пунцовая краска на его лице мало-помалу сошла на нет, и он, напрочь забыв о своей фирменной усмешке, глухо выдавил:

— Прямо всё?

— Только грязное. Пальто достаточно просто почистить щеткой, — Клейн едва сдержал рвущийся наружу смех, глядя на эти титанические потуги обуздать гнев. В конце концов, это была лишь малая толика того наказания, которое Даниц заслужил за грабеж невинных душ.

Внутри саквояжа покоилась его вчерашняя сменная одежда. Парень слегка поленился, поэтому накануне успел застирать лишь исподнее.

«Хладнокровие, только не сорваться, хладнокровие, держать себя в руках…» — раз за разом мысленно заклинал себя Даниц. Скрипя зубами, он подошел к багажу Германа Воробья, откинул крышку и принялся выуживать нуждающиеся в стирке вещи.

Едва он скрылся в умывальной комнате и погрузился в эту унизительную работу, как тишину разорвал заливистый перезвон дверного колокольчика.

Клейн распахнул створку и обнаружил на пороге брата с сестрой — Донну и Дентона.

— Дядюшка Воробей, мы вам не помешали? — глазки Донны так и забегали из стороны в сторону.

— Нисколько, — Клейн отступил в сторону, приглашая гостей внутрь.

Брат с сестрой переступили порог и с нескрываемым изумлением уставились на Даница, усердно стирающего белье.

— А где же прислуга? — на одних инстинктах выпалил Дентон.

— Я путешествую без неё, — Клейн ответил вместо пирата.

Донна, пребывая в легкой растерянности, заметила:

— Но ведь для первого класса предусмотрены специальные горничные-прачки, они берут плату за каждую корзину.

Не успела девочка договорить, как Даниц застыл соляным столбом.

До этого он был настолько ослеплен яростью, что напрочь позабыл о подобной услуге.

Пират судорожно стряхнул с рук капли воды, развернулся и, выдавив из себя подобие улыбки, обратился к Герману Воробью:

— Могу ли я перепоручить это прачке?

Клейн вовсе не горел желанием истязать бедолагу ради пущей забавы, а потому с усмешкой ответил:

— Меня волнует лишь чистый результат.

Фух… Даниц с явным облегчением перевел дух.

Эта короткая перепалка заставила Донну почуять неладное. Девочка с подозрением прищурилась:

— Дядюшка Воробей, вы ведь приятели? А он… почему он выглядит совершенно иначе, чем пару минут назад⁈

Сыщик неспешно опустился на стул и, не пытаясь ничего утаить, ровным тоном произнес:

— Если быть до конца точным, он мой военнопленный.

— Военнопленный? — Дентон растерянно захлопал глазами, крутя головой. Мальчишка в упор не помнил, чтобы между этими двумя джентльменами вспыхивала какая-то ссора.

Донна сначала нахмурилась, но тут же ее осенило, и она с восторгом выпалила:

— Он… он пират⁈

— Угу, — Клейн едва заметно кивнул.

— И банду «Красного Черепа» тоже вы обратили в бегство, дядюшка Воробей? — с бьющим через край предвкушением допытывалась девочка.

Юноша скосил взгляд на Даница и с абсолютно каменным лицом ответил:

— Вроде того.

Получив исчерпывающие ответы на все свои загадки, Донна почувствовала небывалое удовлетворение. Искоса поглядывая на Даница, она заговорщицки понизила голос:

— Дядюшка Воробей, а у него есть имя? То есть, я хотела спросить, за его голову назначена награда?

«Нет! Ни одна живая душа не должна прознать о моем чудовищном позоре!» — Даниц поспешно раскрыл рот, перехватывая инициативу:

— Меня зовут Зиг!

Однако в этот самый миг Клейн словно невзначай, легкомысленно обронил:

— Даниц.

— Даниц… — Донна и Дентон переглянулись, благоразумно решив больше ничего не выспрашивать.

Брат с сестрой не стали долго задерживаться и вскоре учтиво откланялись. Взгляд этого корсара казался им слишком уж свирепым и пугающим.

Вернувшись в триста пятую каюту и обнаружив, что отец всё еще увлеченно беседует с Клевисом, Донна с напускной наивностью встряла в разговор:

— Там в коридоре народ вовсю судачит о пиратах. Кто-то поминал некоего Даница. Он очень опасен?

— Даниц… «Пылающий» Даниц. Это подручный «вице-адмирала Айсберг», четвертый боцман на «Золотой мечте»… — лаконично пояснил Клевис.

На этих словах наемник внезапно осекся. Его взгляд затуманился, словно мужчина погрузился в какие-то далекие воспоминания.

«Подручный самого пиратского адмирала…» — сгорая от любопытства, Донна не унималась:

— И какова награда за его голову?

Клевис вынырнул из раздумий и глухим, веским басом отчеканил:

— Три тысячи фунтов.

Т-три тысячи фунтов⁈ Рты Донны и Дентона медленно поползли вниз, и они застыли, позабыв как дышать.

За предводителя «Красного Черепа» сулили жалкие девять сотен, а тот тип, что покорно стирал белье словно прислуга, стоит целых три тысячи⁈ Брат с сестрой ошарашенно уставились друг на друга, окончательно лишившись дара речи.

…………

Ближе к шести часам вечера «Белый Агат» вновь подошел к берегу.

— Порт Банси? А Элланд и впрямь весьма осторожен… — пробормотал Даниц, застыв у окна и созерцая тонущую в сумерках гавань и возвышающийся силуэт маяка.

Не дожидаясь реакции Клейна, пират издал сухой смешок:

— Об этом местечке ходят весьма скверные слухи.

Глава 506

Музей погоды

Клейн уже успел в общих чертах раскусить характер Даница. Не став утруждать себя расспросами о местных легендах, он так и остался сидеть в кресле, сохраняя на лице маску ледяного, невозмутимого спокойствия и молча взирая на собеседника.

Даниц, которого никто не перебивал, слегка покачал головой:

— Предания гласят, что добрых три века назад, когда лоэнская армия впервые высадилась на этот остров и захватила его, во время одного густого тумана бесследно сгинуло больше полутысячи солдат. Вскоре после этого их выбеленные кости начали то и дело находить то на побережье, то высоко в горах. Подобная чертовщина повторялась из раза в раз, пока Церковь Повелителя Бурь не воздвигла здесь храм и не прислала своего епископа.

И пусть высоколобые историки в один голос утверждают, будто колониальная эпоха взяла свой старт лишь после того, как отправленные Расселом эскадры нащупали безопасный маршрут к Южному континенту, истина была несколько иной. Задолго до тех событий державы Северного континента неустанно бороздили окрестные воды, шаг за шагом подминая под себя различные острова. Вот только размах тех предприятий был невелик, да и должного

Закладка:

«Бесследно испарились в тумане… А кости раскидало по всему острову…» — эти обрывки фраз внезапно воскресили в памяти Клейна рассказы о Земле, покинутой богами. Если верить словам малыша «Солнца», там отродясь не видели дневного светила, лишь первобытный мрак да вспышки молний. И стоило человеку хоть на мгновение оказаться поглощенным этой кромешной, лишенной малейшего проблеска света тьмой, как на него тут же обрушивалась немыслимая, леденящая душу жуть.

Даниц устремил взор на возвышающийся вдали силуэт маяка, четко вырисовывающийся на фоне закатного неба, и продолжил:

— К тому же, судя по раскопанным древним гробницам и наскальной живописи, здешние аборигены в свое время вовсю баловались каннибализмом.

— Остров раскинулся в самом сердце зоны буйных климатических аномалий: тут тебе и землетрясения, и лютые штормы, и те самые проклятые туманы. Беды валились на головы аборигенов одна за другой, и чтобы хоть как-то умилостивить стихию, они выдумали собственного «Бога погоды». Жертвоприношения закатывали аж по четыре раза в год. Хех, и знаешь, в чем крылась их суть? Они отбирали так называемого «избранника богов», пускали его в расход, жадно делили между собой его кровь и плоть, а отрубленную башку замуровывали прямо в алтарь.

— Впрочем, эти дикарские обряды давно канули в Лету, уступив место таинствам Повелителя Бурь, да и сам язык аборигенов стерся из памяти без остатка.

«Бог погоды… Покоренный клочок суши, веками хранивший жуткие традиции человеческих жертвоприношений…» — Клейн мгновенно сделал предварительные выводы.

Даниц неохотно оторвал взгляд от горизонта и небрежно бросил:

— Именно из-за этих мрачных баек в порту Банси укоренились две весьма специфические традиции. Первая: если на город опускается густой туман или погода начинает беситься, местные наглухо запирают двери, носа на улицу не кажут и ни за что на свете не откликаются ни на какие стуки.

— А вторая — они до смерти обожают свежую кровь самых разных животных. В свое время здешний люд перенял у мигрирующих эльфов хитрый трюк: стоит добавить в кровь соль, как она сворачивается в причудливые, упругие сгустки. Приправишь эту прелесть парочкой местных жгучих специй — и получаешь невероятно нежное, тающее во рту блюдо.

«Да это же вылитый кровяной тофу!» — Клейн на долю секунды опешил, после чего, перековав искреннее изумление в легкое недоумение, сдвинул брови:

— Эльфы?

Опираясь на вбитые в подкорку еще в прошлой жизни стереотипы, юноша всегда мнил эльфов эдакими утонченными, возвышенными вегетарианцами. С какой стати эти лесные создания вообще взялись за кулинарные изыски со свежей кровью и изобрели сотню рецептов кровяного тофу?

— Именно так. Ходят слухи, что эльфы просто без ума от свернувшейся крови, — Даниц развел руками. — Какая досада, что в наши дни встретить этих дивных кулинаров стало задачей не из легких.

«…Малыш „Солнце“ как-то упоминал, что Король Эльфов Сонясолем, тот самый древний бог, безраздельно властвовал над бурями и штормами. Стало быть, весь эльфийский род по своей природе близок к Потусторонним из Пути „Моряка“… Если так посмотреть, их плотоядная страсть к крови обретает вполне логичный смысл… Держу пари, они еще и поголовно страдали вспышками дикого гнева и раздражительности… До чего же прелестная картина вырисовывается…» — мысли калейдоскопом пронеслись в голове сыщика, пока его внимание не переключилось обратно на «кровяной тофу».

«Сто лет подобного не едал…» — в душе зародилось жгучее желание сойти на берег и побаловать себя местным деликатесом.

В этот момент Даниц сам вызвался с предложением:

— Тут неподалеку есть весьма прославленный ресторанчик, «Лайм». Тамошняя свиная кровь — это просто нечто! Не желаешь… не желаешь прогуляться и снять пробу?

Пирату было до смерти неуютно куковать с Германом Воробьем один на один в тесной каюте. Он всё время ждал, что этот монстр в человечьей шкуре ни с того ни с сего слетит с катушек и устроит кровавую баню.

«А вот на людях он наверняка поумерит свой пыл… О Повелитель Бурь, умоляю, пусть это чертово плавание поскорее подойдет к концу!» — отчаянно, но без особой веры в душе молился Даниц.

Будучи до мозга костей морским волком, он тоже возносил молитвы Повелителю Бурь, вот только к самой Церкви не питал ни малейшего пиетета.

Услышав идею «Пылающего», Клейн, и без того нацелившийся на дегустацию, мгновенно загорелся.

Однако те самые байки и зловещие традиции порта Банси, что только что поведал пират, оставили после себя неприятный, тягучий осадок. Недолго думая, юноша выудил золотую монету и прямо на глазах у Даница раскинул экспресс-гадание.

Вердикт был кристально ясен: лично для него порт Банси не таил в себе никакой скрытой угрозы.

«Хм…» — Клейн уставился на лежащий в ладони соверен, не моргая добрых несколько секунд. На душе по-прежнему скребли кошки, и слепой уверенности так и не прибавилось.

Даниц, наблюдая за этим ритуалом, вдруг с леденящей ясностью осознал: этот монстр, ко всему прочему, еще и виртуозный прорицатель.

«Да уж… Задумай я дать деру, он выследит меня в два счета…» — «Пылающий» разом сник, и его сердце затопила тягучая, горькая печаль.

Едва пират успел худо-бедно взять себя в руки, как Клейн резко поднялся с кресла и уверенным шагом направился к двери уборной.

Уже взявшись за ручку, сыщик обернулся и с ледяным, ничего не выражающим лицом бросил:

— Дарю тебе шанс. Можешь попытаться сбежать прямо сейчас.

С этими словами Клейн захлопнул за собой створку, которая с глухим стуком отрезала его от гостиной.

Даниц судорожно сжал и разжал кулаки. Сделав пару неуверенных шагов к выходу из каюты, он всё же замер как вкопанный.

Самым пугающим всегда остается неизвестность. Так и не разгадав до конца, какими еще паранормальными фокусами владеет этот Герман Воробей, пират благоразумно не рискнул обострять конфликт и лезть на рожон.

«В конце концов, он ведет себя вполне сносно, увечий не наносит… Глядишь, как бросим якорь в Байаме, так он меня и отпустит на все четыре стороны…» — жалкая надежда на чудо окончательно пустила корни в душе Даница.

В уборной.

Клейн проворно извлек бумажного человечка, сноровисто обустроил искусную подмену, после чего отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой.

Устроившись на почетном месте во главе длинного бронзового стола, он стянул с левого запястья маятник и вывел на пергаменте нужную для гадания фразу:

«В порту Банси кроется скрытая опасность».

Свесив цепочку и приняв правильную позу, Клейн беззвучно прокрутил заклинание в уме несколько раз. Распахнув глаза, он

Закладка:

А это означало лишь одно: лично для Клейна порт Банси таил в себе поистине колоссальную, смертоносную угрозу!

«Какого дьявола? Лоэн подмял под себя эти земли еще триста лет назад. Этот порт торчит на главном торговом перекрестке добрую сотню лет, и за всё это время оттуда не долетало ни единого слушка о какой-либо чертовщине… Неужто сразу несколько матерых пиратских армад решили объединиться и пустить этот остров на дно? Да нет, бред, береговые батареи здесь явно не для красоты стоят…» — сурово сдвинув брови, Клейн поспешил раскинуть карты еще раз, проверяя, не сулят ли ему ближайшие дни столкновений с корсарами. Вердикт был отрицательным.

«Хм…» — выдержав несколько секунд тяжелого молчания, юноша плотно окутался духовностью и камнем рухнул обратно сквозь серую мглу.

Вернувшись в материальный мир, Клейн нажал на механическую кнопку сливного бачка, убрал бумажного двойника, шагнул к раковине и пустил воду, слегка ополоснув ладони.

За эти краткие мгновения он успел кристально ясно разложить всё по полочкам и принял железобетонное решение: не лезть на рожон, избегать любых неприятностей и поставить безопасность во главу угла.

Насухо вытерев руки бумажным полотенцем, сыщик распахнул дверь. Его взору предстал Даниц, всё так же сиротливо торчащий посреди каюты.

«Корсар, чья осторожность граничит с откровенной трусостью… Впрочем, если подумать, вся эта братия под крылом „вице-адмирала Айсберг“ — скорее просто вольные авантюристы, подрабатывающие пиратством на полставки…» — Клейн смерил его равнодушным взглядом и будничным тоном обронил:

— Идем в ресторан первого класса.

— … Как скажешь, — Даниц ума не прикладывал, какая муха укусила этого Германа Воробья и с чего тот вдруг резко сменил гнев на милость, однако благоразумно прикусил язык и не стал спорить.

…………

Неспешно спускаясь по скрипучему трапу на берег, Клевис внезапно обернулся к Донне и ее спутникам:

— Ступайте в «Лайм» без меня.

— Мне нужно перекинуться парой слов с капитаном Элландом. Я живо вас нагоню.

— Договорились, — Урди Бранч слегка опешил от такой смены планов, но особого значения этому не придал.

Развернувшись, Клевис зашагал обратно на борт и прямо на полпути столкнулся с Элландом, на бедре которого привычно покачивался прямой клинок.

— Иду навестить Германа Воробья, — бросив эту короткую фразу, бывший авантюрист решительно направился в сектор первого класса.

Элланд на миг застыл в полнейшем недоумении, искренне не беря в толк, к чему вообще весь этот спектакль.

«Чтобы зайти в гости к Герману Воробью, моего дозволения вовсе не требуется…» — капитан постоял столбом еще пару секунд, прежде чем до него наконец дошел истинный, скрытый смысл этого визита.

«Он дает мне негласный знак: случись с ним какая беда, виноват в этом стопроцентно будет именно Герман Воробей… А вот если он вернется целым и невредимым, значит, его подозрения оказались беспочвенными, и дергать Воробья лишний раз не стоит…» Элланд как вкопанный остановился на месте и скомандовал идущему следом старпому:

— Ждем ровно пятнадцать минут.

…………

Тук-тук-тук!

Клейн и Даниц, уже собравшиеся переступить порог, услышали этот ритмичный стук в дверь.

Поймав многозначительный взгляд сыщика, Даниц проворно шагнул вперед и распахнул створку.

На пороге стоял Клевис. Смерив вновь замаскированного пирата долгим, пытливым взглядом, бывший авантюрист повернулся к Клейну:

— «Пылающий» Даниц?

Еще за обедом спутник Германа Воробья показался ему странным и до боли знакомым, однако связать это лицо с портретом на розыскной листовке наемник тогда не догадался. И лишь когда Донна вскользь упомянула имя пирата, Клевиса словно осенило — сходство было просто поразительным.

«Так и знал…» — Клейн уже приоткрыл было рот для подтверждения, но Даниц с нервным смешком его опередил:

— Дружище, вы обознались. Спору нет, я и впрямь чертовски похож на того прославленного корсара стоимостью в три тысячи фунтов, но это точно не я. Меня вечно с ним путают, и, уж поверьте, это доставляет уйму хлопот.

Клейн торопливо вскинул руку и прикрыл рот, едва не прыснув со смеху и рискуя напрочь разрушить свой тщательно выверенный ледяной образ.

Мгновенно совладав с эмоциями, он невозмутимо произнес:

— Да, это он.

«Эх… моя репутация…» — Даниц тоскливо задрал голову, уставившись в потолок.

— И что вы замышляете? — бесшумно втянув воздух, напрямик спросил Клевис.

Клейн едва заметно дернул подбородком, указав на пирата:

— Стерегу его.

— Стережете? — Клевис искренне не взял в толк смысл слов Германа Воробья.

«Сударь, вам бы следовало научиться сопоставлять факты и делать выводы самостоятельно. Я не могу разжевывать каждую мелочь, это в корне противоречит моей легенде!» Встретив недоуменный взгляд наемника, Клейн небрежно обронил:

— Он взошел на борт в порту Дамир. Я узнал его и решил взять под надзор, дабы избежать неприятных сюрпризов.

Клевис несколько секунд молча сверлил Клейна взглядом, после чего коротко кивнул:

— Справляетесь?

— Помощь нужна?

— Ни к чему, — хладнокровно отрезал Клейн.

Скользнув взглядом по унылой физиономии Даница, наемник отступил на шаг:

— В таком случае, я откланиваюсь.

Он уже собрался было уйти, как Герман Воробей внезапно окликнул его. Этот загадочный молодой авантюрист произнес с несвойственной ему тяжелой серьезностью:

— Возвращайтесь на борт как можно скорее.

— В порту Банси таится скрытая угроза.

…………

Тем временем в ресторане «Лайм» Донна только-только успела расстелить салфетку на коленях, как вдруг увидела в окно дядюшку Клевиса, спешно приближающегося к зданию.

В этот самый миг погода в порту резко испортилась. Налетел яростный шквал, заставив деревья отчаянно раскачиваться под порывами ветра.

«Воистину, порт Банси вполне оправдывает звание „музея погоды“…» — Донна с живым интересом принялась разглядывать бушующую стихию за стеклом.

Вскоре ее взгляд выхватил фигуру в черном плаще. Незнакомец, сжимая в руке штормовой фонарь, с огромным трудом продирался вперед сквозь стену ветра.

Словно почуяв на себе чужой взгляд, путник остановился, повернулся вполоборота и, вскинув голову, уставился прямо на второй этаж ресторана.

В следующее мгновение Донна смогла во всех деталях разглядеть его внешность. Под глубоким черным капюшоном зияла пугающая пустота: там, где должна была находиться голова, торчал лишь голый обрубок шеи, из которого ключом била густая, алая кровь.

Незнакомец вновь ссутулился, поплотнее запахнул плащ и безмятежно продолжил свой путь.

Глава 507

Порт Банси на ветру

Донна в ужасе отшатнулась. Ее зрачки сузились в крошечные иглы, рот полуоткрылся, а с губ уже был готов сорваться истошный

Закладка:

Не доводись ей совсем недавно столкнуться с тем чудовищным «посланником», девочка бы наверняка потеряла над собой контроль и в панике вскочила на ноги, рискуя опрокинуть и стол, и стулья.

К счастью, она уже перестала быть той наивной, ничего не смыслящей в морских байках малышкой, что впервые ступила на борт «Белого Агата». Лишь голос ее слегка сорвался на визг, когда она, дрожащей рукой указывая на окно, сбивчиво залепетала:

— Там… там живой мертвец!

— Мертвец без головы!

В попытках хоть как-то описать увиденную за стеклом жуть, девочка прибегла к самому расхожему образу из народных страшилок.

Сесиль молниеносно вскочила с места. В два широких шага преодолев расстояние до Донны, наемница с недоумением уставилась в бушующий за окном шторм, скрупулезно вглядываясь во тьму несколько долгих секунд.

— Там абсолютно пусто, — констатировала она чистую правду.

Донна нервно вжала голову в плечи, но всё же набралась храбрости. Осторожно подавшись вперед и прильнув к стеклу, она увидела лишь гнущиеся под порывами ветра деревья да летящий во все стороны мелкий мусор. На улице не было ни единой живой души.

— Но он только что был там! Клянусь, был! В глухом черном плаще, совсем без головы, а из шеи хлестала кровь! — отчаянно жестикулируя, допытывалась девочка, изо всех сил пытаясь убедить взрослых в своей правоте.

Ее отец, Урди Бранч, тяжело оперся о столешницу и поднялся. Подойдя к окну и вглядевшись в шторм, он сурово отрезал:

— Донна, с этого вечера сборник «Страшных сказок Фанси» под строгим запретом!

— Но ведь… но ведь… — с горькой обидой в голосе попыталась оправдаться девочка.

В этот самый момент к их столику приблизился только что поднявшийся на второй этаж Клевис:

— Что здесь стряслось?

— Донне почудилось, будто на улице бродит живой мертвец. Причем безголовый, — с легким смешком пояснил второй телохранитель, Тиг.

Клевис выдержал короткую паузу и понимающе кивнул девочке:

— Ничего страшного, это скоро пройдет.

— Снаружи сейчас бушует ураган, и там куда опаснее. Переждем, пока стихия не утихнет, а уже потом вернемся на борт.

Для Донны эти слова стали истинным бальзамом на душу: дядюшка Клевис явно поверил ей и предложил самый разумный, безопасный выход. А вот Урди, Тиг и остальные лишь снисходительно улыбнулись, сочтя это за неуклюжую, но действенную попытку успокоить перепуганного ребенка.

Заметив, что девочка всё еще не может унять дрожь, а на лице нанимателя читается легкое недовольство, Клевис отодвинул стул, опустился за стол и ровным, тяжелым голосом произнес:

— В порту Банси издавна укоренилась одна диковинная традиция: в ночи, когда погода начинает беситься, местные наглухо запирают двери, носа на улицу не кажут и ни за что на свете не откликаются ни на какие стуки.

— А если откроешь, тот самый живой мертвец утащит тебя с собой? — внезапно озарило Дентона, который вместе с сестрой уже успел повидать костяного посланника.

— Вполне можно сказать и так, — кивнул Клевис, пригубив простой воды из стакана.

«Так вот оно что…» — Донна наконец-то смогла перевести дух. Теперь она была свято уверена: пока она сидит в ресторане, тот жуткий, обезглавленный монстр ей не страшен.

Лишь немного успокоившись, девочка внезапно осознала, что из-за поднятой ими суеты добрая половина зала уже вовсю пялится на их столик.

Под этим перекрестным огнем чужих взоров Донне стало до смерти неуютно. Повинуясь инстинкту, она захотела просто вжать голову в плечи и провалиться сквозь землю.

«Я ведь не сделала ничего дурного! Я действительно его видела!» — упрямо выпрямив спину и вздернув подбородок, девочка смело обвела зал ответным взглядом.

Она увидела, как облаченные во фраки джентльмены и щеголяющие в нарядных платьях леди один за другим отворачиваются. Уткнувшись в свои тарелки, они подносили ко рту ложки, жадно зачерпывая из фарфоровых пиал приправленные специями темно-красные сгустки крови.

Кровавая жижа пачкала их губы, а в сиянии роскошных хрустальных люстр лица гостей казались пугающе, мертвенно-бледными. Этот жуткий контраст внезапно поселил в душе Донны совершенно необъяснимое, липкое чувство тревоги.

Поспешно отвернувшись, девочка уставилась в свою тарелку в ожидании ужина. В душе она истово возносила мольбы Богине, отчаянно уповая на то, что ураган поскорее утихнет.

…………

Порт Банси. Телеграфная контора.

Капитан Элланд и его старпом только-только закончили отбивать шифровку для командования ВМС, как вдруг заметили, что снаружи неистово завывает шторм, а оконные рамы и двери ходят ходуном, издавая жалобный дребезг.

— Право слово, погода в этих краях меняется быстрее, чем девичье настроение, — со смешком вздохнул Элланд, нахлобучивая на голову свою капитанскую треуголку.

Старпом Харрис в ответ лишь добродушно расхохотался:

— А вы как думали? Не зря же этот остров прозвали «музеем погоды»!

— Джентльмены, вам бы лучше пересидеть бурю здесь. Местные байки гласят, что вышедший в такую непогоду рискует лишиться собственной головы, — тягуче, с расстановкой предостерегла их телеграфистка — юная мисс с каштановыми кудрями.

— Наслышан. Да только я сам не раз гулял под этим ветром, и, как видите, голова всё еще на плечах, — беспечно отмахнулся Харрис, уже потянув за ручку входной двери.

Элланд остановил его властным жестом и, немного поразмыслив, спросил:

— Если мы добежим до соседней церкви, проблем не возникнет?

— Ваша контора ведь всё равно закрывается на ночь?

— Туда можно, — всё с той же невозмутимой медлительностью кивнула кудрявая телеграфистка.

Коротко кивнув, Элланд распахнул створку и шагнул наружу. Преодолевая яростный напор урагана, способного играючи сбить с ног ребенка, моряки с огромным трудом двинулись к возвышающемуся в паре десятков метров храму Повелителя Бурь.

Старпом Харрис, судорожно придерживая шляпу, плелся бок о бок с капитаном. По его лицу было ясно: он до смерти хочет предложить плюнуть на всё и рвануть прямиком к трапу «Белого Агата».

Однако стоило ему лишь приоткрыть рот, как тугой шквал ветра мгновенно забил глотку, безжалостно запихнув слова обратно.

Подавившись воздухом и издав пару невнятных мычаний, Харрис благоразумно прикусил язык, отказавшись от столь самоубийственной затеи.

На часах было без четверти семь — по сути, только-только сгустились вечерние сумерки. Парадные врата собора Повелителя Бурь всё еще оставались гостеприимно распахнутыми для паствы.

Здесь, под защитой высоких стен, неистовство шторма заметно спало. По крайней мере, Элланду с Харрисом больше не приходилось судорожно вцепляться в собственные головные уборы.

Преодолев длинный, дышащий суровым полумраком коридор, моряки вышли в главный молитвенный зал. В самом первом ряду они приметили мужчину, облаченного в

Закладка:

Элланд с теплой улыбкой приблизился к знакомому и дружески хлопнул его по плечу:

— Джейс, дружище, а где ваш епископ?

От этого легкого, непринужденного хлопка голова священника внезапно, до жути неестественно покачнулась.

В следующую секунду она просто завалилась вперед и с глухим, тошнотворным стуком рухнула на каменный пол, покатившись по плитам.

Из обрубленной шеи жреца ударил багровый фонтан, щедро окатив остолбеневшего Элланда потоками горячей крови.

Леденящая, липкая сырость просочилась прямо в душу, а густой, непроницаемо-алый цвет наглухо застлал капитанский взор.

В его мире не осталось ничего, кроме ослепительной, режущей глаза кровавой пелены да остановившейся наконец головы, чьи пустые, остекленевшие глаза теперь безучастно пялились в сводчатый потолок.

…………

Четверть восьмого. Покинув ресторан первого класса, Клейн и Даниц с облегчением отметили, что тот самый шторм, который еще недавно грозил перевернуть лайнер вверх дном, заметно поумерил свой пыл.

Задумавшись на пару секунд, сыщик уверенным шагом направился прямиком к дверям, ведущим в пассажирский сектор, и обратился к дежурившему там матросу:

— Кто-нибудь из пассажиров еще не вернулся?

Матрос, прекрасно помнивший, как этот самый джентльмен не так давно трапезничал с капитаном изысканным мясом рыболюда, не стал таить шила в мешке:

— Если не считать семейство Бранч да чету Димердо, что изволили отправиться в ресторан «Лайм», все остальные благополучно поднялись на борт еще до того, как ветер разгулялся. Хе-хе, сами понимаете, заведение неблизко, да и ужин там — дело не быстрое.

— Ах да, капитан со старпомом тоже отбыли на телеграф. Их пока не видать.

Клейн едва заметно кивнул и в полном молчании вернулся в каюту номер триста двенадцать.

Подойдя к окну, он устремил взор на вздымающиеся под напором ветра морские волны. Даже без вознесения в таинственные чертоги над серой мглой ради прорицания, опираясь на одну лишь духовную интуицию, сыщик отчетливо чуял: прямо сейчас назревает и вершится нечто поистине скверное.

Прождав еще пять долгих минут, он так и не увидел возвращающихся капитана Элланда и семейство Донны.

Клейн скосил глаза на Даница, отчего вальяжно развалившийся в кресле-качалке прославленный пират мгновенно подобрался и сел прямо.

Сыщик молча отвел взгляд и, так ничего и не произнеся, проследовал в уборную.

Привычным, отработанным до автоматизма движением заперев за собой дверь, он выудил бумажного человечка, искусно соорудил подмену и воспарил над серой мглой, намереваясь раскинуть карты еще раз.

Если прежде его заботили лишь скрытые риски порта Банси, то теперь, когда снаружи разбушевалась буря, он вознамерился прощупать уровень уже нависшей, явной угрозы.

«В порту Банси таится угроза».

Зажав в пальцах маятник, Клейн принялся беззвучно, раз за разом чеканить слова заклинания.

Спустя мгновение он распахнул глаза. Цитриновый кристалл и впрямь вращался по часовой стрелке, однако круги были мелкими, а скорость — донельзя вялой.

«Угроза есть, но вполне себе в пределах допустимого… А ведь это в корне противоречит недавним откровениям…» — опершись локтями о край длинного бронзового стола, с искренним недоумением пробормотал себе под нос юноша.

Вскоре его осенила вполне логичная догадка: нынешняя опасность отнюдь не тождественна тому самому затаившемуся, скрытому риску. Скорее всего, лишь спровоцировав какой-то триггер или копнув слишком глубоко в тайны острова, можно было заставить эту сокрытую под водой исполинскую ледяную глыбу всплыть на поверхность.

«Эта скрытая угроза наверняка пустила здесь корни добрых три-четыре сотни лет назад, а то и раньше, и уж точно не из-за моего прибытия… Хм, вполне вероятно, что нынешняя заварушка вообще не имеет с ней ничего общего. Увы, без должных зацепок раскинуть карты на эту теорию не выйдет…» Покончив с толкованием, Клейн молниеносно вернулся в реальный мир. Покинув уборную, он опустился на свободный стул.

Юноша хранил тяжелое молчание. Погрузившись в глубокие раздумья, он так долго сидел без малейшего движения, что «Пылающий» Даниц внезапно почувствовал нарастающую, липкую тревогу.

С того самого мига, как Герман Воробей обмолвился о затаившейся в порту Банси беде, прославленный пират не находил себе места от беспокойства.

«Если уж опасность заставила этого монстра передумать и отказаться от похода в ресторан „Лайм“, то она должна быть поистине чудовищной… За что мне такой паршивый отпуск? Меня словно сам дьявол проклял!» Не в силах больше выносить эту гнетущую, звенящую тишину, Даниц подскочил с кресла и принялся нервно мерить шагами каюту.

И в этот самый момент он увидел, как Герман Воробей, этот пугающий ублюдок, внезапно поднялся на ноги. Сноровисто застегивая пуговицы своего двубортного сюртука, сыщик направился прямиком к вешалке у двери.

Сняв шелковый полуцилиндр, Клейн окинул «Пылающего» ледяным взором и безэмоционально произнес:

— Ты свободен.

— А? — Даниц на миг опешил, решив, что ослышался.

Но тут же, смекнув, что именно задумал этот психопат, пират ошарашенно выпалил:

— Ты собрался вытаскивать того капитана и ту кучку простых смертных?

— Ты же… ты же сам только что твердил, что снаружи смертельно опасно!

Водрузив на голову полуцилиндр и подхватив трость из черного дерева, Клейн нажал на дверную ручку и невозмутимо парировал:

— Нам доводилось работать вместе.

— Они сохранили мою тайну.

— Он угощал меня мясом рыболюда.

— И он покрыл ущерб за разгромленную таверну «Белой Акулы».

Даниц окончательно потерял нить разговора. Окончательно сбитый с толку, он на одних инстинктах спросил:

— И сколько он отвалил?

— Пару сулей, — бросил Клейн, распахнув створку и шагнув в коридор.

«Псих! Конченый, отбитый на всю голову психопат! Ему плевать и на чужие жизни, и на свою собственную — он просто спятил!» — Даниц так и застыл с полуоткрытым ртом, не в силах выдавить ни звука.

«Какое счастье, что я-то человек нормальный! Уж я-то отсижусь в безопасности!» — отведя взгляд, со смесью злорадства и облегчения подумал пират.

Не успела эта мысль оформиться, как снаружи вновь взвыл яростный шквал. Оконные рамы жалобно затрещали, а пламя свечей в каюте пугливо заплясало, отбрасывая дерганые тени.

Глядя на эту зловещую, окутанную мраком пляску света, Даница внезапно осенило:

«Эта посудина пришвартована прямо в гавани, а значит, сейчас она — неотъемлемая часть порта Банси! И здесь тоже ни черта не безопасно! Угроза может нагрянуть в любую секунду!»

«Торчать здесь в гордом одиночестве — верная смерть! Уж лучше увязаться за этим монстром! По крайней мере… по крайней мере, силищи ему не занимать!» Тело Даница

Закладка:

Клейн скосил на него взгляд. Не проронив ни звука, он всем своим видом выразил кристально ясное недоумение.

Даниц суетливо рассмеялся:

— Если я подожму хвост и дам деру из-за такой пустяковой заварушки, меня ж на смех поднимут все корсары моря Соня!

«Дешевая отмазка…» — благоразумно не став тыкать пирата носом в его же трусость, Клейн одолжил у дежурного матроса штормовой фонарь.

Подняв тускло чадящую лампу и крепко сжимая трость, облаченный в черный сюртук юноша спустился по трапу, бесстрашно шагнув в поглощенную густым мраком гавань.

Даниц, тихо и обреченно причитая, неотступной тенью следовал за ним по пятам.

Глава 508

Не выходи на улицу

В отличие от Баклунда, Тингена, порта Притц и прочих городов на материке, на колониальных островах вроде Банси остро ощущалась нехватка газа. Уличные фонари здесь стояли редко, а внутри стеклянных колб томились свечи, покорно дожидаясь, пока их зажгут.

К несчастью, сегодня ветер разгулялся чересчур рано, и к сумеркам улицы окончательно вымерли. Свечи так и остались не зажженными в положенный час. Дороги утопали в кромешной тьме, и лишь багровый диск луны, робко проглядывающий сквозь рваные тучи, едва очерчивал контуры зданий.

По сравнению с тем, что творилось недавно, ураган заметно поумерил свой пыл. По крайней мере, Клейну больше не приходилось ежесекундно придерживать норовящую слететь с головы шляпу.

В воздухе мало-помалу сгущалась легкая, зыбкая дымка. Обступившие улицу двухэтажные дома наглухо заперли все окна и двери. Они стояли абсолютно темными, безжизненными, словно их обитатели давным-давно покинули эти края.

Сжимая в одной руке тускло чадящий штормовой фонарь, а в другой — тяжелую трость, Клейн быстрым, чеканным шагом продвигался по звенящей от тишины мостовой, направляясь прямиком к ресторану «Лайм», о котором ранее упоминал «Пылающий» Даниц.

У-у-ух!

Сквозь туманную пелену закружил внезапный порыв ветра, и юноша вдруг почувствовал леденящий, необъяснимый озноб, скользнувший по шее.

Вскинув правую руку с тростью, он поправил воротник своего двубортного сюртука, заставив его встать торчком и наглухо укрыть горло от пронизывающей стужи.

И в этот самый миг перед его мысленным взором словно вспышкой озарилась кристально ясная картина!

В этом видении некий темный силуэт размером с добрый арбуз молниеносно выныривал из тумана, хищно бросаясь прямо ему к уху.

Клейн не потратил на раздумья ни доли секунды. Резким, отработанным взмахом руки он с силой обрушил трость наотмашь.

Бам!

Нежданный гость из мрака, едва успев приблизиться, принял на себя всю сокрушительную мощь удара в лоб и отлетел далеко назад.

В скудном свете штормового фонаря сыщик наконец-то смог разглядеть истинный облик напавшей на него твари.

Это была голова!

Оторванная от туловища голова с мерзко болтающимся обрубком пищевода!

Этот жуткий кусок плоти неестественно парил в воздухе. Лицо твари до боли напоминало иссохший кусок сыра, сплошь покрытый пятнами гнилостной плесени. Сочащаяся мутно-зеленой слизью кожа дрябло обвисла, но сквозь неё всё равно гротескно проступали острые очертания черепных костей.

Там, где полагалось быть носу, зияли лишь две черные впадины. Выпученные глаза, в которых мутные бельма почти вытеснили зрачки, безумно пялились вперед. Истлевшие губы обнажили ряды бритвенно-острых клыков, щедро перепачканных кровавой слюной!

«Дерьмо!» — увидев эту картину, «Пылающий» Даниц содрогнулся и от души, грязно выругался про себя.

И пускай за его плечами числились раскопки бесчисленных кладов и кровавые бойни с десятками монстров, даже для прожженного пирата столь омерзительная и пугающая тварь была в диковинку.

Неведомо когда в руке корсара уже возник классический револьвер. Чуть опустив локоть, он изготовился спустить курок.

Но в этот самый миг Даниц узрел, как прямо с небес обрушился первозданно чистый, слепящий луч света, ударив точно в застывшую от удара трости голову.

А-а-а!

Истошный вопль разорвал тишину. Иссохшая, омерзительная голова начала стремительно плавиться и испаряться в этом сиянии, пока окончательно не обратилась в прах, не оставив после себя и следа.

«Слабак!» — на одних инстинктах констатировал Даниц.

«Этот монстр Герман Воробей что, с Пути „Солнца“? Да непохоже… Видать, пустил в ход какой-то мистический артефакт… А ведь я даже глазом моргнуть не успел, как он уже засек врага и нанес сокрушительный удар. Сил ему и впрямь не занимать…» — мысли пирата стремительно переключились на другой лад.

Но не успел он додумать эту мысль, как краем глаза выхватил из клубящегося тумана еще одну такую же жуткую голову, хищно метнувшуюся прямо к его шее.

Бах!

Даниц хладнокровно, без малейшей суеты нажал на спусковой крючок.

Снаряд, отливающий латунью, безупречно точно вонзился в усыпанную плесенью физиономию. Раздробив твари переносицу, пуля отбросила её назад, заставив зависнуть в воздухе.

В ту же секунду в полусогнутой левой ладони пирата стремительно раздулся багровый шар, объятый ревущими языками пламени.

Резко подавшись вперед и с силой выбросив руку, он «швырнул» огненный сгусток, который с оглушительным грохотом впечатался прямо в оцепенелого монстра.

Сноп багрового огня взметнулся ввысь. Жадное пламя принялось пожирать плоть, отчего кожа головы стала стремительно обугливаться, исторгая мерзкое, шипящее шкварчание.

Однако тварь, словно вовсе не замечая урона, совершила отчаянный, хищный рывок вперед. Широко разинув пасть, она была уже в волоске от того, чтобы сомкнуть челюсти на горле Даница.

Подобная неистовая живучесть застала пирата врасплох. Едва успев среагировать, он рефлекторно вжал голову в плечи, сгруппировался и рыбкой ушел в перекат, чудом увернувшись от фатального укуса.

В его левой ладони вновь запульсировал багрянец, но на сей раз пламя не стало разрастаться. Напротив, оно стремительно сжалось, наслаиваясь само на себя в невообразимо плотный ком.

Не прошло и секунды, как Даниц прямо в кувырке метнул этот миниатюрный, размером едва ли с глазное яблоко, оранжево-желтый огненный шарик.

Повинуясь воле его духовности, снаряд описал в воздухе идеальную дугу и залетел точнехонько в разинутую пасть иссохшей головы.

Бу-бух!

Ослепительная вспышка — и сокрушительный взрыв разорвал летящую тварь изнутри. Мириады ошметков плоти вперемешку с кровавым дождем веером брызнули во все стороны.

«С горем пополам разделался…» — Даниц проворно вскочил на ноги и с шумом выдохнул.

Лишь теперь до него окончательно дошло: эти зубастые котелки оказались куда более живучими, чем казалось на первый взгляд. А ведь Герман Воробей стер такого же монстра в порошок так непринужденно, словно муху прихлопнул.

«А всё потому, что силы домена „Солнца“ — идеальная управа на подобную чертовщину!» — с легкой долей пренебрежения оправдал

Закладка:

Поймав себя на этих мыслях, он скосил взгляд и обомлел. Герман Воробей даже не подумал его дожидаться! Крепко сжимая трость и штормовой фонарь, сыщик уже вовсю чеканил мелкие, стремительные шаги, уносясь вдаль, а фалды его черного сюртука слегка трепетали на бегу.

«…Дерьмо! Погоди ты… погоди меня!» — зрачки Даница в панике сузились, и он, отмеряя гигантские шаги, пулей бросился вдогонку, до смерти боясь остаться в одиночестве посреди этого зыбкого, укутанного сумраком и туманом кошмара.

…………

Тем временем в ресторане «Лайм».

Донна уставилась на стоящую перед ней белоснежную фарфоровую пиалу, до краев наполненную кусками темно-багровой крови. В ее памяти тут же всплыла та пугающая, противоестественная картина, как остальные посетители поглощали эту стряпню. А следом воображение услужливо подкинуло образ того безголового незнакомца в плаще и ключом бьющей из его шеи алой жижи.

Горло девочки судорожно дернулось, и к нему подкатил тошнотворный ком.

Донна твердо решила отказаться от этого «деликатеса», несмотря на то, что густой, дразнящий аромат уже вовсю щекотал ей ноздри.

Девочка лениво поковырялась в салате и картофельном пюре, дожидаясь, пока буря за окном не утихнет. Ей казалось, что стрелки настенных часов еле-еле ползут по циферблату.

Время тянулось мучительно медленно. Посетители один за другим расплачивались по счетам и покидали второй этаж, отчего в зале становилось всё тише и безлюднее.

Топ-топ-топ! Глухой стук их шагов по деревянной лестнице невероятно раздражал Донну, заставляя нервы натягиваться еще сильнее.

Наконец она заметила, что ветви деревьев за стеклом перестали отчаянно гнуться, а мостовая оказалась густо усеяна мелким мусором и сорванной листвой.

— Ветер стих! — с бьющим через край волнением воскликнула Донна, указывая на окно.

Ее отец, торговец экспортными товарами Урди Бранч, с досадой потер переносицу и глухо осадил дочь:

— Донна, а где же твои манеры?

— Но ведь… — девочка только приоткрыла было рот для оправданий, как Клевис вскинул ладонь в примирительном жесте:

— Время уже без двадцати восемь, ужин подошел к концу. Нам благоразумнее будет поспешить на борт. О порте Банси ходит слишком уж много дурных слухов, когда дело касается ночи.

Каждый делец, чье ремесло неразрывно связано с океаном, в той или иной степени подвержен суевериям, а уж когда речь заходит о зловещих портовых байках — и подавно. Поэтому Урди, поразмыслив всего пару секунд, безоговорочно поддержал наемника.

Он проворно расплатился по счету и во главе семейства и телохранителей спустился на первый этаж.

Клевис уже собирался толкнуть дверь, чтобы оценить обстановку снаружи, как вдруг из соседней комнаты донесся протяжный, режущий слух скрип. Донна едва не взвизгнула от ужаса, намертво, до побеления костяшек вцепившись в руку своего брата Дентона.

Из проема вынырнул человеческий силуэт. Мазнув по ним равнодушным взглядом, незнакомец ровным тоном произнес:

— Опустился туман. Лучше вам носа на улицу не совать.

Незнакомец был облачен в черный фрак и не имел шляпы. На его переносице покоились очки, а мясистое лицо казалось почти идеально круглым.

— Мистер Фокс, что вы хотите этим сказать? — Клевис узнал в нем владельца ресторана «Лайм».

Фокс с абсолютно бесстрастным лицом произнес:

— Здесь, в Банси, в ночи, когда опускается густой туман или бушует непогода, лучше носа на улицу не совать и ни в коем случае не откликаться на стук в дверь. Иначе… можно… столкнуться… с весьма скверными вещами.

— Но ведь до этого люди уже уходили! — громко возразила Донна, которой с каждым его словом становилось всё страшнее.

Фокс указал на двери номеров на первом этаже:

— Они предпочли остаться на ночь.

Скрип! Стук!

Едва Фокс замолчал, как двери номеров начали распахиваться — одни тихо, другие с грохотом. Те самые джентльмены и леди, что ушли ранее, показались на порогах и в абсолютной тишине уставились на собравшееся уходить семейство Донны. Просто стояли и молча, неотрывно смотрели.

— Возможно, нам стоит уважать местные обычаи, — тщательно взвесив слова, произнес Урди Бранч. — Ночевка здесь никак не помешает нам завтра благополучно сесть на корабль.

Опираясь на свой богатый опыт, Клевис резонно полагал, что в подобной ситуации стоит прислушаться к совету Фокса и заночевать в «Лайме». Однако в памяти тут же всплыло предостережение Германа Воробья. Предостережение от пугающе сильного авантюриста, способного держать в узде самого «Пылающего» Даница!

«В порту Банси таится скрытая угроза… Причем он не уточнил, поджидает ли она на улице или в четырех стенах…» — Клевис молниеносно принял решение и обратился к Урди:

— Мистер Бранч, прошу вас, доверьтесь моему профессионализму.

— Истинно так. Мне доводилось сталкиваться со множеством местных обычаев, и все они — не более чем пустые суеверия, лишенные реальной силы, — поддакнул второй телохранитель, Тиг.

Не успели эти слова сорваться с его губ, как в парадную дверь ресторана вдруг раздался тяжелый стук: тук-тук-тук! А откуда-то издали сквозь туман донеслись едва уловимые, протяжные и полные агонии вопли.

— Вот видите, стучат. Не откликайтесь, — ровным, размеренным тоном обронил Фокс.

Сердце Урди дрогнуло, и он уже был готов согласиться остаться на ночь.

Донна же скользнула взглядом по застывшим в дверных проемах джентльменам и леди, и ей показалось, что их глаза выражают нечто неописуемо странное и жуткое.

— Нет, мы обязаны вернуться на корабль! — едва ли не срываясь на визг, отчаянно воскликнула девочка.

Клевис и сам кожей почуял эту невыразимую, давящую атмосферу и леденящую стужу, пробирающую до самых костей. Наемник вновь твердо настоял на своем:

— Если здесь творится какая-то чертовщина, оставаться в этом здании куда опаснее. А вот на борту корабля есть артиллерия и вооруженные до зубов ружьями и клинками матросы.

Этот довод окончательно убедил Урди, и он жестом велел Клевису открыть дверь.

Дождавшись, пока стук снаружи стихнет, Клевис, сжимая в одной руке револьвер, другой потянул створку на себя и распахнул парадную дверь.

Ветер на улице заметно поутих, зато мрак сгустился до предела. В клубящемся тумане, казалось, таились полчища жутких монстров.

Донна, крепко вцепившись в руку брата Дентона и прячась за спиной Сесиль, шаг за шагом покинула пределы ресторана.

Бам!

Дверь ресторана внезапно с грохотом захлопнулась, наглухо отрезав им путь назад.

В этот миг они почувствовали себя крошечной шлюпкой в эпицентре неистового шторма — одни-одинешеньки в целом мире.

Клевис, освещая путь штормовым фонарем, шел в авангарде. Внезапно он заметил, как из тумана вылетело нечто. С глухим стуком упав на мостовую, предмет несколько раз перекатился по камням.

Закладка:

Это была иссохшая, покрытая плесенью голова!

А в следующее мгновение они узрели свет.

Ослепительный луч обрушился прямо с небес, и омерзительная голова мигом расплавилась, исчезнув без следа.

— Это… — Урди и остальные судорожно сглотнули, а их тела пробила нервная дрожь.

И в этот самый миг они заметили, как из глубин тумана к ним приближается тусклый, желтоватый свет.

То был силуэт человека с штормовым фонарем в руке. Безупречный шелковый полуцилиндр, сливающийся с мраком ночи черный двубортный сюртук и лицо с резкими, чеканными чертами, в чьей ледяной суровости сквозила пугающая, хищная острота.

— Дядюшка Воробей! — в один голос, не сдержавшись, выпалили Донна и Дентон.

Их истерзанные страхом души в тот же миг обрели непередаваемое, надежное спокойствие.

Клейн небрежно перекинул штормовой фонарь идущему рядом Даницу. Перехватив трость, он приблизился и с абсолютно невозмутимым видом, словно ничего из ряда вон выходящего не стряслось, обратился к Клевису и его спутникам:

— Для начала проследуем в телеграфную контору.

— А где чета Димердо?

Глава 509

Просьба

— Чета Димердо?

— Они всё еще в ресторане.

Урди Бранч ответил на чистых инстинктах, даже не успев толком сообразить.

А уже в следующее мгновение он ткнул пальцем туда, где только что была стерта в порошок покрытая плесенью голова, и выпалил:

— Ч-что это сейчас было?

Клейн, безупречно вжившийся в роль ледяного Германа Воробья, даже не удостоил его ответом. Мазнув коротким взглядом по Даницу, сыщик бесцеремонно обогнул семейство Донны и направился прямиком к наглухо запертым дверям ресторана «Лайм».

«Пылающий» Даниц, сжимающий в руке штормовой фонарь, заметно расслабился — как-никак, одна из напастей была благополучно устранена. Горделиво выпрямив спину и посмотрев на Урди и остальных, пират хмыкнул:

— Вам совершенно без надобности ломать голову над тем, что это за дрянь. Зарубите себе на носу главное: это монстр, который жаждет пустить вас на мясо, и точка.

Не стой Герман Воробей всего в паре метров от него, он бы непременно, с пафосом заявил: лишь я, великий «Пылающий» Даниц, способен уберечь ваши шкуры!

Клевис, Сесиль и Тиг переглянулись. Бывший авантюрист шагнул вперед, пытаясь хоть как-то успокоить нанимателей:

— Обождите с расспросами до возвращения на «Белый Агат».

Откровенно говоря, за плечами всех троих телохранителей числился немалый опыт вольных странствий, однако их познания о сверхъестественных тварях так и не продвинулись дальше портовых баек да пьяных россказней коллег по цеху. Столкнувшись с подобной чертовщиной воочию, они и сами пребывали в состоянии пугающего, зыбкого транса, словно в дурном сне.

Впрочем, им уже доводилось иметь дело с рыболюдом. А раз уж в мире водится подобная мерзость, то и существование остальных чудовищ укладывалось в рамки рассудка — ну, может, они чуточку уродливее, диковиннее и обладают своими причудами.

Стоило лишь уцепиться за эту мысль, как в душах наемников воцарилось подобие хладнокровия, а зажатые в руках стволы словно вновь налились привычной, смертоносной тяжестью.

И всё же, тот ослепительный, первозданно чистый столп света, обрушившийся прямо с небес, напрочь выходил за рамки их понимания. Вся привычная картина мира, выстроенная годами система ценностей и верований дала трещину. Оставалось лишь стиснуть зубы, загнать эти пугающие мысли в самый дальний угол сознания и намертво подавить бушующие эмоции.

Тем временем Клейн застыл перед входом в ресторан «Лайм». Подняв правую руку, он согнул пальцы и властно постучал в дверь.

Тук! Тук! Тук!

Он отбил три четких, размеренных удара, однако по ту сторону не раздалось ни звука. Внутри царила звенящая, мертвая тишина.

Не будь этих тусклых отблесков свечей, настойчиво пробивающихся сквозь щели и окна, сыщик бы грешным делом решил, что перед ним давно покинутая, заброшенная лачуга.

Тук! Тук! Тук!

Юноша повторил стук.

В ресторане по-прежнему хранили глухое молчание. Казалось, все до единого постояльцы свято чтят ту самую дикую местную традицию: ни под каким предлогом не откликаться на стук во время густого тумана.

Клейн опустил руку и небрежным жестом отряхнул полы своего двубортного сюртука.

А в следующее мгновение он резко подался назад, вскинул колено и с сокрушительной силой впечатал подошву прямо в деревянную створку.

Ба-бах! Парадные двери ресторана с оглушительным треском распахнулись настежь, а гвозди, на которых держался массивный латунный замок, с корнем вырвало из косяка.

Облаченный во фрак круглолицый, пухлый хозяин заведения по фамилии Фокс всё так же безмолвной статуей возвышался на своем прежнем месте. Те самые джентльмены и леди, что предпочли остаться на ночь, вновь распахнули двери своих номеров и застыли на порогах, неотрывно и бесстрастно взирая на незваного гостя.

— И чего же вы… добиваетесь? — Фокс даже не подумал возмущаться. Его тон оставался всё таким же тягучим и ровным, вот только в руке уже угрожающе поблескивал ствол револьвера.

Клейн, чье духовное зрение уже было активировано на полную, медленно обвел зал взглядом. Ни в одной из человеческих аур он не выявил и малейшего следа демонической скверны или чертовщины.

Сыщик устремил тяжелый, ледяной взор на трактирщика и, не мигая, отрезал:

— Где чета Димердо?

Фокс выдержал этот контакт долгих пару секунд. Встретившись с темно-карими глазами Клейна, в чьей непроницаемой глубине, казалось, вот-вот сорвется с цепи первобытная буря, трактирщик неестественно, скованно отвернулся:

— Есть еще одна компания. Чужаки. На втором этаже.

— Велите им спуститься, — ледяным тоном скомандовал Клейн.

Фокс погрузился в тягостное молчание, которое продлилось до тех самых пор, пока незваный гость молниеносным движением не выхватил револьвер, наставив дуло ему точнехонько в лоб.

Шумно втянув воздух, трактирщик подозвал лакея и велел ему подняться наверх. Вскоре чета Димердо, тяжело ступая по деревянным половицам, начала спускаться в зал.

— Что-то стряслось? — подал голос мистер Димердо, мужчина лет тридцати, проводивший в этих краях медовый месяц с молодой супругой.

Клейн небрежно опустил ствол и равнодушно произнес:

— В порту Банси творится сущая чертовщина.

— Вы возвращаетесь с нами на борт, или же изволите остаться здесь на ночь?

— Чертовщина? — Димердо едва успел повторить это слово, как его взгляд наткнулся на стоящего снаружи Урди Бранча, который принялся истово, с пугающей серьезностью кивать.

Мужчина прекрасно знал, что этот Бранч — весьма состоятельный делец, промышляющий импортом и экспортом, да еще и притащивший с собой троих крепких телохранителей. И если в порту действительно запахло жареным, держаться поближе к

Закладка:

Что же до тех пресловутых местных традиций Банси — плевать на них, это всего лишь глупые сказки! Крепко сжав ладонь новоиспеченной жены, он решительно зашагал к выходу, натянув вежливую улыбку:

— Все наши вещи остались на корабле. Разумеется, мы идем с вами.

— Благодарим вас, — в один голос произнесли супруги, минуя Клейна и присоединяясь к семейству Бранч на улице.

Клейн изящно спрятал револьвер и с легким, учтивым поклоном обратился к Фоксу:

— Прошу простить за вторжение.

С этими словами юноша круто развернулся и, окутанный льющимся из дверей тусклым светом, зашагал обратно к Клевису и остальным.

Бам! Тяжелые створки «Лайма» захлопнулись с оглушительным стуком, после чего принялись жалобно дребезжать под порывами промозглого ветра.

По правде говоря, сыщик нутром почуял витающую в ресторане гнетущую, нездоровую атмосферу. Однако раз уж духовное зрение не дало никаких зацепок, лезть на рожон он благоразумно не стал, до смерти боясь спровоцировать ту самую фатальную угрозу, что затаилась в порту Банси.

Вернувшись к Даницу, он в тусклом свете штормового фонаря бегло пересчитал собравшихся.

«Четверо из семьи Донны, трое наемников, чета Димердо да несколько лакеев — все в сборе…» — перехватив трость левой рукой, Клейн просунул правую за пазуху своего двубортного сюртука, нащупав спрятанную «Солнечную брошь».

Вспышка темного золота — и невидимая, согревающая сила стремительно хлынула наружу, окатив всех присутствующих мягкой, незримой волной.

В этот самый миг Донне и остальным почудилось, будто они внезапно перенеслись на знойный юг, купаясь в благодатных лучах солнца, которые безжалостно выжигали из их тел пробирающую до костей могильную стужу.

Паника и липкий страх отступили, уступив место забытой отваге. Те крохи скверны, что успели пустить корни в их душах после дегустации знаменитого дамирского вяленого мяса, вкупе с легким налетом чертовщины порта Банси, растаяли без следа.

«Солнечный венец»! Истинная благодать, дарующая храбрость всем союзникам в радиусе двадцати метров и выжигающая из них любую нечисть!

Это псевдозаклинание, питаемое силой артефакта, всецело подчинялось воле и духовности самого Клейна, позволяя ювелирно направлять солнечную мощь, огибая тех, кто в его помощи совершенно не нуждался.

— Для начала проследуем в телеграфную контору, — ледяным тоном повторил свой приказ Клейн. Сжимая в левой руке трость, а в правой — верный револьвер, он быстро сориентировался во мраке и зашагал вперед.

Даниц, поймав короткий кивок сыщика, занял позицию на фланге. Клевис, Сесиль и Тиг, как и подобает матерым наемникам, с профессиональной хваткой взяли на себя тыл и противоположный край, выстраивая глухую оборону.

«Тащить за собой прорву из полутора десятков напуганных смертных — сущая каторга. В случае внезапного налета прикрывать всех разом попросту немыслимо, да и из реальных бойцов под рукой лишь этот отбитый „Пылающий“… И как же тут выкручиваться?» — прокрутив в памяти повадки тех самых летающих голов, Клейн неожиданно сунул револьвер обратно в подмышечную кобуру, а трость перехватил правой рукой.

Левая ладонь юноши скользнула в карман. Одним мысленным усилием сняв стену духовности с железного портсигара, он выудил древний медный свисток Азика и зажал его в пальцах, то и дело небрежно подбрасывая вещицу в воздух.

Сыщик был готов биться об заклад: эти недобитые, состоящие из одной лишь башки твари напрочь позабудут о сочных, живых людях, и в их пустых бельмах останется лишь эта архаичная, излучающая могильную притягательность реликвия!

«Идеальный расклад. Теперь можно не трястись, что я банально не поспею на помощь… Воистину, вот она — подлинная, незыблемая роль „танка“!» — с чувством глубокого удовлетворения мысленно констатировал Клейн, слегка прибавив шагу.

И в эту самую долю секунды из клубящейся впереди туманной дымки пулей вылетели сразу три иссохших, сплошь покрытых омерзительной плесенью черепа. Подобно выпущенным из лука стрелам, они с разных сторон рванули прямиком к Клейну, в упор не замечая окружающее их скопище теплой, пульсирующей плоти.

Целых три! Зрачки Даница сузились в игольное ушко. Пират разрывался между легкой тревогой за то, что Герман Воробей не совладает с такой сворой и впадет в панику, и жгучим предвкушением наконец-то воочию узреть подлинную, сокрушительную мощь этого психопата.

«Три…» — Клейн неспешно, без малейшей суеты дернул левой кистью, подбросив медный свисток Азика высоко в воздух.

Те самые парящие головы, волочащие за собой кровавые обрубки пищеводов, тут же заложили крутую дугу, устремившись к своей новой, самой желанной цели.

Сыщик отступил на шаг и с абсолютно каменным, лишенным эмоций лицом поднял руку, коснувшись «Солнечной броши».

В то же мгновение пространство вокруг летящего свистка внезапно взорвалось густым роем первозданных, золотистых искр. Воздух налился подавляющей, величественной святостью.

«Пламя света»!

Три иссохших, обтянутых лишь гнилой кожей черепа синхронно исторгли истошный, пронзительный визг. В объятиях ревущего золотого огня они стремительно истаяли, осыпавшись на землю жалкими кучками пепла.

Клейн сделал два размеренных шага вперед и уверенно поймал падающий древний артефакт.

«…И так тоже можно было? Еще один мистический артефакт?» — Даниц застыл в полнейшем ступоре на пару секунд. Пирату казалось, что эта смертоносная угроза была устранена до пугающего, до смешного играючи.

Тем временем чета Димердо наконец-то смогла воочию разглядеть, что именно пыталось напасть на их группу. Супруга вмиг побелела от первобытного ужаса, а муж, в панике теряя самообладание, выдохнул:

— Ч-что… что это было?

Донна мигом обернулась к ним и, серьезно кивнув, изрекла:

— Обождите с расспросами до возвращения на «Белый Агат».

Бросив это, девочка поднесла указательный палец к губам, в точности копируя жест дядюшки Воробья, призывающий к абсолютному молчанию.

Мистер Димердо, воскресив в памяти ту подавляющую, божественную святость, что только что источал стоящий впереди молодой человек, судорожно сглотнул. Крепко сжав ладонь жены, он погрузился в напряженную, настороженную тишину. Лакеям, глядя на господ, не оставалось ничего иного, кроме как безропотно последовать их примеру.

Процессия возобновила движение по залитой лишь тусклым, бледным лунным светом мостовой. Окна в домах по обеим сторонам улицы давно погасли, и за выпуклыми стеклами эркеров таился лишь непроглядный, глухой мрак.

Донну не отпускало навязчивое, липкое чувство, будто из этой тьмы за ними неотрывно следят десятки невидимых глаз. Казалось, кто-то крадется следом, но из-за какой-то неведомой преграды так и не решается высунуться наружу.

«Должно быть, они до смерти боятся дядюшку Воробья!» — мысленно успокоила себя девочка. Намертво вцепившись в руку младшего брата, она послушно семенила в безопасном кольце, выстроенном родителями и наемниками.

Внезапно из бокового переулка вынырнул человеческий силуэт. Незнакомец, облаченный в глухой черный плащ,

Закладка:

— Хр-р-р!

Из разорванной глотки безголового вырвалось низкое, глухое звериное рычание. Тяжело, с гулким топотом чеканя шаг так, что брусчатка под ногами едва заметно содрогалась, тварь напролом бросилась прямо к Клейну.

Траектория ее рывка пролегала точнехонько через Даница. Прославленный пират грязно выругался сквозь зубы и резким взмахом руки метнул вперед до предела сжатый, обжигающе-оранжевый сгусток пламени.

Бу-бух!

Огненный шар с оглушительным ревом детонировал, и взрывная волна заставила безголового монстра тяжело отшатнуться на пару шагов назад.

Лохмотья на его теле обуглились, плоть стремительно покрылась черной гарью, а следом занялся ярким пламенем и сам плащ.

Увы, для твари, давно распрощавшейся с жизнью, подобный урон был сродни легким царапинам.

И в эту самую долю секунды, под хлесткий, звонкий щелчок, бушующее на черном плаще багровое пламя внезапно взметнулось ввысь, уподобившись распускающемуся исполинскому цветку.

Из самого сердца этого огненного смерча хищной тенью выскочил облаченный в пальто Клейн. Используя инерцию падения и вкладывая всю мощь своего тела, он намертво сжал трость обеими руками и с размаху вонзил ее прямо в окровавленный обрубок шеи монстра.

Хрясь!

Черное дерево насквозь прошило тушу безголового, со зловещим хрустом выйдя прямо у него между ног.

Бам! Мышцы на спине Клейна вздулись от чудовищного напряжения, и юноша грубой, первобытной силой впечатал насаженную на трость тварь прямо в каменную мостовую!

Пользуясь секундной заминкой, он, намертво зафиксировав монстра у земли и возвышаясь над его спиной, стремительным потоком влил собственную духовность в «Солнечную брошь».

Сыщик уже успел оценить обстановку с помощью духовного зрения: ни «Призыв святого света», ни «Очищающий удар», ни даже «Пламя света» не смогли бы в мгновение ока стереть в порошок тварь, столь густо пропитанную гнилостной черно-зеленой скверной. Приходилось импровизировать и пускать в ход иной подход.

Пять секунд, четыре, три… Безголовый монстр неистово, по-звериному извивался и корчился, но, подобно насаженной на вертел змее, оставался наглухо пригвожденным к брусчатке.

Две секунды, одна!

Клейн разомкнул губы, низким, вибрирующим шепотом выплюнув слово на древнем гермесе:

— Солнце!

Мириады кристально чистых, сияющих искр соткались из пустоты. Обернувшись иллюзорными каплями живительной влаги, они благодатным дождем пролились прямо на тело безголового мертвеца.

Пш-ш-ш! Во все стороны густыми клубами повалил тошнотворный черно-зеленый дым. Клейн резко разжал руки, отпустив трость, и плавно скользнул на пару шагов в сторону.

Под этим эфемерным «ливнем» безголовая туша забилась в диких конвульсиях. Вскоре судорга стихла, и тварь окончательно растаяла, обратившись лишь мерзкой лужицей крови и сукровицы.

«Никаких Потусторонних характеристик… Стало быть, это не истинный враг, а лишь очередная кукла-марионетка, слепленная на убой…» — хладнокровно констатировал Клейн. Выдернув трость из кровавого месива, он развернулся и неспешно зашагал обратно к отряду.

— До чего же круто! — с запоздалым, искренним восторгом выдохнул Дентон.

Глаза Донны тоже сияли неподдельным, трепетным восхищением.

«Всё те же фокусы с мистическими артефактами… Однако та мгновенная телепортация сквозь пламя красноречиво вопит о его истинной, пугающей мощи. Чертовски опасный тип…» — «Пылающий» Даниц отвел взор. Пират в очередной раз убедился, что его решение не рвать когти сломя голову было воистину мудрейшим.

Спустя семь или восемь минут, благополучно зачистив еще две волны выскочивших из мглы тварей, процессия наконец-то добралась до телеграфной конторы порта Банси.

Клевис уверенно шагнул вперед и тяжело постучал в массивную дверь.

— Кто там? — донесся изнутри ровный, лишенный эмоций женский голос.

— Мы ищем капитана «Белого Агата», мистера Элланда, — глухо отозвался наемник сквозь закрытую створку.

В звенящей тишине ночи женский голос, всё так же неторопливо и размеренно, ответил:

— Он и… его старпом… ушли в соседнюю… церковь.

«Странная тут у людей манера речи… Или это только в такие жуткие ночи они так тянут слова?» — мысленно нахмурился Клейн. Незаметно подбросив золотую монету, он раскинул экспресс-гадание и убедился, что собеседница не лжет.

Когда отряд уже собрался было развернуться и уйти, голос по ту сторону двери слегка замялся и добавил:

— Вы не могли бы… оказать милость… и присмотреть за… одним человеком.

— Он мой… коллега… Вышел наружу еще до того… как поднялся ветер… и так и не вернулся.

— Его зовут… Паво Корт.

Глава 510

Возвращение епископа

«Паво Коут…» — Клевис не стал напрямую отвечать женщине за дверью телеграфной конторы, а лишь повернул голову и бросил взгляд на Германа Воробья, ожидая, какое решение примет тот.

В глазах бывшего авантюриста благополучно и без потерь довести группу из доброго десятка человек обратно на «Белый Агат» само по себе было задачей не из легких. В такой ситуации нельзя, да и попросту глупо отвлекаться на поиски какого-то человека. Впрочем, Клевис прекрасно осознавал: их главная опора прямо сейчас — это Герман Воробей и «Пылающий» Даниц, и лишь за ними остается окончательное право голоса.

Клейн погрузился в молчание на пару секунд, после чего произнес ровным, лишенным эмоций голосом:

— Как он выглядит?

Сыщик рассудил: чем больше сведений они соберут, тем проще будет вырваться из этого окутанного жутким туманом, проклятого городка, вот и бросил вопрос как бы невзначай. А уж станут ли они высматривать пропавшего — это всецело зависело от того, с чем им предстоит столкнуться впереди.

Однако, задавая этот вопрос, Клейн строго-настрого предостерег сам себя: не копать слишком глубоко, иначе можно ненароком спровоцировать ту самую смертоносную угрозу, что затаилась в порту Банси.

Балансируя между жаждой информации и инстинктом самосохранения, ему надлежало идти по тончайшему канату — не уклоняясь ни вправо, ни влево, соблюдая безупречное равновесие.

И сказать наверняка, насколько это окажется сложным, было невозможно. Никто не ведал, какими последствиями обернется малейший неверный шаг, а значит, оставалось уповать лишь на богатый опыт да обостренную интуицию. Риск сорваться в пропасть нависал дамокловым мечом, отчего нервы Клейна натянулись струной, а мысли неслись с пугающей, небывалой скоростью.

В густом ночном мраке, разбавленном лишь зыбкой пеленой тумана, тяжелые двери телеграфной конторы оставались наглухо запертыми. Женщина по ту сторону выдержала короткую паузу и произнесла:

— Он… очень красивый… мужчина.

— У него два глаза, два уха, один нос и один рот.

«Да что за жуткий бред… У этой дамочки явно крыша потекла! Если верить местным байкам, она вообще не должна была отзываться!» — «Пылающему» Даницу до смерти захотелось высадить

Закладка:

Но в этот самый миг он увидел, как Герман Воробей легким движением поправил шляпу, круто развернулся и зашагал прочь.

— Церковь Повелителя Бурь, — предельно лаконично обозначил следующую цель Клейн.

Его совершенно не волновало, какие бесы водятся в голове у телеграфистки — точно так же, как он не стал совать нос в тайны хозяина ресторана «Лайм» и тех застрявших там постояльцев.

Ветер всё стихал, а вот туман по-прежнему стелился зыбкой пеленой. Сквозь высокие узкие витражи храма робко пробивалось тусклое мерцание свечей, уподобляясь путеводному маяку посреди бушующего шторма.

Стоило Клейну в очередной раз пустить в ход «Солнечный венец», как Донна и остальные вновь обрели толику отваги. Словно утопающие, мертвой хваткой вцепившиеся в спасительную соломинку, они торопливым, безмолвным шагом заспешили по абсолютно вымершим улицам.

Вскоре отряд добрался до фасада церкви Повелителя Бурь. Увы, обе массивные створки парадных врат оказались наглухо сомкнуты, не оставляя ни малейшей щелочки.

Мазнув взглядом по выбитой на дверях Священной эмблеме Бури, Клейн вскинул руку и трижды ударил в дерево.

Тук! Тук! Тук!

По ту сторону мгновенно раздался напряженный, настороженный мужской голос:

— Кто там?

— Герман Воробей, — прямо ответил Клейн.

Сыщик уже успел безошибочно узнать этот бас — говорил капитан Элланд.

— Зачем вы сюда пожаловали? — не спеша отпирать засовы, вновь осведомился морской волк.

Опираясь на трость, Клейн с абсолютным ледяным спокойствием произнес:

— Вы отвалили за меня отступные «Белой Акуле».

Элланд на долю секунды опешил, а затем едва не рассмеялся. Тем не менее, эта фраза послужила железобетонным доказательством: за дверью действительно стоит тот самый Герман Воробей. Как ни крути, а даже самая искусная тварь вряд ли могла прознать о тайне, ведомой лишь им двоим.

Впрочем, остатки сомнений всё еще грызли капитана. И лишь когда из-за порога послышались до боли знакомые голоса Клевиса, Урди Бранча и малышки Донны, он окончательно сбросил груз тревоги. Кивнув старпому Харрису, он велел откинуть засовы и распахнуть тяжелые створки.

С натужным, протяжным скрипом двери подались внутрь. Взору Клейна предстал капитан Элланд: на голове красовалась морская двууголка, одна рука намертво стискивала рукоять прямого меча, а другая сжимала взведенный мушкетон.

— Здесь тоже творится чертовщина? — молниеносно сопоставив факты, проницательно поинтересовался сыщик.

Элланд сперва отступил в сторону, пропуская продрогшую компанию внутрь, и лишь затем указал клинком в сторону молитвенного зала:

— Мой знакомый пастор, Джейс, валяется там мертвым. Его голова напрочь отделена от туловища. А вот епископ Миллер бесследно исчез. Та же участь постигла и остальных священнослужителей, да и вся церковная прислуга словно сквозь землю провалилась.

«Обезглавленный пастор, пропавший без вести епископ? Весь храм вымер подчистую? А вот это уже серьезная, пугающая проблема…» — Клейн покрепче сжал в кармане ледяной медный свисток Азика, чувствуя, как на сердце ложится свинцовая тяжесть.

Разумеется, он прекрасно отдавал себе отчет: обычные пасторы да епископы отнюдь не являются главной боевой мощью Церкви Повелителя Бурь в делах мистики. Здесь, в глубоких катакомбах храма, просто обязан был квартировать отряд «Уполномоченных Карателей» из шести-восьми бывалых Потусторонних, вооруженных целым арсеналом запечатанных артефактов. Даже мастеру высших эшелонов было бы не по зубам так тихо, без шума и пыли, стереть в порошок подобную силу за столь короткий срок.

Пока они живы и способны пускать в ход реликвии, ситуация еще не перешагнула роковую черту… Стало быть, чем именно сейчас заняты эти самые Каратели? Опираясь на свой богатый опыт службы в Ночных Ястребах, Клейн принялся выстраивать гипотезы, отталкиваясь от стандартных протоколов реагирования на кризис.

Прокручивая в уме эти сценарии, он вслед за Элландом проследовал в главный молитвенный зал, дабы воочию осмотреть останки несчастного священника.

Джейс принял воистину мученическую смерть — казалось, бедолаге отсекли голову еще заживо. И, в отличие от тех жутких тварей снаружи, его пищевод был напрочь оторван от черепа.

Сквозь призму духовного зрения сыщик безжалостно констатировал: в теле пастора не задержалось ни единой искры остаточного духа. Затевать спиритический сеанс было бесполезно — шансы на успех стремились к абсолютному нулю.

«Специфика самого орудия убийства, или же кто-то намеренно зачистил следы? А то, что раны разнятся с теми монстрами на улице — не от того ли, что мясник действовал в дикой спешке?» — сопоставив эти крупицы улик с местом преступления, Клейн окончательно достроил свои логические выкладки.

Версий вырисовывалось ровно две. Первая: в катакомбах сорвался с цепи какой-то местный, живой запечатанный артефакт, либо же слетел с катушек Потусторонний средних эшелонов. Тварь вырвалась из узилища, промчалась сквозь храм на свободу, попутно снеся голову подвернувшемуся Джейсу, и тем самым погрузила весь порт Банси в пучину хаоса. Епископ, пасторы и львиная доля Карателей бросились в погоню, отчаянно силясь загнать джинна обратно в бутылку и зачистить скверну, а всю церковную прислугу тем временем благоразумно спрятали в подземных бункерах под надзором оставшихся стражей.

Увы, эта теория с треском разбивалась о пугающе неадекватное поведение самих горожан Банси.

Второй сценарий звучал куда зловеще: древний, первобытный культ жертвоприношений Богу Погоды внезапно восстал из пепла среди части местных жителей. Те самые порхающие в воздухе черепа и бродячие безголовые туши идеально вписывались в кровавые ритуалы с пожиранием плоти и замуровыванием отрубленных голов в алтарь. Повинуясь какой-то неведомой цели, эти фанатики пошли на штурм храма и прикончили пастора Джейса. Остальные же обыватели, так или иначе догадываясь о происходящем, предпочли трусливо, наглухо запереть рты.

Вполне вероятно, что сектанты уже прорвались в подземелья, где прямо сейчас в яростной мясорубке схлестнулись с епископом, жрецами и Карателями, пустившими в ход мощь запечатанных артефактов. При таком раскладе слуг могли попросту пустить на мясо, обратив в чудовищ. А может, церковники всё же отбили атаку, вышвырнули еретиков вон и теперь гонят их по всему острову, пока прислуга благополучно отсиживается в катакомбах… Учитывая, что тушу Джейса так и не пустили на ритуальный фарш, второй вариант кажется куда более реалистичным. Но соваться сейчас в подвал с проверкой — чистой воды самоубийство. Для них я — совершенно чужой, подозрительный Потусторонний, атакуют без лишних слов. Да и не факт, что оставленная там охрана вообще обладает должной мощью… Окинув взглядом распростертого на плитах пастора, Клейн подметил, как его Потусторонняя характеристика уже успела сгуститься на обрубке шеи, мерцая подобно неграненому сапфиру.

Юноша благоразумно отвел глаза. Тянуться за этим трофеем он даже не помышлял — рисковать навлечь

Закладка:

— Первым делом — обратно на корабль.

С этими словами он небрежным щелчком подбросил золотую монету, на скорую руку удостоверившись, что в катакомбах прямо сейчас не кипит битва.

Как бы там ни было, независимо от того, сидит ли в подвал засада Карателей или нет, торчать в верхних залах храма становилось смертельно опасно. В конце концов, стопроцентной гарантии в своих выкладках Клейн не имел, а потому выбирал самый надежный, железобетонный путь к спасению.

— Согласен! — Элланд тоже совершенно не горел желанием прозябать в этих стенах, изводя себя липким ожиданием новой беды.

Стоило им лишь ступить на палубу «Белого Агата», как в их распоряжении окажутся целые батареи пушек и десятки вооруженных матросов, способных дать достойный отпор любой чертовщине.

Дав людям пару минут на передышку, процессия благополучно покинула пределы церкви Повелителя Бурь.

С присоединением капитана Элланда и здоровяка Харриса оборонительный периметр отряда стал на порядок плотнее и надежнее. Клейну больше не требовалось жонглировать медным свистком, отвлекая на себя чудовищ, так что он с легким сердцем упрятал артефакт обратно в карман.

— Не стоит ли нам отстучать телеграмму в штаб-квартиру Церкви Повелителя Бурь? Обрисуем им, в какую трясину скатился порт Банси, — пройдя несколько десятков шагов, с предельной осторожностью закинул удочку Элланд.

При таком раскладе, даже если на них обрушится подлинный апокалипсис, достаточно будет лишь продержаться до прибытия подкрепления, и шансы на спасение взлетят до небес.

Клейн не стал противиться здравой мысли. Вышагивая в авангарде сквозь клубящуюся зыбкую дымку, он невозмутимо бросил:

— Телеграфная контора как раз по пути.

Фух… «Пылающий» Даниц сперва облегченно выдохнул, но уже в следующую секунду его сердце вновь тревожно екнуло.

Пирата до смерти пугала перспектива того, что церковные ищейки, взявшись за расследование этой каши, внезапно накопают, какую выдающуюся роль во всем этом сыграл прославленный корсар. А уж если в этот момент он всё еще будет куковать на борту «Белого Агата» — пиши пропало.

«Да, я, конечно, спасал задницы этим смертным, но хваленые Уполномоченные Каратели отродясь не церемонились с чужаками, а уж с пиратами — и подавно…» Даниц оказался перед нелегким выбором, но в итоге прагматично рассудил: сперва нужно вырваться из нынешней кровавой мясорубки, а уж о последствиях он подумает потом.

Спустя какое-то время, когда очертания телеграфной конторы уже замаячили впереди, из глубины тумана на соседней улочке внезапно вынырнуло тусклое, мутно-желтое сияние, медленно плывущее в их сторону.

Это был мужчина средних лет, сжимающий в руке штормовой фонарь.

Облаченный в темно-синюю мантию епископа, расшитую символами бури, он брел с низко опущенной головой. Лицо его было мертвенно-бледным, дыхание срывалось на хрип, а шаги выдавали пугающую, болезненную шаткость.

Элланд всмотрелся в фигуру и на одних инстинктах выпалил:

— Епископ Миллер?

Мужчина средних лет вскинул голову. Высоко подняв штормовой фонарь, он хрипло отозвался:

— Элланд, это ты?

В этот момент Клейн незаметно сделал полшага назад, выдвигая капитана на передний план. Юноша благоразумно решил не отсвечивать, дабы не привлекать к себе лишнего внимания епископа Повелителя Бурь.

Даниц и вовсе боязливо втянул голову в плечи, поспешно укрывшись за тучной фигурой Урди.

— Да, господин епископ. Я видел мертвого Джейса. Что здесь, во имя Бури, стряслось? — Элланд был далеко не новичком в таких передрягах, а потому не стал спешить навстречу, сохраняя безопасную дистанцию.

Епископ Миллер дважды надрывно кашлянул и заговорил:

— Древние, богомерзкие обычаи вновь восстали из пепла. Кучка еретиков, в чьих жилах течет грязная кровь, снова взялась за человеческие жертвоприношения и пожирание плоти.

— Джейс почуял неладное, но эти фанатики опередили его и хладнокровно убили.

— Осознав, что скрываться больше нет смысла, они пустили в ход кровавые ритуалы. Исказив погоду, еретики пошли на штурм храма. Уполномоченным Карателям удалось отбить атаку и обратить их в бегство. Выжившие сектанты отступили в горы, укрывшись в пещерах, где запрятан их проклятый алтарь.

— В той схватке меня ранило. Сил продолжать погоню не осталось, вот и пришлось медленно плестись обратно.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как вдалеке, прямо в гуще тумана, полыхнула ослепительная вспышка. Казалось, будто сотни разъяренных молний сплелись воедино и разом обрушились на землю.

В этом мимолетном, мертвенно-бледном зареве Клейн и остальные смогли разглядеть скрытые за туманной пеленой очертания прибрежных гор и те самые вершины, над которыми сейчас вовсю бушевала гроза.

Увиденное, по крайней мере отчасти, служило железобетонным доказательством слов Миллера.

Элланд уже было дернулся вперед, собираясь подхватить раненого священнослужителя под руку, как вдруг краем глаза заметил Германа Воробья. Юноша невозмутимо выудил золотую монету и едва слышно пробормотал:

— Он таит в себе злой умысел.

Дзынь!

Золотой соверен со звоном взмыл в воздух, сверкнул в полете и послушно рухнул на раскрытую ладонь Клейна. Профилем монарха вверх.

Безоговорочное подтверждение!

Епископ Миллер неотрывно, в упор наблюдал за этим действом. В его светло-карих глазах внезапно вспыхнуло леденящее душу, темно-красное свечение.

Глава 511

Аура предателя

У-у-ух!

Яростный шквал ветра вырвался прямо из тела епископа Миллера, туго надувая его темно-синюю сутану.

Хрясь! Тресь! Ветви растущих поблизости деревьев с треском ломались и улетали высоко в небеса.

Тело Донны непроизвольно оторвалось от земли. Девочку отшвырнуло на несколько метров; рухнув на мостовую, она болезненно застонала от ушибов.

И не только её — Сесиль, Дентона, чету Димердо, Харриса и остальных точно так же подхватило ураганом и раскидало в разные стороны. Лишь Клевис с Тигом, обладающие солидной мышечной массой благодаря долгим годам тренировок, да тучный, неповоротливый Урди отделались тем, что просто пошатнулись, с глухим стуком повалились на землю и пару раз перекатились.

Элланд, стоявший лицом к лицу с епископом Миллером, виртуозно выполнил целую серию сальто и перекатов назад, благополучно уходя от обрушившегося на него сокрушительного напора ветра.

Клейн и Даниц тоже благоразумно не стали лезть на рожон. Поддавшись порыву, они, подобно воздушным змеям, плавно отлетели назад. И хотя казалось, что оба вот-вот рухнут, им всё же удалось сохранить равновесие.

Едва шторм немного утих, как в разорванной пелене тумана проступили шесть человеческих фигур. Твари были облачены в черные плащи, однако головы у всех напрочь отсутствовали. Из жутких обрубков на шеях ключом била кровь, а пустые капюшоны топорщились лишь благодаря завывающим внутри потокам

Закладка:

Хр-р-р! Хр-р-р!

Из их разорванных глоток вырывалось низкое, клокочущее рычание — точь-в-точь как у дикого зверя перед смертоносным броском.

Вжик! Вжик! Вжик!

Мириады бритвенно-острых, невидимых ветряных лезвий со свистом пронзили воздух, изрезав каменную кладку в том самом месте, где мгновением ранее перекатывался Клейн, и оставив после себя глубокие, зияющие борозды.

Топ, топ, топ!

Обогнув возвышающегося с зажженным штормовым фонарем епископа Миллера, чья темно-синяя сутана всё еще мягко трепетала на ветру, шестерка безголовых монстров с гулким топотом, от которого содрогалась земля, ринулась прямо на Клейна, Элланда и остальных.

С одним таким безголовым ублюдком совладать — та еще задачка, а тут их вывалила целая шеренга… Да еще и этот явно пораженный скверной епископ в придачу! Увидев подобный расклад, «Пылающий» Даниц почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом от первобытного ужаса.

В этот самый миг прямо перед его глазами мелькнула отливающая тусклой латунью искра, устремившись куда-то вдаль.

Дзынь, дзынь, дзынь! Медный свисток Азика с резким звоном рухнул на мостовую, несколько раз подпрыгнув на камнях.

С истошным воем вся шестерка безголовых тварей синхронно сменила курс, сломя голову бросившись к тому самому месту, где замер артефакт, оставив епископа Миллера стоять в абсолютном одиночестве.

Клейн, не упуская идеального шанса, молниеносно вскинул левую руку, сорвал спрятанную под сюртуком «Солнечную брошь» и метнул её в стоящего ближе всех капитана Элланда, бросив короткий приказ:

— Влей духовность. Пять секунд. Святая вода!

Сказав это, юноша, даже не взглянув на свой улетевший в небытие шелковый полуцилиндр, пригнулся и, виртуозно петляя из стороны в сторону, хищным рывком ринулся к Миллеру.

Вжик! Вжик! Вжик!

Целый шквал невидимых клинков ветра с яростным свистом обрушился прямо на Клейна.

Мостовая в мгновение ока покрылась глубокими, словно от ударов незримых топоров и сабель, рытвинами. Однако сыщик, то уходя в кувырок, то бросаясь в сторону, то отталкиваясь от земли руками для акробатического сальто, играючи избежал этой первой смертоносной волны.

Темно-багровое сияние в глазах епископа Миллера полыхнуло с новой, пугающей яростью, и он одновременно вскинул обе руки.

Вжик-вжик-вжик!

На сей раз атака ветряных лезвий походила на шквальный пулеметный огонь. Клейн успел уклониться лишь от львиной доли ударов, после чего его тело безжалостно разорвало на куски. Обернувшись мириадами невесомых бумажных обрывков, он разлетелся по ветру.

Истинный Клейн вынырнул из пустоты совершенно с другой стороны и с прежним упорством бросился к епископу. Ему было жизненно необходимо сократить дистанцию до той грани, где он смог бы пустить в ход свой арсенал!

…………

Капитан Элланд, поймавший «Солнечную брошь», тут же ощутил обжигающий, невыносимый зной. Ему до смерти захотелось сорвать с себя всю одежду и с разбегу нырнуть в ледяную океанскую воду.

В долю секунды осмыслив скупые инструкции Германа Воробья, моряк выхватил из внутреннего кармана жестяную квадратную фляжку. Скрутив крышку, он безжалостно выплеснул весь запас отменного Ланчи на брусчатку, отчего округу мигом затопил густой, терпкий дух алкоголя.

«Пылающий» Даниц, бегло окинув поле боя взглядом, уже успел кристально ясно оценить расклад.

Оскалившись в дикой ухмылке, пират рухнул на одно колено и с силой впечатал обе ладони в мостовую.

Две багровые огненные змеи с ревом вырвались из-под его рук. Стремительно скользя по земле, они устремились к тому месту, где покоился медный свисток Азика, воздвигнув вокруг него глухую, пылающую яростным пламенем стену.

Поначалу Даниц порывался швырнуть огненный шар прямо в Миллера, чтобы Герман Воробей смог с помощью пламени виртуозно телепортироваться к врагу и нанести сокрушительный удар. Однако, оценив бушующий вокруг епископа ураганный вихрь, пират благоразумно отказался от этой затеи. Куда полезнее было сначала зачистить безголовую шваль, дабы те не мешали психопату Воробью развернуться на полную катушку.

Тем временем Клевис, Сесиль, Тиг и Харрис уже успели вскочить на ноги. Подоткнув оружие, они взяли Урди, Донну, Димердо и остальных в глухое кольцо обороны, напряженно выискивая во мраке новых тварей.

Богатый наемничий опыт кричал им: не имея за плечами слаженной командной работы, лезть в сверхъестественную бойню Потусторонних — верное самоубийство.

Топ! Топ! Топ!

Шестерка безголовых монстров, напрочь игнорируя обжигающее пламя, прорвалась сквозь багровую стену и, подобно своре голодных псов, остервенело набросилась на медный свисток Азика.

Это подарило Элланду бесценные секунды. Капитан без суеты влил свою духовность в «Солнечную брошь» и замер в ожидании, пока спасительная святая вода сконденсируется и наполнит квадратную фляжку.

Заметив, что безголовая нечисть сбилась в кучу в пылу грызни, Даниц хищно прищурился. Пригнувшись и побагровев от натуги, он соткал в правой ладони ревущее копье из ослепительно-белого, раскаленного пламени.

Сделав широкий шаг вперед, пират с разворота вложил в бросок всю силу. Огненное копье со свистом прошило воздух, сокрушительно вонзившись в одного из монстров и намертво пригвоздив тварь к мостовой.

Взметнулось ослепительно-белое зарево. Половина туловища мертвеца в одночасье осыпалась пеплом, а остатки плоти продолжили корчиться в огне, исторгая из себя густые клубы тошнотворного, черно-зеленого дыма.

Убедившись в успехе атаки, Даниц уже приготовился было развить успех, как вдруг его нутро свело от пугающего, первобытного и безумного чувства голода.

На краткий миг ему почудилось, будто он балансирует на самом краю бездонной пропасти — еще шаг, и он низвергнется во тьму.

И корсар прекрасно понимал: Герман Воробей наконец-то спустил с цепи того безумного монстра, что томился в его теле.

Пожертвовав тремя бумажными двойниками подряд, Клейн в конце концов вырвался на идеальную для удара дистанцию.

Из перчатки на его левой руке яростно, словно прорвав плотину, хлынул долго сдерживаемый голод. Кожа на артефакте заизвивалась, стремительно покрываясь гротескной чешуей темного золота.

Зрачки Клейна тут же выцвели, сузившись в узкие, хищные вертикальные щели.

В следующее мгновение в этих леденящих глазах кристально ясно отразился силуэт епископа Миллера с его мягко трепещущей на ветру темно-синей сутаной.

Абсолютно беззвучно голова этого мужчины средних лет, уже изготовившегося обрушить новый шквал ветряных лезвий, резко запрокинулась назад, а само тело на долю секунды сковало каменным оцепенением.

В его пылающих темно-багровым светом глазах окончательно потухли остатки разума, уступив место дикому, первобытному безумию. Кожа епископа разгладилась, покрывшись пятнами и слизью, став пугающе похожей на шкуру диковинной морской твари.

Из глотки священника вырвался хриплый вздох, доносящийся словно с самых темных океанских глубин. А следом из-под его сутаны угрожающе выползли десятки склизких, омерзительных щупалец!

«Безумие» из арсенала «Психиатра»!

Клейн рассчитывал лишь сбить темп вражеских атак и выиграть мгновение для решающего контроля. Но он и в страшном сне не мог помыслить, что подстегнутый «Безумием» Миллер так

Закладка:

Ублюдок, и без того давно оскверненный и павший, лишившись последнего якоря рассудка, камнем рухнул в бездну окончательной, необратимой мутации!

Узрев эту кошмарную трансформацию, зрачки Клейна сузились. Отбросив любые колебания, он молниеносно сменил управляемую душу.

Пока монстр бился в судорогах безумия, перчатка на левой руке сыщика налилась ослепительным золотом. Его лицо обрело пугающее, подавляющее величие, а взгляд вновь намертво впился в епископа Миллера.

В зрачках юноши ослепительно полыхнули две искры, подобные разящим молниям.

В ту же долю секунды Миллер истошно завопил. Искореженный священник судорожно обхватил раскалывающийся череп обеими руками вкупе со всеми своими мерзкими щупальцами.

Его разум пронзило насквозь, повергнув тварь в неописуемую, запредельную агонию.

«Дознаватель»!

Резко опершись правой рукой о землю, Клейн выпрямился в полный рост. Его левая рука тут же залилась кристально чистым, первозданным сиянием.

Вслед за этим он слегка запрокинул голову и широко раскинул руки, словно пытаясь заключить в объятия само пылающее солнце.

Исполинский, кристально чистый и обжигающе яркий столп света обрушился прямо с небес, ударив в епископа Миллера и без остатка поглотив его фигуру в своем слепящем великолепии.

Округа в мгновение ока озарилась так, словно наступил ясный день, а неистово ревущий шквальный ветер резко, в одну секунду стих.

Пятая Последовательность, «Жрец Света»!

Плоть епископа Миллера начала стремительно испаряться. Сперва истаяла склизкая кожа, следом за ней в прах обратились омерзительные щупальца, а напоследок огонь принялся пожирать сами мышцы и кровь.

Когда же ослепительный световой столп наконец рассеялся, от священника не осталось ничего человеческого. Он превратился в гротескную, распластанную по земле лужу из белесых костей и истерзанного мяса, а его жизненная аура истончилась до предела.

И всё же эта тварь отказывалась подыхать!

Жизнестойкость сорвавшихся в бездну потери контроля монстров всегда отличалась воистину пугающей, первобытной цепкостью!

Клейн, ни на йоту не изменившись в лице, в несколько стремительных шагов оказался подле изувеченных останков. Рухнув на одно колено и резко подавшись вперед, юноша с силой впечатал левую ладонь прямо в это кровавое месиво.

Он намеренно оборвал атаку «Жреца Света» лишь ради одного: оставить хоть какую-то пищу для своего «Ползучего голода»!

В самом центре перчатки абсолютно беззвучно разверзлась жуткая щель. Из ее недр высунулись два ряда призрачных, мертвенно-бледных клыков, которые с остервенелым, маниакальным голодом принялись вгрызаться в плоть, дробить кости и высасывать саму духовность поверженного врага.

Но даже в таком состоянии епископ Миллер всё еще отчаянно сопротивлялся. Сковав расползающуюся плоть, он вырастил несколько новых щупалец и хищно метнул их к сыщику, тщетно силясь задушить юношу в своих смертоносных объятиях.

Клейн небрежно отбросил трость. Молниеносно выхватив револьвер и взяв монстра на мушку, он хладнокровно высадил в него пять пуль подряд.

Бах-бах-бах-бах-бах!

Бледно-золотые, латунные и ослепительно-серебряные снаряды один за другим вонзались в плоть Миллера, расцветая на его теле целой россыпью вспышек разноцветного, выжигающего скверну пламени.

Монстр вновь исторг из себя душераздирающий, полный невыносимой агонии вопль. Окончательно лишившись сил противиться «Ползучему голоду», его истерзанное мясо вместе с самой душой обратились единым бурлящим потоком, который без остатка влился в ненасытную, жадную пасть на перчатке.

Не прошло и трех секунд, как на брусчатке остались лишь жалкие лохмотья сутаны, обрывки банкнот да медленно кристаллизующиеся искры густого, темно-синего света с зеленоватым отливом.

В этом и крылась фундаментальная разница между безжалостным «пожиранием» и искусным «выпасом» душ.

Клейн, вне всяких сомнений, предпочел бы второй вариант, вот только иного «корма» для усмирения артефакта под рукой банально не нашлось.

А тем временем капитан Элланд уже успел сконденсировать в свою квадратную фляжку две полноценные порции святой воды.

Заметив это, Даниц торопливо гаркнул:

— Бросай сюда!

Элланд, не раздумывая ни доли секунды, метнул тяжелую фляжку прямо в гущу дерущихся за медный свисток безголовых тварей.

Пират деловито откашлялся и горделиво выпрямил спину.

Вальяжно сунув левую руку в карман, он вытянул правую ладонь строго перед собой. Воздух вокруг него мгновенно закипел, стремительно вылепливая из пустоты целую стаю багровых огненных воронов.

Полупрозрачные, сотканные из ревущего пламени птицы взмахнули крыльями и сорвались с места. Описав в воздухе причудливые, пересекающиеся дуги, они синхронно врезались в летящую квадратную фляжку точнехонько над обрубками шей сбившихся в кучу монстров.

Ба-бах!

От оглушительного взрыва жестяная фляга разлетелась в клочья, и благодатная солнечная влага щедрым, ослепительным ливнем пролилась вниз.

Пш-ш-ш! Оставшихся безголовых тварей окатило с ног до головы. Издав надрывный, болезненный вой, они забились в жутких конвульсиях и, словно подкошенные, рухнули на мостовую.

Их плоть начала стремительно плавиться, словно воск, вскоре обратившись лишь мерзкими лужицами крови и сукровицы. А медный свисток Азика остался мирно покоиться в самом центре этого очищенного от скверны пятачка.

«Отмучились… Герман Воробей и впрямь до одури силен. Сдается мне, даже сцепись он с нашим капитаном, шансы у него были бы весьма приличные… Какая досада, я так толком и не разглядел, какие именно Потусторонние фокусы он там пустил в ход…» — с беззвучным восхищением констатировал Даниц, переведя взгляд на сыщика, застывшего подле останков епископа.

А в следующее мгновение он увидел, как Герман Воробей медленно поворачивает голову и одаривает его абсолютно ледяным, пронзительным взором.

Повинуясь вбитому намертво инстинкту выживания, корсар обреченно сглотнул обиду, пулей метнулся к лужицам крови и покорно подобрал древний медный свисток, словно вышколенный пес.

Донна, болезненно потирая покрытое свежими синяками предплечье, во все глаза наблюдала, как дядюшка Воробей в своем неизменном черном сюртуке неспешно делает пару шагов назад. Наклонившись, он подобрал оброненный ранее шелковый полуцилиндр, в абсолютном молчании стряхнул с него пыль и вновь водрузил на голову.

Глава 512

Все кончено?

Когда Клейн подобрал свой полуцилиндр, Потусторонняя характеристика епископа Миллера уже окончательно сформировалась. Размером с фалангу большого пальца, она отливала кристально-чистой лазурью, однако в её недрах то и дело вспыхивали бирюзовые всполохи и бурлили темные, почти черные «приливы».

Откинув барабан револьвера, юноша резким взмахом кисти вытряхнул на землю стреляные гильзы. Пустые оболочки из золота, серебра и латуни со звонким перестуком посыпались на каменную мостовую.

Следом он неспешно, без малейшей суеты извлек заранее заготовленный спидлоадер и вогнал в каморы свежую порцию Потусторонних патронов.

Покончив с этим, сыщик вернул оружие в кобуру. Наклонившись, он подцепил пальцами характеристику епископа Миллера и с подчеркнутым безразличием сунул ее в карман.

Сделав пару шагов в сторону, Клейн подобрал оброненную трость. Развернувшись и неторопливо направившись к Клевису и остальным, он мимоходом выудил бумажного человечка и хлестко,

Закладка:

Щелк!

Картонка мгновенно занялась огнем и выпорхнула из пальцев. Закружившись в воздухе, она осыпалась на брусчатку россыпью багровых искр, тут же истлевших в серый пепел.

— До чего же здорово… — пробормотал Дентон, во все глаза уставившись на это зрелище и напрочь позабыв о саднящих ушибах от недавнего падения.

«Дядюшка Воробей словно фейерверки запускает…» — мысленно согласилась с братом Донна, активно закивав.

Зачистив ауру места преступления и стерев остаточные следы с помощью метода «Бумажного двойника», Клейн устремил взор туда, откуда они пришли, и произнес с ледяной лаконичностью:

— Уходим.

Бросив это, он круто развернулся и зашагал прочь всё тем же размеренным, уверенным шагом. Поравнявшись с Элландом и Даницем, юноша на ходу забрал у них «Солнечную брошь» вкупе с медным свистком Азика.

Урди и остальные не проронили ни звука. Сцепив зубы и подавив стоны боли, они притихли, словно мыши под веником, и покорно поплелись следом.

Недавняя мясорубка воочию явила им всю пугающую, сверхъестественную суть Потусторонних. Особенно им врезались в память ревущие сполохи пламени Даница — такие яркие, сокрушительные и неоспоримые. Этот урок они усвоили намертво: в подобные дела простым смертным соваться заказано. Единственное, что им оставалось — беспрекословно повиноваться и изо всех сил поспевать за своими защитниками.

Лишь так у них оставался шанс сохранить собственные жизни!

На фоне пылающего пирата поединок Клейна с епископом Миллером выглядел куда менее зрелищно. Схватка разворачивалась преимущественно сквозь завесу полупрозрачных ветряных лезвий да в абсолютно незримом для простых глаз духовном измерении. И если не брать в расчет тот самый ослепительный, ниспосланный словно самими небесами столп святого света вкупе с мерзкой мутацией потерявшего контроль священника, само противостояние со стороны казалось почти обыденным, не вызывая у зевак первобытного трепета.

Однако, поравнявшись с местом дуэли, Клевис, Сесиль и прочие наемники внезапно как вкопанные замерли на месте. Их взорам предстала каменная мостовая, сплошь испещренная мириадами глубоких, рубленых борозд, не оставляющих живого места на брусчатке.

Это… До них в одночасье дошло: невидимый танец смерти между Германом Воробьем и падшим епископом таил в себе в сотни раз больше леденящей жути и первобытной опасности, нежели тот огненный спектакль поодаль.

Подгоняемые дикой смесью животного страха и щемящего чувства защищенности, беглецы торопливо прибавили шагу.

Спустя полминуты Клейн остановился на улице прямо перед дверьми телеграфной конторы. Сохраняя на лице абсолютную невозмутимость, он обратился к капитану Элланду:

— Вы намеревались отстучать телеграмму?

И тут же, повинуясь инстинкту, предостерег:

— Внутрь силой не ломиться.

— Добро, — в этот полный зловещих тайн вечер Элланд тоже не страдал избытком безрассудства.

В несколько быстрых шагов преодолев расстояние до тяжелых створок, капитан вскинул руку и трижды ударил в дерево.

Тук! Тук! Тук!

Под аккомпанемент этого глухого, разносящегося по улице стука изнутри донесся вопрос:

— Кто там?

Клейн, и без того не ослаблявший бдительности ни на секунду, резко сдвинул брови: голос принадлежал мужчине!

Элланд тоже изрядно опешил:

— Мне необходимо отправить телеграмму.

— А вы, простите, кто? Насколько я помню, дежурство несла барышня.

Мужчина по ту сторону двери отозвался до пугающего ровным тоном:

— Я — Паво Коут. Коллега Мелани.

— Она стоит прямо… рядом со мной. С ней всё в порядке.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как вслед за ним тут же раздался знакомый женский голос:

— Да… я в порядке.

— Вам больше не нужно… никого искать. Паво Коут… вернулся.

«Эй, дружище, а как же ваши железные байки про „не отзываться и не открывать“? Как этот самый Паво Коут вообще просочился внутрь?» — Клейн титаническим усилием воли подавил жгучее желание выкрикнуть этот вопрос.

Элланд благоразумно отступил на шаг и прочистил горло:

— Я желаю отстучать депешу прямиком в штаб-квартиру Церкви Повелителя Бурь.

— Приношу извинения, но мы… не можем открыть дверь, — абсолютно безжизненно, без единой эмоции отчеканил Паво Коут.

Нутром почуяв царящую по ту сторону чертовщину, Элланд не стал лезть на рожон и тут же предложил альтернативу:

— Вы не могли бы отправить текст сами, а квитанцию просунуть мне под дверь?

— Текст таков: «В порту Банси аномалия. Епископ Миллер и пастор Джейс мертвы». Подпись: «Элланд».

— Хорошо, — голос Мелани прозвучал уже откуда-то издалека, словно девушка вернулась к аппарату.

Спустя пару минут томительного ожидания изнутри донесся мерный стук телеграфного ключа. Вскоре в щели под дверью действительно показался клочок бумаги с копией сообщения.

Элланд наклонился и подхватил листок, чудом поборов отчаянный порыв заглянуть в проем.

Бросив беглый взгляд на бланк, капитан вдруг вздрогнул. Ноздри уловили едва заметный, но безошибочный солоноватый запах крови, исходящий от самой бумаги!

Он поспешно повернул голову, вперив в Германа Воробья многозначительный взгляд, прямо кричащий о том, что в конторе творится сущий кошмар.

Однако в ответ его встретил лишь непроницаемый, бездонный взор, лишенный и тени эмоций, вкупе с ледяной, лаконичной фразой:

— Возвращаемся на корабль.

Бросив эти слова, Клейн круто развернулся и неспешно зашагал к концу улицы, позволяя зыбкой пелене тумана мало-помалу поглотить свой силуэт.

Сжимая в руке разбитый штормовой фонарь, Даниц без малейших колебаний рванул следом. Донна и остальные тоже не заставили себя долго ждать.

Промешкав пару секунд, Элланд стиснул в пальцах пропитанную кровью телеграмму и поспешил нагнать свой отряд.

Телеграфная контора вновь погрузилась в глухую, аномальную, могильную тишину.

…………

Быть может, сыграло свою роль упокоение падшего епископа Миллера, но на обратном пути Клейн и его спутники больше не пересекались с теми жуткими безголовыми тварями в черных плащах. А облепленные мерзкой плесенью летающие черепа вынырнули из мрака всего пару раз и были стерты в порошок играючи, без малейших усилий.

Одному богу известно, сколько времени занял этот марш-бросок, пока сквозь тьму наконец не проступили очертания причала. А у пирса гордо высился силуэт «Белого Агата», чьи иллюминаторы тепло и приветливо светились огоньками свечей.

Это зрелище вмиг вдохнуло в Урди и остальных новые силы. Ускорив шаг и сорвавшись на легкую рысцу, измученные люди на одном дыхании добежали до самого трапа.

Клейн, сжимая в руке перепачканную густой кровью трость, застыл у подножия. Он словно гранитная скала стоял на страже, дожидаясь, пока последний человек не переступит на борт, и лишь затем, чередуя широкие шаги с ловкими прыжками, взлетел на палубу.

Тем временем капитан Элланд уже вовсю раздавал команды. Созвав старпома, второго помощника, штурмана и канонира, он велел поднять матросов по тревоге, расчехлить

Закладка:

— Дядюшка Воробей… — Донна, крепко сжимая руку братишки Дентона, семенила рядом с Клейном. Ее распирало от миллиона вопросов.

Клейн скупо кивнул и, указав тростью в сторону кают, отрезал:

— Сначала марш по каютам.

— Все разговоры — завтра.

Опасность всё еще не миновала!

Донна послушно кивнула и, переглянувшись с Дентоном, приложила указательный палец к губам:

— Тс-с!

Дождавшись, пока семейства Бранч и Димердо скроются в корабельных коридорах, Клейн подошел к Элланду. Выудив из кармана Потустороннюю характеристику епископа Миллера, он небрежно бросил ее капитану:

— Если кто-то из Уполномоченных Карателей уцелел, верните им это.

Потусторонняя характеристика, оставшаяся от епископа шестой Последовательности, неминуемо спровоцирует масштабное расследование со стороны Церкви Повелителя Бурь. Под подозрение попадут все без исключения пассажиры «Белого Агата». Клейну совершенно не улыбалась перспектива оказаться в розыскных списках самой могущественной морской фракции в первый же день своего плавания.

Разумеется, если бы в порту Банси не осталось в живых ни одного Карателя, и подкрепления из штаба пришлось бы ждать слишком долго, даруя Клейну уйму времени на то, чтобы спокойно уплыть, он бы ни за что не расстался с добычей, найдя благовидный предлог оставить ее себе.

Элланд поймал комок размером с большой палец и смерил его слегка озадаченным взглядом.

Однако допытываться, для чего нужна эта вещица, капитан не стал. Лишь усмехнулся:

— О расследовании Церкви можете не тревожиться. Я тонко намекну инквизиторам, что мы с вами из одной команды.

«Стало быть, в глазах ищеек Повелителя Бурь я автоматически превращусь в агента МИ-9?» — Клейн лишь едва заметно кивнул, не проронив ни звука.

Элланд перевел взгляд на стоящего поодаль Даница и осторожно закинул удочку:

— «Пылающий»?

— Ха-ха, — Даниц издал пару сухих смешков и, в точности копируя манеру одного небезызвестного сыщика, протянул: — А вы угадайте.

— В таком случае, полагаю, что нет, — с безупречным пониманием подыграл Элланд.

Наскоро уладив дела, Клейн подошел к фальшборту. Устремив взор на тонущий в густом тумане порт Банси, он не ослаблял бдительности, выискивая во мраке скрытые угрозы.

Секунды складывались в минуты. Внезапно над горными пиками у побережья вновь вспыхнули сполохи грозы.

Ослепительно-серебряные, яростные молнии исполосовали небосвод, после чего мало-помалу сошли на нет.

Туман над портом Банси начал редеть, а ледяное сияние багровой луны становилось всё чище и ярче.

«Всё кончено?» — глядя на эту картину, Клейн так и не решился расслабиться до конца.

Спустя добрых полчаса на причале показались трое мужчин, назвавшихся Уполномоченными Карателями. Они потребовали встречи с капитаном Элландом.

Заручившись железобетонным прорицанием Германа Воробья и разок взяв незваных гостей на пушку, Элланд наконец велел матросам спустить трап.

Троица Карателей сперва жестом приказала матросам отойти подальше, а затем, понизив голоса, принялась докладывать капитану обстановку.

Клейн не стал греть уши, терпеливо дожидаясь развязки.

Через несколько минут Элланд вернул Карателям Потустороннюю характеристику Миллера и проводил их взглядом: ищейки покинули «Белый Агат», рассредоточившись по порту для устранения последствий.

— Фух… — с шумом выдохнул капитан, подойдя к Клейну и Даницу. Расслабленно, но с легкой дрожью запоздалого страха в голосе он произнес: — Слава богу, всё разрешилось. Опасность миновала.

«Миновала ли…» — в памяти Клейна молниеносно всплыли застывшие за дверями телеграфа Паво Коут и Мелани, владелец ресторана «Лайм» Фокс и те самые постояльцы, что в гробовом молчании сверлили его глазами.

Элланд тем временем продолжил рассказ:

— В общих чертах дело было так: пастор Джейс случайно прознал, что в городе начали возрождаться древние обычаи каннибализма и человеческих жертвоприношений. Он удостоверился, что горстка горожан переметнулась в ряды сектантов.

— Бедолага сломя голову примчался в храм, дабы доложить обо всем епископу Миллеру. Кто же мог подумать, что именно его наставник и был главарем этих еретиков — подлинным падшим монстром. Миллер хладнокровно снес Джейсу голову ветряным лезвием прямо в Доме Господнем.

— Епископ уже собирался замести следы и избавиться от трупа, как вдруг наткнулся на прислугу. Ситуация мгновенно вышла из-под контроля.

— Часть послушников превратилась в чудовищ, а остальные, ведомые выжившими пасторами, заперлись в глубоких подземельях.

— Миллер, поняв, что шила в мешке не утаить, покинул церковь и созвал свою паству. Они устремились к горному алтарю, что и спровоцировало те самые погодные аномалии. Уполномоченные Каратели, изъяв из хранилища три запечатанных артефакта, бросились в погоню. Завязалась лютая сеча.

— В пылу сражения тяжелораненый Миллер дал деру. Оставшиеся сектанты до последнего удерживали алтарь, но в итоге были стерты в порошок.

— Штаб-квартира уже отбила депешу: они высылают следователей, дабы докопаться до истинных причин грехопадения епископа. Хех, я рапортовал им, что Миллер был изрядно покалечен, и лишь благодаря этому нам удалось общими усилиями прикончить гадину. Ах да, Каратели также потребовали, чтобы я взял с семейств Бранч и Димердо подписки о неразглашении.

Выложив всю подноготную, Элланд протяжно выдохнул и поспешил заняться остатками нерешенных дел.

Клейн же так и не посмел ослабить хватку. Он простоял на палубе до тех пор, пока облака на востоке не полыхнули огнем, а медленно ползущее вверх солнце не залило весь порт золотым сиянием.

Юноша воочию наблюдал, как местные жители, жмурясь в лучах утреннего света, один за другим выходят из домов и, непринужденно болтая, бредут по своим делам.

Порт Банси вновь задышал привычной, живой суетой.

………

«Неужели и впрямь всё кончено…» — с легким недоумением Клейн развернулся, намереваясь завалиться спать, как только судно снимется с якоря. Что же до Даница, то пират хоть и клевал носом уже битый час, но, видя, что Герман Воробей стоит как вкопанный, даже не смел пошевелиться.

По пути в каюты Клейн пересекся с Элландом, который тоже так и не сомкнул глаз.

— Доброе утро. С минуты на минуту отчаливаем. Поводов для тревоги больше нет, — с улыбкой поприветствовал его капитан.

Едва эти слова сорвались с его губ, как «Белый Агат» огласил округу протяжным, басовитым ревом парового гудка.

Услышав этот звук, Клейн беззвучно выдохнул, решив выкинуть все загадки порта Банси из головы. Коротко кивнув в ответ, он пошел дальше.

Элланд размял затекшую шею и философски бросил вдогонку:

— Знаете, вчера ночью меня не покидало до жути странное чувство… Словно древний Бенси и современный порт Банси вдруг наложились друг

Закладка:

Клейн уже было собрался пройти мимо, но внезапно его рассудок споткнулся об одно-единственное слово. С окаменевшим лицом он резко переспросил:

— Бенси?

— Ха-ха, ну да, это же старое название. Каких-то три-четыре века назад это местечко величали городком Бенси. А уж потом, из-за искажений в говоре и прочих мелочей, оно плавно превратилось в Банси, — между делом пояснил Элланд.

Услышав это, Клейн почувствовал, как его зрачки сузились в игольное ушко.

Он кристально ясно помнил слова того злого духа из подземных руин Баклунда: если хочешь нащупать ниточку к основателям «Розы Искупления» — тому самому «Королю Ангелов» Медичи и Его кровным потомкам — стоит попытать счастья именно в городке Бенси!

Бенси! Сердце Клейна словно дюйм за дюймом сковывало льдом, а пронизывающий могильный холод зародился в самых костях.

Юноша порывисто обернулся, вперив взгляд в отдаляющийся порт. Перед его мысленным взором вновь, словно наяву, вспыхнули наглухо запертые двери телеграфа и те самые постояльцы ресторана «Лайм», что провожали его безмолвными, ледяными взглядами.

Глава 513

Запугивание

«Если копнуть глубже, то с огромной долей вероятности всплывет „Роза Искупления“, а то и затаившийся „Красный Ангел“… Только что я не раз балансировал на самом краю пропасти, танцуя над бездной… Какое счастье, что мне удалось обуздать порыв и задавить жгучее любопытство к той чертовщине, что творилась в ресторане „Лайм“ и на телеграфе…» — Клейн отвел взгляд, чувствуя, как даже обжигающий зной «Солнечной броши» не спасает от ледяного пота, проступившего на спине.

По сравнению с пришествием «Истинного Творца», эта сокрытая, неразорвавшаяся бомба таила в себе куда более первобытный ужас. Сыщик просто не мог удержаться от мыслей о том, что бы предстало его взору и чем бы всё обернулось, вздумай он тогда вышибить ногой двери телеграфа или забраться внутрь через окно с черного хода.

Воображение услужливо подкидывало один кошмарный, гротескный сценарий за другим, заставляя парня изрядно понервничать.

Вместе с тем юноша твердо решил: чуть погодя он непременно приготовит святую солнечную воду и раздаст её всем пассажирам, кто вчера имел неосторожность отведать угощений в порту Банси, дабы выжечь любую возможную скверну под корень.

— Что стряслось? — Элланд, уловив перемену в настроении Германа Воробья, подал голос.

— Навеяло воспоминания о былом, — Клейн, пустив в ход таланты «Клоуна», сохранил на лице безупречную невозмутимость. В душе же он лишь истово радовался, что минувшей ночью благоразумно не полез на рожон, и теперь они благополучно покидают порт Банси.

Что же касалось таящихся здесь секретов «Розы Искупления» и «Короля Ангелов», у него созрела лишь одна-единственная мысль:

Немедленно донести властям!

А как иначе? Не дожидаться же, пока эти сектанты с шиком отпразднуют наступление тысяча триста пятьдесят первого года?

Выбери он путь молчания — в надежде вернуться сюда за кушем, когда сам вознесется в высшие эшелоны и обретет достаточную мощь — последствия могли оказаться катастрофическими. Случись за это время беда, детонируй эта бомба раньше срока, или же уцелевшие еретики продолжат губить невинных путешественников одного за другим — Клейн бы попросту сгрыз себя заживо. Невыносимый груз вины мертвым грузом лег бы на его душу, а с таким камнем на шее и до срыва в бездну безумия рукой подать.

Разумеется, сливать информацию тоже нужно с умом. Клейн был далеко не дурак, чтобы рубить с плеча, выкладывая всё Элланду в лоб или строча анонимки Церкви Повелителя Бурь. Подобная самодеятельность навлекла бы на его голову лавину хлопот. Во-первых, казенные ищейки мигом бы взяли фигуру Германа Воробья в жесткую разработку, и при дотошном расследовании многие его секреты неизбежно вылезли бы наружу. А во-вторых, этот шаг грозил засветить его нынешнюю личину перед «Розой Искупления», тем самым натравив на него самого «Короля Ангелов»!

План Клейна отличался изяществом: на грядущем собрании Клуба Таро он устами «Мира» вскользь упомянет о чертовщине в порту Банси. Затем «Шут» с присущей ему небрежной легкостью выведет на свет божий «Розу Искупления» и «Короля Ангелов». А уж «Повешенный», будучи агентом Церкви Бури, сам смекнет, что с этим делать.

Для моряка это станет превосходным шансом выслужиться!

Что же до той самой крови прямых потомков семьи Медичи, об этом сыщик даже не помышлял. В конце концов, ни он, ни мисс Шарон совершенно не горели желанием вытаскивать того злого духа из подземных руин.

Видя, что Герман Воробей явно не настроен бередить былые раны, Элланд тихонько усмехнулся. Выудив из кармана небольшой черный деревянный коробок, капитан небрежно бросил его парню.

Клейн ловко поймал вещицу на лету, устремив на собеседника вопросительный взгляд.

— Плавательный пузырь рыболюда. Отличная основа для создания артефактов, в море — штука воистину незаменимая.

«Потусторонний материал с рыболюда… Стоит никак не меньше полутора сотен фунтов… А капитан-то не скупится…» — пораженный такой щедростью, Клейн едва не забыл, как на его месте должен был отреагировать отбитый авантюрист.

Хвала небесам, актерского мастерства ему было не занимать. Молниеносно нацепив на лицо суровую, ледяную маску, он отчеканил:

— Я спасал тебя вовсе не ради звонкой монеты.

Элланд в ответ лишь расхохотался:

— А я вручаю тебе эту вещицу вовсе не в качестве платы за спасение.

— Мы ведь теперь можем считать друг друга друзьями, не так ли? А заметить, что у боевого товарища недостает столь полезного инструмента, и подсобить ему — дело чести и вполне естественный порыв.

«Звучит донельзя логично, тут и не поспоришь…» — сжимая в руке черный коробок, Клейн выдержал несколько секунд тяжелого молчания и, наконец, скупо кивнул.

Прикрыв рот ладонью, Элланд зевнул и, сдернув с головы капитанскую треуголку, произнес:

— Пойду-ка вздремну. Увидимся за обедом.

Вежливо взмахнув на прощание рукой, Клейн в сопровождении Даница проследовал прямиком к двери триста двенадцатой каюты.

Еще издали он приметил Донну и Дентона: брат с сестрой поднялись ни свет ни заря и теперь покорно дожидались его в коридоре.

— Дядюшка Воробей, а что это у вас в руках? — сгорая от любопытства, звонко поинтересовалась Донна.

Клейн, не проронив ни звука, просто откинул крышку черного деревянного коробка.

На ложе из черного бархата безмятежно покоилась круглая, похожая на прозрачный драгоценный камень диковинка. От нее волна за волной расходилось мягкое, лазурное сияние, напоминающее блики на воде.

— Это же… с того самого рыболюда… — Дентон нахмурил лоб, силясь вспомнить мудреное слово, и наконец выпалил: — Пузырь!

В этот момент, повинуясь властному взгляду Клейна, Даниц покорно распахнул

Закладка:

Девочка легким, пружинящим шагом зашла внутрь, одновременно вытягивая прятавшуюся за спиной руку.

В ее маленьком кулачке была зажата увесистая пачка наличных — в основном банкноты по десять и пять фунтов.

— Мама с папой, дядюшка Клевис со своими ребятами, да еще и семья дядюшки Димердо просили передать вам это. Ровно сто пятьдесят фунтов! — Донна расплылась в милой, очаровательной улыбке. — Они велели передать, что никакие деньги не выразят их безмерной благодарности. Это лишь скромная компенсация за те припасы, что вы потратили на нашу защиту. Эм… а эти ваши штучки ведь баснословно дорогие, верно?

— В пределах разумного, — немного поразмыслив, Клейн принял увесистую пачку. Он рассудил, что отказ лишь посеет тревогу и неловкость в душах Урди и остальных спасенных обывателей.

Заметив, как дядюшка Воробей прячет и банкноты, и черный коробок в карман, Донна с заметным облегчением выдохнула: поручение родителей было благополучно выполнено.

Сбросив этот груз, она мгновенно вспомнила истинную причину своего визита. Смесь искреннего восторга и легкой, щекочущей нервы боязни отразилась на ее личике, когда она затараторила:

— Дядюшка Воробей, а что это за чудовища бродили там прошлой ночью? Выходит, все страшные сказки — чистая правда? А ваш фокус с прыжком из пламени и тем слепящим светом — это врожденный дар? Или настоящая магия? А может, колдовство?

«Воу, полегче, притормози… Откуда в тебе столько вопросов?» — изнемогая от удушающего жара, Клейн сорвал с себя «Солнечную брошь», небрежно швырнул ее на письменный стол и вскользь пояснил:

— Это зовется Потусторонними силами. Таланты, обретаемые через особые ритуалы и поглощение эликсиров.

— У львиной доли тех самых жутких баек есть вполне реальная основа. Те же ночные твари — плод богомерзкого, еретического обряда.

— А за остальными подробностями обращайтесь к нему.

С этими словами Клейн искоса кивнул на Даница.

— До чего же поразительно… — синхронно, с благоговением выдохнули Дентон и Донна.

Следом глаза девочки вспыхнули ярким, обжигающим восторгом:

— Дядюшка Воробей, да вы вылитый сверхчеловек из романов великого императора Рассела!

— А мы… мы бы тоже могли выпить эликсир и стать такими, как вы?

Дентон истово закивал, всецело разделяя порыв сестры. В детских глазах заплясали искры бьющей через край, искренней надежды.

И в этот самый миг Донна подметила, как в непроницаемом взоре дядюшки Воробья скользнула едва уловимая, мрачная тень.

Мгновение спустя губы этого загадочного авантюриста медленно поползли вверх, складываясь в донельзя странную, пугающую улыбку.

Понизив голос до глухого, вибрирующего баритона, Клейн произнес:

— В этом пути нет ничего, что стоило бы зависти или предвкушения.

— Стоит лишь шагнуть на эту стезю, как смерть и безумие станут вашими вечными, неотступными спутниками.

— Вы можете обыгрывать их сотню, да хоть тысячу раз подряд. Но стоит оступиться лишь единожды — и вас ждет участь того самого падшего епископа.

Чеканя эти жестокие слова, он прислонил трость к стене, небрежно скинул сюртук и закатал рукава рубашки.

Одна его рука оказалась пугающе иссохшей и сплошь покрытой глубокими старческими морщинами, словно принадлежала дряхлому столетнему старику. Вторая же стала абсолютно бесцветной, почти стеклянной: сквозь прозрачную плоть кристально ясно проступал гротескный узор из пульсирующих вен, обнаженных мышц и натянутых сухожилий.

В довершение всего его лицо густо усеяли мириады копошащихся, бледных ростков плоти. От этого омерзительного зрелища Донна и Дентон впали в первобытный, сковывающий ужас, судорожно пятясь назад, пока не впечатались спинами прямо в закрытую дверь.

Клейн, чье лицо превратилось в шевелящееся месиво из крошечных отростков, так и не стер с губ ту самую жуткую улыбку:

— Теперь вы воочию узрели истину?

— Вот это и есть — подлинное безумие.

— Нет… — рассудок детей едва не разлетелся вдребезги. В слепой панике распахнув створку, они, спотыкаясь и падая, пулей вылетели в коридор.

Проскочив по инерции несколько шагов, они окончательно потеряли равновесие и кубарем покатились по полу.

— До чего же жутко… как же страшно… — непрерывно, навзрыд всхлипывал Дентон.

В этот миг до их слуха донесся тяжелый, гулкий лязг захлопнувшейся двери триста двенадцатой каюты.

Донна мало-помалу начала приходить в себя. Девочка до смерти боялась, но всё равно не могла выкинуть из головы тот кошмарный облик дядюшки Воробья: эти мерзкие, копошащиеся ростки плоти, пожравшие каждый дюйм его лица, и эти жуткие руки — одна сплошь в старческих морщинах, а другая пугающе прозрачная. Зрелище было ничуть не краше давешних ночных монстров.

Сама не зная почему, она вдруг вспомнила его глаза и ту самую фразу: «Вот это и есть — подлинное безумие».

Ее взгляд внезапно затуманился, а из глаз нескончаемым потоком хлынули слезы.

— Донна, Донна, что с тобой? — не на шутку перепугавшись за сестру, Дентон даже позабыл о собственном страхе.

Всхлипывая, девочка пролепетала:

— Я не знаю…

— Просто… просто мне вдруг стало так… так невыносимо горько.

Тем временем в каюте триста двенадцать.

Даниц, увидев, что Клейн уже вернул себе привычный облик, не удержался и язвительно цокнул языком:

— Знаешь, совершенно ни к чему было так доводить мелюзгу. Они же теперь ночами спать не смогут от кошмаров. Вполне хватило бы просто на словах объяснить, что глотать эликсиры — затея смертельно опасная.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как прямо в пирата полетела измазанная в крови и грязи трость из твердого дерева. Следом прилетел и абсолютно безжизненный, лишенный всяких эмоций приказ:

— Отмой дочиста.

Даниц рефлекторно поймал трость, и усмешка мигом заледенела на его лице.

…………

Баклунд, Район Императрицы. В роскошной вилле графа Холла.

Одри замерла на втором этаже, опершись о белые с позолотой перила, и задумчиво наблюдала за снующей внизу, поглощенной суетой прислугой.

Согласно незыблемым традициям Королевства Лоэн, наделенная вотчинами аристократия спустя неделю после новогодних балов начинала массово покидать Баклунд. Знать разъезжалась по своим угодьям, чтобы предаваться безмятежным радостям сельской или замковой жизни. Лишь к июню они вновь съезжались в столицу, дабы с головой окунуться в бесконечную круговерть светского сезона. Разумеется, графу Холлу — могущественному вельможе и по совместительству крупнейшему банкиру — приходилось постоянно курсировать между городом и поместьем, решая насущные дела.

И всё же этот сезонный «переезд» был делом отнюдь не легким. Уйму вещей надлежало упаковать загодя, чтобы часть слуг заранее доставила их в поместье или замок. Лишь когда всё было готово к приему, сами хозяева неспешно отправлялись в путь.

«Сразу после этого собрания Клуба Таро я, пожалуй,

Закладка:

В этот самый момент к ней подошла графиня Кейтлин и с мягкой улыбкой поинтересовалась:

— О чем задумалась? Хм… ты уже достигла совершеннолетия. Когда мы вернемся в Баклунд в июне, тебе предстоит подыскать себе какое-нибудь занятие. Уже строишь планы?

Одри ответила без единой секунды промедления:

— Мама, мне бы хотелось примкнуть к церковному благотворительному фонду.

«Я жажду наконец-то узреть этот мир таким, каков он есть на самом деле…» — беззвучно добавила она про себя.

— Превосходная мысль, — одобрительно кивнула графиня.

Дав дочери еще парочку наставлений, она спустилась на первый этаж, чтобы лично проконтролировать сборы.

Одри, усмирив блуждающие мысли, слегка склонила голову и с теплой улыбкой обратилась к преданно застывшей рядом крупной золотистой собаке:

— Сьюзи, ты ведь в предвкушении? Совсем скоро ты вновь сможешь всласть носиться по бескрайним зеленым лугам и резвиться в густых лесных чащах.

Девушка откровенно подтрунивала над питомицей: из ретриверши в свое время так и не вышло толковой охотничьей собаки, отчего ее и сплавили в качестве бесплатного довеска.

Сьюзи по привычке порывалась радостно высунуть язык, но тут же, как подобает истинной леди, чинно одернула себя.

Совершенно не скрывая эмоций, собака отозвалась:

— Всенепременно. Обожаю бегать, вот только ту неотесанную, дикую свору терпеть не могу.

«Это она про тех отцовских фоксхаундов?» Одри едва сдержала готовый сорваться с губ смешок, плотно сжав губы.

Бросив мимолетный взгляд на настенные часы, она с радостью подметила, что время очередного собрания Клуба Таро уже почти настало.

Глава 514

Легенды о древних богах

Над бескрайней серой мглой в безмолвном величии возвышался монументальный древний дворец.

Едва зрение вернулось к в очередной раз оказавшемуся здесь «Луне» Эмлину Уайту, как он тут же приметил сидящую напротив мисс «Справедливость». Устремив взор во главу изъеденного патиной длинного стола, девушка звонким, жизнерадостным голосом произнесла:

— Добрый день, господин Шут~

Следом «Справедливость» Одри поочередно поприветствовала всех собравшихся, начав с «Шута» и закончив «Миром».

Этот порядок диктовался отнюдь не рассадкой за столом, а строгой закономерностью самих карт Таро. «Шут» олицетворял собой начало, таящее в себе все мыслимые возможности, а «Мир» служил идеальным, возвышенным финалом.

Подобная педантичность была эдакой маленькой навязчивой идеей юной аристократки, страстно увлеченной мистикой. Эта привычка пустила в ней корни по мере того, как ряды Клуба Таро неуклонно пополнялись, а состав участников обретал всё большую стройность.

«Воистину, беззаботная барышня из весьма благородной семьи…» — с напускной глубокомысленностью вынес вердикт Эмлин, ответив на приветствие вежливым кивком.

В процессе вампир краем глаза мазнул по сидящему неподалеку «Солнцу», и в памяти невольно всплыли события последних дней. А именно — те долгие часы, что он провел в особняке барона Виманди, скрупулезно изучая подробную историю рода Крови.

«Как ни крути, а всплыла уйма деталей, о которых я даже не подозревал. Пропасть между дотошным исследователем и жалким дилетантом воистину колоссальна. Впрочем, начиная с этой недели я, Эмлин Уайт, и сам пополню ряды истинных ученых умов… Барон Виманди так ни словом и не обмолвился о Городе Серебра, а лезть с расспросами в лоб я не вправе. Будучи мессией рода Крови, несущим на плечах бремя великой тайны, я обязан проявлять в подобных делах маниакальную осмотрительность… Полдня корпеть над лекциями, полдня отрабатывать повинность в церкви, а вечера напролет коротать в компании любимых кукол — такая жизнь, пожалуй, чертовски хороша…» — мысли Эмлина мало-помалу пустились в безмятежный пляс.

Внезапно он слегка нахмурил брови, осознав одну вопиющую, критически важную проблему:

«И какого дьявола я до сих пор каждый божий день таскаюсь в эту проклятую Церковь Урожая⁈»

«Хм… Как-никак, я благородный представитель рода Крови, а значит, всякое начатое мной дело должно быть доведено до конца. К тому же в последнее время наплыв пациентов изрядно возрос. Эх, дурная это затея — позволять своей врачебной славе расползаться по округе…» — суровая складка между бровями «Луны» Эмлина медленно разгладилась, уступив место умиротворению.

Дождавшись, пока мисс «Справедливость» покончит с приветствиями, он легонько постучал костяшками пальцев по столешнице и, устремив на девушку взгляд, заговорил:

— Те материалы, что вам требовались…

Одри грациозно опустила правую ладонь, призывая собеседника прерваться, после чего с мягкой улыбкой произнесла:

— Давайте отложим это до начала торгов.

— Сейчас безраздельно властвует время чтения нашего многоуважаемого господина Шута.

«Судя по уверенному тону господина вампира, он раздобыл как минимум либо плод Дерева Старцев, либо кровь зеркального дракона… Держись, Одри, еще совсем чуть-чуть — и ты станешь истинным „Психиатром“! Обернешься Потусторонней средних Последовательностей!» Настроение юной аристократки взлетело до небес, а уголки глаз и губ искрились лучезарной, нескрываемой радостью.

Устремив взор на скрытый в густом тумане силуэт, она звонко, с кокетливой интонацией в голосе объявила:

— Достопочтенный господин Шут, мне удалось раздобыть еще три свежие страницы из дневников Рассела~

«Останется собрать еще жалких четыре листа…» — мысленно добавила она, слегка поджав губы.

Воодушевленная примером мисс «Справедливости», «Фокусник» Форс поспешила взять слово:

— Господин Шут, в моих руках тоже оказались три новые страницы из записей Рассела.

Писательница предвкушала сегодняшнюю сходку Клуба Таро ничуть не меньше подруги. Процесс усвоения её второй порции эликсира «Ученика» продвигался куда стремительнее самых смелых прогнозов, и еще позавчера она благополучно искоренила эту давящую, скрытую угрозу.

«Солнце» Деррик не заставил себя долго ждать:

— О великий господин Шут, я скопировал для вас кое-какие предания о древних богах.

Затем юноша повернул голову к «Повешенному» и добавил:

— Бестиарий с перечнем всех тварей, обитающих в наших окрестностях, тоже полностью готов.

«До чего же обязательный и честный паренек, даже напоминать не пришлось…» — мысленно, с умиротворенным вздохом констатировал Клейн, предвкушая солидный улов.

«Господи, ни капли прогресса… Да, подобная наивность изрядно облегчает мне задачу по выкачиванию из него выгоды, но ведь это таит в себе колоссальную угрозу потери доступа к ресурсам Города Серебра… Риск разоблачения — вот та самая мина, о которой нельзя забывать ни на секунду…» — «Повешенный» Элджер лишь едва заметно, почти невидимо покачал головой.

Вскоре обещанные дневники Рассела вкупе с мифами о древних богах благополучно материализовались, легким росчерком света скользнув прямиком в

Закладка:

Бегло пробежавшись по ним глазами, юноша с досадой обнаружил, что из шести рукописных листов два оказались безжалостными дубликатами прочитанного ранее. К примеру, одна из предоставленных мисс «Справедливостью» страниц слово в слово повторяла ту, что еще в прошлом году принес «Повешенный».

«Увы, от подобных накладок никуда не деться. Разве что я каким-то чудом заставлю их в совершенстве овладеть упрощенным китайским…» — беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул Клейн. Повинуясь легкому мысленному импульсу, он перетасовал стопку, задвинув бесполезные дубликаты в самый конец.

Оставшиеся четыре страницы тоже не блистали особой информационной ценностью. Львиная доля текста относилась к тому мрачному периоду, когда Рассел напрочь растерял былые идеалы и с головой ухнул в пучину алчности. Вся эта писанина пестрела сухими, бухгалтерскими отчетами в духе «сегодня я изобрел то-то», «завтра планирую смастерить это», «сорвал куш в столько-то золотых монет» и «выбил такие-то инвестиции». Вчитываясь в этот меркантильный бред, Клейн титаническим усилием воли удерживал на лице маску ледяной невозмутимости, хотя в душе его так и подмывало со всего размаху впечатать эти каракули прямо в наглую физиономию покойного императора.

В это самое время обостренный взор «Справедливости» Одри выхватил весьма любопытную деталь: та самая карта «Темного Императора» вновь вернулась на свое законное место, безмолвно покоясь подле руки господина Шута.

«Стало быть, Он и впрямь даровал ее Своему благословенному в качестве подспорья для выполнения той миссии? Хм… впрочем, есть и еще один вариант: передо мной совершенно новая „Карта Богохульства“, а вовсе не та, что лежала здесь прежде!» — с живым, неподдельным интересом принялась выстраивать гипотезы Одри.

Покончив с дневниками, Клейн задавил в себе острое желание шумно выдохнуть, дабы успокоить расшатанные нервы. Вместо этого он перевел взгляд на предания о древних богах, заботливо переписанные малышом «Солнцем».

Текст представлял собой довольно грубую, общую сводку. Восьмерка древних божеств Второй Эпохи в нем четко разбивалась на три противоборствующих лагеря. Король Гигантов Олмир, Король Эльфов Сонясолем и Прародительница Вампиров Лилит выступали монолитным союзом. Им противостояла коалиция в лице «Дракона Воображения» Ангелведа, Прародительницы Бессмертных Фениксов Грегари и Короля Мутантов Кваситуна. Что же до Короля Демонов Фабути и Демонического Волка Разрушения Флегреи, то эта парочка олицетворяла собой первобытный хаос, алчущий лишь одного — стереть в порошок любой порядок и осквернить всё живое в мире.

Если верить летописям Города Серебра, абсолютно все восемь древних владык без исключения клеймились такими эпитетами, как тирания, первобытное зло, беспощадная жестокость и леденящий душу ужас. И даже та, чей облик казался наиболее человечным — Прародительница Вампиров Лилит, гордо носящая титул «воплощения красоты», — на деле таила в себе до тошноты гротескную, омерзительную ипостась.

И любое живое существо, не принадлежащее к пантеону древних богов, рискнувшее узреть этот истинный облик, неминуемо проваливалось в бездну сумасшествия. Они либо на месте срывались в жуткие мутации, либо окончательно теряли рассудок. Сами хроники Города Серебра, если верить утверждениям их составителей, опирались на фолианты, чудом уцелевшие после падения Двора Короля Гигантов.

«Нельзя сбрасывать со счетов вероятность банального поливания грязью своих же союзников… Впрочем, подобные симптомы до боли напоминают ту самую потерю контроля, что настигает вампиров после мольбы к „Первозданной Луне“… Неужто это один из характерных признаков тех, кто дошел до самого финала на Пути „Луны“?» Дойдя до этой мысли, Клейн едва не вскинул голову, чтобы смерить Эмлина Уайта пытливым взглядом.

Предания Города Серебра гласили, что Прародительница Вампиров Лилит действительно безраздельно повелевала багровой луной. Стоило Ей лишь пожелать, и все триста шестьдесят пять дней в году ночное светило окрашивалось бы в цвет крови, позволяя иньской, темной энергии яростно терзать земную твердь. Подобное вызвало бы непрерывное, затяжное наслоение мира духов на реальность, высвободив из мрака мириады неописуемых, кошмарных чудовищ и злых духов.

«Воистину, божественная мощь… Одному богу известно, есть ли вообще разница между этими седыми древними владыками и нынешними истинными богами. Отчего они все до единого так смахивают на еретических, злых божеств?.. В мифологии самого рода Крови образ Лилит кардинально отличается. Выходит, кто-то из них — вампиры или Город Серебра — нагло врет? А может, со временем стряслись некие радикальные метаморфозы, и Лилит из чудовища, описанного летописцами Города Серебра, перековалась в ту самую богиню из вампирских легенд?» — Клейн медленно отвел взор, скрупулезно впечатывая эти детали в память.

Заставив исписанные листы бесследно раствориться в воздухе, он вальяжно откинулся на спинку кресла и изрек:

— Можете приступать.

«Справедливость» Одри не заставила себя долго ждать. Устремив сияющий взгляд на Эмлина Уайта, она заговорила:

— Господин «Луна», не нащупали ли вы ниточек, ведущих к плоду Дерева Старцев и крови зеркального дракона?

Эмлин едва заметно кивнул и ответил:

— Всё вместе обойдется в семьсот пятьдесят фунтов.

— Стоит вам лишь выложить эту сумму, и они станут вашими.

— И, само собой, не забывайте о моем гонораре в размере ста фунтов.

Одри даже не стала утруждать себя подсчетом итоговой суммы, с радостью отозвавшись:

— По рукам!

— Искренне уповаю на то, что мы сможем закрыть сделку уже сегодня или завтра.

— Никаких проблем, — находящийся в шаге от заработка в сотню полновесных фунтов, «Луна» Эмлин попросту не мог отказать мисс «Справедливости».

«Просто восхитительно!» Одри опустила правую руку, сжала пальцы в кулак и пару раз легонько им встряхнула.

В этот самый момент «Повешенный» Элджер повернул голову и бросил короткий взгляд на господина вампира:

— То наследие барона из рода Крови, оно вам всё еще нужно? Четыре тысячи пятьсот фунтов — это самый выгодный ценник, который мне удалось для вас выторговать.

Хотя на деле тот пират был готов с радостью сбыть его с рук и за три тысячи двести.

Лицо Эмлина мгновенно исказилось в болезненной гримасе.

«Проси он жалкую тысячу, я бы забрал не раздумывая, вот только…» — с тяжелым сердцем мысленно отозвался вампир.

И пусть вся их семья состояла из весьма недурных аптекарей и лекарей, чьи ежегодные доходы были отнюдь не скромными, а немыслимое долголетие позволяло скопить поистине баснословное состояние, с тех самых пор, как Эмлин помешался на куклах, деньги у него в карманах не задерживались. Парень спускал всё до последнего пенни, порой даже заказывая эксклюзивные работы у мастеров.

Даже приплюсовав к бюджету тот самый, еще не выплаченный гонорар в сотню фунтов, его личные сбережения не дотягивали и до пяти сотен. Причем полторы сотни из этой суммы были щедрым вкладом великого детектива Шерлока Мориарти.

—

Закладка:

«А этот парень Эмлин, оказывается, запел песню нищеты…» — с нескрываемым удовольствием мысленно подшутил Клейн, наблюдая за терзаниями вампира.

Будучи с господином вампиром приятелями в реальном мире, сыщик как-то слышал от него, что за минувшие годы тот спустил на кукол в общей сложности свыше семи тысяч фунтов. Подобные цифры заставляли Клейна лишь сокрушенно вздыхать, поражаясь как баснословной дороговизне игрушек, так и немыслимому расточительству самого Эмлина.

— Не проблема, — «Повешенный» не стал торопить собеседника.

Вместо этого он перевел взгляд на «Справедливость» Одри:

— Многоуважаемая мисс, ремесленник благополучно завершил работу, сотворив воистину поразительный мистический артефакт.

— Эта диковинка способна до неузнаваемости изменять вашу внешность, а заодно дарует власть над пламенем, умение переносить полученный урон на других и обостренную интуицию на опасность — итого три Потусторонние способности. Вдобавок она многократно повысит ваши чувство равновесия и ловкость. В своей первозданной форме вещица представляет собой серебристо-белую маску, однако по вашему желанию она легко мимикрирует под изящную шляпку или серьги. Имя для неё вы вольны подобрать сами.

— Разумеется, не обошлось и без крошечного изъяна. Стоит вам лишь облачиться в этот артефакт, как любые ваши эмоции многократно обострятся. Вам придется научиться держать себя в ежовых рукавицах, иначе любая вспышка чувств грозит обернуться серьезной бедой.

— Цена вопроса — пять тысяч пятьсот фунтов.

Сделав паузу, «Повешенный» издал тихий смешок и обратился к «Миру»:

— Предоставленная вами Потусторонняя характеристика потянула на четыре тысячи пятьсот фунтов, а работа самого мастера обошлась ровно в тысячу.

«Четыре с половиной тысячи… Это даже лучше, чем я смел надеяться. И пусть пятнадцать процентов — то есть шестьсот семьдесят пять фунтов — придется отстегнуть господину Повешенному…» — Клейн незамедлительно дернул за ниточки своего двойника, заставив «Мира» кивнуть в знак согласия:

— Справедливо.

«Эмоции многократно обострятся? Если верить наставлениям учителя Ислант, возвысившись до „Психиатра“, я обрету дар манипулировать чужими чувствами и душевным состоянием. Наверняка эти техники применимы и к моему собственному разуму… Что ж, подобный изъян для меня — сущий пустяк!» — «Справедливость» Одри изящно кивнула:

— Я обязуюсь внести плату в течение двух дней с того момента, как получу этот мистический артефакт в руки.

Дабы не поставить под удар секреты Клуба Таро, юной леди надлежало сперва заполучить вещицу, и лишь затем тащить счет на стол к отцу, графу Холлу, выбивая компенсацию из фамильной казны.

— Договорились, — «Повешенный» ни на йоту не сомневался в платежеспособности и кристальной честности мисс «Справедливости».

«Вот это деньжищи…» — эта мысль синхронным, болезненным уколом резанула по разуму «Луны» Эмлина и «Фокусника» Форс, разом повергнув обоих в легкий шок.

«Фух…» — Клейн с огромным облегчением перевел дух. Подобный расклад гарантировал, что его честно заработанные три тысячи с лишним фунтов осядут в кармане уже в самые кратчайшие сроки.

«Хвала мисс Справедливости!» — мысленно возликовал он, в порыве благодарности очертив на груди незримый контур багровой луны.

Глава 515

У каждого свой улов

Откровенно говоря, пусть «Повешенный» Элджер и предвидел, что мисс «Справедливость» не станет торговаться, да и реальная стоимость того мистического артефакта действительно колебалась в районе пяти с половиной тысяч фунтов, подобное отношение всё равно вызвало у него острый приступ душевного дискомфорта. Моряк испытал горькое чувство разочарования: он из кожи вон лез, налаживая нужные связи и рискуя головой, чтобы сорвать солидный куш, а в итоге эта сумма даже не дотянула до чьих-то банальных карманных расходов.

«Господин „Мир“ получит свои шестьсот семьдесят пять фунтов, „Ремесленник“ возьмет за работу ровно шесть сотен, а мне в карман упадет четыреста фунтов чистой прибыли… Итого, с учетом прошлой сделки, мой куш составит тысячу семьдесят пять фунтов. Какая досада, что этот „Мир“ отнюдь не так прост: в его руках то и дело всплывают ценнейшие Потусторонние характеристики и рецепты эликсиров, он увязан в целой уйме опасных интриг и располагает поистине бесценными агентурными сводками. Ссориться с таким человеком ради лишней пары сотен совершенно неразумно, иначе я бы без труда сбил цену на его характеристику ниже четырех тысяч…» — с легкой досадой мысленно прикинул «Повешенный».

Пока «Шут» втайне ликовал от скорого поступления трех тысяч восьмиста двадцати пяти фунтов, «Солнце» Деррик устремил взор на сидящую напротив даму и с предельной искренностью произнес:

— Мисс «Фокусник», ваш желудок пожирателя духов готов.

— Замечательно! — Форс с огромным облегчением перевела дух. — Я передам триста фунтов наличными господину «Повешенному».

Услышав это, Элджер заметно приободрился и поспешил испросить у восседающего во главе длинного бронзового стола господина Шута дозволения на материализацию рецепта эликсира.

Спустя пару секунд он уже «выводил» на желтовато-буром пергаменте формулу «Жреца Солнца»:

«Седьмая Последовательность, „Жрец Солнца“. Стержневые ингредиенты: один алый гребень рассветного петуха, один плод сияющего древа духовного договора. Вспомогательные материалы: сто миллилитров крови рассветного петуха, десять капель эфирного масла „Солнца“, восемь граммов порошка золотого бергамота и пять граммов застывшей магмы».

И пусть Клейн не стремился намеренно подглядывать чужие тайны, всё то, что материализовывалось в этих чертогах исключительно благодаря его воле, неминуемо отпечатывалось в подкорке. Стоило бы ему лишь прибегнуть к «гаданию во сне», как все эти знания мгновенно воскресли бы в памяти с кристальной точностью.

Это заставило его невольно, беззвучно восхититься:

«Воистину, держать в своих руках саму платформу — самое прибыльное дело на свете!»

«Солнце» Деррик с трепетным ожиданием принял лист пергамента и, разрываясь между облегчением и жгучим волнением, жадно пробежался по строчкам.

Вслед за этим юноша материализовал бестиарий окрестностей Города Серебра, дабы господин «Повешенный» смог выбрать недостающие Потусторонние материалы для покрытия разницы в цене.

Элджер неторопливо, с дотошностью бывалого торговца изучил список, безошибочно считав обстановку в землях вокруг Города Серебра. Затем он уверенно ткнул в три конкретных ингредиента, на которые у него уже имелись верные покупатели и твердые расценки.

«Едва товар окажется у меня на руках, сбуду его от силы за пару дней. Куш потянет примерно на тысячу фунтов. Приплюсовать сюда три сотни от мисс Фокусник и те самые тысячу семьдесят пять — и нужная сумма на глаза орлана „драконий глаз“ наконец-то сколочена…» — почувствовав навалившуюся свинцовую усталость, Элджер повернул голову к писательнице:

— Мисс «Фокусник», можете готовиться к сделке с глазами орлана.

На

Закладка:

Вспомнив, как лихо этот самый моряк облапошил ее на прошлой неделе, «Фокусник» Форс с легкой обидой в голосе отозвалась:

— Договорились.

Лично для нее размер куша с этой авантюры всецело зависел лишь от щедрости ее наставника, Дориана Грея. Никаких иных барышей здесь не предвиделось.

Под самый занавес торговой части собрания Клейн, дернув за ниточки «Мира», вновь закинул удочку насчет остаточной духовности древнего мстительного духа и глаз шестикрылой горгульи. Что же касалось плавательного пузыря рыболюда, пускать его с молотка или перековывать в мистический артефакт через Клуб Таро он пока не собирался, искренне уповая на то, что эта вещица послужит отличной наживкой для расширения его собственных агентурных сетей и связей на морских просторах.

«Сразу после сегодняшней сходки мисс Справедливость наконец-то соберет все компоненты для эликсира „Психиатра“, да и у мисс Фокусник с ее „Мастером фокусов“ дела обстоят аналогично… Малыш Солнце разжился рецептом и теперь готов штурмовать седьмую Последовательность, а значит, и я стал на шаг ближе к заветному способу выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик… Господин Повешенный вот-вот приберет к рукам один из главных ингредиентов для „Благословенного ветром“, оставив перед собой лишь последнюю преграду на пути к шестой ступени… И лишь Эмлин так и не принял твердого решения, застряв в тупике без малейшей надежды на скорое возвышение…» — обведя взглядом собравшихся, «Шут» Клейн издал тихий смешок и произнес:

— Переходим к свободному общению.

«Справедливость» Одри по въевшейся привычке уже приготовилась взять слово, но, немного поразмыслив, пришла к выводу, что на этой неделе делиться ей ровным счетом нечем.

Если не брать в расчет бесконечную вереницу светских раутов, парочку уроков психологии да грядущую поездку в графство Ист-Честер, рассказывать было не о чем. Да и вряд ли эти сплетни представляли хоть какую-то ценность… Девушка деликатно поджала губы, сохранив элегантное молчание.

«Фокусник» Форс, всё еще пребывающая в расслабленном, ленивом оцепенении новогодних каникул, с легким чувством неловкости нарушила тишину:

— В Баклунде по-прежнему сохраняется высочайший уровень напряжения. Если вы не служите в рядах официальных Потусторонних, настоятельно не рекомендую соваться туда в поисках приключений.

«Разве?» — услышав это, «Луна» Эмлин, чье поведение в последнее время отличалось безупречной примерностью, в легком недоумении сдвинул брови.

Вампиру, чья жизнь протекала по жесткому графику между домом, клиникой и церковью, было попросту не дано прочувствовать всю ту боль вольных магов от тотальной отмены всех подпольных сходок.

«Повешенный» скупо кивнул и, погрузившись в недолгие раздумья, обратился к «Солнцу»:

— Не смей терять бдительности.

— Прежде чем проводить ритуал жертвоприношения, убедись наверняка, что Вождь, возглавлявший вашу исследовательскую экспедицию, покинул Город Серебра или с головой увяз в иных заботах.

— Господин Повешенный, вы полагаете, что Вождь мог раскусить ту самую петлю судьбы? — ошарашенно переспросил «Солнце» Деррик.

Моряк ответил с предельной, свинцовой серьезностью:

— Исключать подобный расклад ни в коем случае нельзя.

— Впрочем, ручаться за это я не берусь. Как-никак, мои познания о вашем Городе Серебра всё еще слишком скудны.

На этих словах Элджер виртуозно стер с лица ухмылку, напустив на себя маску суровой озабоченности.

Деррик же с нескрываемой досадой пробормотал:

— Я и сам многого не знаю…

Элджер мысленно вздохнул, титаническим усилием воли подавив укол разочарования:

— Как бы там ни было, лишь параноидальная осторожность позволит тебе прожить подольше.

— Примите мою искреннюю признательность за совет, — горячо поблагодарил «Солнце».

Моряк отвел взгляд и, сменив тон на легкую усмешку, произнес:

— В последнее время на просторах океана царит относительное затишье.

«Ага, как же. Это только тебе так кажется…» — беззвучно парировал Клейн и, дернув за ниточки «Мира», заставил того проскрипеть:

— А до меня как раз долетели весьма занятные вести с моря.

Не дав «Повешенному» и рта раскрыть, он устремил тяжелый взор на мисс «Справедливость» и мисс «Фокусника»:

— Дамы, не сочтите за труд, не поможете ли вы мне раздобыть беспроводной телеграфный приемник?

— Я… пожалуй, могу попытаться, — без особой тревоги согласилась «Фокусник» Форс.

«Справедливости» Одри, чьи мысли уже были поглощены скорым отъездом из Баклунда, оставалось лишь извиняюще улыбнуться и отказаться.

Уладив этот деликатный вопрос, «Мир» глухо откашлялся и продолжил:

— То самое дельце напрямую касается Церкви Повелителя Бурь.

«Касается Церкви? И с какой стати я ни сном ни духом об этом не ведаю? Неужто масштаб событий таков, что до нашего эшелона эти сводки попросту не спускают?» — Элджер сурово свел брови на переносице, терпеливо приготовившись слушать.

«Мир» изначально порывался бросить на моряка лукавый, многозначительный взгляд, однако из-за запредельной сложности подобной мимики для марионетки Клейну пришлось с досадой отказаться от этой затеи. Болванчик лишь мрачно усмехнулся:

— В порту Банси восстали из пепла древние, богомерзкие обычаи. Часть горожан переметнулась в ряды сектантов, и даже тамошний епископ Повелителя Бурь не избежал грехопадения.

— Ходят слухи, что инцидент уже благополучно исчерпан, однако крови там пролилось немало.

«Порт Банси…» — Элджер лихорадочно выудил из памяти всё, что знал об этом клочке суши. Увидев растерянность на лицах «Справедливости» и остальных, он по собственной инициативе решил прояснить ситуацию:

— Испокон веков тамошние аборигены баловались традициями человеческих жертвоприношений, вознося мольбы некому злому духу, известному как «Бог погоды».

— На заморских территориях и просторах Южного континента подобной ереси всё еще хватает с избытком. С виду кажется, будто всю эту чертовщину давным-давно выжгли под корень, но на деле эти духи продолжают цепляться за жизнь в самых причудливых, непостижимых формах. Многие бедолаги находили свою погибель в тех краях, и, смею заверить, далеко не всегда причиной была банальная лихорадка. Так что если вы вдруг вознамеритесь отправиться в подобное странствие, заклинаю вас — не теряйте бдительности ни на секунду.

Элджер изо всех сил пытался свести кровавую мясорубку в порту Банси к заурядной, вполне объяснимой случайности.

Как вдруг до его ушей донесся тихий, глубокий смешок.

И исходил он с самого почетного места во главе изъеденного патиной длинного стола!

«Господин Шут…» — моряк молниеносно повернул голову.

«Господин Шут! Выходит, вся эта заварушка в Банси таит в себе

Закладка:

Встретив шквал скрестившихся на нем взглядов — полных недоумения, жгучего любопытства и неистового восторга — Клейн расплылся в невозмутимой, мягкой улыбке и с легкой ноткой ностальгии в голосе изрек:

— Это навеяло воспоминания об одном «Короле Ангелов».

«Король Ангелов»! Подумать только, инцидент в порту Банси оказался связан с самим «Королем Ангелов»! Изумрудные глаза Одри в изумлении распахнулись, и девушка замерла в жгучем предвкушении дальнейших откровений господина «Шута».

«„Король Ангелов“…» — «Фокусник» Форс судорожно втянула воздух, а на ее лице проступила горькая гримаса.

«И почему на собраниях нашего Клуба Таро вечно обсуждаются такие вещи, как нисхождение „Истинного Творца“, пробуждение „Изначальной Демонессы“ и возвращение „Королей Ангелов“? Я ведь застряла на жалкой девятой Последовательности!» Писательнице до одури захотелось возвести очи горе и издать долгий, полный безысходности стон.

«Луну» Эмлина же, напротив, захлестнуло необъяснимое возбуждение: вампир нащупал еще одно железобетонное объяснение тому, почему Прародительница велела ему вознести мольбу господину «Шуту».

«Как я и предполагал! Эта ложа — истинное собрание спасителей, готовящихся к концу света, а мы — избранники, которым предстоит шаг за шагом бросить вызов „Королям Ангелов“, „Изначальной Демонессе“, „Истинному Творцу“ и прочим богомерзким сущностям!» В порыве этого озарения Эмлин едва не выпалил сиюминутное согласие на сделку, предложенную «Повешенным», однако суровая, безжалостная реальность пустых карманов вдребезги разбила его грандиозные фантазии.

«О каком именно „Короле Ангелов“ идет речь?» — «Солнце» Деррик в кои-то веки тоже мысленно присоединился к безмолвным рассуждениям мисс «Справедливости» и остальных.

«„Король Ангелов“… Какие же тайны дремлют в порту Банси?» — «Повешенный» Элджер весь обратился в слух, с замиранием сердца дожидаясь ответа.

Увидев, что господин «Шут» не торопится развивать мысль, Одри, сгорая от нетерпения, не выдержала и взяла инициативу в свои руки:

— Многоуважаемый господин Шут, о каком именно «Короле Ангелов» идет речь?

Клейн вальяжно откинулся на спинку кресла и с легким смешком изрек:

— Медичи, стоявший у истоков «Розы Искупления». Его кровные потомки обосновались в Бенси.

«„Роза Искупления“! Тот самый „Король Ангелов“, неразрывно связанный с „Истинным Творцом“?» Одри и в страшном сне не могла вообразить, что масштаб этой тайны окажется столь пугающим, отчего на одних инстинктах удивленно переспросила:

— В Бенси?

— Это древнее название порта Банси, — скрестив пальцы в замок, глухим, рокочущим басом отозвался «Повешенный» Элджер.

Моряк уже был не в силах вообразить, какая именно бездна тайн кроется за этими событиями. Он кристально ясно осознавал лишь одно: заварушка в Банси отнюдь не завершилась, а таящаяся во мраке, жаждущая крови смертоносная угроза всё еще никуда не делась!

О «Розе Искупления» Элджеру было ведомо до обидного мало. В его памяти этот термин связывался лишь с полуразрушенным святилищем «Истинного Творца» и «Ангелом Судьбы» Уроборосом, однако докопаться до подлинной сути ордена он пока так и не смог.

«Как ни крути, а масштаб этой интриги превосходит любые самые смелые фантазии!» — бросив взгляд во главу изъеденного патиной длинного стола, Элджер в очередной раз свято уверовал, что господин Шут доподлинно знает всех восьмерых «Королей Ангелов» и держит в руках воистину немыслимые, божественные секреты.

И в этот самый миг в его голове вспыхнула еще одна деталь:

Ровно неделю назад, когда мисс «Справедливость» имела дерзость поинтересоваться титулами остальных «Королей Ангелов», господин Шут небрежно обронил, что в грядущем их пути еще непременно пересекутся.

Прошла какая-то жалкая неделя — и они действительно столкнулись с наследием еще одного «Короля Ангелов»!

«Господин Шут предвидел этот поворот судеб загодя!» Зрачки «Повешенного» сузились в игольное ушко, и моряк, содрогнувшись от первобытного трепета, поспешно, в благоговении опустил глаза.

Глава 516

Догадки «Повешенного»

Оправившись от первого потрясения, «Повешенный» Элджер почувствовал, как в душу закрадывается новое сомнение:

«Раз уж господин „Шут“ предвидел всё заранее, к чему Ему понадобилось открыто заявлять о связи инцидента в порту Банси с „Розой Искупления“ и „Королем Ангелов“ Медичи?»

«Он рассказал нам об этом намеренно?»

«Жаждет нашими руками предать это дело огласке?»

«И мишенью выступает „Король Ангелов“ Медичи? Нет, куда вероятнее, что удар направлен на „Истинного Творца“!»

«Господин „Шут“ и прежде раз за разом срывал коварные замыслы „Истинного Творца“, так что и нынешний случай вряд ли стал исключением… Название „Роза Искупления“ всплыло в заброшенном святилище „Истинного Творца“, а у истоков основания этого ордена стояли „Короли Ангелов“ Медичи и Уроборос. Связь с „Истинным Творцом“ здесь просто неоспорима…»

«В порту Банси безраздельно правит Церковь Повелителя Бурь. Выходит, истинным адресатом этого откровения был именно я?»

Элджер начал смутно улавливать суть происходящего.

И в ту же секунду его острый ум зацепился за еще одну вопиющую странность:

«В прошлый раз „Мир“ заикнулся о грядущей буре в Баклунде — и господин „Шут“ немедленно это подтвердил, после чего на свет выплыли и пробуждение „Изначальной Демонессы“, и попытка нисхождения „Истинного Творца“. А теперь стоило ему заговорить о чертовщине в древнем Бенси, как господин „Шут“ вновь отозвался, сорвав покровы с тайн этого порта и явив участникам Клуба Таро „Розу Искупления“ вкупе с „Королем Ангелов“ Медичи… Не слишком ли много совпадений?»

«Хм, прежде все вести от „Мира“ неразрывно связывались с Баклундом, и лишь сейчас он впервые обмолвился о делах морских. А ведь на прошлой неделе господин „Шут“ как раз обронил, что Его благословенный был вынужден покинуть столицу из-за трагедии Великого смога. Всё сходится безупречно!»

«Стало быть, „Мир“ — это и есть тот самый благословенный господина „Шута“? Нет, скорее уж он выступает здесь гласом всех Его избранников. Исполняет ту грязную работу, марать руки о которую самому господину „Шуту“ не по чину. Разумеется, попутно этот посланник пользуется собраниями ради обмена знаниями и товарами, дабы нарастить собственную мощь — этакая своеобразная школа взросления под чутким присмотром божества».

«Если хорошенько пораскинуть мозгами, теория бьет точно в цель. Взять хотя бы то, что „Мир“ отродясь не пытался раздобыть дневники Рассела ради обмена на тайны или покровительство господина „Шута“… Будучи избранником, он и так обязан их искать, наверняка передавая находки напрямую, без лишних свидетелей!»

«И если отталкиваться от этого, то все те наигранные вопросы и легкие нестыковки в поведении „Мира“ — лишь виртуозная ширма, призванная скрыть его истинный статус. Вполне в духе прожженного, хитроумного интригана».

«Господин „Шут“ основал Клуб Таро не только ради того, чтобы исподволь восстановить силы и дюйм за дюймом сбросить древние

Закладка:

Вихрь этих озарений ничуть не подавил Элджера; напротив, в его груди закипел пьянящий восторг. Для моряка самым леденящим душу кошмаром всегда была полная неизвестность мотивов господина «Шута». Теперь же, нащупав краеугольный камень Его замыслов, он мог виртуозно обходить любые риски, попутно извлекая из этого колоссальную выгоду.

«Раз уж „Шут“ намерен дергать за наши ниточки, Он неминуемо станет осыпать нас щедрыми дарами. Именно этого я и жажду… Иначе одному богу известно, когда на горизонте замаячит призрачный шанс стать полубогом-получеловеком… Хех, „Мир“, готов биться об заклад, тебе и в страшном сне не привидится, что твоя маскировка рассыпалась в прах перед моим взором…» — тревога окончательно отпустила Элджера, и он принялся деловито прикидывать, как бы поизящнее пустить в оборот сведения о порту Банси.

Выложить всё начальству напрямую было немыслимо, это мгновенно вызвало бы лавину подозрений. Оставалось лишь терпеливо выжидать идеального момента. Такого шанса, который сорвет бурные овации и щедрую награду от верхов, но при этом не посадит его на короткий поводок тотальной слежки.

«Справедливость» Одри без труда считала сложную душевную борьбу на лице господина «Повешенного», однако даже она не могла вообразить, что за эти жалкие секунды в его мозгу пронеслась целая буря гипотез и дерзких выводов.

Сама же девушка, опираясь на откровения господина «Шута», с превеликой радостью пополнила свою копилку знаний: «Роза Искупления» оказалась глубоко законспирированной ложей, основанной выходцами из числа «Королей Ангелов», и нитями незримой связи намертво сплеталась с «Истинным Творцом».

Вдобавок ее интуиция уловила явную странность в поведении «Мира». Этот самый непроницаемый член ложи, чьи эмоции всегда скрывались за глухой стеной, вечно оказывался в эпицентре грандиозных событий. Он играючи добывал бесценные агентурные сводки и то и дело пускал с молотка рецепты, материалы и Потусторонние характеристики. Складывалось впечатление, будто он каждую пару недель выходит на успешную охоту за магами!

«Он покинул Баклунд и подался в море? Или же эти слухи долетели до него еще в столице? Стоит ли мне передать эти вести Церкви? Хм… Господин Повешенный и без того тесно повязан с Церковью Повелителя Бурь, пусть лучше он этим и займется. Выйдет куда эффективнее, да и подозрений не вызовет…» — Одри подавила в себе жгучее желание выведать чужие секреты и с нескрываемым любопытством спросила:

— Многоуважаемый господин Шут, а какой титул носит «Король Ангелов» Медичи? Вернее, к какому Пути Он принадлежит?

Клейн, вальяжно откинувшись на спинку кресла, ответил низким, бархатистым смешком:

— Красный Жрец.

«Красный Жрец? Это еще что за Путь? Звучит под стать „Темному Императору“… Неужто это очередной титул нулевой Последовательности?» — с бьющим через край, радостным предвкушением подумала «Справедливость» Одри.

«Красный Жрец…» — мысленно перекатал это слово на языке «Солнце» Деррик. Порывшись в памяти, он с досадой констатировал, что в хрониках Города Серебра подобных терминов отродясь не водилось.

«Впрочем, возможно, я просто прочел слишком мало, ограничившись лишь базовыми уроками истории…» — с легким уколом сожаления рассудил паренек.

«Фокусник» Форс и «Луна» Эмлин внимали этим речам с не меньшим упоением, словно завороженные слушатели невероятной сказки, жадно впитывая любые крупицы столь возвышенных тайн.

Единственная беда заключалась в том, что ни похвастаться этими секретами перед зеваками, ни вплести их в сюжет нового романа было категорически нельзя! От этого запрета душа писательницы просто изнывала от тоски.

«Сдается мне, господин Повешенный непременно сольет это начальству. Уповаю лишь на то, что он не станет тянуть кота за хвост… Зная его проницательность, он наверняка уже нащупал странности в поведении „Мира“ и раскусил его незримую связь с „Шутом“. Хвала небесам, я загодя позаботился о том, чтобы намертво сплести личину „Мира“ с Шерлоком Мориарти, наделив его статусом благословенного. Господин Повешенный в лучшем случае докопается именно до этой ступени, но ему и в страшном сне не привидится, что суровый „Мир“ — лишь пустая, бездушная марионетка…» — мысленно усмехнулся Клейн. Потерев подбородок, владыка с мягкой улыбкой изрек:

— Можете продолжать.

Убедившись, что господин «Шут» закрыл предыдущую тему, «Луна» Эмлин вынырнул из своих возвышенных грез о спасении расы и сурово столкнулся с прозаичной реальностью.

Он был на мели!

Как бы там ни было, мысль о продаже любимых кукол даже не допускалась. Вампир лишь сурово пообещал себе: отныне — строжайшая экономия. Полгода, а то и целый год затягивания поясов, чтобы в награду обзавестись новой фарфоровой красавицей или справить свежие наряды для уже имеющейся коллекции.

Иных путей заработка, кроме как втихую приторговывать чудодейственными снадобьями, в его голове не находилось. Однако подобный бизнес грозил навлечь беду на затаившихся в столице сородичей.

«Раз уж всё это — воля самой Прародительницы, по логике вещей лорд Нибайс просто обязан был бы раскрыть кошелек и ссудить меня деньгами. Вот только господин Шут строжайше наказал держать рот на замке, неся бремя спасителя в глухом мраке безмолвия…» — поразмыслив пару секунд, Эмлин деликатно откашлялся и заговорил:

— Господа, у меня возник один деликатный вопрос.

— Ситуация такова: допустим, некий могущественный мастер поручил вам весьма щекотливое расследование. Вы блестяще справились с задачей и раздобыли сведения, однако в силу неких причин лишены возможности передать их нанимателю. Как в таком случае продолжить тянуть из этого покровителя поддержку?

Едва эти слова слетели с его губ, Эмлин внезапно почувствовал острый укол стыда.

«Ведь это… это же чистой воды поведение подлого предателя и двурушника! Нет, вздор! Я иду на эти жертвы исключительно ради выживания всего рода Крови! Ради благой цели я обязан наступить на горло собственной чести и сносить глухое непонимание. А когда буря уляжется и истина восторжествует, они еще будут слезами умываться, восхищаясь моим подвигом…» — «Луна» Эмлин молниеносно нашел себе железобетонное оправдание.

В этот миг «Справедливость» Одри, «Фокусник» Форс и «Солнце» Деррик как по команде устремили взгляды на Элджера. В их глазах господин «Повешенный» был непревзойденным, тертым калачом в подобных интригах — лучшим наставником, которого только можно вообразить.

Восседающий во главе стола «Шут» Клейн был с ними абсолютно солидарен.

«Повешенный» Элджер скользнул по «Луне» оценивающим взором и издал тихий смешок:

— Всё до смешного просто. Однако вам придется взвалить на свои плечи определенный риск.

Эмлин на одних инстинктах

Закладка:

— Это не про меня!

«Повешенный» ответил с мягкой иронией:

— Допустим, что это вы.

И, не вдаваясь в лишние препирательства, пояснил:

— Ваша задача — изо дня в день, мягко и исподволь демонстрировать в своем поведении легкие аномалии. Вы должны заставить того самого могущественного мастера почуять неладное.

— Заподозрив недоброе, он встанет перед выбором. Первый путь — припереть вас к стенке и выбить правду силой. Но такой подход чреват потерей хрупких зацепок. Второй вариант куда изящнее: он начнет как бы невзначай подкидывать вам ресурсы, позволяя зарыться в расследование еще глубже, а сам тем временем посадит вас на крючок негласной слежки.

— Смею заверить, второй сценарий разыграется с высочайшей долей вероятности. И вот тут-то и кроется ваш риск: вам предстоит виртуозно балансировать под прицелом чужих глаз, не выдав при этом тех тайн, что должны остаться во мраке.

«Подумать только, можно провернуть и такой финт! Впрочем, риск разоблачения минимален. Во время каждой сходки Клуба Таро я преспокойно отсиживаюсь в Церкви Урожая, внешне не выказывая ни малейших странностей. А что до ритуалов жертвоприношения и дарования — их-то как раз и можно смело выставить напоказ лорду Нибайсу и остальным. Пусть тешат себя мыслью, что я лишь навел мосты с господином Шутом. Им и в голову не придет, что я затесался в ряды тайной ложи… Гениально! На очередном уроке истории я сам, как бы невзначай, выпытаю у барона Виманди всё, что известно о Городе Серебра!» — алые глаза Эмлина радостно вспыхнули, когда в голове созрел безупречный план.

Следом он внезапно вспомнил об одной детали и повернулся к «Повешенному»:

— Если мне не изменяет память, на прошлой неделе вы допытывались, как усыпить весь экипаж корабля разом?

— Это пара пустяков. В моих закромах имеется один чудодейственный усыпляющий газ. Он стелется с пугающей скоростью и напрочь лишен едких запахов. Даже на открытой палубе одного вдоха хватит, чтобы бедолага рухнул в обморок. Само собой, проворачивать такое лучше в безветренную ночь. Да и мишени не должны обладать обостренным предчувствием угрозы или бычьим здоровьем. Потусторонний девятой Последовательности, заточенный под выносливость плоти — это абсолютный предел для снадобья.

— Эффект гарантирует непробудный сон минимум на три часа, после чего хватка газа мало-помалу слабеет.

— Сотня фунтов за флакон. Плюс тридцать фунтов сверху — мой скромный гонорар.

«Повешенный» быстро прикинул в уме физические данные матросов своего корабля-призрака и, не став торговаться, отрезал:

— По рукам.

Элджер намеревался выстроить перед «Луной» образ щедрого, не мелочащегося дельца, дабы проложить мосты для грядущих, куда более масштабных контрактов. Изначально он подумывал пустить в ход «Амулет Сна», однако для его активации требовалось заклинание, а бормотание в ночи неминуемо всполошило бы команду, породив густой рой подозрений.

Свободный обмен новостями мало-помалу близился к финалу. Клейн легонько пристукнул пальцем по изъеденному патиной краю длинного стола и с безмятежной улыбкой изрек:

— Я уже предвижу: на следующей неделе каждый из вас предстанет в совершенно ином свете.

— На сегодня наше собрание подошло к концу.

— Благодарю за ваше благословение, — «Справедливость» Одри грациозно поднялась первой, изящно сплетая воедино слова прощания и искренней признательности.

Это короткое напутствие от господина Шута подействовало словно бальзам на душу: девушка почувствовала, как её уверенность перед грядущим приемом зелья «Психиатра» заметно возросла.

Вслед за ней «Фокусник» и остальные участники послушным эхом вторили ритуалу прощания. Иллюзорные силуэты один за другим таяли в воздухе, бесследно растворяясь под сводами монументального дворца, и над бескрайней серой мглой в очередной раз воцарилась первозданная, незыблемая тишина.

Глава 517

Город Щедрости

Баклунд, район Джовуд.

Когда багровое сияние перед глазами рассеялось, Форс вновь увидела привычный письменный стол и раскрытый блокнот для записи идей.

И хотя подобные перемещения давно перестали быть для нее в новинку, они всё еще вызывали в ее душе искренний, неподдельный трепет.

Это была мощь, неподвластная простым смертным. Такое не по силам даже полубогам!

«Желудок пожирателя духов будет у меня на руках уже через пару дней, а зелье „Ученика“ переварено без остатка… Наконец-то я стану „Мастером фокусов“! Интересно, какими паранормальными талантами одарит меня эта ступень… Раз уж я сумела возвыситься самостоятельно, наставник непременно проникнется ко мне еще большим уважением. Глядишь, в будущем, помимо рецептов, станет подкидывать и Потусторонние материалы… До чего же жгучее предвкушение! Я ведь даже понятия не имею, как величают шестую и пятую Последовательности. Знаю лишь, что седьмая зовется „Астрологом“. Вот стану „Мастером фокусов“ — и тут же черкну учителю весточку…» — Форс чувствовала, что сделала еще один шаг к заветному избавлению от проклятия полнолуния.

В этот самый миг до ее слуха донесся торопливый перестук шагов, который стремительно удалился и оборвался громким хлопком входной двери.

«Сио опять куда-то умчалась, ну и пчелка… — беззвучно вздохнула Форс. — Не виси на ней этот долг в четыреста фунтов перед виконтом Глейнтом, мы бы сейчас нежились на пляжах залива Диси».

Благодаря упорному труду последних месяцев и возросшей после прорыва боевой мощи, многие некогда неподъемные заказы теперь щелкались как орехи. Вдобавок, тот таинственный мужчина в золотой маске нет-нет да и подкидывал ей непыльные, но щедро оплачиваемые поручения. В итоге Сио уже умудрилась сколотить капитал в триста двадцать фунтов, поднявшись со стартовых ста десяти. До полного погашения долга оставалось наскрести жалкие восемьдесят монет.

«Откровенно говоря, я вполне могла бы ссудить ей эту недостающую сумму. Увы, роста в ней кот наплакал, а вот гордости — на троих хватит…» — писательница одернула себя, переключив мысли на поручение господина «Мира».

Будучи дипломированным врачом и по совместительству романисткой, в делах беспроводного телеграфа, да и механики в целом, она была полным профаном. Читая свежую прессу, девушка тоже отродясь не задерживала взгляд на подобных новостях, а потому понятия не имела, где вообще можно разжиться тем самым приемником.

«В универмагах? Вряд ли… Точно! Авилер ведь строчит научно-фантастические книжонки, он-то в таких железках должен разбираться!» — Форс молниеносно нащупала кандидатуру для консультации.

Однако следом всплыла новая дилемма: нанести визит лично или ограничиться письмом?

Искоса глянув на обитое толстым, пушистым пледом кресло-качалку, вдохнув густой аромат кофе и табака, пропитавший комнату, и ощутив разливающееся по телу вязкое, обволакивающее тепло, Форс почувствовала, как всякое желание выходить на улицу тает на глазах.

«Мы с ним не настолько близки, чтобы вот так заявляться без приглашения», — пробурчала она себе под

Закладка:

…………

Город Серебра. Дом семьи Берг.

Деррик распахнул глаза, выныривая из притворного сна.

Следуя изначальному замыслу, прямо сейчас ему надлежало провести ритуал жертвоприношения и отослать желудок пожирателя духов. Однако наставления господина «Повешенного» вовремя остудили его пыл, заставив проявить благоразумие и лишний раз осмотреться.

«Хм… Сперва соберу все материалы, что просил господин Повешенный, и отправлю всё одним махом…» — погрузившись в недолгое молчание, юноша заткнул за пояс «Топор урагана» и прямиком направился к Башням-Близнецам.

На пункте обмена заслуг он первым делом скрупулезно изучил списки доступного инвентаря. Спешить со сделкой он не стал, рассудив, что куда надежнее будет дождаться, пока вспышки молний в небесах пойдут на спад, и наведаться на подпольный рынок.

Поднявшись на третий этаж, Деррик целенаправленно зашагал к библиотечным стеллажам, где хранились мифы, предания и ветхие манускрипты. Словно изголодавшийся зверь, он жадно выискивал еще не изученные, бесценные крупицы знаний.

Внезапно его взгляд зацепился за фолиант в жестком, пожелтевшем от времени переплете:

«Сборник рукописей Черной Книги Двора Короля Гигантов».

«Хроники, доставшиеся нам прямиком со Двора Короля Гигантов? Интересно, найдется ли там хоть словечко о „Короле Ангелов“…» — потянувшись, Деррик стянул книгу с полки и тут же подметил, что страницы сшиты из грубой, бурой кожи монстров.

В этот самый миг на верхнем ярусе библиотеки, облаченный в льняную сорочку и накинутую поверх коричневую куртку, безмолвно возвышался Колин Илиад, пристально наблюдая за залом внизу.

Порывы гуляющего сквозняка легонько трепали его нечесаную, тронутую густой сединой шевелюру, а в глубоких, светло-голубых глазах застыла ледяная, непроницаемая сосредоточенность.

…………

Двенадцатое января, среда. Пять часов сорок минут пополудни.

Свинцовые тучи плотно затянули мрачное небо, а густо-синие океанские волны вздымались и опадали в нескончаемом, яростном ритме.

В преддверии неминуемой бури «Белый Агат» швыряло по волнам словно щепку — казалось, корабль превратился в жалкую игрушку в ладонях разбушевавшегося исполина.

— Вот она, истинная мощь океана. Какими бы исполинскими силами ты ни кичился, перед лицом стихии всё обращается в прах, — застыв у иллюминатора и любуясь бушующей картиной, глубокомысленно изрек Даниц. — Хвала небесам, «Город Щедрости» уже не за горами.

Покинув порт Банси, «Белый Агат» шел как по маслу. Благодаря попутному ветру скорость стабильно держалась на отметке в пятнадцать узлов. И хотя в гавань Тианы они зашли с небольшим опозданием, финальный пункт маршрута грозил покориться им на полдня раньше намеченного срока.

Иными словами, корабль, чье прибытие в «Город Щедрости» ожидалось утром тринадцатого числа, должен был бросить якорь уже сегодня к вечеру.

Услышав философские излияния Даница, Клейн лишь мазнул по нему равнодушным взглядом и тут же отвернулся, вновь с головой уйдя в собственные раздумья.

Чем глубже он вживался в шкуру Германа Воробья, чем чаще ему приходилось наступать на горло собственным порывам ради безупречного «отыгрыша», тем кристальнее он осознавал свою истинную натуру. Всякий раз, сталкиваясь с выбором, его подлинное «я» кричало одно, а холодная маска Воробья диктовала совершенно иное.

Вот взять хотя бы сейчас: будь он обычным парнем, непременно бы поддакнул Даницу, перекинулся бы парой фраз о паршивой погодке да пообсуждал жуткие кораблекрушения. Однако Герман Воробей обязан был хранить ледяное, презрительное безмолвие.

«И чем больше таких разительных контрастов, тем лучше я понимаю самого себя…» — с искренней горечью беззвучно выдохнул Клейн.

В бытность частным сыщиком Шерлоком Мориарти он подобного диссонанса не испытывал. Тогда ему не приходилось ломать себя об колено и кроить характер заново — достаточно было оставаться собой.

«Сдается мне, зелье слегка поддалось перевариванию… Впрочем, нельзя сказать, что между мной и Германом Воробьем зияет абсолютная пропасть. В тот самый миг, когда я сошел на берег в порту Банси ради спасения невинных душ, наши с ним личины слились воедино, не оставив ни единого шва… Хех, можно, конечно, утешать себя тем, что я просто добавил этому безумному мяснику чуточку человечности. Дескать, под ледяной коркой садизма бьется храброе, милосердное и преданное сердце. Тьфу, ну и расхвалил же я себя! Знай я заранее, что этот Банси окажется тем самым рассадником злых богов, стопроцентно бы дал деру… Хотя как знать, гадание-то сулило вполне приемлемый риск…» — наполовину всерьез, наполовину с горькой самоиронией подытожил про себя Клейн.

Этот внутренний диалог кристаллизовал в его голове одну важную истину: пускай вживание в полностью вымышленный образ и двигало усвоение эликсира вперед, для настоящего, стремительного прорыва требовалось нечто большее. Ему было жизненно необходимо украсть чью-то реальную жизнь, влезть в шкуру живого человека, втереться в доверие к его близким и на собственной шкуре прочувствовать весь спектр чужих эмоций. Слиться с ролью без остатка, но при этом не потерять самого себя.

«Стать кем угодно, но в итоге вернуться к собственному „я“? И при этом собрать овации от чужого окружения?» — неотрывно глядя на блекло-желтый ковер, Клейн терялся в густом мареве мыслей.

Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, Даниц обреченно развел руками. Пират чувствовал, что от этой гнетущей тишины у него скоро просто сорвет крышу.

«Если закрыть глаза на то, что этот псих вечно помыкает мной как последним лакеем, в остальном мужик он вроде сносный. Загвоздка лишь в одном: из него клещами слова не вытянешь! Явно какие-то беды с башкой и общением. Если так пойдет и дальше, я точно свихнусь… Слава богам, мы уже на подходе к Байаму! Наконец-то вырвусь из этого кошмара!» Даниц всерьез опасался, что в компании этого ледяного истукана скоро начнет болтать сам с собой.

Спустя некоторое время он увидел, как Герман Воробей вскидывает голову и с легкой полуулыбкой произносит:

— Не соизволишь ли просветить меня насчет пиратских явок в Байаме?

«…Тьфу, дерьмо! Уж лучше бы ты и дальше молчал в тряпочку!» — лицо Даница мгновенно исказила страдальческая гримаса.

Ту-ту-у!

В пятнадцать минут седьмого вечера, буквально за считанные мгновения до того, как небеса разверзлись бурей, «Белый Агат» триумфально вошел в гавань, бросив якорь в столице архипелага Ротсид — «Городе Щедрости» Байаме.

Эти земли издревле величали Островами Пряностей. Они славились немыслимым изобилием диковинных приправ, а раскинувшиеся повсюду бескрайние плантации служили незыблемым стержнем местной экономики.

Остров Синей Горы, приютивший Байам, раскинулся более чем на половину всей площади архипелага. Недра его ломились от золота, серебра, меди, угля и железа; дремучие леса укрывали землю густым ковром, а сказочно плодородная почва щедро дарила невиданное фруктовое изобилие. Именно поэтому первые колонизаторы, воздвигнув на побережье город, окрестили

Закладка:

Подхватив саквояж, заботливо собранный Даницем, Клейн покинул каюту 312 и неспешным шагом направился по коридору к выходу на палубу.

Как и ожидалось, по пути он пересекся с семейством Донны вкупе с Клевисом и остальными.

Изрядно напуганные его недавним шоу, брат с сестрой до сих пор не могли смотреть на Клейна без содрогания. Они боязливо жались за спинами родителей и охранников, не смея проронить ни звука, словно сдувшиеся воздушные шарики.

Клейн ограничился коротким, едва заметным кивком, сухо поприветствовав попутчиков.

В этот миг Урди Бранч, замявшись на долю секунды, всё же сделал полшага вперед и заговорил:

— Мистер Воробей, вы планируете задержаться в Байаме?

— Если я вдруг надумаю нанять… то есть, попросить вас об услуге, как мне с вами связаться?

«А в тебе и впрямь сидит та самая коммерческая жилка авантюриста. Даже трясясь от страха, из кожи вон лезешь, лишь бы навести мосты с Потусторонним…» — поразмыслив, Клейн ответил:

— Какие газеты здесь в ходу?

— По всему архипелагу разлетаются в основном «Утренние Ведомости Соня» да «Газета Новостей», — выпалил Урди, даже не взяв паузу на раздумья.

— Подай объявление в «Утренние Ведомости Соня». Напиши, что жаждешь скупить фирменное копченое мясо из Дамира, оставь адрес и крути эту заметку три дня кряду. Если я буду поблизости — сам тебя разыщу. А если на исходе третьего дня я так и не объявлюсь — значит, я уже снялся с якоря и ушел в море, — Клейн выдал на удивление продуманный, сугубо односторонний канал связи.

— Понял, — с облегчением выдохнул Урди, расплывшись в довольной улыбке.

Клевис со своей командой в очередной раз рассыпались в благодарностях, после чего чинно, гуськом потянулись к выходу из кают.

Уже на подходе к трапу Донна внезапно сбавила шаг. Поотстав и поравнявшись с Клейном, девочка вскинула личико и, нервно прикусив губу, выпалила:

— Дядюшка Воробей, раз уж… раз уж эта сила неминуемо несет с собой лишь смертельную угрозу и безумие, зачем… зачем же вы встали на этот путь?

Этот вопрос терзал её уже очень давно, и лишь сейчас девочка наконец-то набралась храбрости озвучить его вслух.

Клейн на долю секунды опешил, и на его губах на одних инстинктах расцвела мягкая улыбка:

— Ради мечты.

Выдержав короткую паузу, он слегка понизил голос и обронил еще пару слов:

— И ради защиты.

«Защиты…» — с легкой растерянностью эхом повторила про себя Донна. Прибавив шагу, она поспешила нагнать родителей.

Проводив взглядом семейство Бранч, благополучно покинувшее борт «Белого Агата», сыщик невозмутимо отвел глаза и повернулся к стоящему поодаль Даницу:

— Ты свободен.

А? Прославленный корсар на миг впал в полнейший ступор, совершенно не в силах с ходу свыкнуться со столь внезапно свалившимся на него избавлением.

Глава 518

На пороге смерти

Клейн не проронил больше ни слова. Совершенно потеряв интерес к Даницу, он лишь слегка поправил шляпу, подхватил саквояж и направился к трапу, неспешно спускаясь ступень за ступенью.

«Он и впрямь отпускает меня на все четыре стороны?» — застыв на палубе, «Пылающий» Даниц недоверчиво нахмурился.

И пусть пират втайне уповал на подобный финал — еще в порту Дамир, когда Герман Воробей впервые пощадил его, можно было предвидеть сегодняшний исход, — однако поверить в реальность происходящего оказалось донельзя трудно. Слишком уж просто и гладко всё обернулось.

«Как-никак, моя голова тянет на три тысячи золотых фунтов! И это только по меркам Лоэна! Разве этот отбитый психопат Герман Воробей не охотник за головами? С какой стати он воротит нос от столь баснословного куша, что сам плывет ему в руки? Уму непостижимо… Хех, впрочем, нормальному человеку логику сумасшедшего вовек не постичь…» Вынырнув из оцепенения, Даниц подхватил свои пожитки и с предельной осторожностью спустился по трапу, наконец-то ощутив под ногами твердый бетон причала.

Горделиво расправив плечи и вскинув подбородок, корсар бросил долгий взгляд в спину удаляющемуся авантюристу. Убедившись, что тот даже не думает оборачиваться и целенаправленно чеканит шаг в сторону авеню Сиуолл, пират заметно приободрился.

Терять бдительность Даниц не собирался. Круто развернувшись, он шмыгнул в совершенно ином направлении. Виртуозно петляя по закоулкам и то и дело прячась за укрытиями, чтобы проверить хвост, он изо всех сил старался замести следы.

Вскоре эти маневры вывели его к ряду неприметных построек, притулившихся у самых портовых складов.

«Выходит, Герман Воробей действительно не собирался делать из меня наживку…» — в очередной раз скрупулезно прочесав округу взглядом, Даниц с огромным облегчением выдохнул.

В это самое мгновение его душу затопило пьянящее чувство абсолютной свободы. Наконец-то ему, прославленному боцману пиратского адмирала, больше не придется терпеть унижения и прислуживать этому монстру словно жалкому лакею!

«Готов биться об заклад: завтрашний день будет воистину прекрасен! Вся эта шантрапа выстроится в очередь, лебезя и умоляя взять их ко мне в услужение!» — в превосходном расположении духа Даниц выбил на двери условный ритм: три долгих удара, затем три коротких.

«Хе-хе, этот психопат велел мне слить адреса пиратских явок в Байаме. Разумеется, я с потрохами сдал лишь тех ублюдков, с которыми мы на ножах. Ему и в страшном сне не привидится, что связной пункт нашей „Золотой мечты“ находится прямо здесь, в порту…» — небрежно ковырнув в носу, Даниц полной грудью вдохнул свежий, напоенный предгрозовой прохладой морской бриз.

Байам служил главным оплотом колониального владычества Лоэна в центральной части моря Соня. Будучи одним из величайших мегаполисов региона, город кишел могущественными казенными Потусторонними. Поэтому даже самые отбитые и дерзкие корсары не смели разгуливать здесь в открытую. Ради сбыта награбленного и пополнения припасов им приходилось опираться на местные банды или влиятельных теневых дельцов.

Впрочем, это отнюдь не означало, что морские волки обходили Байам стороной. Здешний «Красный театр» гремел дурной славой самого роскошного борделя на всем побережье, маня к себе несметные толпы пиратов. И пусть время от времени кто-нибудь из собратьев по ремеслу неизбежно угождал там в полицейскую облаву, поток жаждущих утех головорезов не иссякал ни на день.

Помимо торговли пряностями, именно проституция служила вторым краеугольным камнем экономики архипелага Ротсид. Помимо того самого «Красного театра», город буквально ломился от борделей всех мастей и калибров — от роскошных легальных заведений до грязных подпольных притонов. Они с лихвой утоляли плотский голод крепких морских волков. Что же до

Закладка:

Точно так же здесь буйным цветом цвела теневая торговля мистическими артефактами и Потусторонними ингредиентами, породив немало замкнутых оккультных кругов.

«И всё-таки в мелких гаванях дышится куда вольнее. Там не нужно трястись над каждой тенью: завалился в бар, набрался эля, сцепился языками с местными авантюристами так, что слюни летят во все стороны, а то и в морду кому дал. Главное — не устраивать кровавой бани и не привлекать лишнего внимания. Здешние казенные ищейки всё равно закроют на это глаза. Хех, с их-то жалкими силенками лезть на рожон себе дороже…» — с нескрываемой издевкой мысленно рассуждал Даниц.

Его размышления прервал приближающийся стук шагов. Скрипнув петлями, дверь приоткрылась, явив до боли знакомое лицо.

— Старина, неужто сегодня ни в одном глазу? — с широкой ухмылкой поприветствовал его Даниц.

На пороге стоял старый Линн — один из связных «Золотой мечты» на архипелаге Ротсид.

Глухо кашлянув, старик отступил в сторону, освобождая проход.

Едва Даниц переступил порог полутемной каморки, как его ноздри внезапно дрогнули.

В воздухе явственно витал терпкий дух крепкого «Ланчи».

«Погодите-ка… Старый Линн всегда глушит исключительно местный „Байамский Блэкленд“!» — стоило этой мысли пронзить мозг, как пирата окатило ледяным ужасом.

В следующую секунду он узрел, как из мрака поднимается рослая фигура, сидевшая к нему спиной. Широкоплечий, смуглый, отливающий литой мускулатурой мужчина с жесткими, скрученными в мелкие тугие пружины волосами.

«Стальной» Маквити! Зрачки Даница сузились в игольное ушко.

Второй помощник «Адмирала Крови» Сеньора! Матерый корсар, чья голова оценивалась в баснословные шесть тысяч фунтов!

…………

Яростные порывы морского ветра безжалостно трепали кроны деревьев, норовя вот-вот сорвать с ветвей дрожащие, заостренные листья.

Клейн размеренно, не ускоряя и не сбавляя шага, вышагивал по авеню Сиуолл. Снующие вокруг редкие прохожие, напротив, суетливо семенили, спасаясь от непогоды.

Обостренная духовная интуиция безошибочно подсказывала сыщику: до того, как небеса разверзнутся ливнем, в запасе есть еще прилично времени. Его с лихвой хватит, чтобы подыскать достойную гостиницу.

Ву-у-ух!

Ветер завывал всё яростнее. С сухим треском отламывались и падали на брусчатку сухие ветви, а сама улица окончательно вымерла.

Клейн уже собирался было свернуть в боковой переулок, как вдруг его слух уловил сбивчивый, отчаянный топот бегущих ног.

Топ! Топ! Топ!

Даниц несся вперед, выжимая из себя последние соки, а мир перед его глазами предательски кренился и плыл.

Рана полыхала дикой, невыносимой агонией. Жизнь стремительно утекала сквозь пальцы, а эфирное тело уже наполовину отринуло физическую оболочку, балансируя на самом краю мифического Подземного царства. Из-за этого звуки улицы долетали до него как сквозь толщу воды, а окружающая реальность казалась зыбким, сюрреалистичным мороком.

Не будь в его арсенале «Теневого плаща», та внезапная засада гарантированно поставила бы в его жизни кровавую точку. Но даже избежав мгновенной смерти, он схлопотал поистине фатальные увечья, рискуя в любую секунду испустить дух прямо на грязной мостовой.

Единственное, что гнало его вперед, заставляя упрямо переставлять ноги в сторону авеню Сиуолл — это жгучее желание выжить и донести до капитана весть о том, что их явка захвачена цепными псами «Адмирала Крови». А еще — слабая, призрачная искра надежды, неразрывно связанная с тем самым безумным, но пугающе могущественным авантюристом.

«Уж он-то точно сумел бы играючи выскользнуть из лап „Стального“ Маквити…» — шаги Даница становились всё более пьяными, заплетающимися, а тело неумолимо сковывал могильный холод.

И в тот самый миг, когда силы окончательно покинули его, он узрел застывшего на углу Германа Воробья. Это утонченное лицо, таящее в своих глубинах абсолютное безумие, показалось ему сейчас немыслимо, до одури родным и спасительным.

Бух!

Даниц тяжело рухнул навзничь. Судорожно зажимавшие грудь и живот руки безвольно разжались, являя миру чудовищную, развороченную рану, сквозь которую гротескно проступали пульсирующие внутренности.

— Передай капитану… старого Линна раскрыли… «Стальной» Маквити… это всё ради… ради того клада! — едва завидев склонившегося над ним Германа Воробья, отчаянно, захлебываясь кровью, прохрипел Даниц.

Клейн молниеносно воскресил в памяти куш, назначенный за голову «Стального» Маквити, и задал встречный вопрос:

— «Адмирал Крови»?

— Да… умоляю, передай… передай капитану! — тяжело, с присвистом дыша, взмолился Даниц.

Выложив самое главное, он слабо, обреченно улыбнулся:

— Брось меня… я… я отхожу.

— Передай капитану… все мои сбережения… я вложил в недвижку… на авеню Ароматных Деревьев в Байаме… номера с двенадцатого по шестнадцатый, всё мое. Бумаги… купчие замурованы в стене подвала тринадцатого дома… Пусть продаст… продаст всё до кирпичика. А деньги… пусть переправит на юг Интиса, в городок Носье… моим старикам. Скажите им… скажите, что их сын… и впрямь сколотил состояние…

Даниц захлебнулся кашлем и с неимоверным трудом продолжил:

— Скажите… что я стал… прославленным, великим искателем приключений.

— И еще… передайте им… передайте, что мне очень жаль…

Его глаза внезапно заволокло влажной пеленой. Казалось, перед мысленным взором умирающего корсара пронеслись дни юности и тот самый дерзкий, строптивый мальчишка, которым он когда-то был.

«Простите меня, старик, мама… Я так и не смог вернуться домой…» Зрение Даница окончательно померкло, и он почувствовал, как жизнь покидает его истерзанное тело.

Но в этот самый миг он увидел, как Герман Воробей протягивает руку, с силой прижимает ладонь прямо к его зияющей ране и резким, скользящим движением отводит ее в сторону.

Вся трагичность момента застопорилась. Даниц вдруг ощутил, как онемевшая агония в груди и животе бесследно испарилась, зато левую руку прошило дикой болью, словно ее переломало пополам.

С выражением полнейшего, непроходимого ступора на лице он уставился на Клейна. Сыщик же абсолютно безмятежно взирал на него в ответ. На пару секунд повисла звенящая, неловкая тишина.

Наконец, ошарашенно опустив глаза, пират обнаружил, что его смертельная, развороченная рана самым непостижимым образом затянулась, а вот левое предплечье превратилось в кровавое месиво, из которого торчали белесые осколки костей.

«Я… я буду жить?» Даниц растерянно захлопал ресницами, всё еще не в силах вырваться из плена той самой щемящей предсмертной тоски и горечи.

— А почему ты… не исцелил меня сразу? — тупо, всё еще путаясь в мыслях, выдавил он.

Клейн бросил мимолетный взгляд на пустынный, противоположный конец авеню Сиуолл и с ледяным равнодушием изрек:

— Ждал, пока ты выговоришься.

— Банальная вежливость.

«Вежливость⁈ Сукин ты сын!

Закладка:

Бросив настороженный взгляд в сторону причала, корсар заметил лишь густой, клубящийся столб дыма, устремляющийся ввысь — закономерный итог его недавней ожесточенной схватки.

«Раз уж я спалил ту лачугу дотла, „Стальной“ Маквити наверняка струхнул, что сюда стянутся казенные Потусторонние. Вдобавок его сбил с толку тот теневой морок, вот он и не рискнул броситься в погоню…» — Даниц в мгновение ока проанализировал ситуацию и понял, как именно ему удалось спастись.

— Для начала подыщем ночлег, — сыщик раскрыл ладонь, поймав первую тяжелую, холодную каплю дождя.

Даниц, всё еще не уверенный, что смертельная угроза окончательно миновала, торопливо и горячо закивал:

— Идет.

«Сразу видно, этому психопату Герману Воробью плевать с высокой колокольни и на „Стального“ Маквити, и даже на самого „Адмирала Крови“… В такие минуты я готов стоя аплодировать его отбитости… Дерьмо, я же только что с потрохами сдал ему всё свое состояние…» — Даниц только-только облегченно выдохнул, как его тело внезапно заледенело от первобытного ужаса.

Клейн, сжимая в руках саквояж и трость, безмолвно вышагивал впереди, а в его голове набатом билась лишь одна-единственная, пульсирующая мысль:

«Твою мать, да тут любой завалящий корсар богаче меня…»

…………

Район Императрицы.

Готовящаяся к скорому отъезду из Баклунда Одри надежно укрылась в стенах своей химической лаборатории. Вооружившись плодом Дерева Старцев и кровью зеркального дракона, добытыми через господина вампира, она принялась виртуозно смешивать их с остальными ингредиентами, создавая эликсир «Психиатра».

На этот раз девушка не стала выставлять Сьюзи за дверь. Золотистая ретриверша преданно сидела рядом, во все глаза наблюдая за таинством варки. Граф Холл уже строго-настрого наказал всей прислуге и близко не подходить к лаборатории во время химических опытов юной леди, обязав их лишь бдительно следить за возможными непредвиденными инцидентами.

Фух… — Одри тихонько перевела дух и бережно, до последней капли перелила готовое, благоухающее магией зелье в заранее припасенный стеклянный флакон.

Слегка золотистая жидкость мягко, завораживающе перекатывалась внутри колбы. В ее переливах чудился исполинский, искаженный магией зрачок — всевидящее око, способное беспрепятственно заглянуть в самые потаенные, сокровенные глубины любой души.

— Сьюзи, ты хорошенько запомнила весь процесс? Ты уже взрослая собака… то есть, ты уже вполне самостоятельная Потусторонняя. Тебе пора бы научиться варить эликсиры самой. Нет-нет, я вовсе не отказываюсь тебе помогать! Просто рассматриваю один из возможных сценариев: вдруг в тот самый миг, когда тебе позарез понадобится новая порция зелья, меня не окажется рядом? — лучась искренней радостью, обратилась Одри к крупной золотистой ретриверше.

Сьюзи, слегка ошарашенная подобными серьезными наставлениями, растерянно моргнула и смогла выдать в ответ лишь одно-единственное слово:

— Гав!

Взяв бушующие эмоции в железную узду, Одри решительно запрокинула голову и залпом осушила флакон с эликсиром «Психиатра».

Глава 519

Наречение

Прохладная золотистая жидкость на вкус напоминала изысканное мороженое. Вслед за ней Одри сделала глоток шампанского: мириады крошечных пузырьков устремились вверх и беззвучно полопались, оставляя на языке приятное, едва заметное покалывание.

Слух девушки внезапно обострился, охватив всё пространство вокруг. Она без труда уловила даже приглушенную беседу двух горничных в самом конце коридора — те с искренней досадой сетовали, что им не выпало шанса отправиться в фамильный замок и поместье графов Холл в Ист-Честере.

В этот миг Одри показалось, будто ее тело растворилось, обратившись невесомым, иллюзорным газом. Эфирная субстанция стремительно расширялась, заполняя собой каждый уголок особняка и сливаясь в единое целое с бескрайним океаном, сотканным из разумов и чувств всех обитателей дома.

Претерпело метаморфозы и зрение: всё, на что падал ее взор, обрело пугающую, безупречную гладкость, превратившись в причудливую галерею зеркал. И в этих отражениях она воочию узрела свой нынешний облик.

Безупречную, утонченную, благородную и одухотворенную красоту юной аристократки исказила жуткая аномалия: на открытых участках кожи медленно, одна за другой, проступали золотистые чешуйки. Изумрудные глаза сузились, налившись тусклым золотом, а сами зрачки словно вытянулись в хищные вертикальные щели.

Узрев подобное, Одри содрогнулась. Ее душу затопил первобытный, леденящий кровь ужас — она отчаянно, всем своим естеством противилась превращению в нечеловеческого монстра!

В голове оглушительно зазвенело, рассудок начал стремительно вязнуть в туманном мареве. Казалось, прямо из-под кожи, причиняя невыносимую, тягучую боль, медленно прорывается наружу нечто чужеродное.

И в этот критический миг до ее слуха донесся мягкий, успокаивающий голос крупной золотистой ретриверши Сьюзи:

— Не бойся, успокойся.

— Не бойся, успокойся.

Уцепившись за эти слова, Одри вынырнула из пучины паники и титаническим усилием воли заставила себя погрузиться в абсолютно холодное состояние «Зрителя».

Бушующие эмоции вмиг улеглись, сменившись ледяным штилем. Ее духовность словно отделилась от физической оболочки, позволяя взирать на собственное тело с высоты, подобно отстраненному зрителю в театре.

Девушка воочию наблюдала, как мерзкие золотистые чешуйки на коже стремительно тают и исчезают без следа, а изумрудные глаза вновь обретают свою привычную, человеческую форму и цвет.

Вскоре она окончательно вернула контроль над плотью. Разум прояснился, впитав в себя исчерпывающее понимание новых паранормальных способностей «Психиатра» и методов их применения.

«Как же близко… я балансировала на самом краю гибели…» — с запоздалым содроганием осознала Одри. Она подняла руку и скользнула взглядом по нежной, безупречно белой коже, на которой не осталось и следа от недавних гротескных мутаций.

Лишь пережив этот кошмар на собственной шкуре, она в полной мере постигла всю глубину предостережений, о которых вскользь упоминал господин Шут и неустанно твердил господин Повешенный. Леденящая угроза потери контроля предстала перед ней во всей своей первобытной жути, заставив осознать, насколько тернист и беспощаден путь Потусторонних.

Даже виртуозное владение методом «отыгрыша» не способно выжечь этот риск дотла!

«На одной из прошлых сходок господин Мир бросил фразу, что любой Потусторонний — это жалкий червь, вынужденный ежесекундно барахтаться в пучине опасностей и безумия… Раньше я воспринимала эти слова лишь поверхностно, но теперь наконец-то прочувствовала всю их свинцовую тяжесть… Одри, не смей раскисать! Не смей поддаваться страху! Отец, мама и брат верят в тебя, и ты обязана стать их щитом. Закаленная этим испытанием, впредь ты больше не впадешь в подобную панику и не позволишь себе так легко сорваться в бездну безумия! Вперед!» — юная аристократка решительно сжала кулачки, мысленно подбадривая саму себя.

Выждав пару секунд и окончательно усмирив дыхание, она приблизилась к Сьюзи. Опустившись на корточки, девушка крепко обняла крупную золотистую собаку. Зарывшись лицом в пушистую шерсть

Закладка:

— Спасибо… спасибо тебе…

Сьюзи ласково ткнулась носом ей в плечо и с забавной серьезностью произнесла:

— Одри, так вот каково это — быть Психиатром?

— Мне очень нравится.

«…» Одри вдруг поймала себя на мысли, что решительно не знает, смеяться ей или плакать. Поджав губы, она торжественно пообещала:

— Сьюзи, отныне мы будем лечить друг друга… м-м-м, от любых душевных недугов!

— Договорились, гав! — радостно тявкнула ретриверша.

И лишь теперь, окончательно сбросив с души последние путы страха, Одри наконец-то смогла в полной мере оценить плоды своего возвышения:

'Тело словно налилось первозданным здоровьем. И пусть мышцы не стали бугриться, но физическая мощь и скорость реакции возросли многократно…

'Зрение тоже обострилось: теперь мой взор без труда пронзает даже самый густой мрак, выхватывая скрытые во тьме предметы…

'Обоняние стало настолько чутким, что я способна улавливать тончайшие оттенки запахов, безошибочно читая по ним истинные эмоции и потаенные мысли собеседника…

'Но главное — в моем арсенале наконец-то появились настоящие, боевые Потусторонние таланты! Хм, первый из них — «Устрашение». С его помощью я могу обрушить ментальный удар как на одиночную цель, так и на целую толпу в определенном радиусе. Жертвы испытают первобытный ужас, словно столкнувшись лицом к лицу с живым драконом, что неминуемо ввергнет их в панику и хаос.

'Второй дар — «Безумие». Он позволяет сдетонировать чужой эмоциональный фон или психику, низвергая врага в пучину дикого исступления. Этот удар наносит сокрушительный урон самой душе, а в критических случаях и вовсе способен спровоцировать мгновенную потерю контроля.

'Третья способность — «Внушение». Виртуозно манипулируя жестами, интонациями или особыми триггерами, я могу исподволь закладывать в чужой разум нужные директивы. Жертва сама того не ведая начнет плясать под мою дудку или же, напротив, воспылает искренним, идущим от самого сердца нежеланием нарушать данный обет.

'Четвертый навык — «Умиротворение», которое в прошлые эпохи величали «Психоанализом». Оно способно вытащить Потустороннего с самого края бездны безумия, вернув ему ясность рассудка и вырвав из смертельной ловушки. Конечно, здесь присутствует риск неудачи, но чем выше мой ранг, тем надежнее результат. К тому же, этот дар позволяет успокаивать любых душевнобольных пациентов, возвращая им способность к связному диалогу.

'И, наконец, подлинная «Телепатия» — искусство прямого чтения мыслей! Прибегая к помощи пламени свечи, гидролатов или иных мистических проводников, я могу погрузить цель в полугипнотический транс и наладить прямой мост с ее ментальным телом. В точности так же, как провернул со мной Хилберт Алукард! Не защити меня тогда ангел господина Шута, солгать в подобном состоянии было бы попросту невозможно… Хм, впредь придется держать ухо востро и с чужими уловками такого рода, дабы не дать врагу одурачить меня. Уверена, в арсенале оккультистов найдется немало фокусов со схожим эффектом…

«Вооружившись „Умиротворением“ и „Телепатией“, да еще и подкрепив их солидным багажом познаний в психологии, я без труда смогу блестяще отыгрывать роль настоящего Психиатра. Впору хоть собственную клинику открывать!»

Настроение Одри стремительно взлетело до небес. Впервые в жизни она физически ощутила, что по-настоящему выросла и стала полноценным, квалифицированным Потусторонним.

«Я мастер средних эшелонов! И это действительно качественный скачок!» — девушка радостно вскочила на ноги. Изящно приподняв подол платья, она закружилась в легком, воздушном танце.

Впрочем, эйфория быстро сменилась прагматикой: юная леди осознала одну существенную брешь. «Психиатр», увы, по-прежнему был напрочь лишен прямой, грубой атакующей мощи.

«Хвала небесам, у меня есть это…» — Одри замерла перед лабораторным столом и щелкнула замочком неприметной коричневой шкатулки.

Внутри на бархате покоилась серебристая полумаска, предназначенная скрывать лишь верхнюю часть лица. Это был тот самый мистический артефакт, выкупленный ею у господина «Повешенного».

Одри бережно извлекла вещицу, положила на ладонь и на несколько секунд погрузилась в созерцание.

Следом, высвободив духовность, она плавно окутала ею металл, попытавшись внушить предмету нужный образ — точь-в-точь так, как она проделывала это в чертогах над серой мглой.

Прямо на ее глазах края серебряной маски загнулись внутрь, и артефакт стремительно сжался, обернувшись изящной, испещренной тончайшей резьбой, но слегка массивной серьгой с пустой сердцевиной.

— Пожалуй, в форме кулона это смотрелось бы куда элегантнее, — тихо пробормотала девушка.

Наслаждаясь чувством обладания, она принялась с упоением тестировать весь арсенал свойств этой паранормальной диковинки, оставшись в абсолютном восторге от функции тонкой, ювелирной коррекции черт лица.

«Какая досада, что помимо управления пламенем в нем тоже не заложено никакой прямой убойной мощи… Видимо, придется всё-таки разжиться хорошим револьвером, желательно — наделенным мистическими свойствами…» — с легким налетом разочарования констатировала юная аристократка.

Усмирив мысли, она устремила взор на зажатый в ладони артефакт и с игривой, кокетливо вздернутой интонацией произнесла:

— С этого дня твое имя — «Ложь». Самая прекрасная Ложь на свете~

…………

«Город Щедрости» Байам. Портовый район, улица Кислого Лимона, 48, гостиница «Лазурный Ветер».

За окном ревела буря, и потоки воды сплошной стеной хлестали по стеклам, однако в роскошном люксе царил безмятежный уют, согреваемый жарким пламенем камина.

Клейн, вальяжно откинувшись в кресле, в абсолютном безмолвии созерцал, как «Пылающий» Даниц стиснув зубы вправляет тяжелый перелом на собственной левой руке.

Лишь когда пират закончил фиксировать увечье импровизированными бинтами из изодранного в клочья старого тряпья, сыщик без лишних прелюдий спросил:

— Что за сокровище?

Опираясь на недавнюю исповедь Даница, именно некий таинственный клад послужил причиной, по которой «Адмирал Крови» Сеньор вознамерился пустить на дно «Вице-адмирала Айсберга» Эдвину Эдвардс.

Под аккомпанемент бьющего в окна урагана Даниц приложился к стоящему на столе стакану с Леранчи. На его губах расцвела ядовитая, пропитанная гневом и горькой досадой усмешка:

— Вот же кучка ублюдков, чьи мозги сожрали живые мертвецы!

— Во время нашей последней вылазки мы наткнулись на один затонувший корабль. Баснословным кушем там и не пахло, зато мы выудили оттуда исполинский, выкованный из черного железа ключ, который явно не предназначался для человеческих рук. Ты только представь: эта дура провалялась на дне океана бог знает сколько лет, и на ней ни единого, мать его, пятнышка ржавчины!

— Охотно верю, — лаконично, в своей фирменной манере отрезал Клейн.

В мире, насквозь пропитанном мистикой и Потусторонними силами, разве можно было хоть чему-то удивляться?

Здесь даже мертвые восставали из могил, что уж говорить о каком-то куске железа!

Даниц на миг подавился воздухом, явно не ожидая подобного хладнокровия. Понадобилось секунд семь-восемь, чтобы он смог взять себя в руки

Закладка:

— Похоже, в наши ряды затесалась крыса. Слух мигом разлетелся по всем корсарским притонам, и теперь каждая пиратская собака свято верит, что это не просто ключ. Они убеждены, что это наследие самого бога Смерти, та самая единственная отмычка, способная распахнуть врата к Его сокрытым сокровищам.

— Я поначалу наивно полагал, что эта нелепица вот-вот разрешится, и со спокойной душой выбил себе отпуск. А на деле всё обернулось куда сквернее: к своре этих обезумевших корсаров примкнул даже сам «Адмирал Крови». Теперь я и сам грешным делом начинаю подозревать, что это и впрямь Ключ бога Смерти. Та самая отмычка, дарующая власть истинного божества.

— Какая глупость, — с ледяным хладнокровием припечатал Клейн.

За плечами юноши был солидный багаж как в искусстве прорицания, так и в делах, связанных с божественными сущностями. Поэтому насчет этого пресловутого «Ключа бога Смерти» у сыщика имелась своя, весьма обоснованная и железобетонная теория.

В его понимании этот так называемый ключ выступал лишь туманным откровением, эдаким метафорическим символом. С огромной долей вероятности врата к сокровищнице бога Смерти отпирала вовсе не физическая железяка, а некая Потусторонняя характеристика, особая кровная линия или даже горстка конкретных людей вкупе с их прямыми потомками.

Даниц на пару секунд впал в ступор, после чего с искренним изумлением выдохнул:

— Твои слова точь-в-точь повторяют вердикт нашего капитана. Вы даже лица при этом одинаковые корчите!

— Она тоже подозревает, что эта отмычка выкована в куда более древние эпохи и предназначалась отнюдь не для человеческих рук.

— В те седые времена, до Великого Катаклизма, земную твердь топтали гиганты, исполинские драконы, эльфы и демонические волки. И, судя по очертаниям, этот ключ недвусмысленно намекает на кого-то из них.

Демонические волки… В памяти Клейна молниеносно всплыл тот самый сводящий с ума призрачный шепот, что неизменно терзал его слух при каждом возвышении. Имя «Флегрея», звучавшее в тех бреднях, принадлежало не кому иному, как древнему божеству — Демоническому Волку Разрушения.

«Клад прямиком из Второй Эпохи?» Титаническим усилием воли подавив жгучее любопытство, сыщик с каменным лицом велел:

— Выложи на бумагу всё, что успел натворить «Адмирал Крови». В мельчайших подробностях. И про «Стального» Маквити с его сворой головорезов не забудь.

Клейн прекрасно помнил: этот адмирал вкупе со своей корсарской братией считался на морских просторах самой отбитой, конченой мразью. На их руках по локоть запеклась кровь, а за душой тянулся шлейф из поистине чудовищных, непростительных зверств.

— Да как, во имя всех богов, я упомню каждую их выходку? Это же кучка отбросов, а не писаные красавицы вроде нашего капитана! — возмущенно развел руками Даниц. — Выдам лишь самые громкие дела да те мелочи, что намертво впечатались в память. Стой… а на кой черт тебе всё это сдалось?

Уголки губ Клейна медленно, дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в леденящую душу улыбку, от которой пирата мигом пробрал могильный озноб.

Сверля собеседника взглядом, сыщик глухо, с расстановкой процедил:

— Если дичь окажется по зубам, я открою на них сезон охоты.

Глава 520

Адмирал Крови

— Открыть на них охоту? — на одних инстинктах переспросил Даниц.

Едва до него окончательно дошел истинный смысл слов Германа Воробья, как пирата охватило жгучее предвкушение. Резко сменив позу и понизив голос до заговорщицкого шепота, он спросил:

— Что от меня требуется?

Будучи прожженным, пусть и работающим на полставки корсаром, он не питал ни малейшего почтения к таким возвышенным добродетелям, как всепрощение, милосердие или человеколюбие. Раз уж «Стальной» Маквити едва не отправил его на тот свет, а теперь подворачивался шикарный шанс отомстить — упускать его было бы чистой воды идиотизмом!

В конце концов, своим выживанием в этом безжалостном ремесле он был обязан исключительно звериному чутью на смену обстановки. Даниц всегда безупречно знал, когда следует дать отпор, когда — биться насмерть, когда — благоразумно притвориться слепым при встрече с врагом, а когда — с упоением свести старые счеты.

И сейчас этот час наконец-то настал!

Насколько на самом деле пугающа мощь этого безумца Германа Воробья, пират судить не брался. Однако, памятуя о том, как тот в жалкие десять секунд стер в порошок падшего епископа Миллера, расправа над «Стальным» Маквити казалась плевым делом. Да что там, даже если они лоб в лоб столкнутся с самим «Адмиралом Крови» Сеньором — шансы вырвать победу отнюдь не равнялись нулю.

Разумеется, подобный расклад работал лишь в честной дуэли один на один, вот только морские волки отродясь не страдали рыцарским благородством… с горькой усмешкой мысленно констатировал Даниц.

Клейн, слегка подавшись вперед и оперев локти на колени, сцепил пальцы в замок:

— Я уже говорил.

А? Что говорил? Пират в очередной раз поймал себя на мысли, что его мозги катастрофически не поспевают за ходом рассуждений этого психопата.

Оставалось лишь утешать себя тем, что логика простых смертных и отбитых маньяков лежит в совершенно разных плоскостях.

Повисла гнетущая пауза. Заметив, что авантюрист не собирается ничего разжевывать, Даниц напряг память и наконец-то сообразил, чего от него ждут:

Изложить на бумаге все злодеяния «Адмирала Крови» и его головорезов!

«Ну да… Герман Воробей наверняка желает прикинуть, насколько жирный куш они успели награбить…» — мгновенно смекнув что к чему, пират суетливо выудил из стола письменные принадлежности и принялся строчить, исписав целую кипу листов.

И в кои-то веки он искренне радовался, что покалечил именно левую руку.

Закончив писанину, он передал листы сыщику. Клейн вдумчиво, от корки до корки изучил текст. Даже сквозь скупые, недосказанные фразы пирата кристально ясно читалось: шайка «Адмирала Крови» — это самое эталонное, отбитое отребье из всех корсаров. Эти ублюдки не ограничивались банальным грабежом, они похищали людей, вырезали экипажи под корень и безжалостно измывались над женщинами.

«Подумать только, этот пират владеет древнефейсакским письмом… Выходит, не из подворотни вылез, образование имеется…» — беззвучно похвалил Клейн. Выудив медный пенни, он быстрым гаданием удостоверился, что в этих строках нет ни капли лжи.

Следом он всё тем же будничным тоном, словно заказывая завтрак, обронил:

— Выкладывай всё об «Адмирале Крови» и его свите.

«Ему нужны все детали… Неужто и впрямь решил открыть на них сезон охоты?» Даница вновь захлестнула волна восторга, омрачаемая лишь досадой на собственные куцые познания:

— Есть подозрения, что «Адмирал Крови» Сеньор — злой дух. Любой, кто посмел бросить ему вызов, непременно погибал при самых диковинных обстоятельствах: одни душили себя собственными

Закладка:

«До боли смахивает на таланты мисс Шарон… Неужто „Мстительный дух“?» — Клейн промолчал, позволяя Даницу продолжить рассказ.

— А еще этот Сеньор способен издавать воистину чудовищный, леденящий визг. В прошлой стычке от этого вопля я едва не отрубился и чуть не сверзился с палубы за борт. Хе-хе, в долгу я не остался — спалил им посудину дотла.

— В арсенале Сеньора полно чар Смерти. Он жесток, упивается кровью, а его похоть просто не знает границ — ему плевать, кто перед ним: мужчина, женщина или вообще какая-нибудь человекоподобная тварь.

«Идеально ложится на доктрину потакания страстям Школы Розы. Хм, если точнее — это визитная карточка определенных черт Пути „Пленника“… Стало быть, почти стопроцентно „Мстительный дух“…» — глубокомысленно кивнув, сыщик сделал мысленную зарубку.

Заметив одобрительный кивок, Даниц воодушевился еще сильнее и затараторил быстрее:

— Капитан полагает, что Сеньор таскает при себе какую-то дьявольски мощную мистическую реликвию, приносящую ему небывалую удачу. Боги словно сами оберегают этого мерзавца: то в решающий миг враг на ровном месте поскользнется, то чары дадут осечку. Да что там, он как-то раз двадцать одну партию кряду в карты выиграл!

«Артефакт, дарующий удачу? Поистине редчайшая диковинка… Неужто тянется корнями к Пути „Монстра“? Или же он скрепил договор с каким-нибудь злым божеством?» — Клейн лихорадочно принялся перебирать в уме свой багаж оккультных знаний.

— Лично мне скрещивать клинки с Сеньором не доводилось, так что больше ничего не скажу, — Даниц по привычке вознамерился развести руками, но острая боль в покалеченном плече быстро остудила его пыл. — В его эскадре болтается судов семь-восемь, а флагман носит имя «Древо Плоти и Крови». Хе-хе, в этом мы с ними в корне расходимся. Наш удел — охота за кладами, мы всякую шваль в команду не тащим. «Золотая Мечта» — наш единственный дом.

«Немудрено, что награда за голову „Адмирала Крови“ настолько переплевывает ценник „Вице-адмирала Айсберга“, перевалив за сорок две тысячи фунтов… Да и силенок у него явно побольше будет…» — на Клейна внезапно снизошло озарение.

Так и не сменив расслабленной позы, словно откровения о пиратском владыке вообще не произвели на него впечатления, он спросил:

— Что насчет его свиты?

Даниц, предвидевший этот вопрос, тут же отчеканил:

— В ближнем кругу Сеньора числятся десять отборных головорезов: старпом, второй и третий помощники с флагмана, да еще капитаны остальных посудин…

— Тот самый «Стальной» Маквити ходит у него вторым помощником. Мы ставим на то, что он — мастер шестой Последовательности. Его плоть крепка как корабельная броня: пули отскакивают, снаряды не берут. Ему нипочем ни ревущее пламя, ни океанские пучины, ни львиная доля магии. Мощи и прыти ему не занимать, врага голыми руками рвет на куски. Вдобавок владеет крохами чар Смерти, умеет поднимать живых мертвецов и лепить марионеток…

«Живые мертвецы?» — при этих словах в памяти Клейна моментально всплыл образ Марича — того самого мрачного типа, что коротал время за игрой в карты со своей мертвой свитой.

«Если приплюсовать сюда еще и таланты „Мстительного духа“, которыми щеголял Сеньор… Выходит, эта пиратская армада — не что иное, как периферийное щупальце Школы Розы, эдакая дойная корова для сбора золота? Какая досада, что я так и не обзавелся собственным посланником, да и у мисс Шарон не удосужился поинтересоваться. А то бы в два счета связался с ней и вытряс всю подноготную этого „Адмирала Крови“…» — с легким сожалением рассудил сыщик.

Впрочем, перспектива перейти дорогу Школе Розы его совершенно не пугала. Какая разница, если после бойни он просто нацепит новую личину и растворится в толпе? К тому же он уже умудрился насолить Ордену Авроры, Секте Демонессы, Розе Искупления и Ордену Сумеречных Отшельников. Одним кровным врагом больше, одним меньше — погоды это уже не делало.

«Да и будем честны, Школе Розы я уже успел знатно нагадить: пустил в расход „Мстительного духа“, „Живого мертвеца“ и „Оборотня“, да еще и прихватил „Багровую лунную корону“ вкупе с флаконом биологического токсина…» — Клейн внезапно осознал, что шлейф его собственных «подвигов» вытянулся уже на добрую милю.

— Уверен, что у Маквити за душой нет никаких дьявольских артефактов, иначе бы я оттуда живым не выскользнул, — с искренним облегчением добавил Даниц. — Его вечно окружает свита из живых мертвецов да марионеток, плюс пара-тройка шестерок седьмой или восьмой Последовательностей. Раз уж этот второй помощник бросил якорь именно здесь, значит, он и заправляет всей здешней шайкой. Можно смело начинать охоту с него.

В эшелонах ниже уровня полубогов количественное превосходство всегда переходило в качественное. Грамотная связка разношерстных талантов позволяла играючи стирать в порошок куда более могущественных одиночек — в точности так же, как слаженный отряд Ночных Ястребов без труда валил мастера шестой, а то и пятой Последовательности… Заполучив «Ползучий голод» и ощутив небывалый прилив сил, Клейн, тем не менее, и не думал списывать «Стального» Маквити со счетов, сохраняя привычную, железобетонную осмотрительность.

«Требуется безупречный план и ювелирная подготовка. Хм, те радиочастоты и шифры, что я вытряс из „Белой Акулы“, придутся как нельзя кстати. Едва мисс Фокусник переправит мне телеграфный приемник, посажу Даница денно и нощно слушать эфир. Выудим их планы — и я нанесу молниеносный, сокрушительный удар… А пока суть да дело, поразмыслю над вариантами истинного „отыгрыша“…» — в голове сыщика уже созрел изящный замысел, пока он продолжал вполуха внимать досье на прочих цепных псов «Адмирала Крови».

Спустя добрых полчаса Даниц наконец-то иссяк и с бьющим через край энтузиазмом подытожил:

— Завалим мы этого «Стального» Маквити, я чиркну свое имя кровью, и об этом мигом раструбят все газеты! Весть разлетится по всем морям, и мне больше не придется ломать голову над тем, как подать сигнал капитану!

Пират до смерти боялся, что в их ряды затесалась крыса, а все тайные явки на архипелаге Ротсид уже подмяты врагом. Идти на прямой контакт было чистой воды самоубийством, и он извелся, гадая, как бы предупредить своих.

«А ведь котелок у него варит…» — Клейн одобрительно кивнул:

— На тебе — тотальный сбор любой информации о «Стальном».

— Заметано! — в памяти Даница свежей раной полыхнул тот сокрушительный удар, едва не вырвавший ему сердце, и на его лице расцвела хищная, предвкушающая усмешка.

Сыщик

Закладка:

Вспомнив о том, что ему предстояло свершить, он внезапно ощутил некое извращенное упоение своей ролью. Изогнув губы в легкой улыбке, он глухо, словно обращаясь к самому себе, проронил:

— Сегодня ночью Герман выходит на охоту.

…………

В «Городе Щедрости» Байаме, под сводами Церкви Морской Волны.

Альджер Уилсон, благополучно разжившись усыпляющим газом вампиров, уже изготовился поднять паруса и отбыть за последним стержневым ингредиентом для «Благословенного ветром», как вдруг его срочно вызвал на ковер местный епископ.

— В последнее время по притонам гуляет слушок, будто «Вице-адмирал Айсберг» наложила лапы на Ключ бога Смерти. Всё море Соня стоит на ушах, — рокочущим басом изрек епископ. — Возьми это дело под свой контроль и вынюхай всё, что сможешь.

Волосы старца давно выцвели до седины, однако его неуемной энергии позавидовал бы любой юнец. Говорил он с такой пугающей стремительностью, словно был готов в любую секунду сорваться с места и лично стереть в порошок любую преграду.

Его литые мышцы так и бугрились под сутаной, а с каждым тяжелым вдохом воздух вокруг наполнялся влагой и гулом штормового ветра.

«Каждый божий год всплывают подобные байки, и всякий раз это оборачивается пустым пшиком… Корсары просто обожают трепать языками… Да даже будь это чистой правдой, с моими силенками туда лучше не соваться. Незачем подставлять голову, покручусь по окраинам, соберу крохи слухов — и дело с концом…» — мысленно проворчал Альджер.

Сжав кулак, он с глубочайшим почтением ударил себя в левую часть груди:

— Будет исполнено, Ваше Преосвященство Чогори!

— Да пребудет с вами Буря!

Епископ Чогори, явно удовлетворенный рвением подчиненного, ответил тем же священным жестом:

— Да пребудет с тобой Буря!

Воодушевленный подобным напутствием, Альджер Уилсон поспешил покинуть храм и вскоре вновь оказался на раскинувшейся перед ним площади.

Вчерашняя буря окончательно выдохлась. Лишь разбросанная по брусчатке сорванная листва да лужи всех мастей и калибров служили немым напоминанием о ночном неистовстве стихии.

Моряк полной грудью вдохнул чистый, умытый ливнем воздух и решил для начала наведаться в парочку злачных мест, где обычно ошивались корсары. Следовало порасспрашивать нужных людей и хотя бы сделать вид, что он со всем усердием взялся за расследование.

Если же фортуна подкинет ему какого-нибудь головореза с наградой в несколько сотен фунтов за голову, он с превеликим удовольствием оформит арест. В конце концов, в его глазах подобные отбросы были не чем иным, как ходячими, резервными кошельками с золотом.

Глава 521

Смелая гипотеза

В открытом море у пиратов имелись три неизменные, общие для всех страсти: крепкое пойло, доступные женщины и азартные игры. Элджеру Уилсону хватило лишь одного взгляда на открытую крышку серебряных карманных часов, чтобы безошибочно определить, куда именно ему стоит наведаться за свежими слухами в первую очередь.

На часах было четверть двенадцатого. Бордели и таверны в такую рань еще не распахнули свои двери, а вот игорные дома уже наверняка кишели толпами тех, кто спал и видел, как бы сорвать легкий, баснословный куш.

Портовый город Байам был знаком Элджеру куда лучше, чем его родной городок. Ни на секунду не замешкавшись с выбором направления, он виртуозно, словно по наитию, петлял по лабиринту переулков, пока не оказался перед дверьми безымянного казино, притулившегося в глухой, неприметной улочке.

Как было ведомо моряку, хозяином этого «Казино Золотой Монеты» выступал один весьма влиятельный криминальный босс. За его спиной маячили надежные тылы и туманные, но неразрывные связи с некой высокопоставленной фигурой из самого генерал-губернаторства. Именно поэтому это место служило для корсаров идеальной, излюбленной точкой, где можно было без лишнего шума сбыть награбленное и закупиться всем необходимым.

Именно поэтому пиратская братия слеталась сюда как мухи на мед. Зачастую они успевали с самого утра переплавить свои кровавые трофеи в пухлые пачки золотых фунтов, а уже к вечеру с треском просаживали всё до последнего пенни и вышвыривались за порог.

Элджер поплотнее запахнул плотную коричневую куртку, привычным жестом надвинул на глаза материковую кепку и, толкнув полуприкрытую створку, шагнул внутрь игорного дома под цепкими, настороженными взглядами вышибал.

В самом Королевстве Лоэн казино находились под строгим запретом, ютясь лишь в качестве тайных комнат при заурядных барах. Однако на необъятных просторах заморских колоний этот бизнес не просто процветал в открытую, но и служил главным столпом местной экономики. Здешний Байам на архипелаге Ротсид вкупе с Алесером в Восточном Баламе гремели славой на весь мир — даже многие столичные толстосумы из Баклунда и богачи с побережья Мидси не ленились пересекать океан, лишь бы спустить здесь свои капиталы.

Окинув зал взглядом, Элджер приметил самые разнообразные карточные столы и рулетки, чьи правила так или иначе брали начало от игры в кости.

Поскольку время было еще раннее, игроков набралось не так уж много, и Элджер в мгновение ока просканировал всю публику.

Внезапно его взгляд обострился: моряк безошибочно вычислил, кто именно скрывается под искусной маскировкой одного из посетителей.

Стянув кепку, он неспешно приблизился к столу, где резались в техасский холдем. Похлопав свою мишень по плечу и низко наклонившись, он заговорщицки шепнул прямо на ухо:

— Пылающий.

Даниц, как раз приподнимавший правой рукой уголок своих закрытых карт, от этого внезапного хлопка и имени едва не подскочил до потолка, чудом удержавшись, чтобы не влепить незваному гостю в спину заряд ревущего пламени.

После той вероломной засады «Стального» Маквити он кристально ясно осознал: совать нос на улицы под своей истинной личиной — чистое самоубийство. За его головой тут же открыла бы охоту целая свора алчных корсаров.

И пусть львиная доля этих морских шакалов была ему на один зуб, светить физиономией Даниц совершенно не желал, дабы не спугнуть дичь и не пустить под откос их грандиозный план по устранению «Стального» Маквити.

Вот только он и в страшном сне не мог помыслить, что его скрупулезно выверенная маскировка треснет по швам, не прошло и часа после выхода из укрытия!

Взвинченный до предела Даниц молниеносно скосил глаза, пытаясь краем зрения выхватить лицо этого внезапного «приятеля».

Едва завидев до боли знакомую, напоминающую морские водоросли копну темно-синих волос, пират с облегчением выдохнул. Затем он воровато оглядел партнеров по столу, проверяя, не грел ли кто уши.

Но соседи по игре были всецело поглощены изучением собственных раскладов: кто-то

Закладка:

— Какими судьбами? — напустив на себя нарочитую небрежность, поинтересовался Даниц.

Они с Элджером уже пересекались на одной пиратской сходке. Боцман прекрасно помнил, что у этого типа в подчинении есть десяток-другой матросов да свой корабль-призрак. В общем, мужик крепкий, но в океане пока не прославившийся.

Опираясь на суждения «вице-адмирала Айсберг», подобная, не блистающая ни размахом, ни заоблачной мощью команда, умудряющаяся удерживать в своих руках древнее призрачное судно, стопроцентно имела за спиной железобетонный тыл. Вполне вероятно, что они шестерили на Церковь Повелителя Бурь, а то и вовсе прислуживали кому-то из пиратских Королей или тайной ложе. Под маской рядовых корсаров они вынюхивали для своих истинных хозяев нужные зацепки, подготавливая почву для точечных зачисток. А порой брали на себя грязную работу, мараться о которую верхам было не по чину — будь то заказные убийства или перехват диковинных артефактов.

В открытом море подобных шарашек хватало с избытком, и лезть в их дела дураков не находилось.

Элджер пододвинул к себе соседний стул и, вальяжно опустившись на сиденье, чуть склонил голову и приглушенно спросил:

— Птичка напела, что ваша капитан наложила лапы на «Ключ бога Смерти»?

Даниц презрительно фыркнул:

— Я-то грешным делом думал, у тебя котелок варит, но, видать, ошибся.

— Как, во имя Бури, такую вещь можно достать так просто?

— Да будь он у нас, и предложи вы достойную цену, мы бы с радостью его загнали!

— Ну так что? Не желаешь обсудить сделку?

Элджер небрежно парировал:

— Вполне вероятно, что за всем этим кроется какой-то иной умысел. Или кто-то просто вознамерился пустить вашего капитана ко дну.

— Да кто их разберет? Дерьмо! — Даниц, у которого новая раздача оказалась из рук вон скверной, не сдержался и громко, грязно выругался.

Однако тут же, вновь перейдя на шепот, он добавил:

— Эта железяка явно не предназначалась для человеческих рук. Скорее уж для гигантов или демонов.

— Не предназначалась? Твоя капитан всё еще вдалбливает в ваши головы книжные премудрости? — с легкой насмешкой поинтересовался Элджер.

Слухи гласили, что «вице-адмирал Айсберг» питала к знаниям просто маниакальную, фанатичную страсть и на дух не переносила невежд в своей команде. Именно поэтому на борту «Золотой мечты» ежедневно проводились уроки грамотности и общего образования, а посещение занятий было для матросов строгой, принудительной обязаловкой.

Лицо Даница скривилось в мучительной гримасе, словно он проглотил лимон:

— Да это в тысячу раз хуже, чем на клинках рубиться!

— Из-за этой каторги мы вечно сидим на голодном кадровом пайке. Стоит лишь бросить якорь для пополнения припасов, как кто-нибудь обязательно дезертирует…

Решив больше не бередить эту рану, Даниц устремил взор на крупье и как бы невзначай обронил:

— Помоги мне нащупать след «Стального».

«Стального» Маквити? Того самого второго помощника «Адмирала Крови»? Элджер опустил глаза, мазнув взглядом по левой руке «Пылающего» Даница, подозрительно топорщащейся из-за наложенных шин, и с легким озарением переспросил:

— Нарвался на его засаду?

— Из-за того самого ключа?

— У этого ублюдка мозги давно сожрали его же собственные зомби! — с ненавистью процедил Даниц.

— Жаждешь кровной мести? — безошибочно считал мотивы собеседника Элджер.

— Хе-хе, — Даниц лишь многозначительно ухмыльнулся, сделав вид, будто всецело поглощен новой раздачей.

Элджер на секунду задумался и произнес:

— Твоя капитан в последний раз светилась неделю назад, где-то в окрестностях острова Суня. Я сам видел перехваченную депешу, так что «Золотая мечта» до Байама в ближайшие дни не доберется.

— Разжился толковым подкреплением? Будем честны: даже выйди ты со «Стальным» один на один, он раскатает тебя в лепешку. А ведь он, как известно, в одиночку никогда не ходит.

Вместо ответа Даниц небрежно швырнул фишку на сукно:

— Уравниваю!

— И кто же он? — Элджер рассудил, что молчание пирата — знак согласия, и решил закинуть удочку, ведь за спрос денег не берут.

Не отрывая взгляда от общих карт, Даниц скупо отрезал:

— Тебе он не знаком.

«Не знаком? Любой, кому по силам пустить в расход „Стального“ Маквити — будь то корсар или вольный авантюрист, — просто обязан греметь славой на все моря… Разве что он состоит в какой-нибудь глубоко законспирированной ложе, или же это его первый выход в океан. Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и то, что Даниц банально пудрит мне мозги, боясь засветить козыри. Это вероятнее всего… Подпольная ложа, первый выход в море, мощь, достаточная для ликвидации Маквити…» Элджер едва заметно приподнял веки, когда в его голове вспыхнула одна поистине дерзкая, смелая гипотеза.

Легонько постукивая пальцем по краю стола, он спросил тоном человека, рассуждающего о погоде:

— Ну и как вы погуляли в порту Банси?

Причем слово «погуляли» он выделил с особым, издевательским нажимом.

Даниц в ступоре повернул голову и ошарашенно выпалил:

— Откуда ты, дьявол тебя подери, об этом знаешь⁈

Он ни на йоту не сомневался: Церковь Повелителя Бурь костьми ляжет, но не предаст огласке подобный позор. Пассажиры «Белого Агата» высадились на берег лишь минувшим вечером, а все свидетели той бойни наглухо связаны подписками о неразглашении. С какой стати эти слухи так молниеносно расползлись по округе?

Элджер лишь усмехнулся, оставив вопрос без ответа.

В этот самый миг он воистину осознал всю ценность того знаменитого изречения великого императора Рассела:

«Смело выдвигай гипотезы, но скрупулезно их доказывай!»

Даниц, сгребая выигранные фишки, недовольно пробурчал:

«Ничего особенного там не стряслось. Просто начали возрождаться кое-какие древние, богомерзкие обычаи, из-за чего один из тамошних епископов Повелителя Бурь и пал во тьму».

«Так я и знал…» — Элджер издал тихий смешок и произнес:

— Я непременно помогу тебе нащупать след «Стального». Но как мне с тобой связаться?

— Хм… дом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев пустует. Просто черкни весточку на бумаге и швырни внутрь, этого будет достаточно, — с легкой заминкой отозвался Даниц.

Элджер коротко кивнул. Поднимаясь со стула, он вновь похлопал «Пылающего» Даница по плечу:

— И не забудь о моей доле.

Бросив это, моряк круто развернулся и зашагал к выходу.

Проводив взглядом удаляющуюся спину капитана корабля-призрака, Даниц невольно пробормотал себе под нос:

«А этот тип, сдается мне, не так уж и плох. Впрочем, мне и самому пора рвать когти».

Слепо доверять Элджеру он не отважился, до смерти боясь, что не пройдет и пары минут,

Закладка:

Покинув «Казино Золотой Монеты», облаченный в местные широкие брюки Элджер неспешным, прогулочным шагом вышел на оживленную улицу. Завернув в первый попавшийся универмаг и отыскав нужный прилавок, он с мягкой улыбкой выудил пригоршню тускло поблескивающих медью пенни и попросил:

— Колоду карт Таро, будьте любезны.

Дожидаясь покупки, он, пребывая в весьма безмятежном расположении духа, внезапно задался вопросом:

«Интересно, а чем в этот самый час занят избранник господина Шута?»

…………

Тем временем в ресторане «Старина Джон».

Клейн неотрывно наблюдал за тем, как услужливый официант опускает перед ним блюдо с жареной рыбой. Тушка была искусно обвязана чем-то до боли напоминающим солому и щедро усыпана целым ворохом специй — как знакомых сыщику, так и совершенно диковинных.

Этот густой, дурманящий аромат мгновенно ударил в нос, заставив рот предательски наполниться слюной.

«Воистину, не зря эти края величают Архипелагом Пряностей…» — Клейн уже было потянулся за ножом и вилкой, как вдруг заметил, что лакей заботливо кладет на край тарелки две гладкие деревянные палочки.

«Палочки для еды?» — Клейн на долю секунды опешил, искренне поразившись такой подаче.

Однако в следующее же мгновение он безошибочно вычислил главного подозреваемого в этом кулинарном новшестве:

Рассел Густав!

— Вкушать жареную рыбу-гребнешипа надлежит исключительно с помощью этих приборов. Говорят, сам великий император Рассел почерпнул подобное вдохновение из древних эльфийских обычаев, — с готовностью просветил гостя официант.

«Из эльфийских обычаев? Стало быть, этот народ и впрямь питал слабость к высокой кулинарии и изысканным яствам… А то и вовсе это была очередная наглая выдумка Рассела…» — Клейн, давно раскусивший истинную натуру земляка-«попаданца», сделал весьма обоснованный вывод.

Всё утро юноша убил на то, чтобы обойти несколько церковных лечебниц Байама. Он отчаянно надеялся обеспечить предсмертный уход кому-нибудь из безнадежно больных, исполнить их последнюю волю и заодно глубже погрузиться в свой «отыгрыш», но так и не нащупал ни единой подходящей мишени.

И дело было вовсе не в отсутствии умирающих. Просто подле каждого ложа неизменно дежурили родственники: они либо преданно держали несчастного за руку в последние минуты, либо сами закрывали ему глаза. Попытайся он нацепить чужую личину при таком раскладе — никакая маскировка бы не спасла, вышло бы лишь жуткое, леденящее душу представление.

«Надо будет заглянуть в бары, где кучкуется вся эта авантюрная братия. Там полно залетных чужаков, что погнались за золотыми горами в открытом море. Они рискуют сгинуть в любой миг, подохнуть в какой-нибудь смрадной подворотне, словно паршивые, никому не нужные псы, а их родные так никогда и не получат ни единой весточки…» — Клейн усилием воли отогнал мрачные мысли и всецело отдался дегустации деликатеса.

Глава 522

Колония

Мясо рыбы-гребнешипа, несомненно, уступало плоти рыболюда, однако искусно подобранный, многогранный букет пряностей привел Клейна в искренний восторг. Еда оказалась настолько восхитительной, что он уплетал кусок за куском, совершенно не в силах остановиться.

«А ведь если кто-то из здешних Потусторонних вдруг надумает завязать с рискованным ремеслом и зажить жизнью простого смертного, ему прямая дорога в Баклунд — открывать ресторанчик ротсидской кухни. Жареная рыба по такому рецепту в огромном, падком на диковинки мегаполисе стопроцентно озолотит хозяина. Единственная загвоздка: львиная доля пряностей там стоит в разы дороже, так что себестоимость взлетит до небес. Придется тщательно подбирать клиентуру…» — отложив грубоватые деревянные палочки и вытирая губы салфеткой, лениво фантазировал сыщик.

По его разумению, простой люд чаще всего не может вырваться из нищеты банально из-за узости кругозора. А кругозор этот наглухо закован в кандалы скудного образования, обыденной рутины и классовых барьеров. Разорвать эти цепи неимоверно тяжело. Самый верный путь — из кожи вон лезть ради хорошего образования. Второй вариант — рискнуть всем и пуститься в авантюры, скитаясь по свету. Увы, риск здесь слишком велик, и многие смельчаки бесславно и бесследно сгинули на этой опасной тропе.

Этот обед обошелся Клейну в два суля и пять пенни — сумма отнюдь не копеечная. Впрочем, когда дело касалось гастрономических изысков, скупостью он никогда не страдал, тем более что в последнее время бремя основных расходов покорно тащил на себе Даниц.

Поплотнее запахнув воротник и водрузив на голову шляпу, юноша подхватил черную трость и покинул ресторан «Старина Джон». На выходе его взгляд наткнулся на констебля, усердно гоняющего прочь уличных бродяг.

Коренные обитатели архипелага Ротсид отличались куда более смуглой кожей, нежели уроженцы Южного континента — их лица отливали густой бронзой, характерной для людей, вечно палящихся под палящим солнцем. Волосы у них были преимущественно смоляными, от природы слегка вьющимися, что разительно отличало их от лоэнских колонизаторов.

Эти земли попали под полное колониальное владычество менее полувека назад. На первых порах Лоэн, прикрываясь вывеской Средне-Сунийской компании, вел дела с местными вождями да князьками, методично выкачивая из архипелага все соки. Увы, руководство компании стремительно погрязло в коррупции и грызне за власть, дойдя до того, что ради наживы развязывало местечковые войны. Но самым абсурдным было то, как они строчили друг на друга доносы о взятках. Дошло до того, что конкуренты натравили друг на друга своих покровителей в парламенте, и те устроили в палате такую грязную перепалку, что дело едва не дошло до суда.

Здешним аборигенам и в страшном сне не привиделось бы, что те самые «великие люди», перед которыми их князьки гнули спины, целовали ботинки и отправляли подводы с дарами, в самом Баклунде были жалкими пешками, не дотянувшими даже до кресла в парламенте. И пусть почти все они кичились дворянской кровью, в очереди на наследство они плелись где-то в самом хвосте.

После той безобразнейшей свары монарх с премьер-министром ударили по рукам. Выкупив акции и прикрыв Средне-Сунийскую компанию, они отрядили армаду кораблей с войсками, чтобы окончательно подмять под себя архипелаг Ротсид и установить там жесткую, прямую власть короны.

Ныне архипелагом правили губернатор, местный парламент и суды. Высшие эшелоны власти безраздельно оккупировали лоэнцы. В среднем звене, среди депутатов и судей мировых судов, мелькали потомки былых вождей, а вот самые низовые должности любезно оставили для образованных туземцев — в их число входили и все полицейские чины ниже суперинтенданта.

Тот самый страж порядка, размахивающий дубинкой и распугивающий бродяг, как раз принадлежал к местным кадрам. Да и его жертвы носили ярко выраженные черты уроженцев Ротсида.

Едва заметив, что облаченный в двубортный сюртук, увенчанный шелковым полуцилиндром и опирающийся на черную трость Клейн смотрит в его сторону,

Закладка:

— Добрый день, сэр!

— Могу я быть чем-то полезен?

Смешанные чувства шевельнулись в душе сыщика, и он лишь слегка кивнул:

— Здесь нельзя нанять экипаж?

— По указу губернатора проезд карет на эту улицу строжайше воспрещен. Вам придется прогуляться до следующего перекрестка, — с заискивающим рвением отрапортовал констебль.

— Благодарю, — Клейн решил подбодрить его. — У вас весьма недурный лоэнский.

Лицо стража порядка мгновенно озарилось неподдельным восторгом:

— Смею полагать… смею полагать, это абсолютно необходимое, первейшее качество для достойного слуги закона!

На самом деле ему до смерти хотелось выпалить: «Я считаю себя истинным лоэнцем!», однако он побоялся навлечь на себя гнев стоящего перед ним благородного джентльмена.

Клейн беззвучно выдохнул и неспешно зашагал к перекрестку.

По пути он то и дело подмечал, что местная мода разительно контрастирует не только с нарядами Баклунда или Тингена, но и с портовыми колониями вроде Дамира или Банси, чья история насчитывала уже больше двух веков.

Респектабельные лоэнцы щеголяли во фраках, высоких цилиндрах и галстуках-бабочках, чинно опираясь на элегантные трости. Их величественный вид заставлял окружающих вжимать головы в плечи, не смея даже бросить на них прямой взгляд или подойти ближе. Туземцы же и полукровки предпочитали плотные куртки в паре с просторными, широкими штанами, венчая всё это материковыми кепками. Мрачным черным тонам они предпочитали песочные, кофейные и светло-серые оттенки. Для Клейна подобный контраст выглядел донельзя причудливо, однако именно он дарил то самое острое, пьянящее чувство пребывания на чужбине.

Разумеется, туземная знать и зажиточные полукровки из кожи вон лезли, отчаянно копируя лоэнскую моду, свято веруя, что именно в этом и кроется истинная цивилизованность.

…………

Два часа пополудни. Бар «Рыба-меч» — излюбленное пристанище вольных авантюристов.

В столь ранний час посетителей было немного, и Клейн, свободно лавируя между столиками, приблизился к стойке.

Его взгляд тут же зацепился за главную диковинку этого заведения: сбоку от барной стойки громоздились три массивные доски на деревянных подпорках. Они были сплошь оклеены пестрым ворохом пожелтевших от времени объявлений. Предложения пестрели невероятным разнообразием: здесь искали телохранителей, умоляли отыскать пропавших людей, собирали отряды для разведки безымянных островов и сулили баснословные куши за головы корсаров. Кое-кто даже божился, что раздобыл подлинную карту сокровищ, и созывал команду для авантюры. Словом, все те поручения, которые в самом Королевстве Лоэн давно подмяли под себя частные сыщики да охранные конторы, в этих краях по-прежнему оставались хлебом для вольных искателей приключений.

— Кружку Зархи, — Клейн легонько постучал костяшками по столешнице.

Это было местное солодовое пиво — дешевое, но с весьма недурным букетом, снискавшее горячую любовь среди авантюристов. О нем сыщик прознал из болтовни «Пылающего» Даница.

— Три пенни, — бармен лишь мазнул по нему равнодушным взглядом. Чужое, незнакомое лицо не вызвало у него ни малейшего трепета.

Заполучив выпивку, Клейн вальяжно устроился на высоком барном стуле. Делая крошечные, размеренные глотки, он превратился в слух, фильтруя болтовню захмелевших посетителей в надежде выудить стоящую дичь.

Спустя без малого час зал заметно наполнился народом, и до ушей сыщика наконец-то долетел весьма интригующий разговор.

Клейн внутренне подобрался, обострив внимание до предела.

За столиком буквально в трех метрах от него четверо мужчин с горечью перемывали косточки некоему Уинтеру:

— Я-то грешным делом думал, Уинтер ушел в море, а этот бедолага, оказывается, всё это время гнил дома, прикованный к постели лютой хворью.

— Эх, загляни я к нему на пару дней раньше — он бы не подох! Вы бы видели эту жуть: у него весь труп порос грибами! Здоровенные такие, белые шапки, всё тело усеяно!

— Дерьмо! Заткнись, ради бога! Не видишь, я тут колбасу жру!

— Да ладно, ладно! У него там вся комната кишела ползучей мерзостью: мотыльки, жирные мухи, какие-то бабочки, осы, тараканы… Клянусь Повелителем Бурь, сроду бы не поверил, что там мог обитать живой человек! Легавые, как нагрянули, сами чуть в обморок не попадали!

……

Жадно глотая каждое слово, Клейн едва заметно нахмурился. Смерть этого Уинтера разила откровенной чертовщиной: бедолага испустил дух всего пару дней назад, а труп уже порос грибами, да еще и приманил тучи насекомых.

«Сверхъестественное вмешательство? При таком размахе аномалий копы стопроцентно уже слили рапорт отряду „Уполномоченных Карателей“… Судя по болтовне, дело было дня три-четыре назад, так что легавые наверняка успели всё зачистить…» — юноша всерьез прикидывал, стоит ли совать туда нос. Как-никак, этот Уинтер скитался по Байаму в одиночку, и даже среди собутыльников не нашлось никого, кто взял бы на себя труд передать весточку родным.

Погрев уши еще немного, сыщик благополучно выудил точный адрес: покойный снимал угол неподалеку, в доходном доме номер сорок семь на улице Темного Рога.

Залпом осушив остатки Зархи, Клейн поправил шляпу и покинул бар, уверенно направившись прямиком к указанному зданию.

Юркнув в парадную, парень прикрыл глаза и едва слышно зашептал:

«Комната, где недавно умер человек».

Прокрутив мантру ровно семь раз и доверившись лозоходству с помощью трости, Клейн без малейших заминок оказался прямо перед нужной дверью.

Комнату еще не успели сдать новым жильцам. Вся паранормальная скверна была тщательно вычищена, и с виду помещение казалось абсолютно заурядным.

Спрятав бумажку, послужившую отмычкой, сыщик наглухо запер за собой створку и принялся скрупулезно, дюйм за дюймом, прочесывать комнату.

Убедившись, что всё чисто, он извлек эфирные масла, травяные порошки и особые свечи. За считанные мгновения прямо перед кроватью вырос алтарь для спиритического ритуала.

И пусть с момента кончины минуло изрядно времени, а выудить удастся лишь самые крохи рваных, бессвязных видений, Клейн резонно рассудил: лучше хоть какая-то зацепка, чем абсолютная пустота.

Не изменяя своим привычкам, он вновь вознес мольбу самому себе. Затем, воспарив в чертоги над серой мглой, юноша послал отклик, щедро напитав ритуал потусторонней мощью.

Пламя свечей яростно метнулось ввысь, в диком танце окрасившись в густой, призрачно-синий цвет.

На комнату мгновенно опустилась звенящая, могильная тишина, словно сыщик шагнул за грань привычной реальности.

Его зрачки стремительно расширились, залив глаза непроглядной, первобытной тьмой и напрочь поглотив даже белки.

Для возвысившегося до «Безликого» Клейна, чьи силы теперь были подкреплены просочившейся в реальность серой мглой, больше не требовалось прибегать к костылям гадания во сне. Он воочию узрел те самые, наотрез отказывающиеся таять предсмертные осколки души Уинтера.

Видение распалось на три четкие картины. В первой высокий, худощавый парень с вьющимися смоляными волосами и резкими чертами

Закладка:

«Рени, я умираю… Как же я жалею… жалею, что так и не набрался смелости сказать тебе… Я люблю тебя. Я так мечтал назвать тебя своей женой…»

Грезы с хрустом разлетелись на куски, обрывая спиритический контакт. Клейн окинул взглядом комнату, отметив, что в углах всё еще таится густая, промозглая хмарь.

«Вот же бедолага, угораздило же…» — с тяжелым вздохом покачал головой юноша.

Теперь причина гибели Уинтера была кристально ясна. Парень поплатился за банальную тягу тащить в карман всё, что плохо лежит:

Львиная доля Потусторонних ни сном ни духом не ведала о законах неуничтожимости и сохранения Потусторонних характеристик. Этим неучам и в голову не приходило, что из трупа их поверженного собрата может выкристаллизоваться бесценный материал. А поскольку процесс этот протекал донельзя медленно, стервятники, выпотрошив карманы убитого, попросту бросали тело гнить. В итоге такой бесхозный куш доставался либо случайным зевакам вроде Уинтера, либо вечно голодной подводной или лесной фауне.

Уинтер, разумеется, в мистике ни черта не смыслил. Приняв характеристику за диковинный самоцвет, он состряпал из нее кулон и стал носить у самого сердца. Итог оказался закономерен: скверна шаг за шагом отравляла его тело, пока бедолага не испустил дух в невыносимых, чудовищных муках.

Глава 523

Сотрудничество

Покинув дом номер сорок семь на улице Темного Рога, Клейн уже успел составить кристально четкую картину о личности Уинтера.

Эти сведения сыщик выудил из соседей покойного, предварительно изменив внешность и нацепив личину полицейского.

«Остров Симим… Самая дальняя точка архипелага Ротсид. Путь туда от Байама на пассажирском пароме займет часа четыре-пять, да и рейсов всего два в день — в девять и десять утра, так что на сегодня я уже опоздал… Родители Уинтера давно покоятся в могилах, прочей родни у него не водилось. Единственной ниточкой, связывающей его с миром, осталась та самая девушка по имени Рени, которую он так и не смог забыть. Идеальная мишень для первого настоящего „отыгрыша“, как раз для такого новичка, как я. Вот только от одной мысли, что мне придется признаваться ей в любви от лица покойника, меня пробирает жуткий стыд… А если она еще и ответит согласием?.. Дьявол, как мне потом выпутываться из этого театра абсурда?» — с кислой миной, полной невыразимой муки, размышлял Клейн.

Он принялся лихорадочно копаться в памяти, перебирая сюжеты всех прочитанных романов и просмотренных фильмов, отчаянно надеясь выудить оттуда идеальный, безупречный сценарий.

Вскоре в его голове вырисовался весьма сносный план. На душе заметно посветлело, и мысли плавно переключились на дело «Стального» Маквити.

«Искренне уповаю на то, что мисс „Фокуснику“ удастся в кратчайшие сроки раздобыть тот беспроводной телеграфный приемник…» — беззвучно вздохнув, юноша забрался в наемный экипаж.

…………

Баклунд, район Джовуд.

Форс неспешно распечатала письмо, которое принесла Сио.

Послание прибыло от писателя-фантаста Авилера: автор с нескрываемым воодушевлением делился с мисс Уолл историей развития радиотехнологий и расписывал их блестящие перспективы.

Форс без малейших угрызений совести пропустила мимо глаз пространные вступления и восторженную середину, скользнув взглядом в самый конец.

«На выбор предложено три модели. И подробные адреса указаны, и примерные расценки… Самый дорогой аппарат потянет всего-то на двенадцать фунтов». Девушка едва заметно кивнула, рассудив, что дело это гроша ломаного не стоит и солидной выгоды не сулит.

Тут она внезапно поймала себя на мысли, что изрядно загордилась. Видимо, навидавшись на собраниях Клуба Таро баснословных сделок на сотни и тысячи монет, она окончательно перестала считать за деньги жалкую десятку фунтов.

«Впрочем, у господина „Мира“ водятся и солидные связи, и тугой кошелек. Как знать, быть может, в будущем мне еще не раз придется скупать у него нужные артефакты или сбывать лишний хлам. Что ж, просто накину к изначальной цене стоимость почтовых марок, издержки на извозчика да пару монет за истраченные на ритуал материалы, и дело с концом…» — молниеносно утвердив этот прагматичный план, Форс машинально устремила взор в окно.

Баклунд всё так же кутался в хмурую, свинцовую дымку, изливаясь унылым моросящим дождем. Утешало лишь то, что удушливый столичный смог заметно поредел.

«Ох, и когда же уже прибудет тот самый желудок пожирателя духов от „Солнца“…» — Форс всем своим существом ощущала, как ее сжигает нестерпимая жажда долгожданного возвышения.

…………

Город Серебра. Дом семьи Бергов.

Деррик уже собрал воедино и желудок пожирателя духов, и те самые материалы, что заказал господин «Повешенный». Однако возносить их на алтарь господина «Шута» он пока не спешил.

Юноша решил повременить. Дождаться того самого идеального момента, когда Вождь возглавит очередной разведывательный отряд и покинет пределы города, либо с головой уйдет в проведение какого-нибудь масштабного ритуала. Лишь тогда можно будет смело действовать.

«Так будет надежнее всего… Да, нужна безупречная, маниакальная осторожность!» — мысленно одернув себя, Деррик распахнул лежащий перед ним «Сборник рукописей Черной Книги Двора Короля Гигантов».

Последние дни он неотрывно корпел над этими ветхими страницами, по крупицам выуживая из них туманные, величественные образы Двора Короля Гигантов прямиком из седой древности.

Если верить этим древним преданиям, то был истинный Божественный Двор!

Время в тех краях словно застыло, навеки заковав мир в багрянец вечных сумерек. Исполинские, дышащие первобытной мощью цитадели вздымались ввысь, пронзая своими шпилями сами облака.

Люди, ступавшие по тем монументальным залам, казались жалкими муравьями, чьи души инстинктивно сжимались от благоговейного, леденящего кровь трепета перед этим подавляющим величием и самим хозяином Двора.

…………

Баклунд, район Хиллстон. Особняк Уайманди.

Внимательно выслушав пространную лекцию, Эмлин Уайт изящным движением пригладил волосы и, нарочито небрежно, закинул удочку:

— Господин барон, запамятовал, где именно до моих ушей долетала эта байка… Поговаривают, будто во Вторую, а то и на заре Третьей Эпохи существовал один весьма прославленный город-государство. Кажется, его величали «Серебряным городом».

Уайманди, будучи бароном-вампиром, разменял уже

Закладка:

Его смоляные волосы были гладко зачесаны назад. Облаченный в темно-красную хлопковую сорочку и сжимая в руке кофейного оттенка трубку, он безмятежно грелся у камина. Задумчиво выпустив дым, барон протянул:

— Сомневаюсь. По крайней мере, в моей памяти нет ни единого упоминания о Серебряном городе в те времена, что предшествовали Великому Катаклизму.

Не дав Эмлину и шанса радостно выдохнуть, старец словно бы продолжил свои собственные мысли:

— Зато была Страна Серебра. Изначально эти земли стонали под пятой Двора Короля Гигантов, но впоследствии они присягнули на верность Тому Самому.

Страна Серебра? Эмлин Уайт на секунду задумался и спросил:

— Господин барон, а не припомните ли вы еще каких-нибудь деталей?

Уайманди вскинул голову, одарил гостя долгим взглядом и, мягко улыбнувшись, погрузился в воспоминания:

— В иерархии Двора Короля Гигантов Страна Серебра занимала весьма специфическое положение. Видишь ли, они не поклонялись напрямую Королю Гигантов Олмиру. Объектом их истовой веры была королева того самого Двора, прекрасная Омибелла.

…………

«Город Щедрости» Байам. Портовый район, улица Кислого Лимона, гостиница «Лазурный Ветер».

Клейн, застыв на углу улицы, непринужденным жестом снял с левого запястья цитриновый маятник. Опираясь на мистическое прорицание, сыщик безошибочно удостоверился: впереди его не поджидает никаких сюрпризов.

Сбросив с души груз тревоги, он неспешным, прогулочным шагом вернулся в гостиницу. Поднявшись на третий этаж, юноша толкнул дверь своего роскошного люкса.

Каково же было его изумление, когда он обнаружил, что «Пылающий» Даниц уже вернулся и теперь вальяжно растекся по креслу-качалке, потягивая крепкое пойло.

Молниеносно вжившись в роль сурового авантюриста, Клейн с ледяным равнодушием бросил:

— Который час.

— А настенные часы тебе на что? — проворчал себе под нос Даниц.

Скосив глаза на стену, пират механически озвучил время:

— Три сорок пополудни…

Не успев даже договорить, Даниц внезапно прозрел. Рывком выпрямившись в кресле, он выдавил из себя пару сухих смешков:

— Всю агентуру я уже поднял на уши, нужных людей напряг. Мозолить глаза на улице больше нет резона! Иначе риск засветиться взлетит до небес, и твой охотничий план пойдет насмарку!

Клейн невозмутимо пододвинул стул, опустился на сиденье и с абсолютно каменным лицом велел:

— Выкладывай всё от начала и до конца.

— Да какие тут могут быть сюрпризы? И пускай моя истинная страсть — это охота за кладами, я всё-таки корсар не робкого десятка! — возмутился Даниц, почувствовав себя оскорбленным в лучших чувствах.

Однако, нарвавшись на леденящий, пронзительный взгляд Германа Воробья, пират мигом сник. Нацепив на лицо угодливую улыбку, он принялся сноровисто чеканить рапорт: где побывал с утра, кого навестил после обеда, с кем перекинулся словечком, какие слухи выудил и о чем вообще шла речь. Отжав всю воду, он выдал предельно сухую, но исчерпывающую выжимку.

Едва до ушей Клейна долетело изумление Даница о том, что некий капитан корабля-призрака по имени Элджер умудрился прознать о бойне в порту Банси, сыщик едва не нахмурился.

«Учитывая тесные связи господина Повешенного с Церковью Повелителя Бурь, он ни сном ни духом не ведал о трагедии в Банси, пока я сам не дернул за ниточки „Мира“ и не выложил всё на стол. Так откуда, дьявол меня подери, об этом прознал этот Элджер? Неужто это какая-то шишка из высших эшелонов Церкви Бури, нацепившая личину корсара? А может, кто-то из подельников тех самых фанатиков-сектантов? Хм… Господин Повешенный и сам денно и нощно бороздит именно эти воды, так что сбрасывать его со счетов было бы глупо…» — сердце Клейна тревожно екнуло, и он лихорадочно принялся восстанавливать в памяти приметы «Повешенного».

И пусть там, в таинственных чертогах над серой мглой, лица участников скрывала густая пелена, их пол, стать и цвет волос считывались безошибочно!

Клейн властно вскинул руку, обрывая словесный поток Даница, и глухим, вибрирующим баритоном бросил:

— Растрепанная шевелюра? Волосы отливают глубокой синевой?

— Ты с ним знаком? Мужик-то явно не промах! — неподдельно изумился Даниц.

«Так я и знал… Хе-хе, кто бы мог подумать, что мы столкнемся вот так, нос к носу…» — не проронив ни звука и никак не отреагировав на изумление пирата, Клейн лишь слегка подался вперед:

— Валяй дальше.

Даниц не стал ломать голову над странностями собеседника. Вкратце пробежавшись по остаткам своих похождений, он вновь попытался выгородить себя:

— Сам понимаешь, с этими агентурными сетями никогда не знаешь наверняка. Сегодня пусто, а завтра густо. Я вытряс душу из всех, из кого только мог, и теперь нам остается лишь стиснуть зубы и выжидать. А дело это муторное и скорым уж точно не будет.

— Есть и другой способ. Ждать совершенно ни к чему, — нарочито равнодушным, будничным тоном обронил Клейн.

— Это какой же? — опешил Даниц.

Сыщик привычным жестом поправил очки в золотой оправе, и уголки его губ медленно, дюйм за дюймом, поползли вверх, складываясь в леденящую душу улыбку:

— Ловля на живца.

На живца? Пират озадаченно уставился на собеседника, на долю секунды потеряв нить разговора.

Однако не прошло и мгновения, как до него дошел весь пугающий смысл сказанного.

В роли этой самой наживки мог выступить лишь один человек — он сам!

А в подобной рыбалке рыболова совершенно не заботит, проглотят ли приманку с потрохами. Его волнует лишь одно: удастся ли вытащить дичь на берег!

Проще говоря, «наживка» — это материал расходный и сопряженный с колоссальным, смертельным риском!

— Ха-ха, сдается мне, затея эта из рук вон скверная… Хм, чутье подсказывает мне, что в районе «Красного театра» еще вполне могут отыскаться кое-какие зацепки. Пожалуй, метнусь-ка я туда прямо сейчас и всё проверю! — Даниц судорожно сгреб пальто и пулей, словно ошпаренный, вылетел за дверь.

Клейн изначально порывался бесшумной тенью сесть «Пылающему» на хвост, дабы прощупать, не выведет ли тот на новые следы. Однако в этот самый миг его слух резанул призрачный, многократно наслаивающийся сам на себя шепот мольбы.

Голос безошибочно принадлежал мужчине.

Глубокомысленно нахмурившись, юноша замер на месте, а затем круто развернулся и зашагал прямиком в уборную.

Спустя добрый десяток секунд он уже воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Его взору тут же предстала темно-красная звезда, символизирующая «Повешенного», которая то яростно раздувалась, то судорожно сжималась.

«Так я и знал…» Опустившись на почетное кресло, Клейн

Закладка:

Голос «Повешенного» в ту же долю секунды обрел кристальную, многогранную ясность:

— Многоуважаемый господин Шут. Идя по следу того самого ключа «вице-адмирала Айсберг», я пересекся в казино «Золотая Монета» с «Пылающим» Даницем. Этот пират проболтался, что оказался в самом эпицентре недавней кровавой заварушки в порту Банси. Более того, он вознамерился объединить силы с неким могущественным мастером, дабы открыть охоту на «Стального» Маквити.

— Смею предположить, что тот самый безымянный соратник «Пылающего» — не кто иной, как ваш избранник. Именно поэтому я осмелился вознести Вам эту мольбу.

— Если мои догадки верны, и вашему слуге потребуется надежное плечо, я с превеликим удовольствием окажу ему любую посильную поддержку.

«Господин Повешенный и впрямь раскусил подлинную личину Германа Воробья… Скорее всего, поначалу в его душу закрались лишь легкие сомнения, но стоило ему закинуть удочку про порт Банси, как Даниц сам с потрохами всё подтвердил… Что ж, так даже лучше. Заручившись поддержкой этого местного тертого калача, охота на „Стального“ Маквити пойдет куда более гладко… Каверзить моему избраннику Повешенному нет ни малейшего резона, покуда его удар не способен дотянуться напрямую до самого Шута… Судя по его подобострастным интонациям и поведению, он всё еще свято верует в мое божественное могущество… Да и брешей в своей легенде я вроде бы не оставлял…» Мысли Клейна неслись вскачь, и он молниеносно принял твердое решение.

Наскоро раскинув карты для прорицания и убедившись в безопасности, юноша силой мысли материализовал «Мира». Окутав марионетку густой пеленой тумана и заставив двойника застыть в благоговейной позе молящегося, владыка чертогов мрачным, надтреснутым басом изрек:

— О великий господин Шут, в этом деле мне действительно не помешает надежный соратник.

Безупречно отыграв этот спектакль, Клейн упаковал иллюзорную сцену вкупе со звуком и небрежным жестом метнул послание прямиком в ту самую темно-красную звезду, что символизировала «Повешенного».

Глава 524

Встреча

Пять часов пополудни. Авеню Оливковых Деревьев, «Гадательная хижина Памелы».

Элджер Уилсон толкнул коричневую деревянную дверь с решетчатым остеклением в верхней части и переступил порог этого тематического оккультного кафе.

Заказав чашечку кофе «Фермер», зерна для которого выращивали на Южном континенте, в долине Пас на Звездном нагорье, он выудил недавно купленную колоду Таро и положил ее рядом. На самом верху покоился аркан «Повешенный», живописующий ангела, подвешенного вниз головой со связанными за спиной руками.

В отличие от утреннего визита, моряк успел сменить гардероб. Теперь он кутался в классическую темную мантию, а голову венчала мягкая шляпа, отдаленно напоминающая головные уборы священнослужителей. В таком виде он казался настоящим колдуном или чернокнижником, сошедшим со страниц старинных сказок.

Беззвучно втянув носом воздух, Элджер принялся неспешно, смакуя каждый глоток, попивать свой кофе, не выказывая ни малейших признаков томительного ожидания.

Спустя минут пять или шесть увенчанная толстым стеклом коричневая дверь вновь распахнулась, впуская молодого мужчину в черном суконном пальто и шелковом полуцилиндре.

На вид этому джентльмену было не дать и тридцати. Худощавое лицо с резкими, рублеными чертами источало удивительную смесь зрелости и тяжелой, гнетущей мрачности. Это был не кто иной, как Клейн, слегка подкорректировавший внешность и перекроивший свой образ.

И пусть привычных очков в золотой оправе на нем больше не было, зрение сыщика ничуть не пострадало. Скользнув по залу небрежным взглядом, он мгновенно зацепился за темно-синие виски Элджера.

Опустив взор чуть ниже, Клейн приметил покоящуюся на самом верху колоды карту «Повешенный».

Без лишних слов он решительно направился к столику. Сняв шляпу и опустившись напротив Элджера, юноша мрачно усмехнулся:

— Я пришел за гаданием.

Произнося эти слова, он жадно, до мельчайших деталей впечатывал в память облик одного из старейших членов Клуба Таро:

Резкие, выразительные черты, грубые контуры лица и явная, въевшаяся в кожу печать ветров и штормов. С первого взгляда становилось ясно: перед ним крепкий, битый жизнью боец, привыкший к постоянным скитаниям.

Смуглый, отливающий бронзой оттенок кожи заметно отличался от местного типажа — больше походило на то, что этот чистокровный лоэнец годами жарился под палящим солнцем и мок под ливнями. Однако темно-синяя шевелюра выбивалась из общей картины: подобные волосы Лоэну не были свойственны, отсылая скорее к выходцам из колоний, раскинувшихся у залива Деси, неподалеку от Бушующего моря.

«Полукровка…» — мысленно, но безошибочно вынес вердикт Клейн.

Элджер неотрывно смотрел на сидящего напротив мужчину, дюйм за дюймом накладывая его облик на привычный, окутанный туманом силуэт «Мира». Наконец, придвинув к нему колоду Таро, моряк глухо произнес:

— В таком случае вам придется перетасовать и сдвинуть карты самостоятельно.

Клейн потянулся к колоде. Развернув ее веером и бегло скользнув взглядом по картинкам, он вновь собрал карты воедино и с легким шелестом виртуозно их перетасовал.

Сдвинув колоду несколько раз подряд, он вытянул три листа, разложив их в классический расклад: прошлое, настоящее и будущее.

Вальяжно, не спеша откинувшись на спинку стула, Клейн плавным движением правой руки перевернул центральную карту. На ней красовалась обнаженная, укутанная лишь в невесомый фиолетовый шелк дева, чей силуэт обрамлял зеленый венок, напоминающий приоткрытые врата.

Это был двадцать первый аркан — «Мир». Следом за ним, под двадцать вторым номером, круг замыкался нулем, олицетворяя самого «Шута».

— И как прикажете это толковать? — с явным умыслом поинтересовался Клейн.

И пусть «Повешенный» ни разу не заявлял в открытую, будто считает «Мира» избранником «Шута», Клейн рассудил благоразумно: питать иллюзии и играть в прятки здесь совершенно ни к чему. Открытое, дерзкое признание куда лучше сработает на образ. Если моряк еще не догадался — это станет жестом обезоруживающей искренности и абсолютной, непоколебимой уверенности в себе. А если Элджер уже всё раскусил — подобная выходка придаст «Миру» пугающую безмятежность человека, который держит абсолютно все нити в своих руках.

«Он… он в курсе, что я уже догадался? Еще тогда, поднимая ту тему над серой мглой, он свято верил, что я сложу два и два? Воистину, хватка у него мертвая…» — Элджер внутренне содрогнулся, однако ответил размеренным, лишенным спешки тоном:

— Карта перевернута. Это сулит полный провал из-за банальной нехватки подготовки.

— И к чему же, скажите на милость, мне надлежит подготовиться? — задумчиво кивнув, задал встречный вопрос сыщик.

Элджер сгреб со стола все карты, оставив нетронутым лишь аркан «Мира», после чего сноровисто, с профессиональной легкостью вновь перетасовал и сдвинул колоду.

Следом он перевернул самый верхний лист.

Им оказался аркан «Иерофант»!

Голос моряка оставался всё таким же глухим:

Закладка:

Не дав Клейну и рта раскрыть, он выверенным движением перевернул вторую карту. На ней сияла взирающая на землю свысока «Луна»:

— Вы погрузитесь в пучину сомнений. Вас скует липкая усталость, и вы начнете блуждать в лабиринтах грез. Впрочем, наваждение это лишь временное.

Вслед за этим Элджер выложил третью карту — аркан «Солнце».

— Все беды рассеются, как утренний туман, и ослепительный свет в конце концов озарит землю, — изрек он тоном заправского, упивающегося собственной таинственностью прорицателя.

Клейн погрузился в молчание на несколько долгих секунд, после чего переспросил, словно ставя точку:

— Церковь, сновидения, Солнце?

На лице Элджера проступила слабая, едва уловимая усмешка, и он плавно кивнул:

— Истинно так.

В этом, казалось бы, заурядном карточном гадании моряк виртуозно зашифровал тончайшие намеки на свой грядущий план.

По правде говоря, учитывая его нынешнее положение — человека, всё еще остающегося вне игры и не привлекающего к себе лишнего внимания, — в подобной театральной витиеватости не было ни малейшей нужды. Он вполне мог бы выложить все карты на стол прямым текстом. Однако Элджер твердо решил устроить «Миру» небольшую проверку. Ему до смерти хотелось выяснить: обладает ли этот избранник должным интеллектом, или же его арсенал ограничивается лишь слепой, первобытной яростью кулаков.

Если их умы действительно сойдутся на одной волне, Элджер был готов расширить горизонты их сотрудничества. В конце концов, проницательным людям не нужны долгие разжевывания. А вот окажись иначе — он бы приложил все усилия, чтобы отрезать «Мира» от своих истинных дел, прибегая к его помощи исключительно как к безмозглому тарану. Разумеется, если только сам господин «Шут» не отдаст прямой приказ об обратном.

И сейчас, услышав ответ «Мира» и оценив его поведение, моряк получил железобетонное подтверждение: перед ним матерый, пугающе хладнокровный и прожженный жизнью хищник.

«Хех, да я же непревзойденный знаток карт Таро… В этом ремесле, господин Повешенный, вы мне и в подметки не годитесь…» — Клейн лишь беззвучно, с легкой долей пренебрежения усмехнулся про себя.

Истинный смысл, который «Повешенный» столь изящно вплел в гадание, читался до смешного просто. Аркан «Иерофант» кричал о том, что он намерен слить информацию о «Пылающем» Данице и «Стальном» Маквити Церкви Повелителя Бурь. Цель — столкнуть врагов лбами руками Уполномоченных Карателей, раздробить их силы и, не марая собственных, сорвать куш.

Этот метод был излюбленным козырем самого Клейна, так что раскусить замысел не составило ни малейшего труда.

Что же до арканов «Луны» и «Солнца», то они служили прямым предостережением от «Повешенного»:

Раз уж на сцену выходят Уполномоченные Каратели, необходимо загодя подстелить соломку. Опираясь на свой богатый опыт, Элджер точно знал: столкнувшись с подобной заварушкой, его байамские коллеги неминуемо пустят в ход запечатанный артефакт, способный насильно погрузить в сон всех в определенном радиусе. А уж специфика способностей самого «Стального» Маквити железобетонно гарантировала, что в арсенале инквизиторов непременно всплывет реликвия прямиком из домена «Солнца».

«Сны мне нипочем, да и „Солнца“ я совершенно не страшусь…» — Клейн плавно потянулся к лежащей перед ним перевернутой карте «Мира» и развернул ее на сто восемьдесят градусов, возвращая в прямое положение. Этот безмолвный жест означал лишь одно: план одобрен, я буду во всеоружии.

Элджер вскинул голову и, глубоко втянув воздух, произнес:

— Здешняя хозяйка — истинный виртуоз в искусстве ароматерапии. Она искусно жонглирует эфирными маслами, гидролатами, благовониями и цветочными эссенциями, исцеляя душевные терзания и даруя покой истерзанному разуму. Не желаете ли снять пробу?

«Тонко намекает пустить в дело ту самую связную точку на авеню Ароматных Деревьев?» — Клейн ответил сдержанной, понимающей улыбкой:

— Отчего же не попробовать.

Они застыли, сверля друг друга пронзительными, немигающими взглядами. Никто не шелохнулся, и ни единого слова об ароматерапии больше не слетело с их губ. В этом звенящем безмолвии всё было кристально ясно и без слов.

Не став больше задерживаться, Клейн выудил карманный хронометр. Со звонким щелчком откинув крышку и сверившись с циферблатом, он неспешно, с достоинством поднялся на ноги.

Улыбка на лице Элджера мгновенно угасла. Прижав ладонь к груди, он отвесил легкий, церемонный поклон:

— Да вознесем же мы хвалу божествам. В конце концов, все откровения гаданий ниспосланы исключительно Их милостью.

«Ого, а ты, я погляжу, виртуозно умеешь бить поклоны и клясться в верности…» — Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся наружу смех. В точности скопировав позу «Повешенного» Элджера, он с ледяной, непоколебимой суровостью отозвался:

— Да вознесем же хвалу божествам.

Сделав пару шагов к выходу, сыщик внезапно замер. Обернувшись и вперив взгляд в Элджера, он принялся неторопливо водружать на голову шляпу, сопровождая этот жест тихим, снисходительным смешком:

— Буду предельно откровенен: подобный наряд вам совершенно не к лицу.

«А?» Элджер впал в полнейший ступор, напрочь потеряв нить рассуждений господина «Мира».

Лишь дождавшись, пока Клейн распахнет дверь и скроется за порогом тематического кафе, Элджер отвел взгляд и уставился в висящее в углу зеркало, принявшись скрупулезно, дотошно препарировать собственный облик.

Прежде он не находил в своем гардеробе ни малейшего изъяна. Но стоило «Миру» обронить эту фразу, как с каждой секундой наряд казался всё более нелепым и гротескным. Наконец-то на моряка снизошло озарение, и он кристально ясно осознал суть сказанного:

Перед ним в отражении стоял грубый, просоленный штормами и иссеченный ветрами морской волк. Тот самый тип, который, казалось, по щелчку пальцев способен созвать сотню матросов для кровавой кабацкой драки, или же сам выхватит топор, кроша врагов в капусту направо и налево. И напяливать на такую первобытную, звериную фактуру таинственную, дышащую оккультизмом классическую мантию колдуна было чистой воды абсурдом. Образ трещал по швам, источая вопиющий, режущий глаз диссонанс.

…………

Церковь Морской Волны.

Переодевшись в свой привычный наряд, Элджер, затесавшись в толпу молящихся прихожан, неприметно проскользнул в главный зал. Воспользовавшись таинством исповеди, он через дежурного священника добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори.

Почтительно поклонившись, моряк без лишних предисловий перешел к делу:

— Мне довелось пересечься с «Пылающим» Даницем. Этот корсар клянется, что ключ «Вице-адмирала Айсберг» не имеет ни малейшего отношения к сокровищам бога Смерти. Более того, он готов сбыть его с рук.

— Вдобавок он поручил мне выследить «Стального» Маквити. Судя по всему, Даниц получил серьезную рану в стычке со вторым помощником «Адмирала Крови» и теперь отчаянно жаждет сбросить врага с хвоста.

— Ваше

Закладка:

— Подобный удар изрядно собьет спесь с пиратской братии.

На лице Чогори проступило явное одобрение:

— Превосходно. Твоя хватка и умение вести дела превосходят все мои ожидания.

Элджер, напустив на себя вид глубочайшего благоговения, смиренно ответил:

— Всё это — лишь плоды божественного руководства нашего Господа вкупе с вашими мудрыми наставлениями.

— Ближе к вечеру я подыщу подходящие уши и пущу слух по ветру. Если после этого я вновь вернусь на молитву — значит, «Стальной» Маквити пока затаился. Если же я исчезну — стало быть, он или его головорезы уже взяли меня под стражу, дабы заткнуть мне рот. А это, в свою очередь, будет означать, что дичь сама заплыла в расставленные сети.

Согласовав точные координаты и уладив прочие детали операции, Элджер вернулся в исповедальню и совершенно буднично покинул храм.

…………

Четверть восьмого вечера. Бар «Ароматный лист».

Облаченный в широкие брюки и спрятавший свою темно-синюю шевелюру под банданой, Элджер стоял у боксерского ринга, сжимая в руке стакан с «Леранчи». С затаенной усмешкой он наблюдал за тем, как двое бойцов с расквашенными физиономиями дубасят друг друга.

Вскоре его цепкий взгляд выхватил нужную мишень: тот самый человек переступил порог и решительно направился прямиком к барной стойке.

Выждав пару минут для приличия, Элджер подсел к этому смуглому, худощавому мужчине и с легким смешком бросил:

— Птичка напела, что «Стальной» пожаловал в Байам?

Мужчина настороженно скосил глаза и, выдавив кривую, фальшивую улыбку, парировал:

— Да неужели? А я почему ни сном ни духом?

— Вот как? Стало быть, «Пылающий» обвел меня вокруг пальца! — Элджер с деланной досадой хлопнул ладонью по стойке и сделал глоток спиртного.

— «Пылающий»… Даниц? — глаза мужчины мгновенно хищно блеснули, и он с заминкой переспросил.

— Он самый! — Элджер виртуозно разыграл лютую, скрипящую зубами ярость. — Я пересекся с ним нынче утром в казино «Золотая Монета». Этот ублюдок клялся и божился, что «Стальной» ошивается в Байаме! Тьфу, мерзавец, посмел вешать мне лапшу на уши!

Смуглый и худощавый собеседник лишь едва заметно повел глазами, проглотив готовые сорваться слова.

Молча выслушав моряка до конца, он поднялся со стула и с коротким смешком произнес:

— Совсем из головы вылетело: у меня тут одно неотложное дельце нарисовалось. Перекинемся в картишки как-нибудь в другой раз.

Похлопав Элджера по плечу, он покинул заведение шагом, который лишь со стороны казался неспешным, а на деле выдавал отчаянную торопливость.

Элджер, всё так же сжимая в руке стакан, вполоборота проводил его фигуру долгим взглядом. В его бездонных глазах плескалась холодная расчетливость, а от улыбки на губах не осталось и следа.

Глава 525

Хладнокровный Сколл

Взглянув на настенные часы и отметив, что время уже перевалило за восемь, Элджер отставил в сторону массивный стеклянный бокал. Протиснувшись сквозь толпящихся пьянчуг, он вышел на улицу.

Поскольку архипелаг Ротсид славился богатыми залежами угля, Байам, подобно Баклунду, порту Притц и прочим городам континента, мог похвастаться выстроившимися вдоль обочин черными фонарными столбами высотой с человека. Свет горящего газа пробивался сквозь металлические решетки, выхватывая из тьмы довольно чистую мостовую.

Элджер небрежно поправил бандану и неспешно свернул в прилегающий переулок. У глухого тупика в нос тут же ударила едкая вонь мочи вперемешку с перегаром. И хотя в баре «Ароматный лист» имелись уборные, для наплыва посетителей в часы пик их катастрофически не хватало, так что захмелевшим бедолагам, не в силах дождаться своей очереди, приходилось выскакивать на улицу в поисках укромного угла.

Багровый лунный свет пробивался сквозь плотную пелену облаков, заливая закоулок тусклым сиянием. Моряк как раз прикидывал, не стоит ли ему для пущей убедительности разыграть нужду, как вдруг за спиной раздался густой, уверенный голос, в котором сквозила едва уловимая усмешка:

— Ты ведь намеренно слил нам информацию о «Пылающем»?

«А он не дурак…» — беззвучно констатировал Элджер. Он медленно обернулся, всем своим видом демонстрируя напряженную готовность отразить внезапный удар.

В семи-восьми шагах от него к стене небрежно, с ленивой расхлябанностью привалился чей-то силуэт.

Ростом незнакомец был около метра семидесяти восьми. На голове красовалась пилотка, а худощавое лицо отличалось резкими, хищными чертами. Весь его облик буквально кричал об агрессивной, задиристой натуре.

Прядь черных волос небрежно спадала на лоб, наполовину скрывая левый, изумрудно-зеленый глаз, что немного сглаживало ледяную суровость его облика.

И пусть розыскные портреты частенько грешили неточностями, отчего многие именитые корсары преспокойно, без всякой маскировки разгуливали по городам, Элджер, будучи инсайдером в Церкви, повидал немало ритуальных эскизов, чье качество не уступало фотографиям. Приплюсовав сюда опыт участия в пиратских сходках, моряк без труда сопоставил лицо незнакомца с вполне конкретным именем из казенных ориентировок.

Однако он благоразумно не подал виду. Напустив на себя нарочитую, показную нерешительность, он вопросительно бросил:

— Хладнокровный Сколл?

Перед ним стоял не кто иной, как главный подручный «Стального» Маквити — Потусторонний, виртуозно владеющий собой, наделенный ледяным рассудком и абсолютно лишенный человечности. За его голову давали полторы тысячи фунтов.

Мужчина одернул черную ветровку и, растянув губы в улыбке, в которой не было ни капли веселья, произнес:

— А разве у меня есть смысл отпираться?

— Хм… Полагаю, что нет. Ровно так же, как и ты не можешь отрицать, что намеренно обронил имя «Пылающего» при Олуме. Тот парень отродясь не любил шевелить мозгами, а вот я — полная его противоположность.

— Я и не собирался ничего утаивать. Просто рассчитывал обменять добытые сведения на звонкую монету. Любой человек в здравом уме, выбирая между «Пылающим»-одиночкой и «Стальным» с его сворой головорезов, мигом сообразит, на кого ставить. И, разумеется, я искренне уповаю на вашу скрытность — навлекать на себя гнев «Вице-адмирала Айсберг» мне совершенно не с руки, — с обезоруживающей откровенностью парировал Элджер.

Сколл вальяжно, неспешно кивнул:

— Выкладывай подробности.

— Как я уже говорил, мы пересеклись с «Пылающим» в казино «Золотая Монета». Я его узнал, а он поручил мне держать ухо востро и отследить перемещения «Стального». Хех, сдается мне, он жаждет нанести ответный удар, — усмехнулся моряк. — Мы условились о тайной явке, и, смею полагать, подобная наводка потянет как минимум на тысячу фунтов.

— Тысяча фунтов? Взгляни

Закладка:

— Засада это или нет — решать не мне. Пятьсот фунтов. Упадешь ниже — и я просто умою руки, сделав вид, будто этой встречи вообще не было, — упрямо гнул свою линию Элджер, отстаивая гонорар.

— Триста. И ты проследуешь со мной в одно местечко, где пересидишь какое-то время, дабы исключить риск того, что ты сольешь эту инфу кому-то еще и спутаешь нам все карты. Как только мы накроем «Пылающего» по твоей наводке — или выпотрошим его душу, если придется пустить в расход — тут же получишь свои деньги. Не дрейфь: жратва, выпивка и мягкая койка — всё за наш счет. Как ни крути, ты в плюсе! А вот если из-за тебя всплывет какой-нибудь гнилой сюрприз… хе-хе, последствия ты и сам прекрасно понимаешь, — безапелляционным тоном выдвинул ультиматум Сколл.

«Всё в точности как я и предполагал. Учитывая мою туманную подноготную и отсутствие явной угрозы, шансы на временное заточение многократно превосходили риск того, что меня просто заставят замолчать навеки… Впрочем, к наихудшему сценарию я тоже подготовился, и если не зевать, вырваться оттуда труда не составит…» — Элджер с мастерски сыгранным сомнением пожевал губы и выдавил:

— Не больше двух суток. Иначе мои парни снимутся с якоря и уведут судно.

— Затянется дольше — я лично их оповещу, — в руке Сколла невесть откуда материализовался хирургический скальпель. Лезвие виртуозно, словно живое, заплясало и закрутилось между его пальцами, выписывая акробатические кульбиты.

Выслушав детальное описание явки в доме номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев вкупе со всеми условными сигналами, Сколл не стал больше сотрясать воздух. Круто развернувшись, он повел моряка за собой. Попетляв по целому лабиринту запутанных переулков, они наконец вынырнули на какой-то безымянной улице и юркнули в абсолютно ничем не примечательное здание.

— Давненько не виделись, синеволосый капитан корабля-призрака, — дверь им отворил старец, чью шевелюру уже изрядно припорошило сединой. Одет он был на местный манер, щеголяя в широких, просторных шароварах.

— Старина Куинн, так ты и впрямь куратор разведки у «Адмирала Крови»… — с неподдельным, мастерски сыгранным изумлением выдавил Элджер.

Старина Куинн глухо, ехидно рассмеялся:

— В байках всегда хватает и правды, и вымысла. То, что кажется тебе брехней, на деле может оказаться чистой воды истиной.

Газовые рожки старик зажигать не стал. Вооружившись лишь серебряным подсвечником, он провел Элджера со Сколлом сквозь утопающий во мраке холл, после чего они спустились в просторный, надежно укрепленный подвал, лишенный единого окна.

— Перекантуешься здесь какое-то время. Я и парочка моих приятелей присмотрим за тобой, да обеспечим выпивкой и жратвой, — с усмешкой пояснил старина Куинн. — А в знак наших добрых намерений, разоружать мы тебя не станем.

— Добро, — Элджер покорно прошествовал к низенькой койке в углу подвала.

Следом старина Куинн с натужным скрежетом затворил массивную каменную дверь, наглухо запирая гостя внутри.

Сколл не стал задерживаться в этом убежище. Торопливо покинув дом, он растворился в ночи, раз за разом дотошно проверяя, не увязался ли за ним хвост.

Сменив по пути наемный экипаж, бандит благополучно добрался до лоэнских кварталов Байама — фешенебельного района, где обитала исключительно местная элита.

Переступив порог изысканного особняка, утопающего в зелени сада, Сколл узрел Маквити, вальяжно развалившегося на диване в гостиной в ожидании новостей. Остальные подельники кто лежал, кто стоял, а кто сидел, выстроившись полукругом, в то время как марионетки и живые мертвецы несли безмолвную вахту по периметру.

У «Стального» были мясистые губы и смуглая, почти черная кожа. Его волосы, скрученные в тугие мелкие пружинки, до боли напоминали стальную стружку с фабричных станков.

— Источник надежный? — бугры мышц на его предплечьях нервно подрагивали, источая первобытную мощь, однако от всей его фигуры веяло таким могильным, леденящим холодом, что казалось, будто перед тобой сидит вовсе не живой человек.

Сколл утвердительно кивнул:

— Обычный алчный капитанишка, готовый мать родную продать за звонкую монету. Я уже запер его у старины Куинна. Если выяснится, что это подстава, живым ему оттуда не выбраться. Уж поверьте, он это прекрасно осознает.

На этих словах губы Сколла изогнулись в леденящей душу усмешке:

— Впрочем, терять бдительность всё равно не стоит. Это вполне может оказаться хитроумным капканом самого «Пылающего».

— И каков наш план? — без обиняков перешел к сути Маквити.

Его взор первым делом устремился на корсара, вальяжно раскинувшегося на длинном диване. Мужчина, облаченный в кофейную туземную мантию, лениво крутил на пальце желто-коричневую соломенную шляпу с вмятиной на тулье.

То был правая рука Маквити в этой вылазке — бывший командир шестого корабля, потерявший свое судно в недавней мясорубке с «Вице-адмиралом Сумерки». «Кровавый Шип» Хантли, чья голова оценивалась в баснословные три тысячи восемьсот фунтов.

— Ответ очевиден: у Сколла уже всё схвачено, — Хантли небрежно надвинул соломенную шляпу, скрывая свое бледноватое лицо.

Сколл довольно хмыкнул:

— Помните тех шакалов-авантюристов из шайки Джона Смита? Они ведь заслали к нам под прикрытием Модо. Так вот, мы просто невзначай сольем ему эту наводку. И пустим пыль в глаза: дескать, мы сами всё еще дожидаемся подкрепления и выступать будем не раньше послезавтра, а то и через пару дней.

— Эти алчные твари ни за что не упустят шанс сорвать куш за «Пылающего» и стопроцентно ударят первыми. А мы тем временем тихонько заляжем поблизости и будем наблюдать. Всплывет какой-нибудь гнилой сюрприз — они первыми и лягут костьми. А если всё пройдет гладко, мы просто сгребем в охапку и их, и нашу дичь!

— Договорились, — глаза «Стального» Маквити хищно блеснули, источая первобытную, неудержимую жажду крови.

…………

Ближе к рассвету все приготовления были благополучно завершены.

«Кровавый Шип» Хантли подхватил кожаный чемодан и выудил из его недр ковер глубокого павлинье-синего оттенка. Неспешно расстелив его на полу, он обнажил витиеватую вязь таинственных, диковинных узоров, от которых веяло чем-то потусторонним, совершенно нечеловеческим.

Маквити, Сколл, парочка других Потусторонних, а следом и семерка-восьмерка живых мертвецов с марионетками один за другим взошли на ковер.

Хантли ступил на ткань последним. Смежив веки, он беззвучно прошептал одно-единственное слово на эльфийском:

— Полет!

Павлинье-синий ковер мгновенно натянулся струной и плавно воспарил над полом. Подняв всю эту разношерстную компанию

Закладка:

Прямо в полете Хантли выудил черный платок. Резким, хлестким взмахом кисти он заставил ткань распахнуться, и та, уподобившись самой ночной мгле, виртуозно скрыла их слишком броский силуэт от предательского света багровой луны.

Спустя каких-то семь-восемь минут они благополучно достигли окрестностей дома номер двадцать по авеню Ароматных Деревьев. Искомая мишень располагалась как раз по диагонали, на противоположной стороне.

Дальше они не двинулись. Заставив ковер-самолет бесшумно зависнуть прямо перед густой кроной исполинского дерева, пираты принялись сверху вниз сканировать облюбованную берлогу.

Время текло, минута за минутой. Хантли с пугающей легкостью удерживал контроль над мистическим артефактом, и его духовность даже не думала иссякать.

Долгая ночь медленно близилась к финалу. Горизонт подернулся багровой дымкой предрассветного марева — солнце вот-вот должно было взойти. Шайка «Стального» Маквити уже начала прикидывать, куда бы им перебазироваться, чтобы продолжить слежку при свете дня.

И в этот самый миг чей-то силуэт, низко пригнувшись к черепице, проворной тенью заскользил по крышам, пока не оказался прямо над домом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев.

Незнакомец кутался в черный плащ. Выжженные до желтизны брови, пронзительно-лазурные глаза и нетипично мягкие, сглаженные черты лица выдавали его с головой — это был не кто иной, как «Пылающий» Даниц!

С предельной осторожностью оглядевшись по сторонам, пират вскарабкался на торчащую кирпичную трубу. Упершись руками в края, он ловко юркнул внутрь и бесшумно соскользнул вниз.

«И впрямь явился?» — «Стальной» Маквити, «Кровавый Шип» Хантли, Сколл и остальные головорезы разом встрепенулись, мгновенно сбросив с себя сонное оцепенение.

В ту же долю секунды из дымоходов и глухих укрытий тринадцатого, четырнадцатого и семнадцатого домов молниеносно вынырнуло сразу несколько теней. Хищным, стремительным броском они ринулись к пятнадцатому номеру с разных сторон: кто-то с оглушительным звоном вынес окна, кто-то с ноги вышиб парадные двери, а кто-то просочился вслед за дичью прямиком через каминную трубу.

Глава 526

Вечный сон

Архипелаг Ротсид служил не только главным опорным пунктом владычества Королевства Лоэн в центральных водах моря Соня, но и являлся ключевой епархией Церкви Повелителя Бурь. Именно поэтому здесь на постоянной основе квартировал старший дьякон, наделенный правом голоса в совете кардиналов.

Разумеется, морские разбойники калибра адмиралов далеко не всегда удостаивались внимания столь высокопоставленных персон, что уж говорить о каких-то там вторых помощниках да боцманах. Впрочем, дьякон Кордова Ройе принял этот приказ с превеликим удовольствием. Взяв под свое крыло два отряда Уполномоченных Карателей и расчехлив запечатанные артефакты «2–37» и «2–166», он залег в засаду на почтительном удалении от дома номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев, дабы гарантировать абсолютный, безупречный успех операции.

По разумению Кордовы Ройе, одного отряда Уполномоченных Карателей вкупе с двумя артефактами с лихвой хватило бы, чтобы стереть в порошок свору «Стального» Маквити и «Пылающего» Даница в придачу. Однако тот факт, что дичь вдруг сама начала вынюхивать следы загонщиков, внушал ему смутную тревогу. Интуиция настойчиво шептала, что за этим кроется какой-то подвох, а потому дьякон благоразумно подстраховался, вызвав на подмогу еще одну команду инквизиторов.

«А по правде говоря, здесь за глаза хватило бы и одного „2–37“…» — коротая время в ожидании, внезапно поймал себя на мысли Кордова.

В его глазах эта запечатанная реликвия обещала стать самым настоящим, беспросветным кошмаром для «Стального», «Пылающего» и всей их братии.

Дьякон прикрыл глаза, и в его памяти сами собой всплыли строки казенного досье:

«Кодовый номер: 37».

«Имя: Вечный сон».

«Уровень угрозы: „2“ — Опасно. Применять с величайшей осторожностью и умеренностью. Допуск к использованию выдается исключительно для операций с участием не менее троих оперативников, либо по личному запросу дьяконов и епископов епархии».

«Гриф секретности: епископ, капитан отряда и выше».

«Метод консервации: содержать в кипящей воде».

'Описание: Внешне артефакт напоминает сердце непроницаемо-черного цвета. На ощупь ледяной, сплошь испещрен кавернами и отверстиями. Периодически исторгает звуки, до боли похожие на завывания волынки.

Реликвия берет свое начало в первобытном племени из Западного Балама на Южном континенте. Ведомые своими шаманами духов, туземцы вели весьма специфический образ жизни: спали днем, а бодрствовали исключительно по ночам.

Одна из лоэнских экспедиционных армий, покорив это племя, прибрала к рукам диковину, мирно покоившуюся на жертвенном алтаре. В течение последующей недели в рядах солдат прокатилась пугающая волна помешательств, приступов неконтролируемого безумия и суицидов.

Исследования неопровержимо доказали: любой физический контакт с артефактом неминуемо ввергает жертву в затяжной, беспробудный сон. И если бедолагу не разбудить насильно, он рискует навеки сгинуть в лабиринтах грез. Внешне это проявляется в виде приступов острой тревоги, первобытного ужаса и глубокой прострации, за которыми следует необратимая деградация как рассудка, так и самой физиологии.

Даже те исследователи, которых удавалось вырвать из этого забытья, еще долгое время балансировали на грани, не в силах отличить явь от вымысла. Подобная дезориентация раз за разом оборачивалась цепочкой трагедий, включая, но не ограничиваясь: пылкие признания в любви собственному начальству, попытки поцеловать ядовитых змей, развитие глубочайшей депрессии, забеги нагишом по улицам и попытки принять ванну в крутом кипятке… И если вовремя не услать несчастных подальше в другой город, исход всегда предрешен: либо окончательное помешательство, либо петля.

Артефакт поддается контролируемо применению, погружая всех живых существ в заданном радиусе в единое, общее сновидение… При этом владелец волен в определенных пределах фильтровать цели, ограждая от морока своих соратников… Максимальная дальность поражения ограничена радиусом в пятьдесят метров. Попытка перешагнуть этот предел чревата колоссальной, неподъемной нагрузкой на рассудок самого применяющего, оставляющей после себя неизлечимые душевные шрамы… Вдобавок после использования маг неминуемо проваливается в то самое состояние размытой реальности. Чтобы получить хоть крошечный шанс на исцеление, ему необходимо немедленно покинуть пределы того города, где хранится «2–37».

Многочисленные прецеденты (см. Приложение) доказывают: даже без прямого физического контакта реликвия способна излучать мощнейшее влияние на окружающие массы, и пресечь эту радиацию можно лишь одним путем — непрерывно вываривая сердце в крутом кипятке…'

'Приложение: 1. По своей природе эффект до боли напоминает чары «Кошмара» из Пути Ночи, однако отличается куда более сокрушительной мощью и абсолютной непредсказуемостью.

Инцидент № 1: Дежурный страж имел неосторожность задремать и вовремя не подкинул угля в топку. Пламя угасло, кипяток подостыл, и бедолага мигом начал выкидывать фортеля. Судя по всему, в грезах к нему явилась дама сердца: он принялся истово, с пылкой страстью признаваться в любви собственной латной рукавице, после чего и вовсе попытался склонить ее к плотским утехам; Инцидент №

Закладка:

Вынырнув из омута воспоминаний, Кордова Ройе внезапно зацепился взглядом за знакомый силуэт. «Пылающий» Даниц! Четвертый боцман с «Золотой мечты» и впрямь, как по нотам, заявился на эту тайную явку, явно намереваясь выудить свежие разведданные.

Коротким, выверенным жестом дьякон отдал приказ. Стоящий подле него Уполномоченный Каратель сноровисто откинул крышку золотистого квадратного футляра, сплошь испещренного сакральными символами и магическими печатями, и принялся извлекать томящийся в кипятке артефакт «2–37».

Сам этот отливающий чистым золотом ящик являлся не чем иным, как еще одним запечатанным артефактом — «2–166».

Его главная прелесть заключалась в способности бесконечно поддерживать изначальную температуру помещенных внутрь предметов. А в качестве приятного бонуса вещица могла локально перекраивать погоду, обрушивая на землю проливной дождь из «Солнечной святой воды».

Разумеется, за подобные чудеса приходилось платить щедрую дань побочными эффектами, иначе бы Каратели уже давно приспособили его для постоянной консервации «2–37», а не прибегали к этому фокусу лишь в моменты вылазок. Самым вопиющим и невыносимым изъяном было то, что любая, даже самая неодушевленная дрянь, пролежав в этом ящике достаточно долго, неизбежно обретала крупицы разума и жизни, превращаясь в неистового, фанатичного прихожанина Вечного Пылающего Солнца. В закромах Уполномоченных Карателей уже успел засветиться письменный стол, денно и нощно распевающий гимны светилу, и свеча, которая каждую секунду своего существования рвалась вспыхнуть, чтобы выжечь и очистить всё сущее вокруг.

К слову, у одного из инквизиторов в конце концов сдали нервы: он в щепки изрубил тот проповедующий стол, а на растопку этих дров пустил ту самую фанатичную свечу.

Заметив, как из мрака одна за другой выныривают тени и стремительно врываются в дом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев, Кордова Ройе без малейших колебаний опустил правую руку, подавая знак подчиненному активировать реликвию «2–37».

Кожа на ладони оперативника в тот же миг покрылась зыбкой, иллюзорной рыбьей чешуей. Голой рукой он бесстрашно залез в крутой кипяток и выудил оттуда то самое черное, похожее на сердце нечто.

Тишину тут же разорвал протяжный, мелодичный плач волынки, а саму постройку номер пятнадцать плотно укутало густое, дурманящее марево ночи.

Для Джона Смита и его своры авантюристов картина мира ни на йоту не изменилась. В их глазах всё оставалось по-прежнему: пустая, лишенная мебели гостиная да застывший посреди нее «Пылающий» Даниц, облаченный в свой неизменный черный плащ. Никто из них даже не заподозрил, что уже с головой провалился в чужие грезы.

Они с остервенением бросились в атаку: палили из всех стволов, не жалея свинца, и напропалую пускали в ход свои паранормальные таланты. Вскоре их труды увенчались грандиозным успехом — изрядно потрепав и тяжело ранив дичь, они триумфально скрутили прославленного пирата, за чью голову давали баснословные три тысячи фунтов, да еще и причастного к тайне Ключа бога Смерти.

Вот только в суровой реальности вся эта братия выглядела донельзя комично: они топтались на месте, высоко задирая колени, нелепо барахтались в воздухе, словно пловцы, или же просто целились из воображаемых револьверов, сложив пальцы пистолетиком и губами озвучивая выстрелы: «Пиф-паф, пиф-паф!»

— Пошли! — гаркнул Кордова Ройе, первым выскочив из укрытия и ринувшись прямиком к дому номер пятнадцать. Остальные бойцы из отрядов Уполномоченных Карателей, разбившись на две группы, синхронно ударили с флангов, наглухо захлопывая кольцо окружения.

Еще до того, как дьякон успел добраться до цели, изнутри гостиной ударил ослепительный свет, словно в тесных стенах взошло миниатюрное солнце. А с потолка щедрым, проливным дождем хлынули капли первозданно чистой, святой влаги — это артефакт «2–166» вовсю раскрывал свой потенциал.

А чуть поодаль, надежно скрытый пеленой мрака, бесшумно парил в воздухе ковер-самолет. Стоило лишь «Стальному» Маквити и его головорезам заприметить казенных инквизиторов, как их тут же осенило: вся эта затея действительно была хитроумным капканом, расставленным «Пылающим» Даницем!

— Ах он сукин сын! Продался церковным псам Повелителя Бурь! — с первобытным, диким бешенством во взгляде прорычал Маквити.

«Кровавый Шип» Хантли смерил невозмутимого Сколла уважительным взглядом и от всего сердца похвалил:

— Хвала небесам, что мы не стали терять бдительности.

— Признаться честно, я и сам не ждал, что этот осел «Пылающий» спеется с Церковью Повелителя Бурь, — с ледяным спокойствием отозвался Сколл. — Вполне вероятно, что после ранения он попросту угодил в лапы Уполномоченных Карателей, и у него банально не осталось иного выбора, кроме как плясать под их дудку.

Пираты уже изготовились дать по тапкам, как вдруг их взгляды зацепились за странное шевеление: из густых теней, отбрасываемых пятнадцатым домом, выскользнул некий сгусток тьмы и, плотно прижавшись к брусчатке, змеей скользнул прочь.

«Пылающий!» — в памяти «Стального» Маквити молнией вспыхнула картина недавней, с треском провалившейся засады.

«Даниц!» — Хантли тоже безошибочно опознал беглеца по этому диковинному трюку со скольжением в тени.

Сколл на долю секунды опешил, но тут же всё расставил по полочкам:

— Тут одно из двух: либо «Пылающий» под шумок решил выскользнуть из ошейника Карателей, либо же он готовил силки именно на нас, но каким-то дьяволом приманил казенных ищеек. В таком случае ему оставалось лишь бросить всё и рвать когти.

— Как бы там ни было, это наш шанс! — «Кровавый Шип» Хантли метнул взгляд на врывающихся в дом оперативников и хищно прищурился. — Если мы сумеем выжать максимум из этих жалких десятков секунд, то сможем пустить «Пылающего» в расход или выкрасть прямо из-под носа у инквизиторов!

Услышав это, «Стальной» Маквити заметно взбодрился, а в его глазах полыхнула совершенно неконтролируемая, дикая жажда крови.

Дождавшись одобрительного кивка от Сколла, он обернулся к оставшейся двойке Потусторонних в их рядах:

— Вы двое! Берите моих живых мертвецов и марионеток и держите здесь оборону. Стоит лишь Карателям сунуться следом — спускайте тварей с цепи, пусть наводят шороху, а сами под шумок уносите ноги!

— Сделаем, босс! — в один голос гаркнули корсары. Подхватив зомби и марионеток, они послушно спрыгнули с ковра-самолета.

Артефакт цвета павлиньего пера заложил крутой вираж и пулей помчался наперерез «Пылающему» Даницу.

— Ты на подстраховке. Главное — паси округу, сдается мне, у этого Даница могут быть еще козыри в рукаве, — не теряя ни секунды, скомандовал Сколл «Кровавому Шипу» Хантли.

Бледное, почти бескровное лицо Хантли исказила жутковатая улыбка:

— Идет!

Сколл не стал больше тратить слов и лишь коротко кивнул «Стальному» Маквити.

Пользуясь преимуществом высоты, Маквити без труда вычленил из мешанины теней тот самый едва уловимый, аномальный сгусток мрака, безошибочно рассчитав траекторию его бегства.

Монстр грузно

Закладка:

Черную тень мигом приморозило к углу здания!

С хрустом проламывая лед, «Пылающий» Даниц отчаянным рывком вырвался из ледяного плена, «вырастая» прямиком из скованной тени.

Хантли, всё так же парящий на ковре, виртуозно подыграл напарникам. Разжав ладонь, он щедро усеял землю заготовленным арсеналом: россыпью зеленых листьев, пестрыми цветочными бутонами и мотками колючего терновника.

Вся эта растительная дрянь начала стремительно раздуваться и сплетаться воедино, мертвой хваткой пеленая «Пылающего» Даница и намертво пригвождая его к месту.

Сколл, не упустив момент, тоже сиганул с артефакта. Вложив в удар всю массу падающего тела, он по рукоять вогнал зажатый в руке бритвенно-острый хирургический скальпель прямо в шею пирата.

Пф-ф!

Не отпуская рукояти, он резким, круговым движением провернул клинок, вынырнув уже за спиной жертвы.

Голова Даница с глухим стуком отвалилась от плеч. Однако обезглавленное тело тут же стремительно скукожилось, в мгновение ока обратившись в жалкого, изорванного в клочья бумажного человечка.

В этот самый миг «Стальной» Маквити нутром почуял направленный на него невыразимый, первобытный голод. Ему показалось, что во мраке затаилось кошмарное чудовище, которое сейчас безмолвно, не отрывая взгляда, сверлит его глазами.

«Нет, это не „Пылающий“!» — едва эта мысль успела молнией пронестись в его голове, как с одной из крыш сорвался сжатый до предела, ослепительно-белый огненный шар, с ревом устремившись прямо в него.

В ответ Маквити сделал лишь одно-единственное движение — вскинул руку, наглухо закрываясь от неминуемого удара.

Ба-бах!

Ревущее пламя с оглушительным треском разорвалось, подняв шквальную взрывную волну и наглухо перекрыв обзор Сколлу и Хантли. Однако пираты даже не шелохнулись от паники, питая к своему командиру абсолютную, железобетонную уверенность.

И чутье их не подвело: одежда на Маквити разлетелась в клочья, а на коже проступили лишь бледные, едва заметные царапины — пират не получил ни малейшего, даже самого пустякового урона.

Но в этот самый миг он внезапно увидел, как из клубящегося в воздухе огненного смерча бесшумно выходит фигура, всем своим видом источающая ауру первобытного безумия. И хотя незнакомец был облачен в черный плащ Даница, его голову венчали безупречно зачесанные темные волосы, в бездонных карих глазах не читалось ни единой эмоции, а само худощавое лицо дышало ледяной, пугающей суровостью.

Всё это время под личиной «Пылающего» скрывался «Безликий» Клейн — изготовившийся к кровавой охоте Герман Воробей!

Глава 527

Быстрый бой

Едва выскочив из ревущего пламени, Клейн, чью левую ладонь скрывала золотистая перчатка, сверкнул глазами. Две крошечные искры в его зрачках стремительно раздулись и налились ослепительным светом, подобно внезапной молнии, разорвавшей ночные небеса.

Успешно отвлекши внимание «Стального» Маквити и его головорезов с помощью бумажного двойника, он уже успел активировать «Ползучий голод». Юноша молниеносно переключился на душу «Дознавателя», изготовившись пустить в ход паранормальный талант — «Ментальный прокол».

— А-а-а!

«Стальной» Маквити истошно, не своим голосом завопил. Казалось, кто-то безжалостно вонзил ему в череп бритвенно-острый нож и теперь с остервенением кромсает серое вещество. Чудовищная, невыносимая агония вырвалась из самых глубин его души, в долю секунды затопив рассудок и вытеснив все прочие мысли.

В тот же миг его Потусторонняя мощь, повинуясь инстинкту самосохранения, выплеснулась наружу неконтролируемым шквалом, обрушившись на округу ревущим ураганом.

С небес внезапно посыпались сказочно красивые, призрачные хлопья снега. По земле во все стороны стремительно поползла корка кристально-прозрачного льда, а деревья вдоль обочин мгновенно покрылись седой изморозью. Не прошло и секунды, как они начали на глазах увядать, источая мерзкий дух стремительного гниения.

Томившиеся в округе неупокоенные, сотканные из глухой обиды духи пробудились от сна. Они завывали, истошно рыдали и пронзительно визжали, окрашивая всё вокруг в гнетущие, безжизненно-серые тона.

Клейн плавно, словно пушинка, опустился на землю. Перчатка на его левой руке полыхнула ослепительным, первозданным сиянием, подобным прямым лучам палящего солнца.

Широко раскинув руки, он слегка запрокинул голову, словно заключая в объятия нечто незримое.

И стоило его каблукам коснуться промерзлой, дышащей стужей мостовой, как прямо с небес рухнул исполинский, обжигающе-яркий и кристально чистый столп света.

Это слепящее, святое великолепие наглухо накрыло собой «Стального» Маквити, высветив каждую деталь его облика: смуглую, почти черную кожу, литые бугры мышц и туго скрученные, напоминающие стальную стружку волосы.

Пятая Последовательность, «Жрец Света»! Заклинание «Святой свет»!

Абсолютно беззвучно лицо Маквити исказилось в гротескной судороге, а его плоть начала на глазах плавиться и оплывать.

В это мгновение пират до боли походил на брошенный в раскаленный камин восковой огарок.

По сравнению со слетевшим с катушек, оскверненным епископом Миллером, он, будучи истинным «Живым мертвецом», был куда более уязвим к подобной магии, а потому получал куда более сокрушительный, разрушительный урон!

Снегопад мгновенно прекратился, ледяной панцирь на земле стремительно обратился в лужи, а скованные изморозью деревья вновь обрели свой естественный древесный окрас.

Столь грандиозный, ослепительный световой столп, вне всяких сомнений, не укрылся от внимания «Кровавого Шипа» Хантли и Сколла. Лицо первого мгновенно перекосило. Его рука молниеносно нырнула в потайной карман за ритуальными материалами: он вознамерился пустить в ход свое преимущество высоты и вытащить «Стального» Маквити из этого пекла.

Но в эту самую секунду прямо перед его глазами из пустоты вынырнула сорвавшаяся с места ворона, целиком сотканная из ревущего пламени.

Одна, две, три… Мириады огненных птиц, подобно багровым звездам, вмиг заполонили всё поле зрения Хантли. Они слетались со всех сторон, оглушительно хлопая крыльями и образуя сплошную, пышущую невыносимым жаром стаю.

Сердце Хантли тревожно екнуло, а взгляд остекленел. На одних инстинктах он резко сменил траекторию движения руки, выудив из кармана совершенно иной ингредиент.

Вшух!

Пират широким жестом подбросил над собой горсть мерцающего бледно-голубого порошка и низким, рокочущим басом выплюнул заклинание на древнем гермесе:

— Волна!

Волшебная пыль в мгновение ока раздулась, обратившись ревущими темно-синими гребнями, которые стремительным водоворотом хлынули во все стороны.

Столкнувшись с огненными воронами, вода зашлась истошным, яростным шипением, порождая густые, непроницаемые клубы белого пара.

Тем временем бушующее от взрывов пламя внизу немного улеглось. Сквозь тающие багровые сполохи Сколл отчетливо разглядел «Стального» Маквити, чья плоть плавилась подобно воску, отслаиваясь дюйм за дюймом. А рядом с ним застыл незнакомец в черном плаще, повернутый к Сколлу вполоборота.

В глазах корсара не дрогнуло ни тени паники. Уподобившись хладнокровной гадюке, напрочь лишенной страха, он невозмутимо вскинул руки и с силой обрушил ладони вниз.

В ту

Закладка:

Но уже в следующее мгновение Сколл опешил: фигура юноши внезапно утратила и вес, и объем. Обернувшись жалким бумажным человечком, она под гнетом незримой мощи рухнула на землю, намертво впечатавшись в раскисшую от растаявшего льда грязь.

Истинный Клейн соткался из пустоты совершенно с другой стороны. Неумолимо сокращая дистанцию, он резкими, выверенными движениями большого и среднего пальцев трижды высек искру.

Щелк! Щелк! Щелк!

Темно-золотая брошь в форме солнечной птицы на его груди полыхнула серией ослепительных вспышек, щедро напитывая невидимые воздушные пули сокрушительной мощью очищения.

Бах! Бах! Бах! Три снаряда, выпущенные единой, молниеносной очередью, со свистом прошили пространство. Они безошибочно вонзились в всё еще заторможенного «Стального» Маквити, разорвав ему правую часть груди. Пробив наполовину расплавленную плоть и мышцы, пули оставили после себя чудовищную, зияющую пробоину, из которой во все стороны хищно брызнули языки золотистого пламени.

Вжик! Вжик! Вжик! Сколл один за другим метал свои бритвенно-острые хирургические скальпели, однако Клейн, демонстрируя поистине акробатическую прыть и виртуозно меняя траекторию, играючи уклонился от каждого лезвия.

К этому времени «Стальной» Маквити наконец пришел в себя. Опершись ладонью о землю, он тяжело поднялся на ноги и с первобытной яростью бросился на врага. Пират вознамерился пустить в ход свой главный козырь — мастерство ближнего боя и аномальную, непробиваемую крепость тела, которому были нипочем любые удары.

Под его сапогами вновь начала стремительно расползаться ледяная корка, а кулаки окутались густым, тошнотворным смрадом гниения.

И в этот самый миг он вновь узрел, как в темно-карих глазах Клейна вспыхнули две разящие искры. Подобно выпущенным пулям, две молнии сорвались с места, вонзившись прямо ему в зрачки.

«Стальной» Маквити рефлекторно запрокинул голову и до скрипа стиснул челюсти. Из его носа, рта и ушей ключом забила густая алая кровь, вперемешку с ошметками расплавленной ранее кожи.

Клейн успел сменить «выпасаемую» душу еще в ту секунду, когда посылал в цель свои воздушные пули.

И это вновь был «Дознаватель»! И вновь — «Ментальный прокол»!

В схватке с такими бронированными ублюдками, как «Живые мертвецы», удары по духовному телу были куда эффективнее!

Под градом этих сокрушительных атак «Стальной» Маквити не только впал в кратковременное оцепенение, но и окончательно утратил последние капли рассудка. Его лицо густо поросло жесткой черной шерстью, ногти и клыки стремительно, с хрустом удлинились, а сама плоть заизвивалась, отчаянно силясь срастись. Смуглая кожа выцвела до мертвенной бледности, и пират в одночасье переродился в самого настоящего, обезумевшего, изнывающего от жажды крови живого мертвеца!

Не упуская столь безупречного шанса, Клейн хищным рывком сократил дистанцию. Слегка пригнувшись, он молниеносно проскользнул с правой стороны от «Стального» Маквити, едва не коснувшись его плечом. И прямо на ходу, отработанным движением вогнал зажатый в ладони предмет точнехонько в ту самую чудовищную, зияющую рану, что сам же и проделал.

То был стеклянный флакон, наглухо обмотанный несколькими обычными латунными пулями, до краев наполненный щедрой порцией «Солнечной святой воды», которую Клейн припас загодя!

Пф-ф!

Не замедляя бега ни на секунду, Клейн играючи сорвал очередную попытку Сколла взять его под ментальный контроль.

Круто развернувшись на каблуках, сыщик оказался прямо за спиной у «Стального» Маквити. Теперь они стояли спина к спине.

Щелк! Юноша вскинул правую руку и высек искру, опередив пирата всего на долю секунды — тот так и не успел выдрать флакон из своей плоти.

Бум!

Раздался глухой хлопок, и вырвавшееся багровое пламя вдребезги разнесло и без того хрупкое стекло. Вся эта первозданная «Солнечная святая вода» бурным потоком хлынула прямо в нутро «Стального» Маквити.

Прославленный корсар, чья голова оценивалась в баснословные шесть тысяч фунтов, вмиг застыл как вкопанный, исторгая из горла надрывные, полные невыносимой муки хрипы.

С тяжелым стуком он рухнул на колени. Из его разорванной плоти непрерывным потоком повалил густой черно-зеленый дым, бесследно растворяясь в ночном воздухе.

Узрев эту картину, Сколл помрачнел. Мгновенно выудив из-за пазухи отливающий черным железом амулет, он глухо выплюнул слово на древнем гермесе:

— Визг!

Оберег с треском разлетелся на куски и бесследно испарился, завершив кровавый ритуал жертвоприношения.

Незримая звуковая волна, подобно ревущему цунами, ударила во все стороны, в ту же долю секунды вонзившись в барабанные перепонки всех, кто находился поблизости.

В голове Клейна оглушительно зазвенело, а из носа потянуло ледяным сквозняком — наружу проступили капли крови. Парящему на ковре-самолете «Кровавому Шипу» Хантли повезло и того меньше: с перекошенным от агонии лицом он в судорогах повалился навзничь, не в силах даже издать предсмертный вопль. И лишь затаившийся на соседней крыше «Пылающий» Даниц остался невредим. Растянув губы в хищной усмешке, пират метнул вниз до предела сжатый, ослепительно-белый огненный шар.

Снаряд безупречно точно обрушился на бьющегося в конвульсиях Хантли, детонировав с оглушительным, сокрушительным ревом.

Куски плоти веером брызнули во все стороны. Объятые багровым пламенем оторванные пальцы, лодыжки и даже голова градом посыпались вниз. Лишившийся хозяина артефакт мгновенно потерял управление, начав медленно, неумолимо планировать к земле.

Сколл, виртуозно воспользовавшись этой суматохой, без малейших колебаний развернулся и дал деру.

Однако к своему глубочайшему, леденящему ужасу он обнаружил: тот самый монстр, что стер в порошок «Стального» Маквити за какие-то жалкие десять секунд, даже не подумал мешкать. Круто развернувшись, он пулей бросился в погоню!

«Как такое возможно⁈ Это же амулет „Визга“, выкованный самим адмиралом!» Впрочем, ломать голову над этой загадкой Сколлу было недосуг. Выжимая из мышц все соки, он на всех парах мчался к соседней улице.

И в этот самый миг его череп словно со всего маху огрели тяжеленной дубиной. Разрывающая, невыносимая боль прошила всё тело, скрутив корсара в жестоком спазме.

В глазах Клейна стремительно погасли разящие молнии. Вскинув правую руку, сыщик высек очередной, звонкий щелчок пальцами.

Бах!

Воздушная пуля со свистом преодолела десяток метров, с ювелирной точностью вонзившись Сколлу прямо в затылок.

Корсар, в отличие от «Стального», отнюдь не обладал нечеловеческой выносливостью. В глазах у него мгновенно померкло, и он медленно, словно тряпичная кукла, осел на мостовую.

Клейн в несколько стремительных шагов нагнал поверженного врага. Вскинув левую ладонь, он позволил трепещущему от предвкушения «Ползучему голоду» приступить к долгожданному пиршеству.

«Мне доводилось вкушать яростный рев Истинного Творца и внимать отчаянным мольбам мистера Двери. Моя

Закладка:

Спустя несколько секунд артефакт удовлетворенно затих, и сыщик быстрым шагом вернулся к телу «Стального» Маквити.

Этот «Живой мертвец» сполна вкусил очищающего пламени. И пусть его череп остался цел, жизнь окончательно покинула это тело.

Шагнув вперед, Клейн подобрал валяющийся на земле ковер-самолет глубокого павлинье-синего оттенка. Сноровисто запеленав в него массивную тушу «Стального» Маквити, юноша с легкостью взвалил ношу на плечо.

Бросив прощальный взгляд на погруженный в хаос дом номер пятнадцать по авеню Ароматных Деревьев, он прислушался к грохоту беснующейся, вышедшей из-под контроля свиты из зомби и марионеток. Безошибочно почуяв, что Уполномоченные Каратели уже стягиваются к месту бойни, Клейн поглубже натянул капюшон плаща и, повернувшись в их сторону, отвесил легкий, изящный поклон.

Щелк!

Пальцы сыщика высекли звонкую искру. Разбросанные по всей округе обрывки бумаги в одночасье занялись огнем, взметнувшись ревущими багровыми столбами пламени.

В ослепительных отблесках этого пожара фигура Клейна стремительно истончилась. Вместе со всей поклажей он слился с пляшущими тенями и бесследно растворился в воздухе.

Что же до медленно выделяющихся и кристаллизующихся Потусторонних характеристик Сколла и Хантли — юноша даже не удостоил их взглядом, напрочь проигнорировав столь лакомую добычу.

Алчность — верный путь к бессмысленной гибели, а сегодняшний куш и без того выдался поистине грандиозным!

Тем временем Кордова Ройе, оставив часть Уполномоченных Карателей разбираться со слетевшими с катушек марионетками и мертвецами, а также вязать израненных своими же пиратов и Потусторонних авантюристов, во главе остального отряда пулей примчался к месту развязки. Увы, его взору предстали лишь щедро усеявшие мостовую куски растерзанной плоти, разбросанные тут и там хирургические скальпели да иссохшие, увядшие деревья. В воздухе всё еще витало медленно тающее благоухание Солнца, причудливо сплетенное с первобытной, исходящей от самых костей скверной.

Глава 528

Выпас

На рассвете, когда небо едва начало светлеть, в глухом переулке царил неподвижный, безмолвный сумрак.

Укрывшись плащом Даница, Клейн растворился в тенях и стремительно скользил вперед. Окружающий мир казался прозрачно-серым, реальность расплывалась, а любые звуки доносились словно из недосягаемых глубин звездного неба, гулко и протяжно.

Максимально отдалившись от авеню Ароматных Деревьев, юноша сориентировался на местности и «вырос» из тени, материализовавшись в безлюдном тупике, щедро усыпанном битым кирпичом и щебнем.

Резким взмахом обеих рук он стряхнул с себя свернутый павлинье-синий ковер-самолет, выбросив закутанного в него «Стального» Маквити прямо перед собой. Действовать следовало без промедлений — нужно было во что бы то ни стало успеть провести «выпас» до того, как духовное тело пирата начнет рассеиваться!

Отбросив ковер в сторону, Клейн шагнул вперед. Слегка растопырив пальцы левой руки, он свысока нацелил ладонь на еще хранивший тепло труп.

«Ползучий голод» мгновенно сбросил маскировку, явив свой истинный облик — тончайшую перчатку, словно сшитую из человеческой кожи.

В самом центре ладони разверзлись два глаза с налитыми кровью, жутко алыми зрачками.

У-у-ух!

По переулку внезапно прокатился пронизывающий до костей ледяной сквозняк. Закружившись вихрем над бездыханным телом «Стального» Маквити, ветер соткал почти прозрачный человеческий силуэт, в котором смутно угадывались пухлые губы и жесткие, похожие на стальную стружку кудри.

Лицо призрачного духа исказилось в невыносимой муке, отчаянно сопротивляясь всепоглощающей тяге «Ползучего голода». Тем временем из мертвой плоти, подобно мерцающей звездной реке, стремительно вырвались крошечные искорки серо-белого и черно-зеленого света, без остатка сливаясь с эфемерной фигурой.

— Нет!

Маквити исторг беззвучный, душераздирающий вопль. Молить о пощаде было слишком поздно: обреченный дух затянуло в недра жуткой перчатки. Он намертво закрепился на одном из пустующих пальцев, высвобождая свои Потусторонние характеристики и сплетаясь незримой связью с окружающим пространством.

Именно эта связь определяла, какие именно таланты «Стального» Маквити станут доступны после «выпаса» его души. Их могло оказаться от одного до трех, но вплоть до окончательной фиксации Клейн не имел над этим ни малейшей власти — всё решала лишь слепая случайность.

Кожу «Ползучего голода» стремительно залила мертвенная бледность, после чего артефакт вновь нацепил привычную маскировку, обернувшись самой заурядной черной перчаткой.

Смежив веки и прислушавшись к ощущениям на несколько секунд, Клейн с облегчением и легкой досадой тяжело выдохнул.

В этот раз фортуна оказалась к нему ни благосклонной, ни жестокой.

Ему удалось прибрать к рукам три Потусторонних навыка «Стального» Маквити, однако среди них так и не оказалось тех самых вожделенных талантов: ни «Стального тела», делающего плоть неуязвимой для пуль, пламени и взрывов, ни пугающей, неискоренимой живучести.

«Первый — это мощь „Живого мертвеца“, дарующая способность наносить сокрушительные удары и перекрывающая мои прежние слабости в ловком стиле боя. Второй — власть над льдом. Да, я не смогу подобно адептам Пути Демонессы метать ледяные копья и насылать бураны для прямых атак, зато сумею сковать землю изморозью, остудить воздух и знатно попортить кровь врагу, сковывая его движения. А стоит лишь сойтись врукопашную — смогу замораживать противника, превращая его плоть в окоченелый кусок мяса. Безупречное подспорье для ближнего боя. Ну а третий талант — „Управление живыми мертвецами“. Хех, теперь-то мне точно хватит партнеров для карточной партии…» — скрупулезно разложив всё по полочкам, Клейн наклонился и принялся обыскивать карманы «Стального» Маквити.

Вскоре его улов составил двадцать шесть фунтов, одиннадцать сулей и восемь пенсов наличными, а вдобавок — целый ворох с виду обыденных, но в данных обстоятельствах до одури странных вещиц: свечи, зажимы, шипастые плети и прочий подобный инвентарь.

Вспомнив, что Маквити почти наверняка состоял в Школе Розы и принадлежал к фракции, потакающей низменным страстям, сыщик мгновенно смекнул, для чего всё это предназначалось. С презрительным плевком он брезгливо отбросил барахло, забрав лишь звонкую монету.

«Оборотни регенерируют как бешеные, а у Живых мертвецов тела крепки как корабельная броня, так что таскать с собой целебные зелья им и впрямь без надобности… Даниц не ошибся, ни единого магического артефакта у Маквити не водится… Впрочем, оно и понятно. Подобные реликвии — штука воистину редкая, да еще и с таким шлейфом чудовищных побочных эффектов, что далеко не каждый рискнет их присвоить. Вон, даже та троица из Мстительного духа, Живого мертвеца и Оборотня довольствовалась лишь Багровой лунной короной да флаконом с биологическим токсином…» — глубокомысленно кивнув, юноша выудил из кармана сложенный лист бумаги.

Развернув пожелтевший листок, он опустил

Закладка:

То была казенная ориентировка, на которой красовался портрет Маквити вкупе с обещанным за его голову кушем:

— 6000 фунтов!

Выпрямившись во весь рост и отступив на шаг назад, Клейн наступил на павлинье-синий ковер-самолет и выхватил бумажного человечка.

Щелк!

Хлестким взмахом запястья он отправил картонку в полет. В воздухе она занялась огнем, осыпавшись на землю россыпью пепла и искр.

Вслед за этим юноша сам обратился бесплотной тенью и вместе с пожитками бесследно растворился в мрачном тупике.

Минуты через две-три в переулок пулей ворвался Кордова Ройе во главе отряда Уполномоченных Карателей. Как раз в этот миг порыв ледяного ветра приподнял розыскной лист, явив взорам расплавленную плоть и распахнутые в посмертном ужасе глаза «Стального» Маквити.

С легким шелестом ориентировка опустилась на брусчатку по соседству, всё так же взирая на мир лицевой стороной вверх.

…………

Уполномоченные Каратели, окончательно потеряв след беглецов, в гнетущем молчании подхватили тушу «Стального» и поплелись обратно к месту недавней бойни.

Скользнув взглядом по оперативникам, скрупулезно прочесывающим развалины, дьякон Кордова титаническим усилием воли обуздал эмоции и хрипло вопросил:

— Прихожане Солнца?

Для него и для всей здешней епархии этот вопрос стоял острее ножа.

Боец, которому поручили рыть носом землю и с помощью паранормальных фокусов восстанавливать картину произошедшего, отнюдь не принадлежал к Пути Шторма. Он был «Хранителем Знаний» седьмой Последовательности из стези «Читателя» — попросту говоря, детективом. Ищейка не стал пороть горячку с ответом. Неспешно приблизившись, он опустился на корточки и принялся дотошно изучать останки Маквити.

Спустя некоторое время он вскинул голову и изрек:

— Никакие это не прихожане Солнца. Спорим на что угодно, здесь в дело пошел мистический артефакт.

— И с чего такие выводы? — сурово сдвинул брови Кордова.

Оперативник без промедления пояснил:

— Земля здесь насквозь пропитана первобытной, исходящей от самых костей скверной. Один из трупов был сожран именно таким изуверским способом — от него остались лишь жалкие Потусторонние характеристики да личные вещички. Будь это фанатики Солнца, даже имея под рукой нужную реликвию, они бы в жизни не опустились до подобной мерзости. В их глазах любые дары Истинного Творца — это нечестивая грязь, подлежащая немедленному сожжению или наглухой печати. Прикасаться к такому для них — немыслимый грех.

Кордова поразмыслил над этим пару секунд и, согласившись с доводами, сменил вектор:

— Стало быть, орден Авроры?

— Исключено. Настоящий Епископ Роз или Пастырь не стали бы действовать так топорно. Они бы просто поглотили плоть целиком, спрятав её в собственном теле, и преспокойно разделали бы тушу в безопасном месте. Потрошить врага прямо на поле боя — это и потеря драгоценного времени, и глупое разбрасывание ценными трофеями. Подобная судорожная, животная жажда сожрать жертву на месте куда больше походит на побочный эффект какой-нибудь проклятой игрушки, — с ледяным хладнокровием разложил всё по полочкам «Хранитель Знаний».

— Мистический артефакт, сплетающий в себе мощь домена Солнца и Тайноведа? Или нечто, копирующее таланты Пастыря? И к чему ты склоняешься больше, Бег? — будучи дьяконом, Кордова обладал должным допуском к архивам о Пастырях и их специфических способностях. Детектив же был в курсе этих нюансов исключительно благодаря своей штатной роли аналитика, в то время как остальные Каратели лишь недоуменно переглядывались, не понимая и половины из сказанного.

«Хранитель Знаний» Бег поднялся на ноги:

— Оба варианта вполне рабочие.

— Подозреваемые на примете есть? — глухо надавил Кордова.

Бег отрицательно покачал головой:

— Пока что никого конкретного.

— Зато могу утверждать железобетонно: Кровавого Шипа прикончил Пылающий Даниц. А вот тот второй тип — его компаньон, и боец он поистине пугающий. По мощи ничуть не уступает пиратским адмиралам.

— Пугающий боец… — свинцово-тяжелым тоном повторил дьякон, но тут же его глаза азартно блеснули. — А не Эдвина ли это часом? Она ведь умеет виртуозно копировать чужие Потусторонние таланты, которые ей доводилось видеть воочию!

Детектив на мгновение задумался и изрек:

— Сбрасывать эту версию со счетов нельзя. Однако наши агентурные сводки гласят, что пару дней назад она ошивалась в окрестностях острова Соня. Разве что… разве что ей удалось скопировать нужный навык и перенестись сюда прямиком через духовный мир.

Кордова нервно прошагал взад-вперед, после чего обвел подчиненных властным взглядом:

— Зачистить место побоища. И чтобы ни одна местная собака не прознала! Обывателей не тревожить.

— Я лично составлю рапорт наверх. Уповаю на то, что штаб подкинет нам более свежие и точные сведения.

Раз уж в деле был замешан монстр с боевым потенциалом как минимум пятой Последовательности, дьякону пришлось наступить на горло собственному буйному нраву и действовать с максимальным, ледяным прагматизмом.

…………

В доме старины Куинна, в запертом за тяжелой каменной дверью подвале.

Элджер, мирно сидящий на низкой койке и безмолвно созерцающий пламя свечи на столе, внезапно почувствовал, как перед глазами всё поплыло. Его взору предстала клубящаяся серая мгла, а в ее бескрайних глубинах — восседающий на кресле с высокой спинкой и взирающий на всё сущее свысока «Шут».

У подножия престола замер размытый человеческий силуэт. Сцепив пальцы в молитвенном жесте перед лицом, он произнес с глубочайшим благоговением:

— О великий господин Шут, дело благополучно завершено.

«Благополучно завершено? А ведь там был „Стальной“ Маквити со своей сворой Потусторонних головорезов… „Мир“ сработал поистине виртуозно и чисто, его мощь превосходит любые мои догадки. Как и ожидалось от избранника самого господина Шута… Хех, теперь он снова вывалит на стол Клуба Таро свежую Потустороннюю характеристику на продажу, а то и не одну… И как же, черт возьми, ему удалось выскользнуть из-под влияния запечатанного артефакта „2–37“? Неужто это уникальная привилегия божественного посланника?» — вихрь мыслей пронесся в голове Элджера, и он на чистых инстинктах вознес мысленную благодарность господину Шуту.

Вслед за этим он выудил миниатюрный металлический флакон и мазнул под носом терпким гидролатом с отчетливым ароматом перечной мяты.

Резкий, пронзительный запах пулей ударил в голову, мгновенно выжигая остатки оцепенения и возвращая Элджеру кристальную ясность рассудка.

В его руке невесть откуда материализовалась марлевая повязка, которую моряк щедро пропитал «лунным эфирным маслом».

Педантично, без малейшей суеты нацепив маску на лицо, он неспешно поднялся и подошел к массивной каменной двери.

Выверенным, спокойным движением Элджер извлек из внутреннего кармана герметичный металлический баллон. Провернув механический вентиль, он вытянул наружу гибкую трубку.

Следом он аккуратно просунул конец этой трубки в щель между створкой и косяком, проталкивая

Закладка:

Абсолютно беззвучно скрытый в баллоне газ начал стремительно сочиться в соседнее помещение.

Это был тот самый анестезирующий газ вампиров, которым его любезно снабдил «Луна» Эмлин!

Мощи этого дурмана с лихвой хватало, чтобы свалить с ног крепкого простолюдина, Потустороннего девятой Последовательности, делающего ставку на физическую силу, а то и мастера рангом повыше, если тот не отличался бычьим здоровьем!

Даже если старина Куинн и сумеет устоять, отрава неминуемо ударит по его реакциям. Что же до его прихвостней и собутыльников… хех… Привалившись плечом к каменной кладке, Элджер погрузился в безмятежное ожидание.

Дождавшись, пока баллон опустеет примерно на треть, моряк проворно втянул трубку обратно и наглухо закрутил вентиль.

Приникнув ухом к холодному камню, он напряженно вслушался в звуки снаружи, и ответом ему послужила весьма обнадеживающая, звенящая тишина.

Губы Элджера тронула едва уловимая усмешка. Его аура стремительно втянулась внутрь, сжимаясь и концентрируясь подобно сжатой пружине.

В следующее мгновение все мышцы на его теле буграми вздулись от чудовищного напряжения, и он с размаху выбросил кулак вперед.

«Яростный удар»!

Бам!

Массивный железный засов на тяжелой каменной двери с оглушительным треском разлетелся в щепки, и створка с грохотом распахнулась настежь.

Опустив кулак, Элджер уверенным шагом переступил порог. Его взору предстала целая комната беспробудно спящих тел.

Глава 529

Безмолвный уговор

Улица Кислого Лимона, 48. Снаружи гостиницы «Лазурный Ветер».

Облаченный в плотную куртку и широкие брюки «Пылающий» Даниц, сделав изрядный крюк, вернулся обратно. Вжавшись в стену на углу, он застыл как вкопанный, не решаясь сделать ни шагу и мучительно раздумывая, не стоит ли под шумок дать деру, чтобы больше никогда в жизни не пересекаться с этим пугающим психопатом Германом Воробьем.

В отличие от той внезапной стычки в порту Банси, на сей раз пират укрылся на соседней крыше, откуда вся арена боевых действий была как на ладони. Именно поэтому, прикрывая спину Германа Воробья и сдерживая «Кровавого Шипа» Хантли, он наконец-то смог воочию разглядеть стиль боя этого безумного авантюриста, подметив все его паранормальные таланты и пугающие странности.

Подмена бумажным двойником, телепортация сквозь пламя, ментальные удары, святое сияние из домена «Солнца», воздушные пули по щелчку пальцев, безупречный дар принимать чужую личину, а вдобавок — та самая жуткая перчатка, что несколько раз меняла форму и с потрохами сожрала Сколла… Арсенал Воробья оказался поистине немыслимым, причем некоторые способности откровенно конфликтовали друг с другом. Подобный феномен решительно невозможно было списать на банальное сочетание одного Пути и пары мистических артефактов… Да и то леденящее душу, исходящее из самых глубин естества чувство всепоглощающего голода говорило о многом… Перчатка покойного «Вице-адмирала Урагана», «Ползучий голод»! Капитан ведь лично предостерегала команду, что эта дрянь способна «пасти» души других Потусторонних, даруя носителю их силу… В голове Даница вновь пронесся вихрь недавних мыслей, сложившись в железобетонный вывод:

Герман Воробей — новый хозяин «Ползучего голода»!

И тот факт, что столь чудовищная мощь авантюриста отчасти зиждилась на дьявольском артефакте, ничуть не умалил его опасности в глазах пирата. Напротив, Даниц проникся к нему еще большим, первобытным трепетом.

Во-первых, эффективность любой мистической реликвии всегда упирается в личные таланты владельца. Не обладай Герман Воробей солидной собственной силой и колоссальным опытом магических схваток, даже с «Ползучим голодом» на руке ему бы ни за что не удалось стереть в порошок «Стального» Маквити вкупе с хладнокровным Сколлом за какие-то жалкие десять секунд.

А во-вторых, его капитан, «Вице-адмирал Айсберг» Эдвина Эдвардс, по своим теневым каналам выведала одну пугающую деталь: «Вице-адмирал Ураган» пал вовсе не от рук инквизиторов Церкви Повелителя Бурь. Его хладнокровно и молниеносно прикончил некий неведомый, сверхмогущественный мастер прямо во время бегства.

Насколько ужасающ был Килангос на пике своей славы, Даниц знал не понаслышке. И он кристально ясно понимал: тот, кому по силам играючи разделаться с подобным монстром, стоит на поистине недосягаемой высоте. Эта мощь была сопоставима лишь с теми, кто восседал на самой вершине пиратского Олимпа — с двумя величайшими и самыми пугающими владыками океанов, «Королем Пяти Морей» и «Таинственной Королевой»!

«Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов фактор внезапности, но даже при таком раскладе этот убийца ничуть не уступает „Бессмертному Королю“, а то и на голову превосходит „Адмирала Ада“ и „Адмирала Крови“… Раз уж „Ползучий голод“ теперь красуется на руке Германа Воробья, значит, либо он сам и есть тот самый монстр, пустивший Килангоса в расход, либо за его спиной маячит фигура калибра пиратских Королей. И оба эти варианта в тысячи раз страшнее всего, что я себе нафантазировал!» — от подобных мыслей мышцы Даница свело судорогой. Ему до смерти не хотелось вновь встречаться взглядом с этим авантюристом, в чьих жилах течет чистое безумие.

Фух… Пират с шумом выдохнул. Осознав, что его топтание на месте непозволительно затянулось, он заставил себя принять окончательное решение.

«Герман Воробей виртуозно владеет прорицанием и чертовски уверен в этом таланте. К тому же мой „Теневой плащ“ всё еще у него. Дать деру сейчас — затея почти безнадежная, да еще и взбесит этого психа до белого каления… Да и „Теневой плащ“ на дороге не валяется, артефакт больно редкий…» — до хруста стиснув челюсти, Даниц вынырнул из-за угла. Решительно переступив порог гостиницы, он поднялся на нужный этаж и замер перед дверью того самого роскошного люкса.

Выждав несколько напряженных секунд и прислушавшись к тишине, пират выудил ключ и отпер замок.

Внутри царил густой полумрак. Газовые рожки так и остались незажженными, и лишь скудные лучи утреннего солнца пробивались сквозь окно, падая прямо на сидящего лицом к входу Германа Воробья.

Авантюрист уже успел вернуть себе привычный облик. Облаченный в черное суконное пальто и темные брюки, он небрежно закинул правую ногу на левое колено, сжимая в руке шелковый полуцилиндр.

Слегка откинувшись назад и находясь спиной к свету, он казался лишь темным, размытым силуэтом. И только его глубокие карие глаза выделялись пугающей, кристальной ясностью, сверля вошедшего ледяным, равнодушным взором.

Даниц на одних инстинктах втянул голову в плечи и, выдавив из себя сухой смешок, отрапортовал:

— Всё сделал в точности, как ты велел. Сделал крюк, прошелся по редакциям здешних газет и зашвырнул им записки с вестью о том, что «Пылающий» пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и Сколла.

— Само собой, в этой сводке я упомянул, что мне подсобил один невероятно могущественный союзник. Таинственный, неизвестный широкой публике первоклассный авантюрист и прожженный охотник за головами.

Клейн едва заметно кивнул,

Закладка:

— Превосходно.

Даниц с огромным облегчением выдохнул. Воровато оглядевшись по сторонам, он приметил тот самый ковер-самолет с глубоким павлинье-синим оттенком.

На миг опешив, пират с искренним недоумением поинтересовался:

— А где же головы «Стального» и Хантли?

Клейн всё тем же невозмутимым, ровным тоном обронил:

— Я их не взял.

— Не взял⁈ — ошарашенно выпалил Даниц. — И как мы теперь сорвем куш?

Имей они на руках головы «Стального» и «Кровавого Шипа», он без труда подключил бы своих теневых посредников и вытряс бы из властей обещанную награду. Разумеется, пришлось бы отстегнуть от пятнадцати до тридцати процентов за посредничество, но у беглого корсара иного выхода не было — не заявляться же в полицию самому. То, что военные и Церковь щедро поощряют пиратскую грызню, отнюдь не значит, что они упустят шанс заковать в кандалы того идиота, что сам приплывет к ним прямо в руки.

И Даниц в страшном сне не мог помыслить, что этот вечно жадный до звонкой монеты Герман Воробей просто так бросит головы «Стального» и «Кровавого Шипа», по сути, добровольно отказавшись от баснословной награды.

Клейн даже не удостоил его ответом. Лишь кивнув на лежащий на полу ковер-самолет, он произнес:

— Как моему соратнику, я предлагаю тебе на выбор два пути.

— Первый — три тысячи полновесных фунтов наличными. Второй — вот этот самый ковер-самолет.

— На раздумья у тебя ровно пять секунд. Не успеешь — считай, что отказался от всего.

«Три тысячи фунтов или ковер-самолет? У этого коврика в арсенале лишь зависание да полет, скорость откровенно так себе, так что толку от него с гулькин нос… Стоп. В открытом море, для любого Потустороннего вне Пути „Моряка“, подобная вещица просто бесценна! По крайней мере, случись кораблю пойти на дно, о выживании можно не тревожиться…» — Даниц на пару мгновений впал в ступор, разрываясь от сомнений.

И тут же услышал, как Герман Воробей начал отсчет:

— Три, два…

Сердце Даница ухнуло в пятки, и он в панике выпалил:

— Ковер-самолет!

Клейн сдержанно кивнул:

— Идет.

Прекрасно зная, что этот психопат свято чтит свои договоры, Даниц наконец-то смог перевести дух. Наполовину ворча, наполовину возмущаясь, он спросил:

— А какого дьявола ты пропустил пять и четыре⁈

Уговор-то был на пять секунд!

Клейн, ни на йоту не изменившись в лице, невозмутимо парировал:

— Про себя отсчитал.

«Про себя отсчитал…» Даниц с шумом втянул воздух, выдавив кривую, перекошенную ухмылку.

Клейн медленно поднялся. Легким, виртуозным взмахом кисти он отправил полуцилиндр в полет, безупречно точно накинув его на крючок вешалки, после чего неспешно зашагал в спальню.

…………

Церковь Морской Волны.

Элджер, явившийся под благовидным предлогом утренней молитвы, добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори. Моряк во всех подробностях выложил всё, что приключилось с ним минувшей ночью. Единственной утаенной деталью стал усыпляющий газ вампиров — его он виртуозно заменил на усыпляющий амулет Церкви Богини Вечной Ночи.

Чогори одобрительно кивнул:

— Бросить вызов смертельной угрозе и проникнуть в самое логово врага ради нашей веры — этот подвиг достоин высочайшей похвалы. Ты подлинный служитель Бури.

— Минувшей ночью нам удалось взять живьем пятерых Потусторонних, еще двоих мы прикончили на месте. Маквити, Хантли и Сколл также поплатились жизнями. Головы этой троицы корсаров либо навеки канут в небытие, либо уже находятся в наших руках. Как ни крути, а казенная награда осядет в казне Церкви.

— В сумме этот куш переваливает за десять тысяч фунтов. Тебе причитается львиная доля — а именно шесть тысяч.

— И не смей отказываться. Господь заповедал нам: всякий, кто бьется за веру, не должен прозябать в нужде.

— Да пребудет с нами Буря! — с неподдельным восторгом на лице Элджер ударил правым кулаком в левую сторону груди.

И пусть они с «Миром» не обговаривали дележ трофеев, моряк свято верил, что между ними воцарился безмолвный уговор. К примеру, всё, что удастся выпотрошить из лично поверженных врагов, остается у того, кто нанес удар. А вот казенную награду, которую придется отмывать через церковные каналы, они поделят по-честному, ровно пополам.

Что же до кушей, обещанных Интисом, Фейсаком и прочими державами или ложами, на них Элджер даже не зарился. Каждое подобное ведомство требовало предъявить либо целый труп, либо, на худой конец, голову мишени, так что приходилось выбирать кого-то одного. Сорвать банк у всех разом по силам лишь тому, кто оброс немыслимыми связями и водит дружбу на самом верху.

«Три тысячи из этой суммы по праву принадлежат „Миру“… Если я внезапно спущу три тысячи, это неминуемо вызовет жгучие подозрения. Хм, нужно будет улучить момент и прикупить какой-нибудь мистический артефакт. Эта дрянь встречается редко, ценник на нее всегда взвинчен до небес, особенно когда сроки поджимают. Если я выложу три тысячи, а по бумагам проведу все пять — комар носа не подточит… А сверху еще и загоню барахло, снятое с убитого старины Куинна, и баланс сойдется идеально…» — в голове Элджера мгновенно созрел безупречный план отмывания денег.

…………

Клейн, уже доподлинно знающий о скором поступлении трех тысяч фунтов, в превосходном расположении духа восседал в почетном кресле Шута, ломая голову над одной весьма серьезной дилеммой.

Дилемма эта заключалась в том, что после «выпаса» души «Стального» Маквити, следуя собственной клятве, он был обязан отпустить на волю одного из узников «Ползучего голода».

Увы, таланты каждого из этих призраков были поистине бесценны, и вышвыривать их на ветер без достойной замены казалось сущим расточительством. «Хм… к тому же я ведь уже даровал свободу тому самому „Безликому“, так что в этот раз особой нужды пороть горячку вроде бы и нет…» Сомнения, колебания и жгучая жалость переплелись в душе Клейна тугим клубком, заставив юношу надолго застыть в нерешительности.

Спустя какое-то время он вальяжно откинулся на спинку кресла и тяжело, с шумом выдохнул.

«Нельзя обманывать самого себя», — с легкой усмешкой покачав головой, произнес юноша. Приняв окончательное решение, он почувствовал, как с плеч свалилась свинцовая тяжесть.

Он непременно сдержит клятву и отпустит одну из душ на волю.

Что же до того «Безликого», то его он высвободил досрочно исключительно ради ценных сведений, так что по сути это был равноценный обмен.

Кого же выбрать? Мисс «Справедливость» раскошелилась на ингредиенты для эликсира «Психиатра» и спустила пять с половиной тысяч фунтов на мистический артефакт. Какими бы бездонными ни казались карманы юной аристократки, сейчас ее финансы

Закладка:

Будучи в прошлом Ночным Ястребом, он всегда питал к Потусторонним этой стези особый, подсознательно теплый пиетет. А потому, раз уж иных веских доводов не нашлось, сделать выбор оказалось на удивление легко.

Усмирив эмоции, Клейн подхватил принесенную в чертоги над серой мглой жуткую перчатку из человеческой кожи. Смежив веки, он плавно погрузил духовность внутрь, прощупывая каждую из томящихся там искаженных, иллюзорных душ.

И без малейших колебаний отпустил «Кошмара» на волю.

Глава 530

Документальные материалы

Поодаль от длинного бронзового стола материализовался силуэт «Кошмара».

На вид этому мужчине было около тридцати лет. Черноволосый, с пронзительными синими глазами, он отличался худощавым, вытянутым лицом с глубоко залегшими носогубными складками, а подбородок и кожу над верхней губой покрывала редкая, небрежная щетина.

Как только явственно ощутимые боль и искажение, терзавшие его, мало-помалу отступили, призрак прижал руку к груди и отвесил торжественный, исполненный достоинства поклон.

По сравнению с освобожденным ранее «Безликим», этот «Кошмар» выглядел куда менее хрупким и растерянным. Трудно было сказать наверняка, в чем крылась причина: то ли Путь «Ночи» укреплял духовное тело эффективнее стези «Провидца», то ли срок его пленения в артефакте оказался значительно короче.

Клейн беззвучно вздохнул и, прибегнув к технике спиритизма, задал прямой вопрос:

— Как ты нашел свою погибель от рук Килангоса?

Уголки губ «Кошмара» едва заметно дрогнули, сложившись в горькую усмешку:

— Я служил «Красной перчаткой» в рядах Ночных Ястребов. Наш отряд шел по следу партии древних манускриптов, выкраденных из императорских гробниц Балама. Имелись веские подозрения, что эти свитки напрямую связаны с павшим богом Смерти.

— Нащупав ниточку, я выяснил, что часть фолиантов, по всей видимости, осела в руках одного богача. Заручившись поддержкой двоих соратников, я взошел на борт судна, которым путешествовал этот толстосум. Увы, едва мы вознамерились приступить к расследованию, как корабль подвергся яростной атаке флотилии Килангоса.

— А что сталось с твоими напарниками? — на одних инстинктах вырвалось у Клейна.

Лицо «Кошмара» исказила гримаса мучительной боли:

— У нас были все шансы унести ноги или даже, пустив в ход слаженную командную работу, пустить в расход самого Килангоса. Вот только… наше судно пошло ко дну. Пришлось перебираться в спасательные шлюпки, и там… все до единого полегли. Нет, не просто погибли — пали при исполнении долга!

«Да дарует вам Богиня свое покровительство…» — мысленно прошептал Клейн, беззвучно очертив на груди контур Алой Луны.

Эта исповедь заставила юношу еще острее осознать: морские баталии в корне отличаются от сухопутных стычек. В океане внешние условия играют поистине фатальную роль.

Любой Потусторонний, не принадлежащий к Пути «Моряка», в открытых водах оказывается в чудовищно невыгодном положении!

Не будь тот ковер-самолет таким громоздким, неудобным в переноске и до нелепого медлительным, превращая всадника в идеальную мишень, сыщик непременно приберег бы его для себя, расплатившись с Даницем звонкой монетой.

«Хвала небесам, в моих закромах пылится плавательный пузырь рыболюда. Вполне можно сыскать какого-нибудь „Ремесленника“, дабы тот выковал мистический артефакт для подводного плавания… Какая досада, что подобных кузнецов днем с огнем не сыщешь. Львиная доля мастеров осела под крылом Церкви Бога Пара и Машин, а вольных умельцев — кот наплакал. Иначе бы подпольный рынок не страдал от такого катастрофического дефицита магических вещиц. На худой конец придется вновь бить челом господину „Повешенному“…» — созерцая павшего при исполнении «Кошмара», Клейн плавно откинулся на спинку кресла и спросил:

— Как твое имя? И остались ли у тебя незавершенные дела в мире живых?

Призрачный силуэт «Кошмара», который уже начал медленно, неумолимо таять в воздухе, в ответ лишь мягко улыбнулся:

— Меня зовут Дэвид Реймонд. В пламени одного жуткого инцидента с черной магией сгинули мои родители, супруга и вся родня. Уцелела лишь крошка-дочь, Нилу, тысяча триста тридцатого года рождения. Чудесная, прелестная девочка… Мне до смерти жаль, но ради того, чтобы докопаться до истины и покарать виновных в той бойне, я вступил в ряды Ночных Ястребов, а затем дослужился до «Красных перчаток». Я так и не сумел уделить ей должного времени, оставить в ее памяти теплый отцовский след. Лишившись матери, она, по сути, потеряла и отца.

— Хех, впрочем, за ее будущее я спокоен. Церковь непременно передаст ей пенсионные выплаты до последнего пенни, да и негласной опекой не обделит. Лишь одно терзает мне душу: как бы я хотел воочию узреть, как она под благословением Богини пойдет под венец, совьет собственное семейное гнездышко и больше никогда не будет одинока.

— На дворе тысяча триста пятидесятый год. Вполне вероятно, что она уже встретила своего избранника, — с легким, пропитанным светлой грустью вздохом отозвался Клейн.

— До чего же стремительно летит время… — словно в бреду, эхом откликнулся Дэвид Реймонд. — Молю, передай ей: все убийцы понесли заслуженную кару. Я же расстался с жизнью по нелепой случайности, так что питать в сердце ненависть больше нет нужды. Скажи ей… скажи, что папа безумно ее любит. И что папе невыносимо жаль…

Его силуэт наливался всё большей прозрачностью, готовый вот-вот окончательно рассеяться во мраке.

Клейн на секунду смежил веки и торопливо бросил:

— Где ее искать?

— И как звали того богача, в чьих руках осели манускрипты Смерти?

— Мы жили в округе Диси, в городке Коннаут. Дивный прибрежный край, славящийся своими каучуковыми плантациями. Если она не съехала, то по-прежнему ютится в доме шестьдесят семь по улице Красного Платана… А богача величали Джимми Нек. Сдается мне, он тоже угодил в лапы Килангоса… — не успев договорить, Дэвид Реймонд растаял без следа. От него остался лишь крошечный, напоминающий драгоценный камень желеобразный сгусток непроглядной тьмы, сиротливо покоящийся на поверхности перчатки.

Юноша в абсолютном безмолвии созерцал этот финал. Выждав несколько долгих секунд, он плавно поднял правую руку, по часовой стрелке очертил на груди четыре точки и глухим, проникновенным тоном проронил:

— Выпадет шанс — непременно навещу твою девочку. Погляжу, как сложилась ее судьба.

У подножия монументального, подобного обители гигантов дворца расстилалась бескрайняя, застывшая в вечном штиле серая мгла — незыблемая, как само время.

Бережно припрятав Потустороннюю характеристику Дэвида Реймонда, Клейн помассировал ноющие виски

Закладка:

«Пути „Смерти“ и „Ночи“ на высших Последовательностях допускают взаимозаменяемость, так что интерес Церкви к этим древним фолиантам более чем закономерен… Одному богу известно, пережил ли Джимми Нек ту мясорубку. Придется навести справки… Если он сложил голову в той бойне, а манускрипты перекочевали в закрома Килангоса, то ниточку следует искать среди пиратской братии… А ведь флотилия покойного Урагана ныне ходит под стягом вице-адмирала Недугов Трейси…»

Поскольку дело напрямую касалось бога Смерти, а значит, могло подсобить мистеру Азику в поиске утраченных воспоминаний, Клейн твердо решил попутно распутать этот клубок. Благо, в случае непредвиденных осложнений всегда можно было черкнуть весточку всемогущему наставнику.

Окончательно разложив всё по полочкам, сыщик молниеносно вынырнул в реальный мир. Проведя нехитрый ритуал, он благополучно выудил «Ползучий голод» из таинственного измерения.

Покончив с хлопотами и оценив позднее время, парень безжалостно отмел идею доспать упущенные часы. Куда полезнее было провести безжалостную работу над ошибками минувшей ночи.

Пожалуй, самым горьким уроком для Клейна стала слепая вера в выдержку Уполномоченных Карателей.

Изначально он наивно полагал, что даже в случае внезапных сюрпризов казенные инквизиторы сумеют обуздать свой пыл и дождутся выхода на сцену главной мишени — «Стального» Маквити.

В тот самый критический миг они бы стопроцентно пустили в ход запечатанный артефакт массового усыпления, наглухо спеленав всю затесавшуюся на поле боя вольную шушеру. А сам Клейн, обладающий иммунитетом к вторжениям в сновидения, мог бы играючи вырваться из капкана, хладнокровно прикончить Маквити с его свитой, сорвать джекпот молниеносной расправы и безнаказанно умыкнуть парочку трупов… Увы, стоило лишь искре чиркнуть, как эти вспыльчивые дуболомы сорвались с цепи! Рванули в пекло всем скопом, даже не озаботившись оставить мало-мальский резерв для подстраховки! В лучшем случае воткнули носителя артефакта на периметре с парочкой телохранителей, и всё! Вспоминая этот абсурд, Клейн не знал, смеяться ему или рыдать.

Не прояви банда Маквити толику благоразумия, не отряди они как минимум двоих Потусторонних вкупе со всеми марионетками и зомби на сдерживание Карателей — Клейну бы гарантированно пришлось выйти раз на раз против пятерых! При таком раскладе он бы без малейших колебаний свернул удочки и дал деру.

Зато в чем юноша был по-настоящему хорош, так это в ювелирной, дотошной подготовке к схватке.

Железобетонная, въевшаяся в подкорку привычка истинного «Фокусника»!

Будучи прекрасно осведомленным о специфике первых пяти ступеней Пути «Мутанта» благодаря лекциям мисс Шарон и Марича, сыщик кристально ясно понимал: Маквити, прошедший через горнило стадии «Безумца», способен виртуозно использовать свои инстинкты для отражения любых ментальных атак. Его сопротивляемость к магии разума была заоблачной. Именно поэтому Клейн благоразумно отказался от «Устрашения» и «Безумия» из арсенала «Психиатра», равно как и от фокусов «Кошмара», чья мощь явно не дотягивала до усыпляющего артефакта Карателей. Вместо этого он сделал ставку на точечные удары: «Ментальный прокол» от «Дознавателя» и сокрушительную очищающую силу «Жреца Света».

— Ведь «Ментальный прокол» — это отнюдь не банальная попытка свести с ума или замутить рассудок. Это прямой, пробивающий броню удар по самому духовному телу. Если прочие ментальные трюки метят в «Тело Разума», то этот навык разрывает «Тело Духа», и разница здесь поистине колоссальна.

«Если бы хоть одно звено в этой многоходовочке дало сбой, Маквити бы мигом очухался, наглухо перечеркнув мои шансы на молниеносную расправу. В той мясорубке заминка означала верную гибель. Хм… к тому же я виртуозно сыграл на их главной уязвимости — адепты Фракции Потворства слепо пляшут под дудку собственных страстей. Стоило лишь нанести сокрушительный удар по их рассудку, как они гарантированно бросились в слепую, звериную контратаку, напрочь позабыв о защите…»

«Будем откровенны, самая беспроигрышная тактика против „Живого мертвеца“ — это распихать по углам спички, либо использовать Даница как живой маяк, а затем тупо изматывать врага „Огненными скачками“ вкупе со святым светом. Эдакая игра в кошки-мышки: захочет подраться — не догонит, надумает дать деру — не уйдет. Швырнул огненный шар — и тут же настиг. Увы, подобный танец сожрал бы уйму времени, а обстановка диктовала свои жесткие условия…»

Клейн сокрушенно вздохнул. Выудив из кармана брегет, он со щелчком откинул крышку, сверяясь с циферблатом.

Убедившись, что стрелки неумолимо близятся к девяти утра, юноша провернул дверную ручку и покинул спальню.

В гостиной Даниц безмятежно дрых в кресле-качалке, исторгая из себя такой раскатистый, громоподобный храп, что казалось, будто в комнате на полную мощность кочегарит паровая машина.

Впрочем, чуткости пирату было не занимать. Стоило сыщику лишь переступить порог, как корсар мгновенно разлепил веки и рывком сел.

— … Собрался куда-то? — Даниц во все глаза уставился на Германа Воробья, снимающего с вешалки шляпу.

— Угу, — Клейн, свято блюдя ледяной образ, совершенно не собирался распинаться о том, что идет отыгрывать роль и признаваться от чьего-то имени в любви.

«А как же я? „Стальной“ Маквити со своей сворой благополучно сгнили, так что трястись от страха мне больше не с руки… Даже если газетчики прохлопают эту сенсацию, я и сам раструблю о ней на каждом углу. В портах вечно трется уйма бездельных корсаров да авантюристов, обожающих травить байки. Слух мигом разлетится по волнам и дойдет до ушей капитана. Вся эта портовая шваль только и умеет, что хлестать эль да чесать языками, но в таком деле от них хоть какой-то прок…» — Даниц лихорадочно прикинул расклады и, не скрывая робкой надежды, спросил:

— Мистер Воробей… могу ли я теперь… уйти?

Губы Клейна медленно, дюйм за дюймом, изогнулись в пугающей улыбке:

— Ты всегда был свободен.

«А ведь и впрямь… В этот раз он меня не вязал, мы просто скооперировались… Я всегда был волен уйти!» — Даниц на долю секунды опешил, а затем его захлестнула волна дикого, первобытного ликования.

Однако в этот самый миг до его слуха долетел тихий, словно брошенный по ветру, голос Германа Воробья:

— Но эта свобода заканчивается прямо сейчас.

«А? В смысле?» — Даниц вылупился на него в полнейшем, звенящем недоумении.

Пирату потребовалось целых три долгих секунды, чтобы переварить истинный смысл сказанного.

Его только что снова взяли в плен!

— Да за что⁈ — разрываясь между глухой яростью и невыносимой обидой, прорычал Даниц.

Клейн невозмутимо водрузил на голову шляпу и отрезал низким, рокочущим тоном:

— Я хочу увидеться с вашим капитаном.

Глаза Даница вмиг округлились. Пират резко вскочил на ноги и в панике выпалил:

— Что ты задумал⁈

«Чего это он так разволновался?..»

Закладка:

— Хочу задать ей парочку вопросов.

Глава 531

Мастер актерской игры

Есть вопросы к капитану?

Даниц нахмурился, провожая взглядом покидающего комнату Германа Воробья. Пират совершенно не понимал, какие истинные цели преследует этот человек.

«Чего же этот тип добивается на самом деле? Денег, богатства? Но у него было время и возможность прихватить головы „Стального“ Маквити и „Кровавого Шипа“ Хантли, чтобы обменять их на добрый десяток тысяч фунтов казенной награды. Даже с учетом комиссии вышло бы тысяч семь-восемь. Однако он от этого отказался, да еще и щедро поделился со мной трофеями. Сплошные противоречия! А ведь когда он узнал, что я — „Пылающий“, его первая мысль была именно о награде в три тысячи… Как говорит капитан, это в корне нелогично…»

«С какой стати он добровольно отказался от куша? Разве что… разве что у него есть куда более надежный и безопасный способ получить эти деньги, или он оставил их для кого-то конкретного? Хм… Он ведь загодя подготовился к появлению Уполномоченных Карателей… У него… у него есть собственная агентурная сеть и каналы связи! И вот тогда всё безупречно сходится!»

«А если приплюсовать сюда еще и того полубога, пустившего в расход Килангоса… Дьявол, да за спиной Германа Воробья стоит пугающе могущественная, глубоко законспирированная ложа!»

Ужаснувшись собственным выводам, Даниц на одних инстинктах попытался всплеснуть руками, напрочь забыв о сломанной левой руке, отчего лицо мигом перекосило от резкой, простреливающей боли.

Это вселило в него еще большую панику. Ему до смерти не хотелось, чтобы капитан пересекалась со столь опасным и отбитым на всю голову психопатом.

В душу даже закралось подозрение, что истинной мишенью Германа Воробья является та самая награда в двадцать шесть тысяч фунтов за голову капитана!

Выйди они один на один, этот безумец вряд ли бы одолел капитана. К тому же на подхвате всегда есть старпом, второй и третий помощники да парочка крепких боцманов. Но ведь за его спиной маячит организация воистину чудовищной мощи! «Если этот ублюдок возжелает навредить капитану, ему придется перешагнуть через мой труп!» Даниц горделиво расправил плечи и вскинул подбородок, преисполнившись трагичного, возвышенного чувства самопожертвования.

Поправив здоровой рукой волосы, пират протяжно, задумчиво хмыкнул и пробормотал себе под нос:

— Надо еще понаблюдать. Быть может, Герман Воробей и впрямь хочет лишь кое о чем расспросить.

Он на автомате обвел комнату взглядом и с облегчением подметил, что и ковер-самолет, и «Теневой плащ» на месте. Ничего не пропало.

«Выходит, Герман Воробей преспокойно оставил мне все мои вещи. Неужто он ни капли не боится, что я дам деру? Или… или он втихую разжился моими волосами, чтобы потом выследить через гадание?»

«Нет, вздор. Этот маньяк совершенно не из таких. Понадобись ему волосы, он бы просто подошел и бесцеремонно вырвал клок, а не стал бы крысятничать… Точно! У него же есть эта его таинственная, могущественная ложа! Вполне вероятно, прямо в эту самую секунду их ищейки ведут за мной негласную слежку. Ждут, пока я сорвусь с места и выведу их прямиком на капитана… Какое коварство!»

«Герман Воробей стопроцентно покинул номер намеренно!» — Даниц искренне поверил, что благодаря своему богатому опыту и недюжинному уму блестяще докопался до истины.

Нервно померив комнату шагами, он вновь плюхнулся в мягкое кресло и беззвучно, презрительно усмехнулся:

«Я никуда не пойду!»

«Вот и поглядим, что вы, ублюдки, замышляете!»

«Я ни за что не навлеку беду на нашего капитана!»

…………

Четверть четвертого пополудни. Остров Симим.

Этот клочок суши тоже входил в архипелаг Ротсид, однако отстоял от «Города Щедрости» Байама дальше всех. Путь сюда на пассажирском пароме занимал добрых пять часов.

По пути Клейн обзавелся комплектом одежды с местным колоритом, а заодно прикупил небольшой саквояж, куда сложил свои прежние вещи. Вся эта роскошь обошлась ему в четырнадцать сулей — даже до целого фунта не дотянуло.

«Смешные деньги, сущие копейки по сравнению со стоимостью хорошего костюма…» — облаченный в широкие брюки, плотную куртку кофейного цвета и светло-коричневую кепку, Клейн, нацепивший донельзя заурядную физиономию туземца, спустился с трапа в слегка обветшалой гавани острова Симим. Возня с покупками и сменой личины отняла слишком много времени, отчего сыщик благополучно прохлопал девятичасовой рейс и был вынужден дожидаться десятичасового парома.

Прикинув в уме затраты на этот «отыгрыш», юноша не удержался и в очередной раз скрупулезно подбил свой нынешний баланс:

«Характеристика „Безликого“ ушла за три тысячи восемьсот двадцать пять фунтов. Награда за пиратов — еще три тысячи. И пусть эти шесть тысяч восемьсот двадцать пять фунтов пока не оттягивают мне карман, если господин Повешенный не засветится, их можно смело вписывать в бюджет…»

«Благодарственные от семейства Донны вкупе со старыми заначками в сумме дают около двухсот пятидесяти пяти фунтов…»

«В карманах „Стального“ Маквити завалялось двадцать шесть фунтов, одиннадцать сулей и восемь пенни…»

«Ах да, еще те самые пять золотых монет „балласта“…»

«За последнее время я почти не тратился, спустив от силы чуть больше фунта. Воистину, отрадный факт…»

«Выходит, мой капитал перевалит за семь тысяч сто десять фунтов. Вдобавок в арсенале появилась Потусторонняя характеристика „Кошмара“ и плавательный пузырь рыболюда, чья стоимость тоже весьма прилична».

«Если вдуматься, на этом деле я сорвал три тысячи казенной награды вкупе с характеристикой „Живого мертвеца“, а это еще от трех до пяти тысяч фунтов сверху. То бишь чистая прибыль — тысяч семь-восемь… И это только с одного „Стального“ Маквити в компании с „Кровавым Шипом“ Хантли и Сколлом. Причем львиная доля добра вообще пошла прахом… Охота за корсарами — ремесло поистине дивное. Тут тебе и торжество справедливости, и кара для грешников, и защита невинных, и шанс в одночасье озолотиться…»

Клейн инстинктивно повернул голову, бросив взгляд на океан. Здешние воды оказались куда прозрачнее байамских. Бескрайняя гладь напоминала исполинский, кристально чистый изумруд, чьи грани ослепительно переливались золотом под лучами солнца.

«Немудрено, что искатели приключений поколение за поколением устремляются в открытое море за наживой. Даже если отстегнуть кругленькую сумму на вспомогательные ингредиенты для „Марионеточника“ — остаточную духовность древнего мстительного духа, глаза шестикрылой горгульи да воду из Золотого источника острова Соня, — оставшихся денег с лихвой хватит, чтобы прикупить весьма недурной особняк. Где-нибудь здесь, на берегах залива Диси, в колониях Южного континента или в любой другой тихой провинции… Поговаривают, сельские пейзажи Лоэна просто восхитительны. Если вернуться на Землю так и не выйдет,

Закладка:

Вдоволь натешив себя этими радужными грезами, он переключился на куда более насущные заботы: как поступить с Потусторонней характеристикой «Кошмара»? Пустить ее с молотка, улучить момент и тайком вернуть Церкви Богини Вечной Ночи, или же отыскать толкового «Ремесленника» и перековать в мистический артефакт?

«Буду действовать по ситуации. Идеальный расклад — сбыть ее самой Церкви…» — с легкой долей неуверенности рассудил Клейн — «героически павший в бою» Ночной Ястреб, умудрившийся прихватить с собой сразу два казенных рецепта зелий.

Вдобавок парень искренне уповал на то, что малыш «Солнце» поскорее прорвется на седьмую Последовательность и наконец-то получит доступ к методам выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик.

Что же касалось дарования свободы «Жрецу Света», томящемуся в недрах «Ползучего голода», с этим он решил не пороть горячку. Юноша «Солнце» только-только разжился формулой седьмой ступени, и нужды в новых ингредиентах у него пока не предвиделось — процесс обещал затянуться надолго. А могущество «Жреца Света» было просто незаменимо для грядущей охоты на «Адмирала Крови» и его головорезов, превосходя по эффективности ту же «Солнечную брошь» на голову.

Усмирив поток мыслей, Клейн уверенным шагом переступил границу портового городка.

Население здесь сплошь состояло из коренных туземцев: кожа отливала благородной бронзой, черные волосы вились от природы, а от самих людей исходил стойкий, въевшийся аромат экзотических специй.

Несколько раз сменив личину, он дотошно расспросил местных о делах Рени и о том, не долетали ли до острова вести о кончине Уинтера. Выяснив всё необходимое, сыщик юркнул в глухой переулок, провел ладонью по лицу и в мгновение ока обернулся худощавым, долговязым Уинтером с резкими, выразительными чертами.

Подхватив саквояж, он сделал изрядный крюк к окраинам городка, пока наконец не заприметил семейную винодельню Рени.

Девушку с русыми волосами уже вряд ли можно было назвать наивной девчонкой. По сравнению с образом, запечатленным в памяти Уинтера, она заметно повзрослела и расцвела.

В этот самый миг она безмятежно подметала крыльцо. Улица была абсолютно пустынна.

Фух… Клейн с шумом втянул воздух и медленно выдохнул. Душу затопило невыносимое чувство неловкости и стыда.

Будучи в прошлой жизни настоящим диванным экспертом, он, конечно, слыхал и о системе Станиславского, и о методе погружения, и о прочих актерских школах. Вот только глубоких познаний в этом ремесле у него не водилось. Оставалось лишь вслепую нащупывать нужные интонации, отчаянно пытаясь влезть в шкуру Уинтера и воссоздать ту самую бурю эмоций, что бушевала бы в груди покойного.

Наконец, зажмурившись, словно перед прыжком в ледяную воду, он шагнул ей навстречу.

Заслышав шаги, Рени подняла голову и устремила взгляд на незваного гостя.

Ее губы слегка приоткрылись, исторгнув сдавленный вскрик изумления, но в следующую секунду лицо девушки окаменело:

— Какого дьявола ты вдруг притащился обратно?

«Заруби себе на носу: это лишь спектакль…» — мысленно приказал себе Клейн. Выдавив из себя подобие улыбки, он произнес:

— Я пришел попрощаться.

Говорил он на чистейшем местном наречии, щедро приправив его легким, нелепым байамским акцентом.

Как-никак, языки архипелага Ротсид тоже брали начало из древнефейсакского, представляя собой лишь причудливые диалекты. А для Клейна, наполовину историка, разгрызть эту лингвистическую задачку не составило ни малейшего труда — пары часов практики хватило с лихвой.

— Попрощаться? — с легким недоумением переспросила Рени.

Клейн отвел взгляд в сторону и с усмешкой ответил:

— Я отправляюсь на поиски клада. Одному богу известно, когда удастся вернуться.

— Вот увидишь, я вернусь с баснословным кушем! Скуплю здесь все предместья, отстрою роскошное поместье, засажу гектары каучуковыми деревьями да разобью виноградники. У меня будет своя мельница, свои винные погреба, своя кузня. Воздух пропитается ароматами самых диковинных специй! А потом накуплю невольников, найму вышколенную прислугу и заживу как истинный лорд. Хех, вот только одной детали будет не хватать.

Титаническим усилием воли подавив предательски бегущие по спине мурашки, он повернул голову, глядя Рени прямо в глаза:

— Не будет хватать жены. Хозяйки всего этого поместья.

— Рени, я люблю тебя. И хочу назвать тебя своей женой. Я говорю это сейчас не ради того, чтобы вытянуть из тебя ответ. Я просто до смерти боюсь, что другого шанса признаться уже не выпадет.

Рени выслушала эту проникновенную тираду в абсолютном, звенящем молчании, а затем внезапно взорвалась яростью:

— Уинтер, ты — жалкий трус!

«Э-э… А вот такого в сценарии не было…» — Клейн мастерски нацепил на лицо маску искреннего, неподдельного ошеломления.

Рени сдавленным голосом произнесла:

— Три года назад… три года назад я была готова всё бросить и уехать с тобой в Байам! А ты… ты так ничего и не сказал! Ты трус! Жалкий трус!

— И какой прок от твоих слов сейчас? Ты уходишь в море и, быть может, больше никогда не вернешься!

С каждым словом она заводилась всё сильнее:

— Высказался, облегчил душу, и теперь у тебя не осталось сожалений? А обо мне ты подумал⁈ Прикажешь вечно ждать твоего возвращения, изнывая от боли? Какой же ты эгоист!

Вскинув зажатую в руках метлу, она с размаху ударила стоящего напротив Уинтера.

Клейн прекрасно понимал, что настоящий Уинтер в такой момент выбил бы метлу из ее рук, сгреб девушку в охапку и пообещал, что больше ни за что не выйдет в море. Но сыщику такое было не по плечу, поэтому оставалось лишь изобразить жалкое бегство. Добежав до ближайшего переулка и легонько стукаясь лбом о стену, он беззвучно, нещадно костерил самого себя:

'До чего же, мать твою, неловко!

«До чего же, мать твою, неловко…»

Рени вернулась к крыльцу и, всё так же сжимая в руках метлу, опустилась на корточки.

Ее лицо посерело; оставалось лишь гадать, какие мысли сейчас роятся в ее голове.

Сквозь зыбкую пелену она уловила какой-то тихий звук, а в следующее мгновение провалилась в глубокий сон.

Клейн, пустивший в ход амулет, бесшумной тенью вынырнул из укрытия. Слегка подтолкнув облокотившуюся на стену и осевшую на землю Рени, он спешно ретировался, спрятавшись поодаль, чтобы понаблюдать за развязкой.

Рени вскоре очнулась. Обнаружив, что непонятным образом задремала, она почувствовала, словно всё произошедшее было лишь мимолетным видением.

Она так и осталась сидеть на месте, долгое время не шевелясь.

Внезапно она опустила голову, исторгнув из самой глубины горла

Закладка:

— Уинтер, эгоистичная ты скотина!

Эх… Клейн, чья духовность наконец-то уловила легкий отклик от переваривающегося зелья, тяжело вздохнул и, сменив облик, покинул переулок.

Ему предстояло провести на острове Симим еще одну ночь, поскольку пассажирский паром до Байама отправлялся лишь на следующее утро.

Глава 532

«Заморский» господин

Свернув на одну из двух главных улиц, сменивший личину Клейн направился прямиком к зеленому почтовому ящику и выудил из кармана заранее заготовленное письмо.

Это было извещение о смерти, искусно подделанное под официальный бланк полицейского управления. Адресовалось оно шерифу портового городка Симим, а внутри содержалась скорбная весть о скоропостижной кончине местного жителя Уинтера от внезапной хвори в Байаме.

Решившись на этот «отыгрыш», сыщик загодя продумал план действий, отчаянно желая, чтобы всё прошло гладко, без сучка без задоринки, и при этом не нанесло непоправимой душевной травмы девушке по имени Рени.

Его задумка строилась на использовании «Амулета Сна»: Клейн намеревался замаскировать свой реальный визит под обычное сновидение. При таком раскладе, если Рени не питала к Уинтеру ответных чувств и отвергла бы его признание, то, узнав о смерти парня, она не стала бы терзаться муками совести. В худшем случае она бы просто испугалась, но с этим легко справились бы молитвы и исповедь в церкви.

Если же чувства девушки оказались взаимными и она бы ответила согласием, то иллюзия сна позволила бы самому Клейну благополучно выпутаться из ситуации. А последовавшее за этим извещение о смерти разом перечеркнуло бы все надежды Рени, избавив ее от тяжкого бремени бесплотных ожиданий и не отравляя ей дальнейшую жизнь.

'И всё же это звучит жестоко. Какая бы девушка ни оказалась на ее месте, получить во сне признание от любимого, а затем узнать о его гибели — это неминуемо обернется душераздирающим горем, от которого не оправиться еще очень долго.

'Хм… Но если пустить всё на самотек и дождаться, пока весть о смерти Уинтера дойдет сюда обычным путем, Рени наверняка тоже будет убита горем. Пусть удар окажется не столь сокрушительным, зато в ее душе навсегда останется незаживающая рана. Она до конца своих дней будет изводить себя сомнениями: бросился ли Уинтер в море ради их общего будущего или же он просто-напросто бежал от нее…

'Пожалуй, подобный финал — не самый худший выход. Когда боль утраты мало-помалу притупится, она понесет по жизни теплое осознание того, что кто-то любил ее всем сердцем.

«Эх, как ни крути, а грубо вторгаться в чужие судьбы ради „отыгрыша“ и втягивать в это невинных людей — даже прикрываясь исполнением последней воли — поступок отнюдь не праведный. Великий император Рассел был тысячекратно прав: чем дальше ты карабкаешься по лестнице Последовательностей, тем изощреннее и зловещее становится этот путь, а сам метод „отыгрыша“, сдается мне, служит лишь катализатором этого безумия… Мне остается лишь уповать на то, что удастся свести последствия к минимуму…» Отправив письмо, Клейн с шумом выдохнул и, щеголяя абсолютно заурядной, неприметной физиономией туземца, неспешно зашагал к единственной в городке гостинице.

По пути он мысленно препарировал недавний опыт и пришел к выводу: «виртуозное перевоплощение в другого человека с последующим получением отклика» определенно является одной из ключевых заповедей «Безликого». Уступает она разве что главному постулату: «ты можешь примерить личину кого угодно, но в душе всегда должен оставаться лишь самим собой».

Окажись на его месте другой «Безликий», он бы наверняка утаил смерть Уинтера, ответил бы на чувства Рени взаимностью и потратил бы год-другой на романтику, свадьбу и рождение ребенка. А затем, наплевав на все узы, хладнокровно испарился бы, свято блюдя свою истинную суть… Если за всё это время подмена не вскрылась бы, эликсир почти стопроцентно переварился бы без остатка… «Но мне такое дерьмо не по зубам! Я банально не смогу переступить через собственную совесть, поэтому остается лишь балансировать на грани…» — Клейн тяжело вздохнул, почувствовав, как по спине пробежал безотчетный холодок.

Покачав головой, он беззвучно, с горькой самоиронией произнес:

'Истинный Потусторонний вынужден ежесекундно давать отпор не только смертельным угрозам и подступающему безумию, но и целой прорве собственных темных порывов, а также той самой всепоглощающей гравитации порока, готовой затянуть тебя на дно при малейшей слабине…

«И даже выстояв, в самом финале ты всё равно рискуешь оказаться оскверненным Бездной, переродившись в то самое „чудовище“, клявшееся искоренять зло… Эх…»

Отогнав мрачные мысли, Клейн переступил порог гостиницы и обратился к стоящему за стойкой хозяину:

— Обычный номер.

Щуплый, костлявый владелец вскинул голову, смерив гостя взглядом:

— Удостоверение личности. Действительное.

«Я эту физиономию только что слепил, откуда у меня документы?» — Клейн неловко усмехнулся:

— Запамятовал прихватить.

— В таком случае в ночлеге отказано. Таковы порядки нашего городка, — хозяин тут же вновь опустил голову, возвращаясь к подсчету дневной выручки.

Клейн невозмутимо выудил купюру в один суль и непринужденным жестом пододвинул ее трактирщику.

Глаза владельца округлились от ужаса:

— Нет, нет, убери это немедленно! Я совершенно не горю желанием оказаться за решеткой стараниями шерифа!

— Пошел вон, пошел вон отсюда, грязный оборванец без роду и племени!

Клейна с позором выставили за дверь. Слегка опешив, юноша решительно отказывался верить, что звонкая монета, эта универсальная отмычка, только что дала осечку.

Погрузившись в раздумья на пару секунд, он юркнул в безлюдный переулок и вернул себе резкие, выразительные черты Германа Воробья.

Вернувшись в гостиницу, Клейн легонько постучал по столешнице и произнес на лоэнском с явным баклундским акцентом:

— Номер.

Хозяин вскинул голову и, мигом отложив свои дела, вскочил на ноги, расплывшись в угодливой улыбке:

— Сию минуту, сэр!

— Желаете покои с видом на море или предпочтете местечко потише?

Залепетал он на ломаном, густо приправленном местным акцентом лоэнском. О документах не было сказано ни слова.

«До чего же прагматичный мир…» — беззвучно съязвил Клейн, но вслух вежливо ответил:

— Потише.

— Слушаюсь, как пожелаете, — подобострастно закивал владелец.

Крикнув мальчишку-прислужника присмотреть за стойкой, он подхватил ключи и лично сопроводил Клейна на второй этаж:

— Сэр, на сколько дней планируете остановиться? Ночь обойдется в один суль и пять пенсов.

— Только на сегодня, — Клейн, изрядно утомленный столь навязчивым радушием, ответил предельно лаконично.

В гостинице «Лазурный Ветер» роскошный люкс, который они делили с Даницем, стоил целых пять сулей за ночь.

Номер, который расстарался подобрать хозяин, предсказуемо оказался безупречно чистым и опрятным, напрочь лишенным той промозглой сырости, которой славились припортовые ночлежки. Окинув

Закладка:

— Весьма недурно.

— Почту за честь, — рассыпался в любезностях хозяин, в голосе которого теперь явственно сквозила робость.

Сбросив багаж и немного переведя дух, Клейн спустился на первый этаж, вознамерившись утолить голод.

Весь просторный зал, за исключением стойки, был хаотично уставлен столами с лоснящимися, засаленными столешницами. В углу жарко полыхал камин, щедро заливая помещение светом и теплом.

Архипелаг Ротсид раскинулся в южных широтах, и даже в самые суровые зимние дни ртутный столбик редко падал ниже десяти градусов. Впрочем, для изнеженных теплом аборигенов подобная стужа уже была веским поводом жаться к огню.

Клейн приземлился за первый попавшийся столик и заказал местную диковинку — жареное мясо, грибной суп с пряными травами, а на гарнир попросил картофельного хлеба.

Коротая время, он незаметно просканировал взглядом жующих посетителей, и его взор на одних инстинктах зацепился за одну леди.

Обладательница небрежно стянутых темных волос и весьма приметных, серо-зеленых глаз не отличалась кричащей красотой, однако ее черты таили в себе ту самую изюминку, что с каждой минутой приковывала взгляд всё сильнее.

Будучи явной чужестранкой, она щеголяла в мужской сорочке и плотной куртке кофейного цвета, а подле нее на столе покоилась помятая круглая шляпа.

Типичный наряд морских авантюристов. Трое мужчин, разделявших с ней трапезу, были облачены точно так же, а их изборожденные ветрами и палящим солнцем лица красноречиво выдавали богатый походный опыт.

Клейн никогда не корчил из себя святошу и не скрывал, что питает слабость к красивым дамам, вот только на сей раз его внимание привлекли отнюдь не внешние данные.

Суровые океанские просторы славились дремучим мужским шовинизмом. Любая женщина, сумевшая выгрызть себе авторитет среди пиратской швали и вольных искателей приключений, просто обязана была обладать либо дьявольской хитростью, либо сокрушительной мощью, а то и тем и другим разом. От таких особ следовало держаться подальше!

«На сапогах налипли свежие комья грязи… Только что вынырнули из джунглей? Хех, и впрямь настоящие авантюристы…» — сложив воедино мелкие детали, Клейн вынес предварительный вердикт.

Если эта четверка прибыла паромом из Байама, то даже вляпайся они там по уши в слякоть, за время пути сапоги бы давно высохли. На улицах самого городка тоже было относительно сухо и опрятно — дождей не было уже пару дней, лишь пыль летала. Методом исключения оставался лишь один логичный вывод: они возвращались из вылазки в дикие чащи.

Сыщик и раньше краем уха слыхал, что многие сорвиголовы на свой страх и риск забираются в глубь колониальных джунглей. Они рыщут в поисках давно позабытых, разрушенных языческих храмов и алтарей, надеясь сорвать куш из подношений, золота и самоцветов, навеки погребенных под слоями времени и забвения. В любом портовом кабаке можно было услышать байки о том, как кто-то отправился в чащу и вернулся оттуда сказочным богачом.

«В подобных проклятых руинах наверняка рыщут злые духи… Уж лучше охотиться на пиратов — там хотя бы можно заранее собрать досье на цель…» — Клейн отвел взгляд, всецело переключившись на томительное ожидание ужина.

Семь ортодоксальных Церквей безжалостно клеймили всех божеств первобытных колониальных культов «злыми духами», однако сам Клейн был склонен полагать, что среди них хватало и банальных духов природы.

Вскоре на стол опустилась тарелка с фирменным жареным мясом: аккуратные, сочные кусочки, нанизанные на деревянные шпажки, были щедро смазаны багрово-коричневым соусом, источающим умопомрачительный аромат и переливающимся аппетитными бликами.

«До боли смахивает на шашлычки из моей прошлой жизни… В Лоэне-то жарят мясо здоровенными шматами, и лишь потом повар кромсает их на куски… А так маринад пропитывает волокна куда лучше…» — Клейн подхватил шпажку и впился зубами в мясо. Горячий сок тут же брызнул на язык, обволакивая рецепторы безупречным балансом пряной соли и легкой, пикантной сладости.

«То, что доктор прописал!» — юноша удовлетворенно кивнул.

Ужин удался на славу. Сыщик даже не преминул отведать местный нектар из дерева гулу — диковинный напиток, по вкусу подозрительно напоминающий лимонад, щедро сдобренный молоком и сахаром.

Вернувшись в номер и едва держась на ногах после бессонной, наполненной охотой ночи, он наскоро умылся, погасил камин и юркнул под спасительное одеяло.

Увы, ранний отход ко сну таил в себе один неизбежный, физиологический изъян: посреди ночи его грубо вырвал из царства грез переполненный мочевой пузырь.

Сладкие грезы оборвались. Клейн распахнул глаза и принялся по крупицам собирать волю в кулак, чтобы вынырнуть из-под теплого одеяла.

Ночью в Симиме ртутный столбик болтался где-то в районе восьми-девяти градусов, и по местным меркам подобная температура ощущалась как изрядная стужа.

Повалявшись так еще немного, он осторожно высунул руку наружу, но тут же зябко юркнул обратно в тепло.

Взвесив все за и против на протяжении пары секунд, сыщик совершил повторную вылазку и сгреб с прикроватной тумбочки «Солнечную брошь».

И пусть этот артефакт дарил лишь иллюзию невыносимого летнего зноя, не источая ни капли реального тепла, он хотя бы позволял одурачить собственный разум и заставить себя поверить, что вокруг ничуть не холодно.

Скинув наконец оковы сна, юноша сполз с кровати и целеустремленно направился прямиком в уборную.

Блаженно прищурившись, он принялся сбрасывать давящую на низ живота тяжесть.

Покончив с делами и застегнув брюки, Клейн уже потянулся к умывальнику, как вдруг его духовная интуиция резанула тревожным звоночком.

Едва заметно нахмурившись, он вскинул голову и вперил взор в вентиляционную решетку под потолком.

В тот же миг оттуда вывалилось нечто черное и мерзко-склизкое, повиснув прямо в воздухе.

Это была злобно шипящая, поигрывающая раздвоенным жалом ядовитая тварь!

Изрядно струхнув от неожиданности, Клейн распахнул рот и выплюнул один-единственный звук:

— Бах!

Незримая воздушная пуля с убийственной точностью прошила гадину насквозь, разорвав ее скользкое тело надвое.

«Какого дьявола тут творится?» Не отрывая тяжелого взгляда от трупа еще пару секунд и окончательно убедившись, что угроза миновала, сыщик покинул ванную комнату и сноровисто выудил из кармана золотую монету.

Глава 533

Господин за 4200 фунтов

— В гостинице таится угроза.

Клейн едва слышно прошептал фразу для прорицания, плавно скользнув в медитативный транс, и щелчком подбросил золотую монету.

Дзынь!

Тихий, но пронзительно ясный звон эхом прокатился по безмолвной комнате. Золотая монета, кувыркаясь в воздухе, послушно рухнула прямо ему на ладонь.

На этот раз выпала решка — безоговорочное отрицание.

«Угрозы нет…» — Клейн слегка нахмурился, окинув комнату цепким взглядом. Подойдя к вешалке, он выудил из кармана пальто флакон с эфирным маслом, отпугивающим насекомых.

Щедро окропив пол вокруг

Закладка:

Не прошло и десятка секунд, как судьба ниспослала откровение: ответ оставался неизменным, опасность отсутствовала.

Вернувшись в материальный мир, Клейн с легким вздохом покачал головой. Спрятав монету и флакон, он сноровисто натянул брюки, пальто и кожаные сапоги. Устроившись на краю кровати и оперевшись спиной о подушку, сыщик приготовился нести бдительную вахту.

В памяти всё еще свежи были незыблемые догматы «кодекса Провидца», и в особенности тот, что гласил: прорицание отнюдь не всесильно. Именно поэтому, несмотря на железобетонные гарантии безопасности, он наотрез отказался беспечно проваливаться в сон.

И дело было вовсе не в недоверии к защитной мощи серого тумана, а в пугающем многообразии случайностей. Сама фраза для гадания могла оказаться недостаточно точной или не охватывать всей картины, что неминуемо привело бы к ложной трактовке.

В голове уже успела выстроиться вполне стройная гипотеза о случившемся: та самая четверка авантюристов из ресторана и впрямь наткнулась в первобытных джунглях острова Симим на древнее, преданное забвению святилище. Они наверняка сорвали солидный куш в виде сокровищ или реликвий, но при этом растревожили влачившего там жалкое существование злого духа, намертво привязав к себе его проклятие и скверну.

Секунды складывались в минуты. Внезапно Клейн нутром почуял, как из соседнего номера выплеснулась едва уловимая, тонкая духовная пульсация, тут же бесследно растворившаяся в окружающем мраке.

Следом испарилось и то самое сокрытое, зудящее чувство тревоги, вернув ночи её первозданный, безмятежный покой.

«Так я и знал… Они действительно обладают Потусторонними талантами… Неужто так быстро со всем разобрались? Пожалуй, стоит еще немного обождать, всё равно до рассвета от силы час-другой… А если запахнет жареным, в городе полно храмов и патрулей Уполномоченных Карателей…» — Клейн полуприкрыл глаза, погружаясь в медитативное состояние.

…………

Байам, бар «Ароматный лист».

Твердо вознамерившись пустить пыль в глаза своим незримым преследователям, Даниц, сжимая в руке стакан с местным «Ланчи», пьяно пялился на боксерский ринг, где несколько девиц отплясывали донельзя откровенный, горячий танец.

— Дерьмо! Столько пляшут, а ни одна даже тряпки с себя не скинула! — истошно вопил он, вторя остальной захмелевшей публике.

А затем, совершенно не заботясь о том, обратят ли на них внимание, забулдыги разражались дружным гоготом, с грохотом чокались кружками и жадно вливали в глотки обжигающее пойло.

— В газеты нынче заглядывал? — протяжно рыгнув, обратился к соседу один из полуночных завсегдатаев таверны.

— Тебе что, осел мозги откусил? Думаешь, я способен разобрать эти дурацкие закорючки на бумаге? Клянусь Повелителем Бурь, из всего, что извивается и крутится, меня привлекает только это! Ха-ха-ха! — собутыльник вскинул кружку, салютуя танцовщицам, и залился раскатистым смехом, донельзя довольный собственной искрометной шуткой.

Первый мужчина с размаху отвесил ему звонкий подзатыльник:

— «Стальной» сдох!

— «Пылающий» пустил его в расход!

Затаившийся неподалеку Даниц на долю секунды опешил, но тут же подобрался, слегка склонив голову.

Деликатно прочистив горло и сделав еще один глоток крепкого алкоголя, он всем своим видом изображал полнейшее равнодушие, однако незаметно придвинулся поближе. Пирату до смерти хотелось погреть уши и узнать, как именно публика переварила эту новость.

Тот самый бывалый авантюрист и по совместительству корсар, что в свое время втянул его в это ремесло, любил повторять: если лишить морского волка крепкой выпивки, доступных девок и возможности почесать языком, жизнь на океанских просторах утратит всякий смысл.

— Стальной? Какой еще Стальной? Вот послушай: в былые годы я как-то раз вышел один на один против целой стальной трубы и вышел победителем! — встрял в разговор другой пьянчуга.

— И что же ты, дьявол тебя дери, сотворил с этой несчастной трубой? Сдается мне, впору поаплодировать твоим… весьма скромным габаритам! — первый собеседник расплылся в скабрезной, понимающей ухмылке.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— «Стальной» Маквити сыграл в ящик! Второй помощник «Адмирала Крови» сдох!

Последние слова он выплюнул низким, надрывным рыком. От этого рявкнувшего прямо над ухом голоса какой-то еле стоящий на ногах бедолага с перепугу рухнул под стол и истошно, в панике забормотал:

— Это не я… клянусь, это не я…

«Дерьмо! Вечно в этих кабаках сплошной балаган! Да переходите же вы скорее к сути, я жду не дождусь, когда вы начнете возносить хвалу великому „Пылающему“!» — замаскированный Даниц едва сдерживался, чтобы не зашвырнуть свой стакан прямо в их тупые головы.

— Газетчики брешут, будто это совместная облава флотских и Церкви. И «Стальной» сдох, и «Кровавый Шип» ласты склеил, и даже хладнокровный Сколл отправился на тот свет! А шайку ублюдков Джона Смита и вовсе скрутили и бросили за решетку! — втиснувшись в кружок, подхватил разговор еще один, более-менее стоящий на ногах забулдыга.

— Вздор! Истинная правда куда забористее! — зачинщик беседы со смешком покачал головой. — У меня приятель в редакции работает. Шепнул по секрету, что у них на руках железобетонные факты, вот только пустить их в печать наотрез запретили. Вояками и церковниками просто виртуозно подтерлись! Истинные палачи — это «Пылающий» Даниц вкупе с одним таинственным, матерым и до одури могущественным авантюристом-охотником за головами!

— Бред собачий! Да этот «Пылающий» ни в жизнь бы не сдюжил против «Стального»! Даже ударь он исподтишка, кишка тонка завалить такую глыбу! — в один голос возмутилась добрая половина столпившихся зевак.

— Вся соль именно в том самом таинственном наемнике! Готов биться об заклад, его мощь не уступает самим пиратским адмиралам! — с нажимом гнул свою линию осведомленный мужик. — Одному богу известно, где этот Даниц умудрился свести знакомство с таким монстром. Хех, впрочем, и сам «Пылающий» не остался в стороне: говорят, именно он вспорол брюхо «Кровавому Шипу»! Вы что, ослепли? Ориентировки-то обновили! За голову «Пылающего» теперь сулят баснословные 4200 фунтов!

— И то верно!

— Да ладно⁈

— А этот «Пылающий» не промах!

— Свирепый ублюдок… да что там, настоящий великий корсар!

— Великий корсар? Когда мы с ним в прошлый раз глушили эль, я в нем такого размаха что-то не разглядел!

«Тьфу! Сукин ты сын, когда это мы с тобой пили⁈ Да я тебя впервые в жизни вижу!» — млея от разливающегося по залу хора восхищенных охов, Даниц самодовольно думал:

«Целых 4200 фунтов! Прознай об этом наша братия, от зависти бы ночами палубу драили! Ха-ха-ха, отныне я — официально самый опасный и авторитетный боцман на борту „Золотой Мечты“!»

В

Закладка:

«Увы, ради нашего капитана придется и дальше тянуть лямку и прислуживать этому отбитому психопату Герману Воробью… Эх, а ведь я теперь великий пират стоимостью в 4200 фунтов!» — Даниц горько вздохнул, предпочтя и дальше топить печали на дне стакана.

…………

Под гулкий, раскатистый перезвон колоколов Церкви Повелителя Бурь над горизонтом неспешно выкатился апельсиново-желтый диск солнца. Округа всё так же утопала в первозданной тишине, нарушаемой лишь мерным плеском волн.

Так и не дождавшись никаких неприятных сюрпризов, Клейн с облегчением выдохнул. Вновь скинув одежду, он юркнул под одеяло и благополучно доспал еще пару часов.

Благодаря возросшей мощи своей духовности он без труда проснулся ровно в половине девятого. Неспешно умывшись и переодевшись, юноша спустился на первый этаж, прикупил батон хлеба с запеченными каштанами вкупе со стаканом «сока гулу» и, жуя на ходу, направился к пристани.

Поскольку обратный билет на девятичасовой рейс был приобретен еще по прибытии, Клейн, безупречно рассчитав время, приготовился к посадке.

И в этот самый момент его взгляд выхватил из толпы ту самую даму с пепельно-серыми глазами и троицу сопровождавших ее авантюристов.

Они толпились у кассы, покупая билеты.

«Отплытие с минуты на минуту, на девятичасовой рейс им уже стопроцентно не успеть… Одному богу известно, какую дрянь они умыкнули из тех руин, раз минувшей ночью к ним нагрянуло нечто сродни злому духу. Не хватало еще, чтобы они устроили кровавую баню прямо на пассажирском судне…» — Клейн, незаметно закрыв обзор спиной, выудил золотую монету и на скорую руку раскинул карты.

Судьба ниспослала кристально ясный вердикт: следующий рейс не таил в себе никакой угрозы.

Поколебавшись пару секунд, Клейн окинул взглядом пассажиров, дожидающихся десятичасового парома неподалеку от касс, и почти беззвучным щелчком пальцев предал свой билет очищающему пламени.

Сохраняя на лице маску абсолютной безмятежности, словно ровным счетом ничего не стряслось, он вернулся к окошку и выложил четыре суля за билет на десятичасовой рейс.

Следом сыщик прямиком направился в портовую уборную, воспарил над серой мглой и провел тщательное, детальное гадание на предмет грызущих его опасений.

План был выверен безупречно: сули прорицание фатальную угрозу, он бы ни за что не ступил на борт. Напротив, он бы костьми лег, но сорвал отплытие, а в крайнем случае — тайно вывел бы судно из строя, дабы не позволить ни в чем не повинным людям отправиться на верную смерть.

Но если откровение совпадет с недавним экспресс-гаданием, он со спокойной душой взойдет на палубу, лишь слегка усилив бдительность на случай непредвиденных форс-мажоров.

В конечном итоге ответ гласил: угрозы нет.

С облегчением выдохнув, Клейн вернулся в реальный мир и первым делом перепрятал плавательный пузырь рыболюда так, чтобы в случае нужды выхватить его за долю секунды.

Случись непредвиденное посреди бескрайних морских просторов, этот мистический материал окажется поистине бесценным подспорьем.

— Ведь даже в необработанном виде Потусторонние материалы поддаются примитивному, базовому использованию. Взять хотя бы то самое «Полностью черное око», насквозь пропитанное скверной «Истинного Творца».

…………

Ровно десять ноль-ноль.

Облаченный в личину Германа Воробья Клейн подхватил свой саквояж и, пристроившись в хвост той самой компашке авантюристов, ступил на палубу пассажирского парома.

На протяжении всего пути он виртуозно разыгрывал скучающего путешественника: то притворялся сладко дремлющим, то меланхолично листал раскиданные по салону старые газеты да журналы. На деле же сыщик ни на секунду не спускал глаз с той самой дамы с пепельно-серыми глазами и ее спутников.

Эта ледяная, натянутая как струна бдительность не отпускала его вплоть до самого прибытия в Байам, однако плавание прошло без единого происшествия.

«Неужто они и впрямь успели играючи разрулить все свои проблемы? И какой же куш им в итоге достался?» — притормозив у обочины, Клейн купил у пробегающего мимо мальчишки свежую прессу, краем глаза провожая четверку авантюристов, пока те окончательно не растворились в портовой толпе.

Фух… С шумом выдохнув, сыщик решил выбросить эту загадку из головы. До тех пор, пока их делишки не грозили обернуться масштабной катастрофой, ему было глубоко плевать на чужие секреты — оставалось лишь легкое, щекочущее нервы любопытство.

Поудобнее перехватив ручку саквояжа, он, словно самый заурядный, ничем не примечательный прохожий, неспешно зашагал в сторону улицы Кислого Лимона, на ходу просматривая газетные сводки.

Внезапно с его губ сорвался тихий смешок, и он едва слышно пробормотал себе под нос:

— А ценник-то за голову Даница взлетел до четырех тысяч двухсот фунтов…

Такими темпами он всерьез начинал опасаться, что в один прекрасный день просто не устоит перед искушением и сдаст этого пирата с потрохами прямиком в резиденцию генерал-губернатора.

Неспешно добравшись до гостиницы «Лазурный Ветер», Клейн даже ключи из кармана выудить не успел, как из-за двери донесся громоподобный, раскатистый храп.

«Не сбежал?» — сыщик слегка удивился, хотя назвать это абсолютной неожиданностью было нельзя.

Накануне он предусмотрительно наложил на «Теневой плащ» особые чары. Вздумай Даниц дать деру, Клейн с помощью прорицания сел бы ему на хвост, играючи выследив саму «вице-адмирала Айсберг».

«Трус трусом, а котелок варит, осторожности не занимать…» — Клейн распахнул створку и переступил порог. Глядя на мгновенно вскочившего и ошарашенного Даница, он дюйм за дюймом растянул губы в пугающей ухмылке:

— Прими мои искренние поздравления, господин за 4200 фунтов.

Остатки сна слетели с Даница в ту же долю секунды, и рассудок обрел кристальную, ледяную ясность. Пират попытался было выдавить из себя дежурный сухой смешок, но спазм намертво сковал горло.

В это самое мгновение он спинным мозгом почуял: его жизнь висит на тончайшем волоске.

Глава 534

Урок во сне

Опасения Даница так и не воплотились в жизнь. Клейн лишь окинул его коротким взглядом, после чего скрылся в спальне, намереваясь отдохнуть.

За пять долгих часов пути на пассажирском пароме его нервы были натянуты как струна, а минувшей ночью из-за внезапного вторжения нормально сомкнуть глаз так и не удалось. Неудивительно, что теперь юношу одолевала свинцовая усталость.

С тяжелым стуком дверь спальни за Клейном закрылась.

«Фух… До смерти перепугал!» — Даниц в

Закладка:

Еще секунду назад перед его мысленным взором с пугающей ясностью проносились картины того, как он превращается в груду звонких золотых фунтов. Эти видения сменяли друг друга, и остановить их было решительно невозможно.

Немного придя в себя, пират, кутивший в баре до самого рассвета и лишь недавно вернувшийся в гостиницу, незаметно для себя провалился в сон. Ему приснилось, будто капитан явилась вызволять его из беды, но потерпела сокрушительное фиаско и сама угодила в лапы Германа Воробья, пополнив свиту этого безумного авантюриста в качестве покорной служанки.

И как раз в тот момент, когда Даниц, разрываясь от бессильной ярости и не смея дать отпор, уже был готов вынырнуть из кошмара, зыбкие декорации сна внезапно обрели кристальную четкость. Перед ним вновь предстал роскошный люкс гостиницы «Лазурный Ветер».

Тук, тук, тук.

До слуха пирата донесся мерный, неторопливый стук в дверь.

«Разве я не сплю?» — снедаемый этим недоумением, Даниц приблизился к порогу и повернул ручку.

Створка плавно подалась, и в расширяющемся проеме он узрел до боли знакомый силуэт.

На пороге стояла прекрасная дама с безупречным овалом лица, высокой переносицей и тонкими губами. Ее светло-голубые глаза сияли первозданной чистотой, напоминая два кристальных горных родника.

Каштановые волосы, разделенные прямым пробором, были собраны на затылке в простой, но изысканный узел, откуда тяжелыми, шелковистыми прядями струились на спину.

Шляпы на ней не было. Облаченная в приталенный бежевый жакет, она щеголяла роскошной отделкой: от самого воротника и ниже спускались сплетенные из белоснежных кружев изящные цветы размером с ладонь.

Жакет гармонично дополняла темная юбка до колен с пышными, ниспадающими каскадом складками, а на ногах красовалась пара элегантных кожаных сапожек, безупречно подобранных в тон волосам.

— Капитан! — ошарашенно, во весь голос выдохнул Даниц.

В ту же долю секунды он опомнился. Молниеносно развернувшись, корсар принял глухую боевую стойку, загораживая собой дверь в спальню Германа Воробья:

— Берегитесь! Бегите со всех ног! За вами охотится один конченый психопат! И за его спиной стоит поистине жуткая организация!

Пока Даниц упивался внезапно нахлынувшим порывом трагичного самопожертвования, до его слуха долетел невозмутимый, ледяной голос капитана:

— Это всего лишь сон.

«Сон… И впрямь, я же сплю. Чего тут, спрашивается, трястись?» — Даниц воровато огляделся по сторонам, опустил руки и, пятясь назад, развернулся к гостье:

— Капитан, вы сумели скопировать таланты «Кошмара»? Постойте, но вы же еще на прошлой неделе болтались где-то у острова Суня.

Остров Суня, давший название всему морю Соня, по праву считался величайшим клочком суши в этих водах, сопоставимым по размерам с небольшим материком. Испокон веков, после Великого Катаклизма, он служил последним пристанищем эльфов. Увы, безжалостный гнет времени и череда невзгод сделали свое дело: эта древняя, паранормальная раса неумолимо угасала, и теперь лишь редкие, единичные свидетельства очевидцев служили робким доказательством того, что они еще не стерты с лица земли окончательно.

На самом излете Четвертой Эпохи Королевство Лоэн прибрало эти земли к рукам, однако в горниле «Двадцатилетней войны» потерпело сокрушительное фиаско, позорно уступив остров Империи Фейсак. С тех пор минуло уже свыше семи веков.

Сам остров раскинулся к северо-северо-западу от архипелага Ротсид, и путь туда по морю занимал без малого полмесяца. А значит, «вице-адмирал Айсберг» Эдвина Эдвардс, которая еще неделю назад находилась в тех краях, чисто физически не могла добраться до Байама так скоро — разве что отрастила крылья или освоила прыжки через духовный мир.

Прекрасная дама, которую Даниц почтительно величал капитаном, коротко кивнула:

— Мы только-только вошли в воды архипелага Ротсид. До Байама еще тысяча морских миль.

«Выходит, пилить сюда еще дня три-четыре? Ну, это уже больше похоже на правду…» — с нескрываемым любопытством протянул пират:

— Но ведь такая дистанция явно выходит за рамки возможностей «Кошмара»?

«Причем выходит колоссально…» — беззвучно добавил он про себя.

«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина переступила порог и неспешно зашагала к столу:

— Это не «Кошмар». Я прибегла к одному тайному ритуалу. Использовав кое-какие твои вещицы, оставленные на борту, я смогла проникнуть в твои сновидения с огромного расстояния…

Внимая этому дотошному, скрупулезному лекторию капитана, Даниц в одночасье почувствовал себя так, словно его швырнули обратно на палубу «Золотой Мечты» и заставили зубрить уроки.

«Сроду не слыхал о подобной чертовщине… Впрочем, наш капитан владеет целой бездной диковинных и редких чар да колдовских уловок. Одному богу известно, насколько глубоки ее познания… Кажется, она как-то обмолвилась, что ее ступень зовется „Наставником Мистических Искусств“… Эх, знай я загодя об этом фокусе, не ломал бы голову над тем, как передать ей весточку о местной заварушке…» — пока в голове корсара роился этот вихрь мыслей, он всё же осмелился перебить Эдвину:

— Капитан, вы почуяли, что с нашим здешним связным пунктом творится неладное?

— Именно так, и в этом мне помогло другое тайное искусство… — Эдвина, судя по всему, вознамерилась пуститься в пространные объяснения и разложить по полочкам весь алгоритм заклинания.

Почуяв неладное, Даниц торопливо, с тяжелым вздохом перебил ее:

— Бедный, бедный старина Линн и остальные…

Эдвина замерла на месте. Повернувшись спиной к окну, она лаконично спросила:

— Что стряслось?

— О, эта история берет начало еще в порту Дамир, — Даниц заметно приободрился, чувствуя, как вся накопленная за долгие дни удушливая горечь и тревога наконец-то находят желанный выход.

Он пустился в долгий, сбивчивый и многословный рассказ о том, как вознамерился завербовать Германа Воробья, но с ужасом выяснил, что перед ним конченый, отбитый на всю голову психопат. Разумеется, пират не преминул щедро приукрасить все те унижения и муки, что выпали на его долю на борту «Белого Агата».

Строго следуя заготовленному еще с ночи сценарию, он во всех красках расписал леденящую душу чертовщину порта Банси, подлую засаду «Стального» Маквити, а затем и их блестящий, совместный с Германом контрудар. Под занавес корсар с предельной серьезностью вывалил на капитана собственные догадки о пугающей мощи сыщика, не забыв помянуть ни жуткий «Ползучий голод», ни ту таинственную, исполинскую ложу за его спиной.

В ходе своей исповеди Даниц из кожи вон лез, стараясь придерживаться фактов. Вот только свою собственную роль он слегка приукрасил, виртуозно возвысив себя из жалкого, забитого лакея до статуса полноправного напарника и ценного союзника.

Всё это время «вице-адмирал Айсберг» Эдвина слушала его в абсолютном безмолвии, ни разу не перебив. И лишь когда поток слов иссяк, она

Закладка:

— Он не желает нам зла.

Он? Этот маньяк Герман Воробей не желает зла⁈ Даниц едва не подавился воздухом и торопливо затараторил:

— Капитан, как ни крути, а тип он поистине пугающий и дьявольски опасный!

— Вы на все сто уверены, что у него нет дурных помыслов?

— Нисколько, — с ледяным спокойствием парировала Эдвина.

— … Тогда к чему были эти слова? — Даниц шумно, с натугой втянул воздух. В этот миг он кристально ясно осознал: и капитан, и Герман Воробей слеплены из одного теста. Нормальный, человеческий диалог с ними попросту невозможен.

Лицо «вице-адмирала Айсберг» не дрогнуло ни на йоту, и она ровно произнесла:

— Таков мой вердикт, основанный на анализе ситуации.

— … — Даниц обреченно растер правый висок. — Так или иначе, он чертовски опасен. За его спиной маячит ложа, о которой нам не ведомо ровным счетом ничего. Капитан, я искренне полагаю, что вам не стоит лезть на рожон и вступать с ним в переговоры, пусть он и твердит, будто у него к вам какое-то дело.

Эдвина на секунду задумалась и ответила:

— Никакого риска не предвидится.

— Я вполне могу побеседовать с ним через тебя.

Услышав это, Даниц сперва облегченно выдохнул, но тут же со жгучим любопытством и предвкушением поинтересовался:

— И как же мы это провернем, капитан? Что от меня требуется?

Эдвина плавно вскинула правую руку, силой мысли соткав из призрачной ткани сновидения деревянную треногу и школьную доску:

— Тебе надлежит провести ритуал.

— Он зовется «Ритуалом Спиритизма». Этот обряд позволит моему духу пронзить завесу мира духов и вселиться в твое тело, дабы я смогла напрямую поговорить с Германом Воробьем. Поскольку мы не полубоги, предел действия этой магии ограничен жалкими пятьюстами морскими милями…

— Само таинство неразрывно связано с разумом и общением, а значит, подвластно домену Бога Знаний и Мудрости. Тебе придется скрупулезно начертить все соответствующие символы и магические печати…

— В мистике этому божеству покровительствует синяя звезда. Следовательно, в качестве подношений сгодятся ртуть, латунь, лаванда, перечная мята и черный перец…

— Синей звезде покровительствует суббота. Что же касается её планетарных часов, то это промежутки с полуночи до часу ночи пятницы, а также с одиннадцати утра до полудня субботы…

Пока Эдвина вещала, скрупулезно выводя мелом на доске ключевые тезисы, Даниц на одних инстинктах плюхнулся за парту, всем своим видом изображая прилежного и внимательного слушателя.

Однако, вникая в этот заумный лекторий, корсар внезапно поймал себя на весьма растерянной мысли:

«Какого дьявола я вынужден зубрить уроки даже в собственных снах⁈»

…………

Тем временем в спальне мирно дремавший Клейн резко распахнул глаза. Обостренная интуиция настойчиво шепнула ему, что вокруг творится нечто неладное.

Бесшумно соскользнув с кровати, юноша обратился в слух. Доносящийся из гостиной храп Даница, пусть и не стих окончательно, стал на удивление ровным и спокойным.

Казалось бы, сущий пустяк, однако для прожженного знатока мистики, успевшего повидать на своем веку немало чертовщины, подобная перемена была кричаще аномальной.

Крадущимся шагом приблизившись к разделяющей комнаты двери, сыщик осторожно нащупал ручку и дюйм за дюймом, без единого скрипа, повернул ее.

Бесплотной тенью выскользнув в гостиную, Клейн увидел безмятежно дрыхнущего в кресле-качалке пирата. Обстановка вокруг казалась абсолютно заурядной, не тая в себе ни малейшей угрозы.

Дважды легонько стукнув зубами, юноша активировал духовное зрение и принялся скрупулезно препарировать ауру «Пылающего». Увы, никаких изъянов обнаружить не удалось: и цветовые переливы эфирного тела, и сам эмоциональный фон оставались кристально чистыми, укладываясь в рамки здорового сна.

Посверлив спящего долгим, пытливым взглядом и едва заметно нахмурившись, Клейн опустил руку в карман, выудив оттуда изящный серебряный амулет.

«Амулет Сновидений!»

…………

Тем временем в самом сердце грез Даниц, с кислой, полной невыразимой муки миной, продолжал зубрить премудрости «Ритуала Спиритизма». Пират ни на йоту не сомневался в том, что стоящая перед ним капитан — подлинная.

Эту неповторимую, дотошную манеру, эту дикую страсть к лекциям и наставничеству не смог бы сымитировать ни один иллюзионист в мире!

И в этот самый миг тишину иллюзорного номера разорвал отчетливый, сухой щелчок дверного замка.

Рефлекторно обернувшись к спальне, Даниц обомлел: створка медленно подалась, и из-за нее с абсолютно каменным лицом вышагнул Герман Воробей, облаченный лишь в белоснежную сорочку.

— Ты! Какого дьявола ты здесь забыл⁈ — ошарашенно выпалил пират, пулей подскочив с места.

Секундой позже, окончательно придя в себя, он судорожно заикаясь добавил:

— Это… это вообще-то мой сон!

«Как этот ублюдок Герман Воробей умудряется возникать по щучьему велению даже в чужих грезах⁈»

Засунув одну руку в карман темных брюк, Клейн неспешным шагом направился к стоящей спиной к окну даме, попутно бросив низким, рокочущим баритоном:

— Сила амулета.

Поравнявшись с незнакомкой, он вперил в нее пронзительный взгляд и с пугающей уверенностью задал вопрос:

— Эдвина Эдвардс?

«Весьма диковинный наряд… Ни капли не похожа ни на авантюристку, ни тем более на прожженную пиратку. Скорее уж напоминает тех эмансипированных, зарабатывающих на жизнь респектабельным ремеслом столичных леди… Кажется, подобная мода пришла к нам прямиком из Интиса…» — с легкой долей диссонанса проанализировал про себя сыщик.

Эдвина едва заметно, с достоинством кивнула и ответила встречным вопросом:

— Герман Воробей?

— Истинно так. Добрый день, мадам, — губы Клейна дюйм за дюймом растянулись в учтивой полуулыбке. Прижав ладонь к груди, он отвесил безупречный светский поклон.

Эдвина благосклонно приняла жест:

— Добрый день.

Свято блюдя ледяной образ своего альтер-эго, Клейн больше не проронил ни звука. Он погрузился в глухое ожидание, предоставляя собеседнице самой выпытывать мотивы его визита.

……

Он неотрывно смотрел на Эдвину.

……

Эдвина с не меньшим упорством взирала на него.

……

В иллюзорном мире грез повисла звенящая, тягучая тишина, продлившаяся несколько бесконечно долгих минут.

Даниц, переводя ошарашенный взгляд то направо, то налево, вдруг почувствовал иррациональную, нелепую уверенность в том, что всё происходящее — и впрямь всего лишь абсурдный сон.

Глава 535

Прирожденный наставник

Не в силах больше выносить эту гнетущую сцену, Даниц решил взять инициативу в свои руки.

Деликатно кашлянув пару раз, он обратился к «вице-адмиралу Айсберг» Эдвине Эдвардс:

— Капитан, у мистера Германа Воробья есть к вам несколько вопросов.

«Фух…» — Клейн незаметно, с нескрываемым облегчением выдохнул.

Продлись эта немая дуэль взглядов еще хоть немного, и его безупречно выверенный образ затрещал бы по швам.

Эдвина едва заметно кивнула и, устремив взор

Закладка:

— Мистер Воробей, вы получали образование?

«Что еще за вопросы?» Не дрогнув и мускулом на лице, юноша с ледяным равнодушием отозвался:

— Окончил университет.

А? Даниц ошарашенно уставился на Германа Воробья, отказываясь верить собственным ушам. Этот отбитый на всю голову авантюрист и безжалостный охотник за головами не только протирал штаны за студенческой скамьей, но и умудрился получить диплом!

У пирата в голове не укладывалось, как этот храм науки вообще может пересекаться с такой личностью!

«Разве что это был какой-нибудь „Университет головорезов“ или „Академия киллеров“… А то и вовсе выдуманная шарашка, существующая лишь в воспаленном воображении психов…» — не удержался от мысленной шпильки корсар.

Эдвина же восприняла этот факт как нечто само собой разумеющееся и продолжила допрос:

— Какими языками владеете?

«…» Титаническим усилием воли подавив порыв нахмуриться, Клейн перечислил:

— Язык гигантов, эльфийский, драконий, древний гермес, гермес, древний фейсак, лоэнский…

Девушка многозначительно хмыкнула:

— А как обстоят дела с познаниями в иных областях мистики?

На долю секунды Клейн словно провалился в прошлое, во времена своей земной жизни, когда при поступлении в начальную школу из-за недобора по возрасту строгая учительница засыпала его ворохом проверочных вопросов. Сколько иероглифов он знает, освоил ли четыре правила арифметики, отличает ли английские буквы и сколько стихов эпохи Тан способен зачитать наизусть…

«Спокойно… Ты сейчас Герман Воробей…» Вновь нацепив на лицо каменную маску, он отрезал:

— Владею в совершенстве.

Эдвина поразмыслила пару секунд и с расстановкой, никуда не спеша, пояснила:

— Я была обязана оценить ваш уровень эрудиции, дабы подобрать верный тон и подать ответы так, чтобы вы без труда смогли их усвоить.

«Вот оно как…» — Клейн испытал легкий шок. Прекрасная дама перед ним совершенно не походила на вольную искательницу приключений, подрабатывающую пиратством. Она казалась самым настоящим, хладнокровным, но при этом терпеливым и вдумчивым педагогом.

Впрочем, вспомнив про вампира, который каждый божий день прилежно отрабатывает повинность в Церкви Урожая, юноша быстро взял себя в руки.

«Первый пиратский адмирал, с которым меня свела судьба, и впрямь оказался личностью весьма неординарной…» — беззвучно восхитился сыщик, после чего перешел к делу:

— Вопрос первый: где на морских просторах обитают Потусторонние твари? Интересуют те, что встречаются реже обычного.

Рубить с плеча и выспрашивать про русалок он не стал, справедливо опасаясь, что проницательная «вице-адмирал Айсберг» мгновенно раскусит его истинные мотивы, что неминуемо обернется лишними хлопотами.

Эдвина ненадолго задумалась. Небрежным жестом стерев с меловой доски схему «Ритуала Спиритизма», она принялась выводить новые символы, сопровождая их набросками:

— Если взять за точку отсчета остров Суня и отмахать от него тысячу двести морских миль в этом направлении, вы упретесь в воды, куда еще не ступала нога официальных исследователей.

— Там заправляет весьма активное племя наг. Эти твари одержимы поисками легендарного подводного города, где, по слухам, запечатан некий первобытный исполинский монстр — объект их слепого поклонения…

Эдвина обстоятельно, пункт за пунктом, выкладывала информацию. Часть сведений она добыла лично во время охоты за кладами, а остальное выудила из обмена тайнами и портовых слухов.

Ее пространная лекция заняла изрядное количество времени, однако Клейна ждало горькое разочарование: за исключением восточных акваторий архипелага Гаргас, ни в одном из названных мест байки о русалках не фигурировали.

Молниеносно обуздав досаду, он задал следующий вопрос:

— Вопрос второй: ведом ли вам способ выжечь ментальную скверну из Потусторонней характеристики?

Скрывать свою осведомленность о природе этих мистических артефактов он не стал.

В глазах Эдвины впервые мелькнула искорка неподдельного удивления, словно она заново открывала для себя фигуру Германа Воробья.

Девушка покачала головой:

— Мне это неведомо.

— Впрочем, в свое время я выстроила одну гипотезу. Суть ее такова: если обрушить на оскверненную характеристику сокрушительную мощь извне, вдребезги разбив ее на мириады мельчайших световых частиц, то любая порча или проклятие, лишившись сосуда, неминуемо рассеются в пространстве. А затем сами осколки, повинуясь своим внутренним, фундаментальным законам, капля за каплей вновь сольются воедино, обретя первозданную форму.

— Увы, подобная грубая сила подвластна лишь самим божествам. Если вы удостоились благословения кого-либо из них, можете попытаться умилостивить покровителя щедрыми дарами и вымолить чудо.

«Закон притяжения Потусторонних характеристик…» — Клейн мысленно озвучил ту самую деталь, которую Эдвина благоразумно оставила за скобками.

Вместе с тем юноша не мог не отдать должное: эта «вице-адмирал Айсберг», стоящая за штурвалом «Золотой Мечты», обладала поистине колоссальным багажом оккультных знаний, ничуть не уступая ему самому, успевшему и дневники Рассела проштудировать, и в жутких передрягах побывать, и тайн нахвататься.

«Слухи гласят, будто она способна виртуозно копировать, а точнее имитировать любые Потусторонние таланты, пущенные в ход у нее на глазах… До боли напоминает свойства того самого перстня „2–081“ мистера Айзенгера Стентона…» — едва мысли начали разбегаться, Клейн титаническим усилием воли вернул себя в реальность. С видом глубочайшей задумчивости он кивнул:

— Ваша гипотеза звучит весьма убедительно.

— Какая досада, что проверить ее на практике мне так и не довелось. Это лишь голая теория, — Эдвина, в кои-то веки, позволила себе использовать слова с легким эмоциональным окрасом.

Всё это время греющий уши Даниц сидел с абсолютно остекленевшим лицом, безнадежно отстав от нити разговора.

«О чем они вообще щебечут? Какого дьявола я знаю каждое слово по отдельности, но вместе они превращаются в непролазную тарабарщину⁈ Что еще за Потусторонние характеристики? Какое к черту измельчение в пыль? Какое слияние⁈» — пират затравленно озирался по сторонам, хлопая полными вселенского непонимания глазами.

Выждав паузу, Клейн вбросил свой третий, тщательно обдуманный вопрос:

— Где можно наткнуться на древнего мстительного духа?

Юноша намеренно упомянул лишь эту тварь, поскольку добытые с нее материалы с тем же успехом годились и для некромантии, что позволяло надежно скрыть секреты его истинной Последовательности.

Эдвина скользнула взглядом по Даницу и ответила:

— Я буду держать ухо востро.

— Если вознамеритесь посетить подпольные сходки Потусторонних в Байаме, мой боцман в курсе явочных квартир и вполне сможет составить вам протекцию.

«А вы проницательны… Воистину, общаться с умными людьми — одно удовольствие…» — Клейн закинул еще одну удочку:

— Не подскажете ли, где сыскать умельца, способного выковать мистический артефакт из Потусторонних материалов или характеристик?

— Однажды мне довелось пересечься с подобным мастером на одной из сходок, однако больше он там не объявлялся, — с обезоруживающей откровенностью призналась капитан. — Впрочем, я и сама владею кое-какими познаниями в этой области и могу попытаться сымитировать

Закладка:

«Хех… Пожалуй, я лучше воздержусь и обожду более надежных вариантов…» — благоразумно свернув эту скользкую тему, Клейн спросил:

— Что вам известно о «Ключе бога Смерти»?

— Ровным счетом ничего, — ответила Эдвина, и в ту же секунду в ее руках материализовался громоздкий, отливающий свинцовой чернотой ключ. Размером он не уступал лире, щеголяя архаичной, грубой формой и тусклым, мертвенным блеском.

Пиратский адмирал, наполовину обняв, наполовину подперев эту массивную реликвию с затонувшего корабля, произнесла:

— Но если вы имеете в виду эту вещицу, то могу сказать железобетонно: она принадлежала гигантам.

Клейн искоса зыркнул на Даница:

— А ваш боцман божился, что это наследие драконов или демонических волков.

— Это была первоначальная догадка. Недавно мне в руки попали кое-какие исторические документы, и, сопоставив их с прочими находками с того корабля, я пришла к предварительному, но вполне однозначному выводу, — Эдвина совершенно не раздражалась. Она проявляла поистине ангельское терпение, хотя лицо её оставалось всё таким же ледяным и отстраненным.

Даниц, наконец-то вспомнив, что именно он является хозяином этого сновидения, с любопытством поинтересовался:

— Капитан, неужто и впрямь гигант?

— Именно так, — утвердительно кивнула девушка. — Найденные манускрипты свидетельствуют, что даже в Четвертую Эпоху гиганты продолжали активно топтать земную твердь. Часть из них отреклась от старых богов и приняла веру Церкви Бога Войны, остальные же разбрелись по миру, превратившись в желанную добычу для людских охотников.

— Одно из таких племен выстроило корабли и отважилось выйти в океан в надежде отыскать затерянный Двор Короля Гигантов, после чего бесследно сгинуло. Обломки обнаруженного нами галеона и уцелевшие внутри реликвии до мельчайших деталей совпадают с древними артефактами из их покинутого поселения. А значит, у нас есть все основания полагать: эта отмычка принадлежала гигантам и с огромной долей вероятности ведет к той самой легендарной обители, утраченной их расой еще до Великого Катаклизма.

«Двор Короля Гигантов? Тот самый, что, по словам малыша „Солнца“, находится в двух шагах от Города Серебра?..» — Клейн не проронил ни звука, в абсолютном безмолвии дослушав рассказ «вице-адмирала Айсберг».

«Стоит признать: когда речь заходит о Городе Серебра и Земле, покинутой богами, мой багаж знаний наголову превосходит эрудицию любых других Потусторонних… Более того, даже ортодоксальная семерка богов понятия не имеет, как туда пробраться и что там творится. В этом аспекте я утер нос самим божествам…» — разрываясь между жгучей гордостью и горькой самоиронией, подумал сыщик. Наконец, он нарушил тишину:

— При условии должной оплаты вы согласитесь уступить эту вещицу мне?

— Разумеется. Если только на моем горизонте не замаячат иные ниточки к Двору Короля Гигантов, — всё тем же размеренным, лишенным малейшей спешки тоном отозвалась Эдвина.

«Превосходно. Если в один прекрасный день Клуб Таро решит снарядить экспедицию в обитель исполинов, я непременно выкуплю эту отмычку…» — Клейн уже приоткрыл было рот, намереваясь задать свой последний вопрос, как вдруг в памяти всплыли образы той самой четверки авантюристов из подземелья.

Прибегнув к магии «Амулета Сновидения», он силой мысли соткал перед собой фантом дамы с пепельно-серыми глазами, облаченной в мужскую сорочку, а также силуэты троих её спутников:

— Эти лица вам знакомы?

Эдвина бросила беглый взгляд на иллюзию и, даже не утруждая себя долгими раздумьями, отрезала:

— Летисия Дорера. Археолог и вольная искательница приключений.

— Ходят упорные слухи, что она состоит в «Ордене Аскетов Моисея» или же примкнула к рядам «Зари Стихий».

«„Орден Аскетов Моисея“… Тот самый древний культ, истово поклоняющийся Скрытому Мудрецу… Так я и знал: их манила вовсе не звонкая монета, они охотились за какой-то конкретной реликвией в недрах того заброшенного святилища…» — сыщик небрежно, словно между прочим, поинтересовался:

— А что вам ведомо о «Заре Стихий»?

Эта подпольная ложа во многом походила на «Алхимию Психологии» — зародилась всего какую-то пару веков назад, но виртуозно сплела воедино крупицы знаний из самых разных оккультных течений, выковав собственную, уникальную доктрину. Ее адепты славились как непревзойденные чародеи, хранители арсенала древних, забытых заклинаний.

Эдвина слегка поджала губы и ответила:

— Они ведут непримиримую, затяжную войну против «Ордена Аскетов Моисея».

— Морские байки гласят, что у истоков этой ложи стояла не кто иная, как Бернадетт Густав — старшая дочь великого императора Рассела.

«Предводительница „Зари Стихий“ — Бернадетт? А предсказание того старика Заратула оказалось чертовски точным. Она и впрямь выбилась в фигуры заоблачного масштаба в нашем сокрытом мире…» — душу юноши затопила дикая смесь внезапного озарения и щемящей тоски по ушедшей эпохе.

Титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу тяжелый вздох, он устремил взор на «вице-адмирала Айсберг» Эдвину и ровно, безэмоционально произнес:

— Последний вопрос.

Дождавшись, пока прекрасная капитан и «Пылающий» Даниц обратятся в слух, юноша дюйм за дюймом растянул губы в улыбке:

— Желаете заключить союз?

— Какой еще союз? — вопросом на вопрос ответила Эдвина.

Улыбка сыщика ширилась, мало-помалу наливаясь леденящим, неподдельным безумием:

— Охота на «Адмирала Крови».

Глава 536

Местные верования

Что? Открыть охоту на «Адмирала Крови»? Даниц едва не вскинул правую руку, чтобы прочистить уши.

Первой мыслью было, что он банально ослышался.

Но затаившаяся в уголках губ Германа Воробья безумная усмешка и едва заметно дрогнувшие брови капитана Эдвины кричали об обратном: сказанное было чистой правдой!

«Да этот… этот псих Герман Воробей и впрямь всерьез об этом помышляет! Речь ведь идет об одном из семи пиратских адмиралов, а не о какой-то мелкой сошке вроде „Стального“ Маквити!» — зрачки Даница сузились в игольное ушко, а душа едва не зашлась истошным криком.

Даже если оставить за скобками чудовищную личную мощь Сеньора, одной лишь его свиты из прославленных, матерых морских волков хватало, чтобы внушить первобытный ужас. Его старпом, второй и третий помощники, капитаны остальных судов — каждый из этих головорезов был способен в одиночку возглавить крупную пиратскую флотилию!

Таких ударных отрядов, как тот, что «Стальной» Маквити притащил в Байам, у «Адмирала Крови» водилось с избытком!

В свое время «вице-адмирал Ураган» Килангос бесславно, словно бездомная псина, сгинул в Баклунде по одной простой причине: он оторвался от своей армады. Сеньор же был слеплен из совершенно иного теста — он почти никогда не покидал флагман и крайне редко расставался с плотным кольцом свиты.

А если вспомнить о личной силе «Адмирала Крови», то она поистине леденила душу. Окутанный завесой жутких и непостижимых тайн, он по праву

Закладка:

В конце концов, Герман Воробей и сам обладал силой, сопоставимой с адмиральской, а за его спиной маячила тень некой сокрытой во мраке, пугающей ложи.

«Вице-адмирал Айсберг» Эдвина, выдержав несколько секунд тяжелого молчания, произнесла:

— Тебе знакомо название «Школа Розы»?

«Я не просто знаком. Я пускал их людей в расход и отбирал их мистические артефакты… Стоп, с какой стати я вдруг начал описывать себя как какого-то отпетого злодея?..» — Клейн мгновенно стер с лица ухмылку и с абсолютной невозмутимостью отозвался:

— Мне доводилось охотиться на их адептов.

Эдвина вновь замолчала. А Даница тем временем захлестнула новая волна панического недоумения: «О чем они вообще щебечут? Какая еще „Школа Розы“? Какого дьявола тут происходит? Чей это, мать его, сон⁈»

После короткой паузы «вице-адмирал Айсберг» заговорила:

— После того масштабного побоища с армадой «Вице-адмирала Сумерки» эскадра Сеньора словно сквозь воду провалилась. Ныне ни одна живая душа не ведает, в каких краях они бросили якорь. Придется набраться терпения и ждать.

«Выходит, она согласна?» — губы Клейна вновь изогнулись в улыбке:

— В терпении у меня недостатка нет.

— Как мне держать с вами связь?

Эдвина слегка повернула голову, скосив взгляд на Даница:

— Он знает как.

«Я? Через тот самый „Ритуал Спиритизма“? Постойте-ка, капитан, вы что, всерьез предлагаете мне и дальше болтаться в компании этого маньяка⁈ Нет уж увольте! Никто в здравом уме не угадает, в какую секунду ему сорвет крышу!» Даниц нервно вздрогнул и торопливо затараторил:

— Капитан, я и так непозволительно долго прохлаждался вдали от «Золотой Мечты» и пропустил целую бездну лекций! Я просто сгораю от нетерпения вернуться на борт!

Он изо всех сил пытался напустить на себя вид предельно искреннего человека, чья душа истомилась по знаниям:

— Быть может, пришлете мне замену? Скажем, «Жестянку» или «Бочку»…

Не успел он договорить, как Эдвина внезапно вскинула правую руку, прижав пальцы к уху.

Чуть склонив голову, она с абсолютно каменным лицом произнесла:

— Что ты говоришь?

— Я тебя не слышу.

— Таинство сновидений Рассела вот-вот развеется…

Подол платья прекрасной вице-адмирала слегка колыхнулся. Девушка сделала шаг назад, и ее призрачный силуэт начал стремительно таять, рассыпаясь на мириады сияющих искр.

Остатки фразы намертво застряли у Даница в горле. Он судорожно вытянул руку, тщетно пытаясь ухватить ускользающий образ, но пальцы сомкнулись лишь на пустоте.

«„Таинство сновидений Рассела“? А великий император, погляжу, наследил и в оккультных кругах… Полное имя „вице-адмирала Айсберг“ — Эдвина Эдвардс… Эдвардс… Разве это не фамилия одного из тех самых Четырех Всадников Апокалипсиса, что верой и правдой служили Расселу? Неужто она его потомок? Впрочем, судя по ее тону, с Бернадетт — старшей дочерью императора — она явно не на короткой ноге, а то и вовсе не знакома…» — Клейн скользнул взглядом по убитой горем физиономии Даница и тихонько хмыкнул:

— Быть может, настанет день, когда я нареку тебя «Господином за десять тысяч фунтов».

От этих слов пират перепуганно вытянулся по струнке. А в следующее мгновение силуэт Германа Воробья бесследно растворился в его собственном сне.

«Торча на жалкой седьмой Последовательности и имея за душой ценник в семь-восемь тысяч фунтов, я превращусь в ходячую мишень, куда бы ни сунулся…» — оставаясь в мире грез, Даниц чувствовал, как от этих мыслей у него всё сильнее раскалывается голова.

…………

Ближе к сумеркам Даниц смерил взглядом Клейна, который успел переодеться в наряд местного туземца, и проговорил:

— Сегодня мы наведаемся к местным воротилам. Глядишь, и нащупаем там кое-какие ценные диковинки. Хех, эти ребята вечно испытывают жуткий дефицит в оккультных ингредиентах, провизии и стволах.

На этих словах пират окинул Германа Воробья придирчивым взором с ног до головы. Почувствовав редкое, пьянящее чувство превосходства, он с усмешкой добавил:

— В тех трущобах околачиваются исключительно аборигены. Там даже полукровки — дикая редкость. Стоит заявиться туда в неподобающем виде — и тебя мигом раскусят.

— Широкие штаны в тандеме с коричневой курткой — это еще куда ни шло. Но вот рубашку под низ лучше не надевать. Истинные туземцы носят исключительно тарабы. Эта штука смахивает на тельняшку, только шьется из сплошной синей или белоснежной ткани. И никаких кепок! Либо повязывай бандану, либо ходи с непокрытой головой.

— Да и с твоей типично лоэнской физиономией соваться туда — чистое самоубийство. Загрызут на месте! Будешь торчать в толпе, словно паршивый волк в овечьем стаде, и ни за какие коврижки не скроешь свою истинную суть…

Не успел он закончить тираду, как Герман Воробей слегка повернул голову. Поймав на себе этот мимолетный взгляд, Даниц обомлел: резкие, точеные черты лица сыщика начали стремительно сглаживаться и размываться, а бледная кожа в мгновение ока налилась густым, бронзовым загаром. Хватило лишь одного неуловимого движения, чтобы юноша виртуозно переродился в самого что ни на есть заурядного, ничем не примечательного аборигена.

— … — Даниц подавился воздухом. Спустя пару мучительно долгих секунд он всё же выдавил из себя сухой смешок, тщетно пытаясь сохранить лицо: — Ну, я тоже… тоже мастер маскировки. Без нее никуда.

«Мастер маскировки? Ну-ну…» — Клейн стянул кепку, опустился на стул и поинтересовался:

— Что еще за местные воротилы?

Которые скупают Потусторонние материалы, провизию и стволы?

— Кхм… Если называть вещи своими именами — Сопротивление, — пират внезапно замялся, не будучи до конца уверенным, не завязан ли Герман Воробей на лоэнских властях.

Клейн на секунду опешил:

— Сопротивление?

Даниц неловко улыбнулся:

— Ну да. Те самые ребята, что глотку рвут за независимость и вопят о том, что туземными землями должны править сами туземцы. Их главная база надежно укрыта в непролазных джунглях и на морских просторах. Они частенько водят дела с пиратами и вольными искателями приключений. Разумеется, за их спинами незримо маячат фейсакцы и интисцы — поговаривают, тамошние жрецы «Бога Войны» и «Вечного Пылающего Солнца» то и дело тайком шастают в эти края.

«А Байам-то, погляжу, отнюдь не тихая гавань… Лишь покинув пределы Королевства и шагнув в открытый океан, я

Закладка:

Юноша едва заметно кивнул, не выказав ни малейших возражений против визита к этим повстанцам.

Покинув уютные стены гостиницы «Лазурный Ветер», Клейн в сопровождении вымазавшего лицо сажей Даница запетлял по лабиринтам переулков, уверенно держа курс на юго-восток.

Оставив позади исторический центр «Города Щедрости», они углубились в кварталы, чей архитектурный облик разительно отличался от привычного. Здесь теснились дома, возведенные на массивных деревянных сваях с продуваемыми насквозь первыми этажами, а по соседству жались друг к другу трех-четырехэтажные постройки, явно выросшие из классических лоэнских особняков.

Узкие, заваленные нечистотами улочки были густо усеяны уличными торговцами. На расстеленных прямо на земле циновках пестрели всевозможные побрякушки: каменные заколки, причудливые серьги и массивные браслеты. Особой популярностью здесь пользовались кричаще-алые и ядовито-пестрые расцветки.

— Воистину, извращенный вкус. Питают слабость к таким термоядерным цветам, точь-в-точь как те ядовитые змеи из джунглей, — не удержался от тихого брюзжания Даниц.

«Чья бы корова мычала… Вы, интисцы, тоже не шибко отличаетесь тонким вкусом. Молитесь на золото, кичитесь показушной роскошью и вульгарным шиком, от которых так и разит дешевым снобизмом нуворишей…» — мысленно огрызнулся Клейн.

Продираясь сквозь толпы смуглых, иссушенных нуждой аборигенов и ныряя в узкие проулки, над которыми сушилось тряпье, они неожиданно вышли на небольшую, залитую светом площадь.

В самом ее центре, обступив каменный фонтан, толпились местные жители. Кто-то стоял на коленях, кто-то распластался ничком, кто-то истово шептал молитвы, а кто-то тянул негромкие, заунывные песнопения. Их лица казались масками слепой, оцепенелой набожности.

Но стоило им лишь почуять чужаков, как толпа мгновенно подорвалась с мест и в панике брызнула врассыпную, растворяясь в лабиринтах прилегающих переулков.

Окна на вторых, третьих и четвертых этажах окрестных домов с оглушительным стуком захлопнулись одно за другим. На площадь опустилась гнетущая, звенящая тишина. Однако обостренная интуиция Клейна безошибочно сигнализировала: прямо сейчас из-за плотно задернутых занавесок, из темных углов и глубоких теней за ними — незваными гостями — следят десятки настороженных, полных скрытой враждебности глаз.

Даниц опустил голову и приглушенно произнес:

— Не обращай внимания, это просто инстинкт самосохранения.

— Хм? — Клейн всем своим видом выразил искреннее недоумение.

Пират издал тихий смешок:

— До того как Лоэн окончательно подмял под себя эти земли, аборигены архипелага Ротсид исповедовали слепую веру в «Морского бога» Кавитуву. Они свято верили, что это божество, частенько являющееся в облике исполинского морского змея, бережет все здешние острова от гибельных землетрясений и сокрушительных цунами.

— Ныне этот культ официально выжжен каленым железом. Инквизиторы Церкви Повелителя Бурь денно и нощно ведут охоту на еретиков. Под их жестким прессом даже Церкви Богини Вечной Ночи и Бога Пара и Машин не могут пустить здесь корни — на весь архипелаг наберется от силы пара-тройка их храмов.

— Но будем откровенны: вытравить веру, тысячелетиями впитывавшуюся с молоком матери, не так-то просто. В Байаме, на острове Синей Горы да и во всех водах архипелага Ротсид по-прежнему полно фанатиков «Морского бога». И пусть каратели каждый месяц пачками швыряют их в казематы и отправляют на эшафот, переломить ситуацию в одночасье им не по зубам. Костяк того самого Сопротивления как раз и держится на пастве этого языческого божества.

— Сдается мне, потребуется еще как минимум век непрерывной, кровавой зачистки, чтобы культ «Морского бога» окончательно канул в Лету. Разумеется, при условии, что в дело не вмешаются какие-нибудь непредвиденные силы.

«„Морской бог“ Кавитува… В облике исполинского морского змея…» — Клейн задумчиво мотал на ус услышанное. Следуя за Даницем по пятам, юноша скользнул в четырехэтажное здание по правую руку и поднялся по узкой, скрипучей лестнице на самый верхний этаж.

Тук! Тук! Тук! Пират выбил мерный ритм по деревянной створке слева от площадки.

— Кто там? — глухо донеслось из-за преграды.

Даниц с легкой усмешкой отозвался:

— Друзья, притащившие доброго вина и жареного мяса.

— И где же они? — донесся из-за двери довольно странный, абсурдный вопрос.

Пират отступил на шаг и отчеканил:

— В открытом море.

С жалобным скрипом створка медленно подалась внутрь. Первым делом взору Клейна предстала голая мускулистая рука.

На коже от плеча до запястья вилась гротескная, хищно скалящаяся татуировка морского змея, выбитая ядовито-синими и голубыми чернилами.

Глава 537

Слишком острая интуиция

За дверью стоял обнаженный по пояс мужчина. Его руку обвивала жуткая, выбитая синими и голубыми чернилами татуировка морского змея, а на щеках, груди и животе виднелись короткие полосы красной краски, сгруппированные по три.

«До чего же экзотичный вид… Но разве не боится он привлекать к себе столько внимания? Стоит высунуть нос на улицу — и легавые мигом скрутят. Вы же, черт возьми, повстанцы, ушедшие в глубокое подполье!» — Клейн уже собирался отвести взгляд, как вдруг едва не поморщился, наткнувшись на густые, кустистые брови и ледяные, рыбьи глаза незнакомца.

«На его руках полно крови…» — опираясь на обостренную духовную интуицию, сыщик сделал мгновенный, безошибочный вывод.

Откровенно говоря, благодаря своему мировоззрению и опыту прошлой жизни, юноша поначалу питал к борцам с колониальным гнетом немалую симпатию, напрочь лишенную классического лоэнского снобизма. Однако, узнав, что костяк этого Сопротивления практически полностью состоит из фанатиков «Морского бога» Кавитувы, он проникся к ним глубочайшей настороженностью и отторжением.

И дело было вовсе не в предвзятом отношении к туземным верованиям. Просто, насколько ему было известно, все традиционные культы на колонизированных островах так и застряли на стадии первобытных обрядов. Они слепо поклонялись кровавой плоти, практиковали человеческие жертвоприношения и пребывали в состоянии пугающей, беспросветной дикости.

«К тому же, если опираться на откровения великого императора и мой собственный опыт, сама суть сверхъестественного в этом мире насквозь пропитана безумием и искажением. Божествам, всё еще прозябающим на ступени первобытных жертвоприношений, попросту не по силам противиться этой губительной тенденции. Нетрудно вообразить, что за чертовщина там творится…» — не проронив ни звука, Клейн проскользнул в комнату вслед за Даницем.

— Эдмонтон, кто там? — донесся от окна низкий, обволакивающий голос.

Татуированный громила, захлопывая створку, отозвался:

— Они под маскировкой.

К этому моменту сыщик уже успел цепким взором просканировать помещение, составив четкую картину происходящего.

Гостиная оказалась крошечной. Хлипкий шкаф, стол да пара-тройка стульев — вот и всё, что здесь помещалось, отчего внутри было не протолкнуться.

По правую руку виднелись две двери, ведущие, судя по всему, в спальни. Слева за

Закладка:

Прямо по курсу зияло окно, из которого торчали две бамбуковые жерди, щедро увешанные сохнущим тряпьем.

У дверей спален и в самой гостиной стояли и сидели четверо или пятеро мужчин. Все как один — смуглые, со слегка вьющимися смоляными волосами: типичные местные аборигены. Облаченные в темно-синие тарабы, они щеголяли хаотично размазанной по открытым участкам кожи красной краской. Разглядеть под тканью, есть ли у них те самые татуировки морского змея, Клейну не удалось.

У одних за поясом торчали револьверы, другие небрежно поигрывали красновато-коричневыми охотничьими ружьями, а кое-кто и вовсе тащил на спине массивный серый стальной ранец, сжимая в руках тяжелую паровую винтовку высокого давления. Вся эта братия взяла вошедших Даница и Клейна в плотное полукольцо.

Тот самый человек, что подал голос первым, восседал в инвалидном кресле. Мужчине лет сорока в плотной куртке ноги укрывал старый плед.

Его череп был выбрит налысо, а щеки густо поросли сизой щетиной. Темно-карие глаза смотрели тяжело и замкнуто, не выдавая ни малейших эмоций.

Скользнув взглядом по незваным гостям, инвалид медленно растянул губы в улыбке:

— Пылающий.

Даниц на секунду опешил, но тут же выдавил из себя натянутый смешок:

— Карат, а глаз у тебя всё так же остер.

«Дерьмо! Неужто моя маскировка настолько паршива?» — в душе пирата вскипело лютое, отказывающееся верить в подобный позор негодование.

Карат пропустил эту насквозь фальшивую лесть мимо ушей, тихонько хохотнув:

— Птичка напела, что ты пустил в расход «Стального» и «Кровавого Шипа»?

— А с чего бы им еще дохнуть? — без малейших колебаний парировал Даниц.

Карат едва заметно прищурился. Его взгляд неспешно перетек на стоящего рядом Клейна, чье лицо сейчас представляло собой абсолютную, ничем не примечательную серость.

Лидер сопротивленцев кристально ясно понимал: силенок одного лишь «Пылающего» Даница не хватило бы даже на «Кровавого Шипа» Хантли, что уж говорить о «Стальном» Маквити. Слухи гласили, что пират добился триумфа исключительно благодаря поддержке какого-то невероятно могущественного авантюриста и тертого охотника за головами.

«Уж не этот ли тип стоит с ним плечом к плечу?» — Карат вперился взглядом прямо в глаза Клейну, но так и не выудил оттуда ни капли тревоги, страха или настороженности. Взор незнакомца таил в себе ледяное, бездонное спокойствие океанских пучин.

«Весьма вероятно… И он стопроцентно опаснее Пылающего!» — инвалид незаметно подал знак Эдмонтону и остальным бойцам, приказывая держать ухо востро.

— Какого дьявола вам здесь нужно? — Карат благоразумно не стал развивать прошлую тему.

Даниц на одних инстинктах скосил глаза на Клейна и, поймав короткий, разрешающий кивок, ответил:

— Поглазеть, нет ли у вас в закромах стоящих вещиц.

Карат кивком указал на стол:

— Весь товар перед тобой.

Столешница была щедро усеяна диковинными безделушками. Там покоились и выточенные из кости свистки, и грубо сработанные волынки, и отливающие железной чернотой листья, и даже заляпанные запекшейся кровью камни…

Не дав гостям как следует изучить ассортимент, Карат сухо хлопнул в ладоши:

— Есть работенка.

— Подпишетесь и доведете дело до конца — любая цацка с этого стола ваша. Бесплатно.

Издав короткий смешок, инвалид добавил:

— Если мерить вашими, чужестранными мерками, на полноценные мистические артефакты эти штуки не тянут. Однако паранормальная искра в них всё же теплится. Правда, со временем она угасает, и, прямо скажем, довольно резво, пока не испарится окончательно.

— Что за дело? — ледяным тоном поинтересовался Клейн, всем своим видом давая понять, что прославленный пират Даниц здесь лишь на побегушках.

Карат сунул руку под плед и извлек на свет стопку плотных белых листов:

— Выследить этих людей.

— Сумеете скрутить и притащить живьем — куш будет куда солиднее.

Он вскинул руки, одну за другой демонстрируя пугающе реалистичные зарисовки. С одного из портретов взирала дама с пепельно-серыми глазами, облаченная в грубую мужскую сорочку.

«Летисия Дорера…» — Клейну хватило лишь мгновения, чтобы безошибочно узнать ту самую мишень, на которую Сопротивление открыло сезон охоты.

Это была та самая леди-археолог и вольная авантюристка, с которой он пересекся минувшим вечером и плыл на одном судне. Та, что с высокой долей вероятности принадлежала к «Ордену Аскетов Моисея» или «Заре Стихий».

Даниц пару секунд придирчиво сверлил портрет взглядом, смутно припоминая знакомые черты.

И вдруг его словно током прошибло — он вспомнил!

Стоящий подле него Герман Воробей показывал эту самую физиономию в его собственном сне!

«Дьявол, он ведь только после обеда выпытывал о ней у капитана, а уже к вечеру мы вляпались в связанную с ней заварушку… Да у него не агентурная сеть, а какое-то всевидящее око!» Пират титаническим усилием воли заставил себя не пялиться на этого безумца, до смерти боясь, что Карат с Эдмонтоном раскусят их подвох.

В таких играх опыта ему было не занимать.

«Повстанцы, фанатично преданные „Морскому богу“, рыщут в поисках Летисии… Культ этого божества пустил глубокие корни по всему архипелагу Ротсид, не обойдя стороной и Симим… Вчера ночью в гостиницу заползла та странная тварь… А ведь истинный облик „Морского бога“ — это исполинский морской змей…» — Клейн молниеносно свел эти разрозненные факты воедино, выстроив железобетонную логическую цепь:

Археолог Летисия со своей свитой умудрилась проникнуть в затерянное святилище в дебрях Симима и умыкнуть оттуда некую реликвию, напрямую связанную с «Морским богом». Отсюда и та ночная разведка боем, и нынешняя облава со стороны Сопротивления!

Поразмыслив пару секунд, сыщик небрежно бросил:

— Будем держать ухо востро.

«Ага, разбежался. Впрягаться в разборки с еретической нечистью я не намерен. Хотя, если запахнет жареным, вполне могу и легавым слить…» — беззвучно добавил он про себя.

Карат удовлетворенно кивнул:

— Ладно, приглядитесь, чего душа желает.

Клейн сделал шаг к столу, намереваясь под шумок выудить еще парочку ответов, как вдруг его инстинкты забили в набат. Юноша рефлекторно скосил глаза на правый край разложенного барахла.

Там покоился выточенный из тонкой кости кинжал. Чуть длиннее предплечья, он отливал мертвенной белизной, щедро усеянной въевшимися, темно-багровыми пятнами.

«Сумел зацепить мою духовную интуицию…» — Клейн протянул руку, собираясь взять это заостренное оружие и изучить его поближе.

Но стоило лишь подушечкам пальцев мазнуть по рукояти, как в мозгу оглушительным эхом

Закладка:

Череп пронзила острая, словно от удара раскаленной иглы, боль, и Клейн на чистых инстинктах отдернул руку.

«Веет какой-то чертовщиной… Явно не рядовая безделушка…» — поскольку Клейну уже доводилось испытывать на себе куда более чудовищные эффекты, его лицо почти не дрогнуло, выдав лишь едва заметную перемену.

Он титаническим усилием воли подавил порыв активировать духовное зрение, до смерти боясь узреть то, на что смертным смотреть не положено.

Подметив эту мимолетную заминку, Карат обменялся с Эдмонтоном многозначительным взглядом и с легкой усмешкой произнес:

— Этот костяной клинок способен досуха выпить вражескую кровь. Весьма недурная вещица. Приглянулась?

«Слишком уж навязчиво…» — сыщик едва заметно нахмурился, но тут же разгладил морщинки на лбу и глухо отрезал:

— Нет. Здесь нет ничего, что пришлось бы мне по вкусу.

Не прояви инвалид такой прыти, юноша бы не раздумывая выкупил этот артефакт, дабы в спокойной обстановке изучить его в чертогах над серой мглой. Однако эта настойчивая попытка всучить товар мигом пробудила в душе Клейна жгучую настороженность, заставив голос разума безжалостно отмести первоначальный план.

Карат примирительно сцепил пальцы в замок:

— Обойдется она совсем недорого.

— Или, быть может, взглянешь на что-нибудь еще?

— Без надобности, — зрачки Клейна сузились в иглы. Резко крутнувшись на каблуках, он зашагал прямиком к выходу.

Даниц на долю секунды опешил, но тотчас поспешил следом.

Щеголяющий татуировкой морского змея Эдмонтон в глухом молчании сверлил удаляющиеся спины взглядом. Казалось, он в любую секунду готов был преградить им путь, однако в конечном итоге так и не пошевелил и пальцем.

Шутка ли, перед ним был тот самый чудовищный авантюрист, что пустил в расход «Стального» Маквити, «Кровавого Шипа» Хантли и всю их свору!

Выбравшись из каморки, Клейн, не проронив ни звука, гулко застучал ботинками по лестнице. Пират, пытаясь поспеть за ним, вдруг почувствовал, как сердце тревожно и необъяснимо сжимается.

Оценив повисшее в воздухе напряжение, Даниц благоразумно прикусил язык, предпочитая лишь безмолвно следовать за психопатом.

Вскоре парочка вновь очутилась на площади. Опять сбившаяся в кучу толпа молящихся и распростертых ниц туземцев тут же брызнула врассыпную, освобождая дорогу.

Однако в этот раз картина слегка изменилась: один из мужчин так и остался лежать на камнях, не издав ни звука и не шелохнувшись.

Клейн прошагал мимо, даже не скосив глаз и не сбавив чеканного шага ни на мгновение.

Даниц же на одних инстинктах бросил мимолетный взгляд на неподвижную фигуру и обомлел: лицо бедолаги иссохло до такой степени, что теперь походило на выветренный, древний камень.

Шлеп!

Прямо со щеки мужчины внезапно отвалился кусок плоти. Вместе с клочком поросшей щетиной кожи он с глухим стуком рухнул на брусчатку, отливая мертвенно-серым оттенком.

Казалось, тело несчастного было до последней капли высушено изнутри.

От этого зрелища Даница едва не хватил удар. До смерти перепугавшись, пират больше не смел пялиться по сторонам, нутром чуя: незримая, пугающая чертовщина и смертельная угроза уже давно взяли их в кольцо.

Продираясь сквозь лабиринт переулков, напарники покинули эти мрачные трущобы и загрузились в наемный экипаж.

Возницей оказался типичный местный абориген лет сорока, чья лучезарная, добродушная улыбка мгновенно располагала к себе.

Увы, за всю дорогу этот весельчак не проронил ни единого слова. В карете повисла такая глухая, звенящая тишина, что у Даница сердце заходилось в бешеном, барабанном ритме.

Клейн, плотно сжав губы, тоже хранил гробовое молчание.

Экипаж быстро добрался до портового района. Желая сменить маскировку без лишних свидетелей, Даниц велел кучеру притормозить на приличном удалении от улицы Кислого Лимона.

Едва спрыгнув на подножку, Клейн, даже не подумав расплатиться и не задержавшись ни на секунду, широким шагом устремился прочь. Даниц лишь ошарашенно хлопал глазами, глядя в удаляющуюся спину.

Швырнув извозчику пару сулей, корсар в панике бросился вдогонку за Германом Воробьем.

Пробежав несколько ярдов, он бессознательно обернулся через плечо и остолбенел: тот самый добродушный кучер, чье лицо теперь исказилось от исступленного, фанатичного экстаза, рухнул на колени. Распластавшись по земле и заливаясь слезами, он истово, с благоговением целовал брусчатку — ровно в тех местах, где мгновением ранее ступали ботинки Клейна.

Глава 538

Рассеивание

«Какого дьявола здесь творится?»

Даниц попросту отказывался верить собственным глазам.

Увиденное не вызывало трепета — лишь иррациональный, липкий ужас. Чувство было сродни тому, как если бы мертвецки пьяного бросили в лохань, до краев набитую льдом: пронизывающая до костей, колючая стужа вмиг прошила тело от пят до самой макушки.

Что за чертовщина здесь стряслась? Откуда взялась эта гнетущая жуть? Судорожно втянув воздух, пират титаническим усилием воли заставил себя отвернуться и бросился вдогонку за удаляющейся спиной Германа Воробья.

Вскоре он с досадой обнаружил, что этот безумный авантюрист всё больше прибавляет шаг, так что теперь, дабы не отстать, приходилось срываться на легкую рысцу.

Продираясь сквозь лабиринт улиц и темных переулков, Даниц внезапно краем глаза уловил, как с ветки раскидистого дерева сорвалась некая бледно-зеленая тень.

Шлеп! Тварь, сплошь покрытая чешуей и извивающаяся склизким телом, хищно вздернула треугольную голову, пробуя воздух раздвоенным алым жалом. Это оказалась весьма внушительных размеров ядовитая змея!

Дерьмо! Откуда в такой сезон, да еще и в подобную погоду, взяться змеям? Даниц отродясь не боялся ползучих гадов и даже не раз запекал их мясо на костре, однако сама вопиющая аномальность происходящего била по нервам похлеще любого яда.

Брезгливо обогнув свернувшуюся в кольцо гадюку, пират на одних инстинктах заозирался по сторонам. И тут же обомлел: из зловонных сточных канав, из трещин в обвалившихся фундаментах и даже из проржавевших водосточных труб на него неотрывно пялились десятки пар ледяных глаз с вертикальными зрачками самых разных оттенков.

Даница пробила неконтролируемая дрожь, а кожу на затылке словно истыкали мириадами ледяных игл.

Не смея ни задерживаться здесь, ни бросаться наутек в одиночку, он вновь прибавил ходу, намертво приклеившись к спине Германа Воробья.

Юркнув в гостиницу «Лазурный Ветер» и поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице, корсар наконец не выдержал. Вскинув голову, он уже приоткрыл было рот, намереваясь задать вертящийся на языке вопрос.

Но внезапно грудь сдавило невидимым прессом, и дыхание предательски перехватило.

На какое-то мгновение ему почудилось, будто он с размаху ушел на самое дно океана, где чудовищная толща воды безжалостно расплющивает тело со всех сторон.

Плеск!

Сквозь накатывающий

Закладка:

А в самом сердце этих пучин возвышался исполинский, отливающий синевой и зеленью силуэт, подобно циклопической башне, на которой зиждилось всё мироздание.

«Это еще что…» — Даниц застыл соляным столбом, так и не решившись опустить занесенную над ступенью правую ногу.

Подобное гнетущее чувство было ему до боли знакомо. На прошлом пиратском сходе «Король Пяти Морей» Наст источал куда более сокрушительное, пронизывающее первобытным ужасом величие, заставившее почти всех корсаров покорно склонить головы. Лишь пиратским адмиралам удавалось с горем пополам выдерживать тот напор.

И пират кристально ясно осознавал: это подавляющее присутствие исходит вовсе не от самого Германа Воробья.

Взберись этот безумец на столь недосягаемую, полубожественную ступень, ему бы и даром не сдалась помощь Уполномоченных Карателей в облаве на «Стального» Маквити!

«Океан… Бушующие волны…» Эти два слова молнией пронеслись в разуме Даница, а следом неминуемо всплыло имя «Морского бога» Кавитувы — того самого древнего идола, на которого молились повстанцы.

«Неужто… неужто Герман Воробей, прикоснувшись к тому костяному клинку, из-за какой-то неведомой чертовщины навлек на себя проклятие самого „Морского бога“⁈ А тот наглухо иссохший труп фанатика послужил лишь катализатором для этой порчи? Стало быть, наш извозчик пал ниц и лобызал землю именно потому, что нутром почуял ауру своего божества?»

«Дерьмо… Сдается мне, Герман Воробей сегодня благополучно склеит ласты прямо здесь… Может, ну его к дьяволу, дать деру от греха подальше, пока меня не зацепило рикошетом? В крайнем случае, потом просто вернусь и подберу его останки…»

«Хотя, шанс вытащить его с того света еще есть. Попробую-ка я пустить в ход „ритуал спиритизма“ и вызову капитана на связь. В ее арсенале уйма всяких диковинных оккультных штучек, наверняка найдет способ развеять эту хворь… Стоп, во имя всех богов, спиритический контакт работает лишь в радиусе пятисот морских миль! А нашей флотилии пилить до этих вод еще как минимум полтора дня!»

Лихорадочно перебирая варианты спасения, Даниц мало-помалу совладал с паникой. Твердо ступая по ступеням, он последовал за Германом Воробьем в их роскошный люкс.

Клейн всё так же не проронил ни звука. Его темно-карие глаза теперь отливали густой, почти беспросветной черно-синей пучиной.

Юноша уверенным шагом миновал гостиную и, скрывшись в спальне, с сухим щелчком провернул замок.

Даниц так и остался торчать в прихожей, разрываясь между жгучим желанием дать стрекача и робкой надеждой всё же вытащить напарника из петли.

Оказавшись в спальне, Клейн смежил веки, хладнокровно выжидая идеального момента.

Внезапно он отчеканил четыре шага против часовой стрелки, сопровождая каждое движение глухим речитативом.

Уши мгновенно заложило какофонией то неистово ревущего, то пронзительно визжащего безумного бреда. Духовное тело легко оторвалось от плоти, устремляясь ввысь, прямиком в объятия серой мглы.

В этой звенящей пустоте он вдруг уловил душераздирающий, полный невыносимой, запредельной агонии вопль.

Силуэт Клейна соткался под сводами монументального, древнего дворца, привычно заняв почетное место во главе изъеденного патиной длинного стола.

Прямо под ним, в толще застывшего серого тумана, билась исполинская, иллюзорная тварь — гигантский морской змей цвета глубокой лазури.

Видение перенесло его в некие мрачные, разрушенные временем руины. Чудовище, тугими кольцами обхватив покосившуюся каменную колонну, хищно вздернуло гротескную голову и широко разинуло кровавую пасть, обнажив ряды кривых клыков, каждый из которых был длиннее человеческого предплечья.

По этим мертвенно-белым бивням струились густые слои запекшейся крови вперемешку со смердящей, вязкой слизью.

Монстр остервенело бил хвостом, вздымая чудовищные, ревущие волны и порождая такие искажения пространства, что само древнее святилище ходуном заходило, грозя вот-вот рассыпаться в прах.

Однако эта кошмарная картина начала стремительно блекнуть и крошиться на куски. Как бы отчаянно ни барахтался этот невообразимый исполин, противостоять неумолимой мощи серой мглы он был не в силах. Исторгнув последний, исполненный муки хрип, змей распался на мириады светящихся искр, бесследно растворившись в тумане.

Восседая на кресле с высокой спинкой, по праву принадлежащем лишь «Шуту», Клейн с ледяным спокойствием взирал на эту агонию, не шелохнувшись ни на миллиметр.

Серая мгла вновь сомкнулась, вернув чертогам их первозданную, дышащую вечностью безмятежность.

Выждав несколько десятков секунд, юноша вальяжно откинулся назад и с тихим вздохом произнес имя поверженного врага:

— «Морской бог» Кавитува…

Едва коснувшись того проклятого костяного клинка, сыщик мигом почуял неладное. Еще во время словесной пикировки с лысым Каратом обостренная интуиция забила в набат: некая крошечная, но обладающая пугающе высоким рангом леденящая скверна незаметно просочилась в его тело, шаг за шагом пуская гнилостные корни прямо в душу.

Клейн без малейших колебаний развернулся и ушел. Уже на ходу он осознал: эта демоническая зараза активно впитывает эманации извне, неумолимо наращивая мощь и выстраивая незримый канал связи с каким-то затаившимся во мраке существом.

Именно поэтому ему приходилось отчаянно балансировать: одной частью сознания глушить расползающуюся порчу, а другой — титаническим усилием воли отсекать любые взаимодействия с окружающим миром.

Парень ни на йоту не сомневался: позволь он себе хоть малейшую реакцию на творящуюся вокруг чертовщину, и скорость заражения взлетела бы до небес, перешагнув точку невозврата.

Изначально он порывался заскочить в первую попавшуюся уборную и, укрывшись щитом серой мглы, выжечь эту скверну дотла. Однако, взвесив все за и против, благоразумно решил сначала убраться подальше. Ведь кишащие вокруг фанатики «Морского бога» могли в любую секунду выкинуть какой-нибудь роковой фокус.

В процессе этого изнурительного противостояния Клейн подметил еще одну зловещую деталь: попытайся он вытравить заразу раньше времени, жалкие крохи ниспосланной Кавитувой мощи намертво бы въелись в его плоть и кровь, суля в будущем совершенно непредсказуемые, фатальные последствия.

Пришлось стиснуть зубы и дожидаться идеального момента. Он позволил леденящей скверне полностью, до последней капли пропитать свою душу, дабы затем выжечь ее одним-единственным, сокрушительным ударом.

Прокрутив в памяти всю эту хитроумную комбинацию, Клейн легонько постучал пальцами по краю стола и беззвучно прошептал:

— А он оказался на удивление слаб…

Божественный ранг «Морского бога» не шел ни в какое сравнение с теми пугающими высотами, что сыщик рисовал себе в воображении!

Готовясь к встрече, юноша намеревался пустить в ход тот же самый убойный арсенал, которым потчевал клона Амона, дабы отвадить проекцию Кавитувы, посягнувшую на его разум и тело. Но в итоге — не успел он даже слиться с картой «Темного Императора» и метнуть бумажного ангела, как серая мгла сама играючи стерла незваного гостя в порошок, не оставив и жалкого следа.

Закладка:

Неужто Повелитель Бурь в свое время так знатно отделал эту тварь, что та лишилась части божественности? Или же змей отродясь не дотягивал до ангельского эшелона, являясь лишь эдаким могущественным полубогом, способным одаривать паству крохами чудес в ограниченном радиусе? Препарируя недавнюю стычку, Клейн пришел к выводу, что состояние Кавитувы было вопиюще аномальным:

«Сам фундамент существования этого злого божества донельзя истончен и хрупок. Того и гляди, окончательно рассыплется в прах…»

«К тому же, и сама тварь, и ее мрачные руины словно намертво сплелись с тканью духовного мира. Уж не этот ли фокус позволил змею в свое время выскользнуть из-под носа инквизиторов Церкви Бурь?»

Глубже вжавшись в спинку кресла, юноша нащупал еще одну, пугающе логичную гипотезу:

«Сегодняшняя заварушка — отнюдь не случайность. Корень всех бед кроется в той самой выходке археолога Летисии, умыкнувшей из забытого святилища какую-то критически важную реликвию. Именно эта потеря нанесла сокрушительный удар по и без того дышащему на ладан Кавитуве, лишив его возможности и дальше поддерживать свою жалкую жизнь во мраке…»

«Вот тварь и рвет жилы: одной рукой натравливает сектантов на поиски артефакта, а другой — лихорадочно готовит запасной аэродром для переселения душ. Тот костяной клинок наверняка был выточен из его собственной, полубожественной плоти и таил в себе искру этой мерзкой силы. Стоило лишь подвернуться подходящему сосуду, как зараза тут же впивалась в тело, отравляла разум и выжигала маяк, дабы угасающий дух змея смог в последний миг перетечь в новую оболочку…»

«Увы, в подобных филигранных материях этот переросток оказался полным профаном. Он ведь не „Ртутный Змей“, чтобы играючи замыкать цикл и перерождаться заново. И уж тем более не ровня „Богохульнику“ Амону, способному виртуозно гнездиться в чужих умах. Вздумай он насильно впихнуть свою сущность в мое тело — и плоть бы попросту не выдержала, разлетевшись по швам и породив на свет гротескного, обезумевшего монстра».

Если логика не давала сбоев, то стоящий на самом краю окончательной гибели Кавитува вскоре неминуемо сорвется в целую вереницу кровавых, отчаянных бесчинств… Сурово сдвинув брови и решив больше не терять ни секунды, Клейн камнем рухнул сквозь серую мглу обратно в реальность.

Щелкнув замком, он распахнул дверь и шагнул в гостиную, едва не доведя до инфаркта нарезающего круги Даница.

Даниц смерил его пристальным взглядом с головы до ног и, не скрывая настороженности и опаски, спросил:

— Ты… в порядке?

Клейн, безупречно удерживая ледяной образ Германа Воробья, невозмутимо отозвался:

— Проблема улажена.

Улажена? Даниц затравленно заозирался по сторонам, после чего заглянул в спальню, уже всерьез подозревая, что всё пережитое им безумие было лишь плодом больного воображения, а никакого проклятия «Морского бога» и в помине не существовало.

«Какого дьявола он там творил? За какую-то жалкую пару минут в пух и прах разнес порчу самого божества⁈ Дерьмо, а у этого маньяка скелетов в шкафу побольше, чем я думал…» — пират сделал пару шагов назад, благоразумно уступая дорогу.

…………

Тем временем возле заваленного всяким хламом стола «Лысый» Карат, прикованный к инвалидному креслу, с искренним разочарованием на лице обратился к татуированному здоровяку Эдмонтону:

— Какая чудовищная досада.

— Не хватило самой малости… Он так и не взял его в руки, лишь едва мазнул пальцами, — сокрушенно вторил ему Эдмонтон.

Карат вперил взор в слегка изогнутый костяной клинок и с исступленным, фанатичным трепетом прошептал:

— Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь…

Эдмонтон тут же рухнул на колени, благоговейно распростершись в молитве и словно исповедуясь божеству.

Секунды складывались в минуты. Внезапно тишину разорвали два истошных, предсмертных вопля.

Вскинув головы, Карат и Эдмонтон обомлели: двое их соратников, словно подкошенные, замертво рухнули на пол. Их кожа в одночасье высохла до состояния выветренного, древнего камня, лишившись последней капли влаги.

Предводители Сопротивления обменялись полными ужаса взглядами, нутром почуяв нависшую в воздухе пугающую, смертоносную аномалию.

Оба как по команде резко выпрямились, устремив взоры на стол.

Лежащий там мертвенно-белый священный клинок с оглушительным хрустом раскололся, рассыпавшись на мириады жалких осколков.

Глава 539

Ночная вылазка

— Как только чужак возьмет в руки сей священный клинок, наш Бог вновь снизойдет на эту твердь.

— Но что, если священный клинок рассыплется в прах?

Эти две фразы непрестанно крутились в головах Карата и Эдмонтона, заводя их в полнейший, беспросветный тупик.

Добрых несколько десятков секунд они неотрывно пялились на осколки святыни с застывшими лицами, не в силах выдавить из себя ни звука.

Повстанцы отказывались верить собственным глазам: артефакт, которого чужак лишь вскользь коснулся на закате, вдруг ни с того ни с сего разлетелся вдребезги!

Что это означает? Что предвещает? Оба страшились даже гадать. Казалось, их отбросило в то самое время, когда лоэнская армия накрыла одну из тайных баз Сопротивления. Зачистка грянула как гром среди ясного неба. В той кровавой мясорубке полегли их отцы, а матерей и сестер схватили и распродали в рабство по разным уголкам мира. В те часы, еще до получения скорбных вестей, Карат и Эдмонтон испытывали точно такое же гнетущее чувство: тяжелая, свинцовая смесь из растерянности, паники, робкой надежды и пробирающей до костей тревоги намертво сдавила им грудь.

— Возвращаемся в джунгли, к верховному жрецу. Нужно докопаться до истины. Быть может, это новое откровение от нашего Бога… — глухо произнес Карат, разворачивая инвалидное кресло.

Эдмонтон тут же вскочил на ноги и обратился к уцелевшим бойцам:

— Продолжайте искать тех богохульников, но здесь больше не задерживайтесь.

— И передайте остальной пастве: отныне никаких ритуалов. Более того, даже молиться строжайше запрещено!

Столь внезапный и пугающий поворот событий заставил его взвинтить бдительность до предела.

…………

Байам. В темном закоулке неподалеку от Церкви Морской Волны.

Даниц, сжимая в руке стопку сложенных вдвое бумажных листов, слегка повернул голову. С дикой смесью нервозности, тревоги и искреннего недоумения он спросил:

— Хочешь сказать, я должен расклеить эту макулатуру по всей улице, а напоследок прилепить прямо на парадные двери Церкви Морской Волны?

Пират до смерти боялся, что тяжелые створки внезапно распахнутся, и оттуда с кулаками вывалит целая орава разъяренных пасторов да епископов. Эти святоши даже слушать не станут, зачем он клеил

Закладка:

Клейн, безупречно сохраняя маску ледяной невозмутимости, ответил:

— Да.

Изначально сыщик планировал перекинуть проблему «Морского бога» Кавитувы на плечи господина Повешенного, дабы тот сам предупредил Церковь Повелителя Бурь. Однако, вспомнив, что моряк всё еще держит в руках тайну порта Банси и, вполне вероятно, уже слил её начальству, Клейн передумал. Подкидывать ему еще одно критически важное донесение за столь короткий срок означало бы навлечь жгучие подозрения. А потому юноша благоразумно решил взять дело в свои руки.

Способ же напрашивался самый примитивный: расклеить прокламации прямо под носом у Уполномоченных Карателей, чтобы те наткнулись на них, едва выйдя за порог.

Вот только в процессе реализации этого блестящего плана всплыла одна досадная загвоздка: Клейн понятия не имел, под вывеской какой именно лавки или конторы в окрестностях храма скрывается штаб инквизиторов. Пришлось немного напрячь Даница, заставив того обклеить все мало-мальски приметные места, включая, разумеется, и сами церковные врата.

«…Мне следовало дать деру еще тогда… И с какой стати я вообще вбил себе в голову, что этот тип вроде как спас мне жизнь? Ну да, попадись я другому матерому авантюристу, давно бы превратился в ходячий мешок с фунтами… Нет, кто бы мог подумать, что этот маньяк так играючи разнесет проклятие самого Морского бога! Попытайся я сбежать, исход мог бы стать куда плачевнее…» — Даниц мысленно простонал, разворачивая стопку бумаги и бегло пробегаясь глазами по тексту:

«Летисия Дорела со своими спутниками покинула руины святилища „Морского бога“ на острове Симим и теперь скрывается от преследования Сопротивления; одновременно с этим предводители повстанцев во главе с Каратом пытаются сбыть с рук причудливый, слегка изогнутый костяной клинок; физическая оболочка „Морского бога“ Кавитувы находится на грани окончательного распада, а сам он впал в крайнюю степень безумия».

«…» Пират остолбенел на пару секунд, после чего на одних инстинктах покосился на Германа Воробья.

«С первой половиной всё кристально ясно, но откуда, дьявол меня подери, взялись эти пассажи про распад и безумие „Морского бога“⁈ Как Герман Воробей вообще мог об этом прознать? Неужто раскусил всё, пока стирал в порошок ту проклятую порчу? И как, во имя Бури, он вообще умудрился ее стереть⁈ Таинственная ложа за его спиной куда могущественнее и страшнее, чем я мог себе вообразить… Неужели… неужели они, подобно ордену Авроры, служат самому настоящему божеству⁈» — чем больше Даниц размышлял об этом, тем сильнее его пробирал леденящий душу ужас.

Впервые об ордене Авроры он услышал во время одного из морских налетов. Именно тогда он впервые в жизни увидел, как помрачнело лицо капитана. Впоследствии Эдвина мало-помалу вдолбила в его голову основные прописные истины о паранормальном мире.

Клейн встретил взгляд пирата абсолютно ровным, лишенным малейших эмоций взором.

Составляя текст прокламации, сыщик благоразумно отсек любые личные догадки, изложив исключительно железобетонные факты. Он отчаянно старался не сбить с толку верхушку Церкви Повелителя Бурь своими домыслами.

Из черновика бесследно исчезли упоминания о том, что Летисия и ее люди умыкнули некую критически важную реликвию; затерянное во мраке веков святилище превратилось в куда более расплывчатые «руины „Морского бога“»; а тот самый тайный штаб, который Карат со своей сворой неминуемо бросит, почуяв неладное, и вовсе не удостоился ни строчки.

Даниц судорожно отвел глаза, больше не смея пялиться на этого психопата.

Капитан всегда повторяла: чем больше чужих тайн ты знаешь, тем ближе твоя смерть! Немного поразмыслив, корсар с явной тревогой произнес:

— Если я прилеплю это прямо на врата храма, Церковь Бури стопроцентно поднимет всех на уши.

— А они не вычислят, что это моих рук дело?

Клейн выдал предельно лаконичный ответ:

— Вычислят.

«…» Даниц выдавил из себя кривую, болезненную усмешку:

— Так мне же тогда крышка!

Юноша, пустив в ход таланты «Клоуна», виртуозно удержал ледяную маску и невозмутимо парировал:

— Ты и так числишься в розыскных списках.

«Ты что, всерьез полагаешь, будто сейчас можешь вразвалочку прогуливаться по главным проспектам Байама?» — мысленно, с издевкой добавил сыщик.

«И то верно. Им вообще плевать, за что меня вязать — куш-то всё равно объявлен… Стоп, тут что-то не сходится!» Даниц выпалил, не успев даже прикусить язык:

— Но тогда моя цена взлетит до небес!

Клейн молча просверлил его взглядом, и уголки его губ дюйм за дюймом поползли вверх, сложившись в едва заметную улыбку.

В это самое мгновение Даницу почудилось, будто он воочию слышит насмешливый вопрос:

«Разве это не повод для гордости?»

«Гордости, как же! Удавлюсь от такой радости!» Даниц издал пару сухих смешков и, подхватив стопку листовок, растворился в ветреной мгле ночи, сноровисто расклеивая их на самых броских местах вокруг Церкви Морской Волны.

«Вылитый уличный расклейщик макулатуры…» — сунув руку в карман и наблюдая за ним издалека, беззвучно вынес вердикт Клейн.

Следом он невольно поймал себя на завистливой мысли:

«А иметь под рукой послушного лакея — чертовски удобно. По крайней мере, не приходится марать руки о такую унизительную халтуру… Случись подобная оказия во времена Тингена или Баклунда… даже воображать эту гротескную сцену не хочется…»

Добравшись наконец до самого храма, Даниц влепил последнюю бумажку прямо на парадные створки, сжал кулак и что есть мочи забарабанил в дверь.

Выполнив миссию, пират круто развернулся и дал деру с такой прытью, словно ему в затылок уже дышал десяток разъяренных Уполномоченных Карателей.

Клейн тоже не стал искушать судьбу. На ходу выудив бумажного человечка и хлестким взмахом запястья обратив его в пепел, он прибавил шагу, стремительно растворяясь в соседнем переулке.

Череда недавних стычек позволила ему на собственной шкуре прочувствовать всю отбитую, порывистую натуру казенных инквизиторов Бури. Потерять бдительность хоть на миг было бы чистой воды самоубийством.

Лишь отойдя от Церкви на приличное расстояние, напарники сбавили темп, вернувшись к размеренному, прогулочному шагу.

Пират, обладая отменной выносливостью, даже не запыхался, а его лицо не покрылось и пятнышком румянца.

С легким недоумением он спросил:

— А почему было просто не накатать анонимку и не закинуть её легавым или прямо в резиденцию генерал-губернатора?

Однако, не дожидаясь ответа Клейна, Даница тут же осенило:

— А, ну да. Мелкие копы и клерки в резиденции — сплошь местные аборигены. Они запросто могут симпатизировать повстанцам, а то и вовсе втихую бить поклоны «Морскому богу».

За разговором они свернули за угол, и их взорам предстало раскинувшееся впереди монументальное здание из красного кирпича. Внутри вовсю полыхали огни, сквозь стены пробивались приглушенные

Закладка:

— Ого, куда это нас занесло, — Даниц на секунду опешил, а затем на его губах расцвела та самая ухмылка, понятная любому мужчине.

«Красный театр?» — обладающий колоссальным багажом теоретических знаний Клейн мигом смекнул, что к чему.

Даниц тихонько хмыкнул:

— Это одно из самых злачных и прославленных местечек во всем море Соня. Тут тебе и загадочные баламские красотки, и обжигающе-горячие фейнапотки, и донельзя раскрепощенные интисские девицы. Хочешь статных, пышущих здоровьем фейсачек — пожалуйста. Желаешь чопорных, благонравных лоэнок — найдутся и такие. Про покорных и кротких местных туземок я вообще молчу…

«А этот тип, я погляжу, тот еще знаток… Частенько здесь околачивается?» — Клейн скользнул по «Пылающему» коротким взглядом, но так ничего и не сказал.

Даницу внезапно почудилось, будто его видят насквозь. Неловко усмехнувшись, он торопливо пояснил:

— Это всё пиратские байки, я сам-то бывал здесь от силы пару раз.

— В былые времена в карманах гулял ветер, приходилось довольствоваться заурядными девицами, да и то по большей части в Туманном море. А уж потом, как прибился к команде «Золотой мечты»…

«Оно и неудивительно… И пусть матросы „вице-адмирала Айсберг“ на условия не жалуются, то и дело деля пиратские клады, скопить на несколько приличных домов в Байаме — задачка не из легких… По сравнению с рядовой пиратской швалью этот тип хотя бы ведает, что такое бережливость, и умеет откладывать монету…» — с легким озарением подытожил про себя Клейн.

Даниц совершенно не горел желанием развивать эту щекотливую тему и поспешил перевести разговор:

— В Байаме полно уличных девок. Вон там, к примеру, от них отбоя нет.

Пират махнул рукой куда-то вдаль:

— Один из нашей братии как-то ради забавы провел эксперимент: стучался в первые попавшиеся двери, вываливал на порог звонкую монету и предлагал хозяйке уединиться. И знаешь что? Трое-четверо из десяти соглашались без лишних слов! Цок-цок, а уж если у гостя типичная лоэнская внешность, как у тебя, так и вовсе никто не откажет. Разве что дочерей своих поглубже в подпол спрячут от греха подальше. Хе-хе, лоэнская матросня каждый божий год творит здесь такие зверства — убийства, изнасилования девчонок, — что нам, корсарам, и не снилось! Вот только в отличие от нас их просто высылают обратно на родину, в худшем случае заставив отстегнуть жалкий штраф…

Клейн слушал эту исповедь в абсолютном безмолвии. Внезапно перед его мысленным взором всплыла картина: та самая толпа фанатиков «Морского бога», истово бьющая поклоны у фонтана на закате, и их лица — пугающая смесь слепого исступления и глухой, беспросветной апатии.

…………

Баклунд, резиденция семьи Одра.

Эмлин Уайт, намеренно выставивший напоказ кое-какие странности в своем поведении, с легким мандражом следовал за Касими в недра подземных катакомб. Вскоре они вновь очутились в том самом сером каменном зале, где покоился тяжелый, отливающий антрацитом саркофаг.

— Многоуважаемый лорд Нибайс, чем обязан вашему зову? — и пусть Эмлин прокрутил эту сцену в голове не один десяток раз, унять предательскую дрожь и липкую тревогу ему так и не удалось.

Пребывая в этом взвинченном состоянии, вампир внезапно осознал одну весьма занятную вещь. Если взглянуть на происходящее сквозь призму театрального искусства, то именно сейчас его персонажу и полагалось источать скрытый страх и беспокойство.

«Даже притворяться не нужно… Я отыгрываю свою роль просто безупречно!» — от этой мысли Эмлин мгновенно обрел львиную долю былого хладнокровия.

Из недр саркофага, сплошь испещренного оккультными узорами и магическими печатями, донесся глухой, старческий бас:

— Дабы вознаградить тебя.

— Во имя Прародительницы ты отважился вознести мольбу «Шуту». И пусть ответа не последовало, ты всё равно взвалил на свои плечи колоссальный риск. Подобная самоотверженность достойна похвалы.

— Вот вексель на семь тысяч фунтов. Это твоя заслуженная награда. Ранее, из-за хаоса вокруг Великого баклундского смога, я не смог передать его вовремя, но сейчас самое время.

— Однако впредь ты обязан бдительно следить за собой. Не смей терять осторожность. И если заметишь за собой хоть малейшую странность — немедля доложи Касими.

«Они… они и впрямь отвалили мне денег…» — Эмлин настолько опешил, что едва не забыл захлопнуть отвисшую челюсть.

Глава 540

Подавление

Вплоть до того момента, как Эмлин Уайт покинул подземные катакомбы семьи Одра, он пребывал в легком оцепенении, совершенно не веря, что так играючи отхватил награду в семь тысяч фунтов.

Вексель, зажатый в ладони, казался невесомым, словно перышко, однако именно эта легкость заставляла острее всего прочувствовать всю сюрреалистичность происходящего.

«А метод господина Повешенного и впрямь работает безотказно… Лорд Нибайс не стал выводить меня на чистую воду и карать за дерзость. Напротив, он отвалил мне баснословный куш, и всё это лишь ради того, чтобы разыграть неведение! Поощрить мои дальнейшие попытки, чтобы исподволь, из тени наблюдать за происходящим… Неужто интриги в умах нашего рода Крови настолько запутаны и многослойны?» — Эмлин разрывался между трансом и искренним изумлением.

Вскоре он титаническим усилием воли обуздал разгулявшиеся мысли, переключив всё свое внимание на те самые семь тысяч фунтов награды.

'С такими деньжищами я без труда выкуплю у господина Повешенного наследие того барона, сварю эликсир…

Я вот-вот стану бароном! Барон из рода Крови, лорд Эмлин Уайт!'

Алые глаза вампира радостно вспыхнули, а шаг сделался на удивление легким и пружинистым.

В иерархии рода Крови царили суровые порядки: не удостоившись щедрого дара от старших и не пройдя через соответствующий ритуал, ты был обречен вечно топтаться на той же ступени, на которой появился на свет. Нарастить мощь исключительно собственными силами и выслугой лет было практически невозможно.

Среди сородичей-ровесников Эмлина лишь единицам выпадала слепая удача: если срок жизни предка подходил к роковому финалу, старец был вынужден передавать свою силу потомкам через обряд. Подавляющее же большинство так и прозябало в статусе банального «совершеннолетия», не имея ни малейшего шанса дотянуться до титула в ближайшие десятилетия.

Да что там ровесники — его собственные родители коптили небо уже столько лет, но до сих пор так и не удостоились баронского звания. И, по правде говоря, свет в конце этого туннеля им даже не светил!

Переступая порог особняка, Эмлин не удержался и искоса взглянул на шагающего рядом Касими Одра.

Этот умудренный годами вампир, чья молодость пришлась еще на эпоху Рассела, по сей день оставался всего

Закладка:

…………

Город Серебра. Дом семьи Берг.

Деррик зажег свечу, приступая к подготовке ритуала жертвоприношения.

Дождавшись, пока частота вспыхивающих за окном молний сменит свой ритм уже несколько раз, он наконец-то улучил идеальный момент.

Паренек был абсолютно уверен: прямо сейчас Вождь чисто физически не способен держать его под колпаком. Ведь Колин Илиад, прихватив с собой едва подлатавшего раны мальчика Джека и разведывательный отряд, покинул пределы Города Серебра, дабы отыскать тот самый маршрут от неведомого моря до их проклятой твердыни.

Быстро обустроив алтарь, Деррик с искренним благоговением и торжественностью зашептал почетные титулы господина Шута.

Привычными, отточенными до автоматизма движениями он методично переправил желудок пожирателя духов, столь необходимый мисс Фокусник, и Потусторонние материалы, заказанные господином Повешенным, прямиком в руки владыки над серой мглой.

Тем временем на монументальных крепостных стенах Города Серебра, в глубоких расщелинах, плотно забитых твердой черной землей, густо колосилась мелкая сорная трава. Она мерно колыхалась на ветру, до жути напоминая пряди человеческих волос.

Внезапно все эти плети резко взметнулись ввысь, словно отчаянно пытаясь ухватиться за невидимую добычу, но, так и не нащупав опоры, бессильно поникли обратно.

…………

Раннее утро. Церковь Морской Волны.

Элджер Уилсон, явившийся за своей законной наградой, услышал от владыки епархии, епископа Чогори, поистине будоражащие вести:

Адепт Ордена Аскетов Моисея, Летисия Дорела, прикрываясь личиной археолога, проникла в самые непроглядные дебри острова Симим. Одному богу известно, что она там натворила, но в результате «Морской бог» Кавитува, долгие годы зализывавший раны во мраке, оказался на грани окончательного распада. Тварь обезумела, в исступлении рыская в поисках малейшего шанса продлить свое жалкое существование.

Легенды гласили, что этот злой дух, самодовольно именующий себя «Морским богом», был повержен давным-давно, вскоре после открытия архипелага Ротсид. Двое кардиналов, объединив силы с армейской элитой и пустив в ход запечатанные артефакты, разбили его в пух и прах, вынудив чудом унести ноги и залечь на дно… Эта патовая ситуация длилась добрую сотню лет, и всё было спокойно. С какой стати он вдруг затрещал по швам, теряя способность поддерживать собственную жизнь? Элджер слегка нахмурил брови, лихорадочно перебирая в памяти всё, что выбивалось из привычной рутины за последнее время.

'Орден Аскетов Моисея намеренно спровоцировал эту катастрофу?

Но почему они сидели сложа руки всё это столетие?

Быть может, это лишь шестеренка в каком-то куда более грандиозном замысле?'

В вихре догадок и сомнений моряк внезапно нащупал одну пугающе важную, ключевую деталь.

Самое глобальное, фундаментальное отличие нынешних дней от минувшего столетия заключалось в следующем:

«Мир» прибыл в Байам!

Избранник господина Шута ступил на берега архипелага Ротсид!

Неужто его появление служит незыблемым предвестником надвигающейся бури? Сначала Великий баклундский смог, затем кровавая мясорубка в порту Банси, а теперь предсмертная агония «Морского бога» Кавитувы вкупе с темными интригами Ордена Аскетов Моисея… Нет, формулировка в корне неверна. Правильнее будет так: туда, где назревают глобальные, эпохальные события, неумолимо прибывают посланники господина Шута! Повинуясь воле своего владыки, они по пятам преследуют тайные ложи, злых божеств и падших ангелов, беря их на прицел! Стоило лишь перевернуть логическую цепочку, как Элджера словно озарило, и он почувствовал, что намертво ухватил истину за хвост.

Не беда следует по пятам за «Миром», а «Мир» и прочие избранники возникают там, где вот-вот грянет гром!

И какая в этом выгода для самого господина Шута? Банальное желание пустить под откос планы враждебных фракций? Или же это помогает Ему сбрасывать древние печати, высвобождая всё больше собственной мощи? Подавив рвущиеся наружу сомнения, Элджер решил ковать железо пока горячо и воспользоваться шансом, чтобы слить одно припасенное ранее донесение.

Удар правым кулаком в левую сторону груди, и моряк, искусно напустив на лицо тень сомнения, заговорил:

— Господин Чогори, идя по следу уцелевших головорезов «Стального», я краем уха уловил один весьма занятный слушок.

— И что же? — Чогори, как раз намеревавшийся спровадить этого капитана в море на поиски повстанцев, слегка поморщился от того, что его так бесцеремонно перебили.

Элджер, изображая мучительные попытки освежить память, произнес:

— Кто-то в портовом трепе обмолвился о порте Банси. Дескать, там стряслась какая-то чертовщина, вот только потомки семьи Медичи умудрились залечь на дно столь виртуозно, что их так никто и не выследил.

Порт Банси… Чертовщина… Чогори резко подался вперед, впившись в подчиненного взглядом:

— Что еще они болтали?

— Утверждали, будто там пал в ересь один из епископов Церкви. Больше ничего. Господин Чогори, неужто эта семья Медичи — какой-то темный, проклятый род родом из Четвертой Эпохи? — с нарочитой наивностью забросил удочку Элджер.

Лицо Чогори мгновенно налилось свинцовой тяжестью:

— Тебе не по чину задавать такие вопросы.

— Я немедленно доложу обо всем господину Котману.

Речь шла о самом кардинале Церкви Повелителя Бурь, архиепископе акватории Ротсид, старшем дьяконе Уполномоченных Карателей и подлинном, незыблемом владыке паранормального мира всего архипелага — Яне Котмане.

Поразмыслив пару секунд, Чогори потребовал:

— Кто именно распускал эти слухи? Приметы?

Элджер, давно заготовивший ответ, отчеканил:

— Лица незнакомые, и больше на горизонте они не всплывали.

— Тот, кто трепался о Банси и семье Медичи — с виду совершенно заурядный юнец. Лицо худощавое, лоб широкий, черные глаза да волосы цвета смоли. А на глазу красовался монокль из цельного хрусталя.

— Сдается мне, он прекрасно видел, что я грею уши, но даже не взбесился. Лишь с усмешкой посмотрел в мою сторону.

Элджер с безупречной точностью описал не кого иного, как самого «Богохульника» Амона!

Моряк намеревался во что бы то ни стало внушить кардиналам мысль, будто страшная тайна семьи Медичи и порта Банси выплыла наружу исключительно из-за подковерной грызни между «Королями Ангелов».

«Идеальный козел отпущения… Он ни за что не станет оправдываться, а даже если и попытается — ни одна живая душа Ему не поверит… Любые гадания на Его счет заведомо обречены на сокрушительный провал… А если эти

Закладка:

Чогори скупо кивнул:

— Возьми на карандаш этих выскочек, а заодно продолжай рыть землю в поисках повстанцев.

— Будет исполнено, господин Чогори! — с видом истового, непоколебимого благоговения отчеканил Элджер, прижав правый кулак к груди.

…………

Высоко в небесах клубились свинцовые тучи, сгустив полумрак до невыносимого предела. Сплошной стеной хлестал яростный ливень, с грохотом разбиваясь о брусчатку и взметая во все стороны густую белесую водяную пыль.

В гавани Байама лазурные воды океана медленно, но пугающе неотвратимо ползли вверх, отчего и грузовые посудины, и пассажирские лайнеры беспомощно мотало на волнах, словно сорванные осенние листья на ветру.

Ливень и не думал утихать. Уровень моря подбирался вплотную к парапетам набережной, заливая улицы города глубокими лужами и окутывая округу гнетущей, до боли давящей атмосферой.

Местные туземцы, чьи лица застыли в масках фанатичного оцепенения, облаченные в традиционные тарабы и рваные куртки, нескончаемой вереницей брели к краям отвесных утесов и парапетам набережной, один за другим безропотно бросаясь в бушующие волны.

Их плоть и кожа прямо на лету стремительно иссыхали, теряя последнюю влагу. Воды океана поглощали уже не живых людей, а выветренные, древние мумии.

Другая толпа, захлебываясь рыданиями, набросилась на вышедшего за ворота базы морского пехотинца. Движимые первобытной смесью ярости и отчаяния, они буквально загрызли несчастного насмерть, разрывая зубами плоть до кровавого месива. На улицах Байама воцарился кромешный, первобытный хаос.

Вшу-у-ух!

Ба-бах!

Защитные дамбы с оглушительным треском рухнули, и ревущие, безостановочно прибывающие океанские валы хлынули прямо на улицы Байама.

Клейн резко, судорожно распахнул глаза. В голове всё еще эхом перекатывались и пульсировали леденящие душу картины только что увиденного кошмара.

Для истинного Провидца подобное видение служило не просто сном, а кристально ясным, кричащим откровением!

«Выходит, „Морской бог“ Кавитува, окончательно осознав, что шансов продлить жизнь больше нет, впал в тотальное, отчаянное безумие? Вознамерился обрушить на архипелаг Ротсид чудовищные ливни и цунами, чтобы пустить всё на дно и утащить за собой в могилу мириады жизней? Да и его паства в едином порыве ударилась во все тяжкие… Хвала небесам, я уже успел слить информацию Церкви Повелителя Бурь, они должны поспеть вовремя… Хотя нет, даже не сделай я этого, при таких масштабах аномалий местные инквизиторы и сами бы мигом почуяли неладное и приняли меры…» — Клейн проворно соскочил с кровати, наспех оделся и покинул спальню.

В гостиной его взору предстал «Пылающий» Даниц: пират неподвижно застыл у окна, неотрывно вглядываясь в бушующую непогоду.

Сыщик подошел ближе и тоже посмотрел наружу. Небосвод придавили свинцовые, нависшие едва ли не над самыми крышами тучи, а стена проливного дождя казалась нескончаемой, словно этот потоп будет длиться вечность.

«Катастрофа уже началась?» — Клейн остановился плечом к плечу с Даницем, вглядываясь в эту давящую, беспросветную хмарь. Сквозь шум ливня его чуткий слух уловил подозрительный, аномальный рев прилива.

В этой гнетущей тишине небеса внезапно разорвал оглушительный, поистине взрывной раскат грома. Свинцовый панцирь туч стремительно расползся в стороны, расколовшись на части. Низвергающиеся потоки воды вмиг лишились подпитки, и со стороны гавани всё словно по мановению волшебной палочки вернулось на круги своя.

Пробившиеся сквозь прорехи лучи утренней зари щедро пролились на Байам, заставив город сиять, словно тот искупался в первозданном святом свете.

Даниц шумно, с присвистом втянул воздух и пробормотал себе под нос:

— Ян Котман усмирил погоду…

«Ян Котман… Тот самый кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей? Выходит, именно он подавил неистовство Кавитувы?» — Клейн с задумчивым видом отвел взгляд от окна.

Пират с нескрываемым облегчением выдохнул:

— Признаться, я изрядно струхнул. Хе-хе, всерьез поверил, что этот рехнувшийся «Морской бог» напоследок устроит нам тотальный апокалипсис.

— Но мы-то забыли: здесь же сам Ян Котман.

Не дождавшись от Германа Воробья ни звука в ответ, Даниц поспешил многозначительно пояснить:

— Выйди они с ним один на один в открытом море, даже «Король Пяти Морей» вкупе с «Королевой Мистики» не смогли бы его одолеть.

— Капитан как-то сказывала… говорила, что он полубог третьей Последовательности, а его эликсир зовется…

— Зовется… «Морской Царь»!

Глава 541

Визитер

«Морской Царь»… Услышав название Последовательности Яна Котмана, Клейн первым делом вспомнил полное почетное имя Повелителя Бурь:

«Владыка небес, Император морей, Повелитель бедствий, Бог Бурь!»

Третья Последовательность — это «Морской Царь»… Нулевая Последовательность включает в себя элемент «Императора морей», всё вполне логично… Интересно, а как зовется сама нулевая ступень на Пути «Моряка»? — Клейн вновь бросил взгляд в окно. И хотя небеса всё еще хмурились, уже занялась утренняя заря, шум прибоя стих, а проливной дождь окончательно прекратился.

Вынырнув из раздумий, сыщик принялся анализировать ситуацию, опираясь на сведения, выуженные из Даница:

Если зелье носит титул «Морской Царь», это значит, что полубогам и святым третьей ступени надлежит отыгрывать именно роль полноправного владыки морей. А любой метод «отыгрыша» зиждется на одном незыблемом условии — Потусторонний уже должен обладать всеми необходимыми для этого силами…

Будучи истинным «Морским Царем», пусть и с территориальными ограничениями, в пределах подвластной акватории он выступает абсолютным, непререкаемым доминантом. Такой мастер способен свободно ступать по океанскому дну, играючи насылать сокрушительные цунами, повелевать уровнем вод и подчинять своей воле морских обитателей… Сражаясь на своей территории, он гарантированно задавит любого полубога равного ранга… Тот же «Король Пяти Морей» вкупе с «Королевой Мистики» тоже наверняка топчутся где-то на этой ступени. Вся разница в силе кроется лишь в степени усвоения эликсира да в филигранности контроля над способностями?

Но как бы там ни было, стоит им сойтись в открытом океане, и одолеть «Морского Царя» будет не по зубам…

Учитывая ту сокрушительную мощь, что демонстрирует «Морской Царь», да еще и помноженную на саму океанскую стихию — совершенно неудивительно, что люди, ни разу в жизни не видевшие истинных божеств вроде Вечного Пылающего Солнца или Истинного Творца, начинают слепо поклоняться ему, истово веровать и возносить молитвы…

Львиная доля всех этих идолов первобытных культов, скорее всего, прозябает на том же самом ранге. Бьюсь об заклад, они даже до ангелов не дотягивают…

Хм, незыблемое правило «На Бога нельзя смотреть напрямую» применимо исключительно к истинным божествам. Взять того же «Морского бога» Кавитуву

Закладка:

С одной стороны — стоящий на краю окончательной гибели «Морской бог», чья мощь нынче едва ли дотягивает до третьей Последовательности. С другой — пышущий силой «Морской Царь», способный в любую секунду пустить в ход казенные запечатанные артефакты. Исход их противостояния очевиден как день. Ян Котман сможет играючи, без перебоев подавлять предсмертное неистовство Кавитувы, не позволив океанским водам поглотить Байам и уберечь весь остров Синей Горы вместе с россыпью городов от превращения в затерянные подводные руины…

Стоит лишь переждать пару дней, пока Кавитува окончательно не выдохнется и не рассыплется в прах, и кризис благополучно разрешится сам собой. Это самый примитивный, но чертовски действенный выход. Никакой паники, никакого хаоса — львиная доля местных обывателей вообще ни сном ни духом не почует, что над ними висела смертельная угроза.

Но и тут кроются свои подводные камни. Во-первых, малейшая неучтенная случайность чревата катастрофой. Одному богу известно, что эта горе-археолог Летисия натворила на острове Симим, собственноручно запустив таймер гибели «Морского бога». Стоящие за ее спиной Орден Аскетов Моисея или Заря Стихий вполне могут под шумок попытаться сорвать свой куш. Вот где кроется главная, зияющая брешь в обороне. Впрочем, в резиденции генерал-губернатора и армейских кругах тоже наверняка затесался свой мастер высших эшелонов — всё-таки Байам служит краеугольным камнем лоэнского владычества в водах моря Соня… Вряд ли ситуация слетит с катушек окончательно…

Во-вторых, остается вопрос с теми самыми фанатиками. Чем ближе Кавитува будет подбираться к роковой черте, тем яростнее станет его агония. И эта обезумевшая паства неминуемо пойдет на убой в качестве живых жертв. Они будут падать замертво целыми толпами, словно срезанные серпом колосья по осени.

Однако для Церкви Повелителя Бурь подобный расклад — отнюдь не самый скверный. Самые отбитые еретики сгинут вместе со своим идолом, избавив инквизиторов от нудной и кровавой зачистки. А те, кто веровал постольку-поскольку, вряд ли пострадают — этих вполне можно будет со временем перевоспитать… Единственный изъян такого плана: архипелаг Ротсид на долгие годы захлебнется от жесточайшей нехватки рабочих рук. Головная боль та еще, но, стиснув зубы, власти как-нибудь выкрутятся. А потому Церковь Штормов в лице «Морского Царя» Яна Котмана почти стопроцентно пустит дело на самотек, предпочтя бездействовать… Эх, и сколько же невинных душ сгинет в местных трущобах и туземных кварталах из-за этого равнодушия… Тяжелые мысли Клейна внезапно прервал мерный, чеканный стук сапог и нарастающий гул в небесах.

Юноша на одних инстинктах вскинул голову. За окном, грозно выставив напоказ стволы пулеметов и жерла орудий, прямо над ним проплыло несколько выкрашенных в темно-синий цвет дирижаблей. Воздушные левиафаны уверенно расходились в разные стороны, беря город под контроль.

А по мостовой, чеканя шаг в безупречном строю, одна за другой маршировали колонны лоэнских солдат. Облаченные в красные мундиры, белые брюки и начищенные до блеска черные сапоги, они тащили за собой полевую артиллерию и сжимали в руках верные винтовки.

Удушливая, леденящая атмосфера военного положения в мгновение ока накрыла город с головой.

«Вот что значит колония…» — с тяжелым, полным необъяснимой горечи вздохом пробормотал себе под нос Клейн.

— И сколько же времени понадобится этим святошам, чтобы пустить ту морскую змею на ремни и разнюхать, где она пряталась? Держу пари, ее логово — это настоящая сокровищница! Там же прорва всяких бесценных диковинок… — подал голос Даниц, чья натура охотника за кладами разрывалась между жгучим предвкушением и досадой.

Пират переобулся в воздухе с поразительной скоростью: грозный «Морской бог» в его речах уже низвергся до статуса банальной «морской змеи», удостоившись лишь пренебрежительного местоимения «она».

«А Церкви-то и делать ничего не нужно. Сиди себе, дави эту тварь авторитетом, да жди пару дней, пока Кавитува сам копыта не отбросит… Впрочем, инквизиторы Повелителя Бурь терпением отродясь не славились. Тем более, если верить слухам, Ян Котман до мозга костей старший дьякон Уполномоченных Карателей, а сутану кардинала напялил лишь из-за того, что архипелаг оторван от материка — чисто ради единоначалия. Так что его методы наверняка отдают фирменной карательской дуболомностью… Логово Кавитувы? Те руины чуть ли не вросли в ткань духовного мира. Нащупать их — задачка не из легких, иначе эта змеюка ни за что бы не дотянула до наших дней…» — на этом моменте Клейна внезапно осенило.

Отыскать укрытие Кавитувы, отталкиваясь от реального мира, чертовски сложно. Даже когда эта дрянь окончательно испустит дух, поиски могут затянуться на годы, если только в руки не попадут железобетонные, точные координаты.

Но что, если зайти с другой стороны — из самого духовного мира?

Духовный мир, конечно, славится своей абсолютной непредсказуемостью в плане навигации, однако проложить там курс всё же реально. Тот же «Ртутный Змей» Уилл Осептин уже провернул подобный фокус с помощью сложенного бумажного журавлика… Увы, как именно это провернуть, я понятия не имею. Впрочем, это сущие пустяки! Я всегда могу испросить совета у мистера Азика. Домен Смерти безраздельно властвует над частью духовного мира… Та же самая преисподняя, сиречь Подземное царство, была выкована Прародительницей Бессмертных Фениксов Грегари, древним богом Смерти, прямиком в недрах этого таинственного измерения… Едва эти мысли пронеслись в голове, как Клейн выудил изящный древний медный свисток, поднес его к губам и дунул.

Юноша прекрасно понимал: вздумай он укрыться в спальне или запереться в уборной, исполинская туша посланника всё равно не укроется от весьма недурной интуиции Даница. А потому и таиться от пирата не было ни малейшего смысла.

Даниц, всё еще витавший в грезах о несметных богатствах Кавитувы, внезапно почувствовал, как по затылку скользнул пронизывающий, ледяной сквозняк.

Внутреннее чутье ударило в набат. Пират судорожно активировал духовное зрение и скосил глаза вполоборота: прямо из досок пола, взмывая ввысь фонтаном, одна за другой вырывались белесые кости. В мгновение ока они сплелись в чудовищного, гигантского скелета, чей иллюзорный череп насквозь пробил потолок гостиничного номера.

Монстр едва заметно склонил голову. В пустых глазницах, даже сквозь преграду перекрытий, зловеще мерцали две искры непроницаемо-черного пламени.

Давящая, первобытная аура этого исполина заставила Даница молниеносно отпрыгнуть в сторону. Сгруппировавшись в боевую стойку, он рефлекторно зажег в правой ладони сгусток яростного, багрового пламени.

«Какого дьявола? Что это за тварь⁈» — ошарашенный корсар перевел дикий взгляд на Германа Воробья. Тот, сжимая в руке медный свисток, преспокойно взирал вверх,

Закладка:

Клейн смотрел снизу вверх на исполинского вестника, посланник отвечал ему ледяным взглядом сверху вниз. Казалось, время в комнате застыло, а обе фигуры намертво окаменели.

«…Твою мать, вот же я поторопился. Даже строчки не нацарапал, а уже дернул гонца… И что теперь? Велеть этой махине подождать, или пускай проваливает обратно, а я вызову его по новой?.. Спокойно, сейчас я Герман Воробей. Точно, Герман Воробей!» — не проронив ни звука, Клейн с ледяным равнодушием отвел взор. Неспешно, без малейшей суеты он выудил бумагу с пером и принялся сноровисто строчить послание.

В общих чертах он обрисовал мистеру Азику ситуацию вокруг «Морского бога» Кавитувы. Разумеется, деликатно утаив тот пикантный факт, что тварь едва не вселилась в него самого, и спасаться пришлось лишь благодаря сокрушительной мощи серой мглы. Информацию о затерянном святилище он виртуозно вплел в недавний рассказ о своем сновидении.

«…Сдается мне, нащупать ниточку можно через духовный мир, вот только мой багаж знаний в этой сфере оставляет желать лучшего. Искренне уповаю на ваши мудрые наставления».

Аккуратно свернув лист, Клейн поднял голову и обнаружил, что опущенная длань посланника неведомо когда успела сжаться в кулак.

Сделав вид, будто ничего не заметил, юноша небрежным жестом подбросил письмо вверх.

Посланник замер на секунду, словно в ступоре, после чего всё же разжал пальцы и поймал летящий конверт.

В следующее мгновение его туша с оглушительным треском рассыпалась на части. Кости дождем посыпались вниз, бесследно проваливаясь прямо сквозь половицы.

— Это… это что за чертовщина была? — наконец-то выдавил из себя Даниц.

Клейн смерил его коротким, ничего не выражающим взглядом и бросил:

— Посланник.

Посланник? Даниц пару секунд тупо хлопал глазами, прежде чем до него окончательно дошел смысл сказанного.

Такой исполинский, вселяющий первобытный ужас монстр — и всего лишь мальчик на побегушках с почтой⁈ За спиной Германа Воробья стопроцентно маячит какая-то пугающая, могущественная тайная ложа! «Дьявол, вот бы мне обзавестись таким курьером… Вся команда на борту просто слюной бы изошлась от зависти! Это же… это же воистину круто!» — пират тут же пустился в сладкие грезы о том, как вернется на корабль и будет с шиком травить байки, хвастаясь личным костяным гонцом.

Упрятав медный свисток Азика обратно в карман, Клейн опустился на стул, прикидывая, что пора бы уже и позавтракать.

Спустя какое-то время тишину разорвал гулкий стук в дверь: тук-тук-тук!

Даниц, мигом ощетинившись подозрительностью, подошел и прильнул к глазку. На пороге топтался мужчина средних лет в характерной двууголке-пирожке.

— Элланд? Как ты вообще нас выследил? — распахнув створку, выпалил пират.

Незваным гостем оказался не кто иной, как капитан «Белого Агата», «Справедливый» Элланд.

Элланд, в чьих уголках глаз уже пролегла сеточка морщин, скользнул взглядом по нутру номера и тихонько усмехнулся:

— Когда вы снимали эти апартаменты, то вписали в журнал имя Германа Воробья. Пробить по спискам — пара пустяков.

«Оно и понятно, ведь эта личина абсолютно легальна и кристально чиста. Да и в глазах казенных ищеек Церкви Повелителя Бурь я прохожу как человек армейских кругов…» — Клейн неспешно поднялся навстречу шагнувшему в комнату капитану:

— С чем пожаловали?

Элланд кивнул в сторону окна:

— В Байаме приключилась небольшая заварушка. Ничего критичного, но армейские чины вкупе с инквизиторами Церкви сейчас прочесывают город мелким гребнем. Ищут группку весьма зубастых Потусторонних, прикрывающихся корочками археологов.

— Вояки бросили на поиски все резервы, дабы сцапать их как можно скорее. Вот только для такого мегаполиса людей всё равно маловато. Хех, они свято верят, что ты, пусть и темная лошадка, но настроен к властям весьма дружелюбно. В общем, просят подсобить с облавой, подстраховать на случай непредвиденных сюрпризов. Щедро оплатят всё по факту.

«Сдается мне, это твоих рук дело. Явно приукрасил мою лояльность… Выходит, после Церкви Богини и Церкви Бога Пара, я теперь еще и в армейскую ведомость вписался и смогу рубить кэш с вояк?» — Клейн поймал себя на весьма противоречивых, запутанных эмоциях.

Заметив, что авантюрист не спешит с ответом, Элланд добавил:

— Пусть серьезной беды и не предвидится, но чем раньше мы выкурим этих ублюдков, тем быстрее удастся обуздать надвигающуюся катастрофу.

— Глядишь, и спасем на пару-тройку невинных душ больше.

Клейн погрузился в тяжелое молчание на мгновение, после чего едва заметно кивнул:

— По рукам.

Глава 542

Байам на военном положении

Увидев, как Герман Воробей надевает сюртук, водружает на голову шляпу и берет в руки трость, Даниц внезапно осознал, что о нем, похоже, попросту забыли.

Он неловко кашлянул и, оказавшись под прицелом двух пристальных взглядов, проговорил:

— М-мне тоже нужно идти с вами?

«Уж лучше бы нет… Одному богу известно, какая еще чертовщина может стрястись! Во время короткой стоянки в порту Банси мы уже вляпались в пугающую, необъяснимую историю. Минувшим вечером я всего-то отвел Германа Воробья на встречу со связным Сопротивления, а в итоге мы нарвались на проклятие самого „Морского бога“! Если я и сегодня увяжусь за этим психопатом выслеживать археолога Летисию с ее компашкой, кто поручится, что мы снова не окажемся на краю гибели⁈» Даниц опустил взгляд на свою зажатую в лубок левую руку, с горькой ясностью понимая, что за эти несколько несчастных дней он натерпелся больше, чем за прошедшие месяцы, а то и за полгода.

— Вы вполне вольны остаться здесь, однако с минуты на минуту нагрянет патруль с проверкой, — с усмешкой бросил Элланд.

«Патруль с проверкой? Чтобы великий пират „Пылающий“ вот так нелепо угодил в сети и превратился в кучку золотых фунтов?» Даниц нахмурился и выдавил из себя сухой смешок:

— Если не считать охоты за головами, шансов стрясти с военных звонкую монету выпадает не так уж и много. С превеликим удовольствием попытаю счастья.

— Загвоздка лишь одна: вам придется обождать пару минут, пока я нанесу грим. Капитан, мне бы совершенно не хотелось ставить вас в щекотливое положение, спровоцировав ненужные недоразумения.

«Если я, прославленный корсар, сунусь на улицу без маскировки и примкну к военным да церковникам, меня же мигом скрутят и бросят за решетку…» — Даниц живо представил себе эту унизительную картину: как его валят лицом в брусчатку, придавливают спину тяжелым коленом, а ему остается лишь беспомощно биться, словно выброшенной на берег рыбе.

Элланд на пару секунд задумался, после чего выудил из внутреннего кармана сюртука железно-черную маску и небрежно бросил ее

Закладка:

— Просто наденьте это, остальное я беру на себя.

«Действительно, к чему тратить время на дешевую, бесполезную маскировку…» — мысленно согласился Клейн.

Не проронив ни звука, он повернул ручку и шагнул за порог.

Элланд последовал за ним. Даниц, на ходу натягивая железную маску и путаясь в рукавах куртки, торопливо бросился вдогонку.

Оказавшись на совершенно безлюдной, усеянной грязными лужами улице, Клейн поправил шляпу и спросил:

— Как будем искать?

Элланд улыбнулся:

— Разобьем город на квадраты и будем прочесывать методично.

— Моя Потусторонняя профессия дарует кое-какие полезные таланты: достаточно лишь раз взглянуть на живого человека, его фотографию или набросок, чтобы намертво впечатать образ в память и обрести своего рода сверхъестественное чутье на этого субъекта. Вдобавок я способен подмечать малейшие аномалии и выхватывать даже самые неочевидные следы. Сплетая эти два навыка воедино, можно проводить поиски с пугающей эффективностью.

«„Шериф“ восьмой Последовательности из Пути „Арбитра“…» — Клейн задумчиво кивнул и, продолжая идти, поинтересовался:

— У вас имеются какие-нибудь их личные вещи?

Как-никак, к тем самым листовкам, что минувшей ночью расклеивал Даниц, прилагались портреты Летисии — сыщик лично набросал их, прибегнув к ритуальной магии и вознеся мольбы самому себе.

— Ни одной, — покачал головой Элланд. — Нам пока не удалось нащупать их прежние маршруты. Достоверно известно лишь то, что вчера они вернулись с острова Симим около трех часов пополудни. А после двух часов ни одно пассажирское судно гавань не покидало. Нынче утром из-за скверной погоды порт и вовсе закрыли на выход.

«Иными словами, Летисия со своей свитой еще не успела улизнуть по морю…» — Клейн кристально ясно уловил суть.

Даниц внезапно пренебрежительно фыркнул:

— Это ровным счетом ничего не доказывает. Вполне вероятно, что еще вчера после обеда они благополучно покинули Байам, взяв курс на любой другой городок этого острова.

Остров Синей Горы, будучи величайшим куском суши во всем архипелаге Ротсид, славился поистине необъятными просторами. Дремучие леса и баснословные залежи полезных ископаемых послужили фундаментом для целой россыпи городов, выросших вокруг щедрых пажитей и богатых рудников.

Алча этих богатств, Королевство Лоэн действовало методично: сперва они покупали лояльность местных вождей золотом, затем пустили в ход грубую силу, а под занавес просто учредили резиденцию генерал-губернатора. Колонизаторы с пугающей эффективностью прорубили широкие тракты, связавшие города воедино, и даже проложили несколько стратегических железнодорожных веток — всё это щедро финансировалось за счет выпуска акций специальных компаний на Баклундской фондовой бирже.

Разумеется, подобные грандиозные стройки возводились на костях аборигенов. Каторжные условия труда, непосильные смены, скотское обращение, граничащее с рабством, и жалкие гроши вместо жалованья — всё это привело к тому, что под каждой насыпью и каждой шпалой покоился чей-то безымянный труп.

И по сей день львиная доля местных жителей питала к железной дороге жгучую, первобытную ненависть, свято веря, что этот стальной левиафан, пожирающий человеческие жизни и сеющий неисчислимые беды, есть не что иное, как порождение злых богов и демонов.

Элланд скосил глаза на Даница и произнес:

— Если они предпочли сухопутный маршрут, то тревожиться нам совершенно не о чем.

— Это еще почему? — искренне недоумевая, переспросил Даниц.

«Ответ до смешного прост: эти тракты пролегают прямиком сквозь джунгли, а значит, наглухо контролируются Сопротивлением. Учитывая, что костяк повстанцев — фанатичные последователи „Морского бога“, как, скажите на милость, Летисия со своей свитой, чьими стараниями Кавитува оказался на грани гибели, рискнули бы сунуться в эти дебри под покровом ночи? А если и рискнули, то это говорит лишь об одном: они ни сном ни духом не ведают, какую чудовищную катастрофу спровоцировали в святилище на острове Симим. А это, в свою очередь, в пух и прах разбивает теорию о далеко идущих планах „Ордена Аскетов Моисея“ или „Зари Стихий“…» — Клейн титаническим усилием воли подавил порыв сокрушенно покачать головой, послушно свернув вслед за Элландом на соседнюю улицу.

Элланд не стал тратить время на разъяснения. Выудив из кармана свернутую ориентировку, он протянул её Герману Воробью:

— Наша главная мишень — женщина с этого портрета.

«Эту женщину, между прочим, рисовал я сам…» — Клейн лишь вскользь мазнул взглядом по листку и небрежно перебросил его Даницу.

В этот самый миг до их слуха донеслись звуки яростной, ожесточенной возни, доносящиеся из соседнего дома.

— Попались? — Даниц озвучил вопрос, который вертелся на языке и у самого Клейна.

— Вряд ли, — покачал головой Элланд. — Согласно протоколу, обнаружив главную цель, патрульные обязаны немедленно запустить красную сигнальную ракету, послужившую бы маяком для стягивания всех сил. Если же они напоролись на других опасных рецидивистов, с которыми им не совладать в одиночку, в ход идет оранжевая ракета — сигнал для подмоги от соседних отрядов. Ну а если это просто какая-то рядовая пиратская шваль или мелкие бандиты, предписано разбираться своими силами. Давайте обождем: возможно, они просто еще не успели подать сигнал…

Пока он говорил, окно на третьем этаже того самого дома с оглушительным звоном разлетелось вдребезги. Наружу вывалился здоровяк, по габаритам не уступающий медведю, и, приземлившись, с проворностью дикого гепарда бросился наутек вдоль по улице.

В ту же долю секунды его накрыла исполинская тень, а с небес обрушился оглушительный, рокочущий треск.

Тело беглеца буквально разорвало в клочья шквальным пулеметным огнем. Громила безвольно рухнул на брусчатку, а из его ран бурным потоком хлынула кровь, стремительно заливая мостовую густым багрянцем. Не будь местным жителям строжайше запрещено высовывать нос из домов, округа бы уже тонула в истошных, панических воплях.

Невесть откуда вынырнувший дирижабль, даже не сбавляя хода, плавно развернулся и величественно поплыл прочесывать другой сектор.

— … Голтарт, — Даниц безошибочно опознал в кровавом месиве давнего знакомого.

Поймав на себе холодный взгляд Германа Воробья, пират через силу усмехнулся:

— Вожак одной пиратской банды, фейсакец. За его голову давали девятьсот пятьдесят фунтов.

«Фейсакцы… Неужто и впрямь все до единого — непроходимые дикари? Нестись сломя голову по улице, наглухо перекрытой военными, и даже не подумать поглядывать в небо… Впрочем, эти корсары только-только продрали глаза после ночных попоек и разврата, они ведь ни сном ни духом не ведали о воздушных патрулях… Распланируй он маршрут отхода с умом, вполне мог бы и выскользнуть из-под пулеметного шквала…» — Клейн равнодушно отвел взгляд, провожая удаляющийся за крышами темно-синий небесный левиафан.

Узрев столь бесславный и кровавый финал своего коллеги по ремеслу, Даниц мысленно вознес хвалу небесам за то, что решил увязаться за этой компанией.

Элланд,

Закладка:

Спустя пять-шесть минут быстрой ходьбы их взорам предстало перегороженное баррикадами пересечение улиц. Поверх мешков щетинились стволы винтовок и жерла полевых орудий, а за ними в глухом, гнетущем безмолвии застыли шеренги лоэнских солдат в алых мундирах.

По ту сторону баррикад вповалку валялись два-три десятка трупов, намертво застывших в позах отчаянной, захлебнувшейся атаки.

Все они были облачены в жалкие лохмотья, а их иссохшие, изможденные лица недвусмысленно выдавали в убитых местных аборигенов.

Чуть поодаль, вжавшись в глухой угол, сиротливо жались несколько перемазанных грязью туземных ребятишек. Их огромные, черные как смоль глазенки с немым, затравленным ужасом пялились на холодную сталь пулеметов.

Клейн и его спутники, выдержав несколько секунд тяжелого молчания, благоразумно сделали крюк, обойдя это место стороной.

…………

Баклунд, район Джовуд.

Форс взяла со стола керамическую кружку, пальцы тут же ощутили обжигающее тепло кипятка.

Сосредоточив всю волю, девушка замерла в томительном ожидании метаморфоз.

Температура воды начала стремительно падать, поверхность покрылась тончайшей корочкой льда, а края кружки подернулись серебристым инеем.

«Я стала „Мастером фокусов“…» — Форс блаженно, с искренним восторгом зажмурилась.

Раздобыв желудок пожирателя духов, она не стала откладывать дело в долгий ящик. Немедленно сварив зелье и успешно совершив прорыв, девушка обрела целый арсенал пусть и не самых разрушительных, но весьма полезных псевдозаклинаний.

Среди них безусловными фаворитами Форс стали «Генерация тумана», «Призыв ветра», «Вспышка света», «Заморозка», «Удар током» и, конечно же, изящная «Подножка», заставляющая врагов комично поскальзываться на ровном месте.

И лишь теперь, в эту самую секунду, она наконец-то почувствовала себя полноценной Потусторонней. Больше она не была жалкой беглянкой, умеющей лишь просачиваться сквозь стены да отпирать замки, и отныне ей не придется всецело полагаться лишь на костыли ритуальной магии.

…………

Ближе к полудню Элланд при содействии Клейна и Даница благополучно завершил львиную долю проверок.

— Перекусим хлебом, промочим горло и двинемся дальше, — произнес капитан пересохшими губами, стягивая свою двууголку-пирожок.

Клейн уже собирался было кивнуть, как вдруг его взгляд выхватил оранжевую сигнальную ракету, взмывшую ввысь и распустившуюся в небе неподалеку.

Элланд, не растеряв ни доли секунды, молниеносно нахлобучил шляпу и рванул в ту сторону:

— Я вперед, на подмогу!

— Оранжевый сигнал означает, что они напоролись на опасного рецидивиста, с которым им не совладать… И кто же это может быть? — с нескрываемым любопытством пробормотал себе под нос Даниц.

Пират намеренно перешел на семенящий шаг с высоким подниманием колен, изо всех сил оттягивая время, чтобы заявиться аккурат к шапочному разбору. Однако в следующую секунду он увидел, как Герман Воробей, даже не обернувшись, бросился вслед за справедливым Элландом, оставив его позади.

Скосив глаза на плывущего в небесах «темно-синего монстра», Даниц выдавил из себя сухой смешок и всё же был вынужден резко прибавить ходу.

Спустя пару минут они добрались до места. Их взорам предстал особняк с выходящей на улицу лужайкой, на которой вповалку валялись трое или четверо военных. Лица солдат посинели, а тела била крупная дрожь, словно бедолаг только что выудили из проруби с ледяной водой.

С каждым шагом в ту сторону Клейн всё сильнее ощущал пронизывающую до костей стужу, будто в одночасье перенесся на Северный полюс в самый разгар зимы.

Вскоре он с изумлением обнаружил, что сточные канавы вокруг дома плотно забиты сугробами толстого белого снега.

В этот самый миг из недр дома раздался раскатистый женский смех. Голос то взмывал к пронзительным нотам, то падал до жуткого шепота, балансируя между исступленным безумием и пугающей жутью:

— Ха-ха-ха…

— Хи-хи-хи…

— Ха-ха-ха…

— Хи-хи-хи…

Даниц как вкопанный замер на месте, непроизвольно потирая правой рукой покрывшуюся мурашками шею.

С оглушительным грохотом створка окна распахнулась настежь, и наружу пулей вылетело обугленное человеческое тело.

Мертвец тяжело рухнул на землю, напоминая обгоревшую до черноты головешку, выхваченную из эпицентра пожара.

Клейну хватило одного беглого взгляда, чтобы духовная интуиция безошибочно подсказала: перед ним один из трех авантюристов, сопровождавших Летисию.

Глава 543

Неожиданный факт

«Похоже, цель найдена…» — Клейн отвел взгляд, мгновенно оценив обстановку.

За неимением портретов, да еще учитывая, что лицо погибшего авантюриста обуглилось до неузнаваемости, Элланд явно не сообразил, что перед ними одна из мишеней. Бегло окинув взглядом поле боя и пару секунд вслушиваясь в леденящий душу смех, капитан указал на лежащих неподалеку от дома троих или четверых военных и глухо скомандовал:

— Первым делом вытаскиваем раненых. Атакуем только когда подтянутся остальные группы.

— Или же…

Он на мгновение замялся, вскинув взгляд на приближающийся темно-синий дирижабль.

Больше Элланд не проронил ни слова. Не став раздавать приказы Клейну и Даницу, моряк сам бросился к обмороженным, потерявшим сознание солдатам с посиневшими лицами.

Топ… топ… топ… Чем ближе он подбирался к эпицентру, тем тяжелее давался каждый шаг. Вскоре его тело окончательно заледенело, и переставлять ноги стало невыносимо трудно.

Будучи бывшим боцманом Королевского флота, Элланд обладал богатейшим опытом. Мгновенно оценив риски, он прекратил тщетные попытки. Медленно развернувшись, капитан шаг за шагом поплелся обратно.

С каждым метром пути становилось всё легче, однако его била крупная, неконтролируемая дрожь, а брови и виски посеребрил тонкий слой инея.

«Аномально быстрая заморозка… Катастрофическая, первобытная стужа…» Глядя на эту неудачную вылазку Элланда, сыщик безошибочно вычислил уровень угрозы в той зоне, невольно посетовав про себя:

«Какая досада, что „Солнечная брошь“ не способна источать настоящий физический жар. Ее воздействие сугубо ментальное, и пусть тело всё равно реагирует на этот стимул, в подобном ледяном аду она подарит от силы жалкие три-четыре секунды отсрочки…»

Бросив взгляд на Элланда, у которого зуб на зуб не попадал и который при всем желании не мог выдавить ни звука, Клейн перевел взор на Даница.

Отбросив трость, юноша властно, низким тоном бросил:

— Огонь.

«Огонь?» — пират на долю секунды опешил, но тут же уловил замысел Германа Воробья.

В конце концов, он тоже от начала и до конца наблюдал за провальной спасательной операцией капитана!

В правой ладони Даница заклубился сгусток тусклого багрового пламени. Резким взмахом корсар швырнул его неподалеку от замерзших солдат.

Огненный шар, преодолев добрых два десятка метров, ударился о землю. Взрыва не последовало — языки пламени лишь безмятежно взвились ввысь.

Багровый огненный столб зашипел, стремительно съеживаясь и угасая на глазах.

Внезапно огонь резко раздался вширь, словно в предсмертной агонии.

Из самого

Закладка:

Пригнувшись, он молниеносно вскинул руки и намертво вцепился в форму бедолаги.

Следом, упершись ногами в промерзлую землю и вложив в рывок всю мощь спины, сыщик с силой швырнул тело прочь.

Солдат взмыл в воздух и, пролетев по дуге добрый десяток метров, благополучно приземлился за пределами эпицентра смертоносной стужи.

Покончив с этим, Клейн, не дав ледяному холоду впиться в плоть, звонко щелкнул пальцами, воспламенив заранее припасенную в кармане спичку.

Багровое пламя хлынуло водопадом, в мгновение ока поглотив его силуэт.

Когда свет угас, юноши на прежнем месте уже не было.

Всполохи огня то вспыхивали, то гасли. Жонглируя огненными шарами Даница и собственными спичками, Клейн виртуозными скачками перемещался по ледяному аду, играючи вышвыривая замерзших солдат одного за другим.

Сделав пару-тройку подобных рывков, он подхватил последнего военного и благополучно вернулся на исходную позицию.

К этому времени Элланд заметно отогрелся. Вскинув большой палец, капитан произнес:

— Я несказанно рад и горд, что сегодня принял решение обратиться к вам за помощью.

«Капитан, обожаю ваши изящные дифирамбы… Ах да, про прибавку к гонорару не забудьте…» — вежливо кивнув, Клейн вполоборота развернулся к зияющему выбитыми окнами дому, откуда доносился всё более гротескный, жуткий смех.

Даниц, стоявший поодаль, лишь пренебрежительно скривился, мысленно проклиная Элланда:

'Ты что, ослеп? Моих заслуг в упор не видишь?

Пускай мои огненные шары и низвели до уровня дешевого балаганного реквизита, но без них бы ничего не выгорело!

А еще носит прозвище «Справедливый Элланд»… Да плевал он на справедливость!'

Пока пират тихонько ворчал, округу накрыла исполинская тень: прямо над ними, зависнув в воздухе, возник дирижабль.

— Эвакуировать жителей из соседних домов! — громогласно скомандовал офицер с палубы воздушного судна.

Как только Элланд вкупе с подоспевшими отрядами зачистили прилегающий периметр, левиафан плавно снизился, наводя стволы орудий на цель.

Бум! Ба-бах! Бум!

Залп за залпом артиллерия безжалостно сносила дом, из недр которого всё еще лился этот дьявольский смех.

Вслушиваясь в грохот канонады и наблюдая за ослепительными вспышками взрывов, опирающийся на трость Клейн невольно проникся щемящим чувством ностальгии.

Вот она, та самая доктрина «огневого подавления», которую он так отчаянно пропагандировал еще в Тингене! Тогда воплотить её в жизнь так и не удалось, зато сегодня армейские чины заморских колоний разыграли этот спектакль во всей красе.

Под оглушительный рев орудий Элланд и его бойцы рассредоточились по периметру, наглухо перекрывая любые пути к отступлению для затаившейся внутри твари.

Вскоре здание сложилось как карточный домик. Над грудой кирпичей и щепок заклубился густой пороховой дым, а весь снег и лед вокруг бесследно испарились.

Внезапно небеса распорола исполинская, ветвистая молния, хищно обрушившись прямиком на дирижабль.

Клейн сурово сдвинул брови: воздушное судно мгновенно замерло, а из его паровых котлов донесся режущий слух, зубовный скрежет.

Этот темно-синий стальной монстр начал стремительно терять управление. Исходя густым дымом, он неуклюже накренился и стал заваливаться набок.

«Судя по всему, боекомплект изолирован, а оболочка баллона усилена… Я-то грешным делом подумал, что сейчас рванет так, что эту дуру разнесет на куски…» — сыщик молниеносно переключил всё внимание обратно на руины.

Когда его впервые обдало леденящей стужей, а взору предстал обугленный труп авантюриста, он всерьез заподозрил, что на сцену вновь вышла Демонесса. Владея рецептом зелья «Ведьмы» и не раз пересекаясь с этой сектой, Клейн прекрасно знал: адепты данного Пути, начиная с седьмой Последовательности, виртуозно повелевают льдом и черным пламенем.

Однако недавний удар молнии вдребезги разбил эту гипотезу. Теперь он не сомневался: Летисия действительно состояла в рядах «Ордена Аскетов Моисея» или «Зари Стихий» и была женщиной от рождения, а не плодом магических метаморфоз.

Не успела эта мысль оформиться, как груда кирпичей и досок с грохотом разлетелась в стороны. Опираясь на локти, из-под завалов выполз жуткий, багрово-черный силуэт.

Это действительно была женщина, в изуродованных чертах которой еще угадывался прежний облик Летисии. Элланд и его бойцы с ужасом осознали, что искомая цель найдена, вот только теперь она представляла собой поистине гротескное, тошнотворное зрелище.

Вся ее плоть была усыпана черными некротическими пятнами. Из рваных ран, оставленных шрапнелью, словно наделенные собственной извращенной волей, змеились и копошились белесые фасции.

Ее череп с омерзительным хрустом раскололся надвое. Вытекшие мозги вязкой жижей налипли на макушку, напоминая наслаивающиеся друг на друга бледные детские ладошки.

В мутных, серо-зеленых глазах не осталось ни капли разума: в одном зрачке плясало безумное пламя, а другой искрился электрическими разрядами.

А в самом животе, прямо под грудью, намертво вросли два истошно, надрывно вопящих мужских лица — лица тех самых пропавших авантюристов!

«Это не банальная потеря контроля, здесь за версту разит чудовищной скверной… Артобстрел сделал свое дело: тварь едва цепляется за жизнь, ее аура слаба как никогда…» — не спеша лезть на рожон, Клейн безмолвно наблюдал, как казенные Потусторонние методично, волна за волной, обрушивают на монстра свои атаки.

«Ментальный прокол», «Плеть боли», очищающие пули, залпы из мелкокалиберных орудий… Шквал ударов оказался настолько сокрушительным, что Летисия, успевшая лишь пустить по промерзлой земле паутину трещин, с треском разлетелась на куски, обратившись кровавым месивом.

Шмяк!

Изувеченное туловище рухнуло на брусчатку, а две мужские головы с глухим стуком откатились в сторону.

Слегка прищурившись, Клейн выхватил взглядом любопытную деталь: в развороченном брюхе Летисии покоился свиток пожелтевшего пергамента.

На обложке этого манускрипта эльфийской вязью была выведена лишь одна строчка:

«Книга Бедствий».

«И почему все эти книги да дневники вечно норовят залезть кому-нибудь в брюхо? В прошлый раз с тетрадью семьи Антигон приключилась точно такая же мерзость…» — мысленно скривился Клейн. Следом у него зародилось вполне обоснованное подозрение: эта самая «Книга Бедствий» и есть та реликвия, которую лже-археолог Летисия умыкнула из руин «Морского бога».

В этот самый миг один из военных, смекнув, что отрубленные головы двоих авантюристов всё еще способны шевелить губами, торопливо выкрикнул:

— Какого дьявола вы натворили в руинах «Морского бога»⁈

— Руины Морского бога… — с дикой смесью боли и растерянности прохрипела одна из голов. — Мы там отродясь не бывали…

Говорящий отчаянно завращал глазами, силясь скосить взгляд вниз и осознать, что же сталось с его шеей и телом.

— Заброшенное святилище «Морского бога» на острове Симим! — жестко напомнил солдат.

— Нет… не были… — мужчина дернулся, силясь помотать головой, но был уже не в состоянии. — Мы спустились в руины древних эльфов… Там Летисия… отыскала какую-то

Закладка:

Исторгнув этот надрывный, истошный вопль, остатки рассудка авантюриста окончательно угасли, и он замолк навсегда.

«Выходит, это было вовсе не затерянное святилище „Морского бога“, а руины эльфов? Вот так поворот, всё совершенно не бьется с моими теориями…» Клейн уже навострил уши, собираясь выудить еще крупицу информации, как подоспевший Элланд вежливым, но твердым жестом попросил их с Даницем отойти подальше от места допроса.

Свернув на соседнюю улицу, сыщик сбавил шаг, с головой погрузившись в препарирование новых фактов:

'С какой стати кража «Книги Бедствий» из эльфийских катакомб обернулась тем, что «Морской бог» Кавитува оказался на грани гибели и начал стремительно разваливаться на куски? Где здесь вообще связь?

Эльфы… «Морской бог»… Если верить хроникам малыша «Солнца», древний бог Король Эльфов Сонясолем безраздельно властвовал над теми самыми стихиями, что ныне принадлежат «Повелителю Бурь». Иными словами, в рядах эльфийской расы стопроцентно водились мастера третьей Последовательности «Морской Царь», а то и полубоги второго ранга…

Неужто эта морская змеюка Кавитува по чистой случайности наткнулась на затопленную эльфийскую усыпальницу? Банально сожрала Потустороннюю характеристику, оставшуюся от какого-то высокорангового эльфа, и чудом пережила как мгновенную смерть от передозировки, так и срыв в безумие? И лишь пройдя эту мясорубку, она вознеслась до полубога, мало-помалу сколотив себе культ среди аборигенов архипелага Ротсид?'

Пазл в голове Клейна начал стремительно складываться в единую картину, и в этом юноша был несказанно благодарен господину «Повешенному».

Поначалу малютка «Солнце» даже не заикался о сферах влияния восьми древних божеств. Лишь благодаря виртуозным наводящим вопросам моряка паренек шаг за шагом выдал нужные секреты, среди которых затесалось и подробное досье на Короля Эльфов Сонясолема.

Что же касалось прямого поглощения Потусторонних характеристик или сырых материалов ради возвышения, подобные безумства отнюдь не были редкостью. На заре веков, когда стройной системы эликсиров еще не существовало в природе, пращуры человечества отчаянно шли на такие шаги ради обретения сверхъестественной мощи. Увы, выживала лишь жалкая, благословленная фортуной горстка. Они и становились первыми Потусторонними, избежав участи превратиться в пускающих слюни монстров, спятивших мясников или просто кровавое месиво из разорванной плоти.

Шансы на успех в подобной русской рулетке болтались на уровне одной тысячной, а то и десятитысячной доли процента. Немудрено, что с появлением выверенных рецептов никто в здравом уме больше не совался в эту гибельную петлю.

'Выходит, Кавитуве в свое время дьявольски подфартило… Ну, не стоит сбрасывать со счетов и ее исполинскую, звериную живучесть… Впрочем, на интеллекте эта мутация сказалась не особо. Разума хватило лишь на то, чтобы дурить головы туземцам да вымогать молитвы. Тварь ведь так и не просекла, что на острове Симим тоже припрятаны эльфийские руины, намертво связанные с ее собственной берлогой…

И стоило Летисии с ее сворой умыкнуть «Книгу Бедствий», как те катакомбы начали рушиться. Это запустило цепную реакцию, ударившую по логову Кавитувы и окончательно добившую дышащую на ладан змеюку? Железобетонная логика! Это блестяще объясняет, с какой стати авантюристы так играючи сорвали куш: там попросту не было ни души, ни повстанцев, ни фанатиков. Лишь когда запахло жареным, до Кавитувы дошло, что оба комплекса неразрывно связаны'.

Опираясь на эту стройную теорию, Клейн одну за другой закрывал все зияющие бреши и нестыковки в деле.

В том числе и главную загадку: почему бьющийся в предсмертной агонии «Морской бог» так и не переселился ни в кого из своей верной паствы? Подобный ход мигом бы решил все проблемы и свел риски к нулю. Учитывая ту первобытную жестокость, которой славился Кавитува, он был просто обязан пойти на этот шаг не раздумывая.

Ответ напрашивался сам собой: сосуд, который Кавитува жаждал осквернить и подчинить себе, должен был обладать хотя бы толикой эльфийской крови. Лишь при таком раскладе плоть жертвы смогла бы выдержать чудовищный напор перетекающей Потусторонней характеристики.

И в тот самый миг, когда Клейн коснулся проклятого клинка, благодаря ауре серой мглы и своей собственной, немыслимой уникальности, умирающая тварь безошибочно почуяла в нем куда более лакомую и совершенную мишень!

Глава 544

Уровень эксперта

Клейн только успел привести мысли в порядок, как Элланд нагнал их и с улыбкой произнес:

— Цель найдена, облава окончена. Сначала я провожу вас до гостиницы, а через пару дней занесу гонорар. И еще: сегодня лучше не выходите на улицу.

Клейн, безупречно выдерживая характер Германа Воробья, лишь скупо кивнул, не проронив ни звука в ответ.

На обратном пути в гостиницу «Лазурный Ветер» Даница явно распирало от вопросов и бурных эмоций. Однако присутствие армейского капитана Элланда связывало корсару язык, вынуждая перевести тему. Вместо этого он с живым интересом принялся рассуждать, кто из пиратской братии попадется в сети во время этой масштабной городской облавы.

Для него любой, кто не ходил под парусами «Золотой Мечты», не считался ни другом, ни братом, а потому и капли сочувствия не заслуживал.

Уже переступив порог номера и проводив взглядом удаляющуюся спину Элланда, пират захлопнул дверь и, громко цокнув языком, выпалил:

— «Книга Бедствий»… Древние эльфийские руины… До чего же занятная чертовщина. Вот только с какой стати эльфы стали походить на сущих демонов? Она ведь просто взяла их книгу, едва успела перелистать пару страниц — и тут же свихнулась, сорвавшись в потерю контроля!

«И какими же ты представлял себе эльфов? Порхающими по лесам и долинам милашками, что обожают природу и виртуозно стряпают? Хех, если верить россказням малыша „Солнца“, до Великого Катаклизма вся восьмерка древних богов отличалась первобытной, неистовой жестокостью и чистейшим злом. И Король Эльфов Сонясолем не был исключением. А уж эльфы, истово поклоняющиеся Ему и избравшие Его своим владыкой, вряд ли ушли далеко от своего идола — достаточно вспомнить тех же фанатиков ордена Авроры… Любые паранормальные расы, пережившие Темную Эпоху, в принципе не имеют ничего общего с привычным людским понятием о добре…» — мысленно, с долей иронии, ответил ему Клейн.

Разумеется, он не сбрасывал со счетов вероятность, что после падения древних божеств драконы, гиганты, эльфы и вампиры мало-помалу сбросили с себя оковы этой первобытной скверны, со временем став куда более вменяемыми. Вот только подобные метаморфозы могли коснуться лишь низших и средних эшелонов, обойдя стороной могущественных мастеров уровня полубогов. А уж тот высокопоставленный эльф, что оставил после себя «Книгу Бедствий», вне всяких сомнений, принадлежал к последним.

Внезапно в голове Клейна вспыхнула еще одна мысль, и он осознал весьма примечательную

Закладка:

Даниц умеет читать эльфийские руны!

Он ведь сходу перевел название того древнего пергаментного фолианта — «Книга Бедствий»!

«Неужто просветительские порывы „вице-адмирала Айсберг“ зашли настолько далеко? Она не только вдалбливает в головы матросов древний фейсак, но и заставляет их зубрить эльфийское наречие, способное резонировать с силами природы… Чего доброго, в учебную программу „Золотой Мечты“ вписаны и язык гигантов вкупе с древним гермесом… Воистину, команда корсаров-интеллектуалов с высокой мечтой. Впрочем, госпожа капитан, ваш подход к обучению явно страдает от перекосов — по многим другим предметам этот самый Даниц откровенно плавает… Хотя, если подумать, для пиратов, чье главное ремесло — охота за кладами, мертвые языки важнее всего на свете…» — пропустив стенания пирата мимо ушей, Клейн перевел взгляд на окно.

Небеса всё так же хмурились, угрожая в любую секунду разразиться проливным дождем. Эта свинцовая тяжесть невольно давила на грудь, вселяя глухую, удушающую тревогу.

Клейн едва заметно кивнул, почувствовав, как внутреннее напряжение понемногу отступает:

«Летисия в их руках, тайна эльфийских руин на Симиме раскрыта. Теперь Церковь Повелителя Бурь и казенные вояки без труда воспользуются незримой связью между теми катакомбами и логовом Кавитувы. Они либо выследят этого окончательно сбрендившего „Морского бога“, либо пустят руины в расход, дабы ускорить его гибель».

«При таком раскладе на тот свет отправятся лишь самые отбитые, истовые фанатики „Морского бога“, а рядовые обыватели отделаются легким испугом…»

Изначально сыщик вынашивал дерзкий план: пустить в ход навигацию через духовный мир, дождаться, пока Кавитува испустит дух, и обчистить его сокровищницу прямо из-под носа у официальных Потусторонних. Однако эта блестящая затея дала трещину еще до своего начала — вмешательство «Книги Бедствий» грозило спутать все карты.

«Фух… Невелика потеря. Вещи, существовавшие лишь в смелых мечтах и никогда мне не принадлежавшие, не стоят долгих сожалений… Да я даже понятия не имел, что именно там можно было урвать… Пожалуй, именно такая развязка — самая идеальная…» — отведя взгляд от хмурого неба, Клейн обрел душевный покой, ощутив лишь легкий, почти неизбежный укол досады.

Остаток дня он и Даниц, строго следуя совету Элланда, носа на улицу не казали, коротая время в стенах гостиницы.

Тем временем на улицах Байама то и дело громыхали одиночные ружейные выстрелы и глухие разрывы, которые окончательно стихли лишь с наступлением кромешной тьмы.

…………

На следующее утро Клейн привычно проснулся в положенный час. Выглянув в окно, он обнаружил, что небеса по-прежнему затянуты тяжелыми, свинцовыми тучами, а воздух пропитан хмурой промозглостью.

Это красноречиво свидетельствовало лишь об одном: незримая, колоссальная схватка между кардиналом Церкви Повелителя Бурь, старшим дьяконом Уполномоченных Карателей Яном Котманом и «Морским богом» Кавитувой всё еще продолжается.

Почувствовав легкую резь в животе, Клейн по привычке вознамерился прихватить с собой свежую газету и отправиться в уборную.

Однако, скользнув взглядом по Даницу, который, лениво жуя ломоть белого хлеба, развалился в кресле-качалке и с упоением шуршал свежей прессой, сыщик с досадой отбросил эту затею.

«Чтение газет на унитазе в корне противоречит ледяному, суровому образу Германа Воробья!»

«И пусть это чертовски скучно, но давать слабину в „отыгрыше“ нельзя ни на секунду… Эх, вот и нащупалась очередная пропасть между моими истинными повадками и привычками этой фальшивой личины…» — беззвучно подытожив свои наблюдения, юноша скрылся за дверью ванной комнаты.

Спустив брюки и усевшись на унитаз, он застыл в оцепенении, тупо пялясь на светлую стену прямо перед собой, словно отчаянно силясь прочитать на ней хоть какие-то невидимые письмена.

В этот самый миг его духовная интуиция внезапно забила тревогу.

Дважды стукнув зубами, Клейн молниеносно активировал духовное зрение.

Его взору тотчас предстали две исполинские, толстые берцовые кости — ноги того самого призрачного посланника.

Гротескная тварь замерла прямо перед ним. Из-за колоссального роста ее череп насквозь прошил потолок, однако сквозь штукатурку Клейн отчетливо видел клубящееся в пустых глазницах непроницаемо-черное пламя.

Посланник слегка склонил голову, безмолвно взирая сверху вниз на восседающего на унитазе сыщика.

Клейн, задрав голову, впал в полнейший ступор. Пару долгих секунд в его голове вихрем проносились совершенно абсурдные, нелепые мысли:

«И что теперь? Взвизгнуть и судорожно прикрыться руками, уподобившись стыдливой барышне, или же встретить этот взгляд с расправленными плечами и абсолютным, леденящим бесстрашием?..»

Прежде чем парень успел определиться с тактикой, посланник небрежно швырнул конверт и в ту же долю секунды осыпался фонтаном костей, которые градом забарабанили по полу и бесследно растворились без остатка.

Ошарашенно поймав ответное послание от мистера Азика, Клейн лишь спустя какое-то время смог взять себя в руки.

«Этот посланник становится всё более бесцеремонным! Неужели не видно, что я в уборной? Мог бы хоть из вежливости постучать или просунуть письмо в щель под дверью!» — разрываясь между глухим возмущением и нервным смешком, мысленно выругался Клейн.

Впрочем, поразмыслив еще секунду, он резонно рассудил, что требовать от четырехметрового костяного исполина просовывать конверт под дверь было бы форменным издевательством — твари пришлось бы буквально распластаться по полу, чтобы дотянуться до нужной щели.

«Хотя, стоит признать, зрелище вышло бы до колик уморительным… Ладно, в следующем письме непременно черкну пару строк, дабы мистер Азик вправил мозги своей службе доставки и привил им хоть каплю этикета…» — усмирив блуждающие мысли, Клейн вскрыл конверт и впился глазами в ответ:

«…Опираясь на те жалкие крохи знаний, что мне удалось воскресить в памяти, могу предложить два пути решения. Первый метод требует железобетонного условия: у этого самого „Морского бога“ Кавитувы должна храниться вещь, безраздельно и уникально принадлежащая либо тебе, либо кому-то другому. В таком случае, пустив в ход гадание, ты сможешь играючи вычислить его координаты… Разумеется, есть и второе условие: ты обязан уметь погружаться в духовный мир. В этом искусстве я поднаторел изрядно, так что ниже привожу три самых ходовых техники…»

«Второй же метод заключается в следующем: необходимо провести „ритуал мистического единения“ и вознести мольбу Красному Свету по имени Эл Мория. Он олицетворяет собой власть и волю, а потому в той или иной мере владеет сокровенными знаниями о существах и локациях духовного мира…»

«Так вот оно что… Выходит, истинное имя „Красного Света“, одного из семи Чистых Светов, — Эл Мория… Вся суть „мистического единения“ зиждется на тончайшей калибровке собственного разума и тела: ты распахиваешь душу настежь, шаг за шагом вступая в резонанс с объектом мольбы, пока ваши сущности не сольются в частичном экстазе, даруя тебе нужные знания. Вот только этот мост работает в обе стороны! Выуживая чужие тайны, я неизбежно

Закладка:

Что же касалось первого метода, то и он грозил обернуться сокрушительным фиаско: в сокровищнице «Морского бога» Кавитувы не валялось ни единой вещицы, которая принадлежала бы исключительно Клейну.

«Разве что провернуть финт ушами и через повстанцев подкинуть Кавитуве какую-нибудь побрякушку? Или же отыскать прежнего хозяина одной из тех вещей, что фанатики „Морского бога“ уже успели вознести на алтарь… Но ведь предмет должен быть абсолютно уникальным, намертво привязанным к владельцу… Подкинуть вещичку Кавитуве…» — по мере того как эти мысли вихрем кружились в голове юноши, его внезапно осенила дерзкая, безумная идея.

Парень вмиг взбодрился. Скрупулезно, раз за разом прокрутив этот замысел в уме и взвесив все риски, он постановил: шансы сорвать куш весьма и весьма высоки.

Закончив свои дела в уборной и вымыв руки, Клейн без промедления отчеканил четыре шага против часовой стрелки и воспарил в чертоги над серой мглой. Там он сноровисто раскинул карты на свою грядущую авантюру и получил кристально ясный отклик: затея таит в себе определенную угрозу, однако при ювелирном исполнении риск вполне окупается.

Покончив с приготовлениями, юноша вернулся в гостиную и приблизился к креслу-качалке.

Даниц, словно ужаленный, рывком сел прямо и выдавил из себя сухой, натянутый смешок:

— Чего изволите?

— Тебе известна молитва, обращенная к «Морскому богу»? — без единой эмоции в голосе, ровно спросил Клейн.

Пират инстинктивно развел руками, но тут же со свистом втянул воздух сквозь зубы от резкой боли.

— Дерьмо… — глухо выругался он, баюкая покалеченное плечо, после чего расплылся в улыбке. — Известна, как не знать. Мне доводилось воочию наблюдать пару-тройку ритуалов повстанцев. Э-э… Звучит она примерно так: «Избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува». Ах да, те два раза, когда таинство действительно сработало, они чеканили эти слова на эльфийском.

«Избранник моря и духовного мира… А самомнение-то у этого божка не слишком заоблачное… В корне отличается от моих собственных титулов… Впрочем, логично: я-то лепил свое почетное имя, беззастенчиво подражая ортодоксальной семерке…» — Клейн едва заметно кивнул и произнес:

— Знаешь ли ты на примете какой-нибудь пустующий склад или заброшенную лачугу?

— Обижаете! Любой уважающий себя корсар держит в уме парочку таких явок, — без малейших колебаний отозвался Даниц.

Клейн тут же круто развернулся и направился к вешалке:

— Веди.

«И какого дьявола мы туда попремся?» — пирата распирало от вопросов, однако лезть на рожон и выпытывать подробности он благоразумно не рискнул.

…………

Район доков. Внутри грязного, насквозь прогнившего склада.

Даниц, неотрывно следя за тем, как Герман Воробей методично выставляет на пол три свечи и целую батарею металлических флаконов, наконец не выдержал и, сгорая от любопытства, спросил:

— Ты… что ты задумал?

Клейн, даже не подумав обернуться, ответил с абсолютным, ледяным спокойствием:

— Жертвоприношение.

— И кому же ты собрался приносить дары? — с неподдельным интересом допытывался Даниц.

Клейн, завершив обустройство импровизированного алтаря, выудил из кармана железный портсигар и будничным тоном обронил:

— Кавитуве.

Его дерзкий замысел по вычислению координат заключался в том, чтобы преподнести дар самому «Морскому богу»!

Стоит лишь умирающему божеству принять подношение, и юноша сможет играючи нащупать ниточку к Его логову с помощью гадания!

Что же до того, клюнет ли Кавитува на наживку, сыщик всё тщательно взвесил. Шансы на успех определенно имелись: морской змей бился в предсмертной агонии, окончательно лишившись остатков рассудка. Тварь сейчас руководствовалась исключительно голыми инстинктами, а значит, вполне могла испытать жгучую, неконтролируемую жажду к эманациям серой мглы.

Именно поэтому Клейн и вознамерился преподнести в качестве дара этот железный портсигар, долгое время пылившийся в таинственных чертогах над серым туманом. Сработает — превосходно. А если божок отвергнет подношение, сыщик ровным счетом ничего не потеряет, благополучно списав затею в утиль.

Вознести дары «Морскому богу»⁈ В этот самый миг Даниц физически ощутил, как его мозги закипают и отказываются работать. Корсар решительно не мог постичь извращенную логику Германа Воробья.

— Ты совсем рехнулся⁈ Да с какой стати эта тварь вообще примет твое подношение? А даже если и клюнет, какой в этом толк⁈ Он же одной ногой в могиле! И это, черт возьми, смертельно опасно! — на одном дыхании, ошарашенно выпалил пират.

Но уже в следующую секунду он мысленно осекся:

«А хотя нет, Герман Воробей не рехнулся. Он ведь отродясь был конченым психопатом…»

Клейн скользнул по нему равнодушным взглядом и скупо отрезал:

— В таких делах я эксперт.

Уж в искусстве ритуальных жертвоприношений он и впрямь достиг уровня подлинного виртуоза. И скромничать на этот счет Клейн совершенно не собирался.

Глава 545

Разъяренный Кавитува

Даниц, поперхнувшись и не найдя что ответить, удрученно отступил в сторону. Ему оставалось лишь наблюдать, как Герман Воробей зажигает свечи, сжигает порошки и капает эфирные масла.

Принюхавшись к расползающемуся по складу аромату, он не выдержал и повысил голос:

— Т-ты… ты же перепутал материалы?

Пират отлично помнил: повстанцы, принося жертвы «Морскому богу», отродясь не использовали ни эфирное масло «Полной луны», ни цветы глубокого сна, ни ромашку.

Это же не мольба к Богине Вечной Ночи!

Клейн скосил на него взгляд, но тут же перевел глаза обратно на алтарь:

— Всё в порядке.

Будучи настоящим профессионалом, который частенько и сам приносил жертвы, и принимал подношения, сыщик прекрасно понимал суть процесса. Сжигание гидролатов, эфирных масел и травяных порошков преследовало две главные цели: во-первых, помочь проводящему ритуал настроить духовность и войти в транс; во-вторых, умилостивить соответствующее божество. Угодив объекту жертвоприношения, можно было изрядно повысить шансы на отклик. И в этом плане у каждого бога имелись свои, сугубо индивидуальные предпочтения.

Однако нынешний обряд зиждился исключительно на двух столпах: Кавитува окончательно спятил, лишившись рассудка, и до смерти жаждал заполучить ауру серой мглы. Эти два условия были критически важны, а всё остальное не имело ни малейшего значения.

Пока эти требования соблюдались, попытки умилостивить тварь никак не влияли на ход таинства. Они бы ни на йоту не повысили шансы на успех и не увеличили риск провала. Так что к подношениям можно было подойти с полнейшим пренебрежением.

«Будь у Кавитувы хоть капля рассудка, думаешь, он бы ответил мне, даже исполни

Закладка:

Поразмыслив секунду-другую, он, даже не повернув головы, бросил:

— Отойди подальше.

Мне? Даниц не то что не обиделся, а искренне, до безумия обрадовался этому приказу. Закивав как болванчик, он торопливо выпалил:

— П-понял, без проблем!

Корсар пулей метнулся к дверям склада, твердо решив: стоит лишь запахнуть жареным — он тут же даст деру.

Клейн смежил веки. Призвав на помощь медитацию и вообразив мириады наслаивающихся друг на друга сфер света, он в мгновение ока соскользнул в нужный транс.

Низким, вибрирующим баритоном он затянул на эльфийском:

— Избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува.

— Ваш преданный слуга молит о Вашем взоре;

— Молит принять его подношения;

— Молит распахнуть врата Вашего царства.

С каждым извергнутым, скрежещущим на языке словом внутри невидимой стены духовности поднимался и нарастал завывающий ветер. Шквал становился всё яростнее, грозя вот-вот смести всё на своем пути.

Полы сюртука Клейна дико затрепетали. Выудив загодя припасенный металлический флакончик, юноша щедро выплеснул в воздух около пяти миллилитров крови тысячелицего охотника.

Ингредиент, до краев напитанный мощнейшей духовностью!

Ревущий ураган жадно слизал багровые капли, с воем втянув их прямиком в пламя свечи, символизирующей «Морского бога» Кавитуву.

Абсолютно беззвучно огонек вздулся, разросшись до исполинских призрачных врат. Их поверхность сплошь покрывала густая вязь сакральных символов и магических печатей, а из недр доносился едва уловимый, глухой рокот бушующего океана.

Внезапно все звуки стихли. Осталось лишь тяжелое, хриплое дыхание, эхом перекатывающееся по ту сторону иллюзорного барьера. Казалось, за вратами затаилась колоссальная, немыслимая тварь, с неимоверным трудом сдерживающая свой первобытный голод.

Ху-у, ху-у, ху-у…

Эти исполинские, хриплые вздохи становились всё громче и отчетливее. Даже у жавшегося к дверям Даница от них волосы на затылке встали дыбом.

Бум!

Призрачные врата резко распахнулись настежь, исторгнув из себя ревущий ураган, чьи завихрения были настолько плотными, что казались осязаемыми.

Под этот пронзительный, сводящий с ума свист Даниц нутром почуял, как невидимая стена духовности разлетается вдребезги. В следующее мгновение пирата оторвало от пола и швырнуло в воздух, словно щепку в разгар шторма, с сокрушительной силой впечатав прямо в дверь склада. Раздался глухой, тяжелый стук.

Выбив створку, корсар вылетел наружу, а его спина покрылась россыпью кровоточащих ссадин от вонзившихся деревянных щепок.

Багровый огненный шар, инстинктивно соткавшийся в его ладони, мигом потускнел и захлебнулся под напором урагана, погаснув, точно оплывший огарок свечи.

Но пока Даниц беспомощно кувыркался в воздухе, он успел разглядеть кое-что еще. За распахнутыми иллюзорными вратами зияла гротескная, подобная залитому кровью тазу пасть. Обнажив слегка изогнутые, мертвенно-белые клыки длиной больше человеческой руки, тварь с остервенением билась о призрачный барьер, отчаянно силясь прорваться в реальный мир. Ее животный, первобытный рев разорвал пространство склада на долю секунды раньше, отчего у Даница из носа и ушей ручьем хлынула кровь.

Клейна шквал ветра тоже оторвал от земли. Его взор в ту же секунду наглухо перекрыл исполинский, раздвоенный змеиный язык, насквозь пропитанный кровью и изрыгающий ослепительные снопы молний.

Тело юноши мгновенно обуглилось и, застыв в воздухе, было насквозь прошито языком твари, после чего осыпалось ворохом горелой бумаги.

Истинный Клейн вынырнул из пустоты совершенно с другой стороны. Его цилиндр слетел с головы, одежда изрядно растрепалась, а сам он выглядел донельзя жалким и помятым.

Хвала небесам, он загодя предвидел, что всё пойдет наперекосяк и запахнет жареным. Держа нервы натянутыми как струны, он ни на йоту не расслаблялся и в критический миг виртуозно пустил в ход бумажного двойника.

Тем временем Кавитува, чьи удары так и не смогли ни на миллиметр поколебать призрачные врата, наконец-то смекнул, что биться в закрытую дверь бессмысленно, и прекратил атаки.

Змей с силой втянул воздух. Лазурные океанские воды со всех сторон лавиной хлынули в его глотку, скручиваясь в гигантский, источающий пугающую гравитацию водоворот. Воронку, способную играючи проглотить целое грузовое судно!

Железный портсигар с алтаря взмыл в воздух и унесся прямиком в пасть твари.

Следом за ним в водоворот отправился и котелок с пеплом от сожженных трав.

Горы мусора и грязи со всего склада поднялись с пола, жадно засасываемые в ту же бездну.

Клейна тоже оторвало от земли, и неведомая, неодолимая мощь неотвратимо потащила его навстречу зияющему провалу!

Юноша попытался было щелкнуть пальцами, чтобы запалить огонь и совершить «огненный скачок» за пределы радиуса поражения, однако сопровождающий водоворот ураганный ветер напрочь смел все его искры, пустив план под откос.

Фигура парня резко сплющилась, в очередной раз обратившись бумажной картонкой.

Пока обманка безвозвратно исчезала в недрах воронки, истинный Клейн соткался чуть поодаль. Но его тут же вновь оторвало от пола — вырваться из лап этого чудовищного притяжения было попросту немыслимо!

В этот критический миг он отбросил все колебания. Черная перчатка на его левой руке мгновенно налилась мертвенной бледностью с легким зеленоватым отливом.

Юноша пустил в ход «Ползучий голод», напрямую задействовав поглощенную душу «Стального» Маквити!

Тело Клейна в долю секунды обрело свинцовую тяжесть. Резким движением он выбросил левую ладонь вперед.

Прямо перед ним из пустоты выросла не слишком толстая ледяная стена, подарив краткий миг спасительной передышки от притяжения «Морского бога».

Воспользовавшись заминкой, сыщик камнем рухнул вниз. Со всего маху впечатав сапоги в землю, он едва ли не по щиколотку увяз в полу.

Хрусь!

Ледяной барьер продержался от силы секунду, после чего исполинская тяга разорвала его в клочья, утянув осколки прямиком в глотку гигантского морского змея.

Опираясь на нечеловеческую мощь «Живого мертвеца», Клейн до хруста в суставах напряг ноги. Ему удалось заякориться на месте, избежав полета, однако он всё равно неумолимо, дюйм за дюймом, скользил по земле. Его неотвратимо тащило к призрачным вратам, прямо в залитую кровью пасть Кавитувы, а ботинки оставляли в полу склада две глубокие борозды.

Находящийся снаружи Даниц почти не чувствовал на себе чудовищного притяжения. Корсар отчаянно пытался скастовать огненный шар и швырнуть его куда-нибудь в сторону, дабы дать Герману Воробью шанс на спасительный прыжок. Но безжалостный, беснующийся шквал раз за разом гасил его пламя на корню.

Клейна волокло к иллюзорным вратам всё ближе и ближе. В нос уже ударил удушливый смрад крови пополам с могильной гнилью, а перед глазами нависли источающие ледяной холод, покрытые омерзительным налетом молочно-белые клыки.

Мысли в его голове неслись вскачь, и в долю секунды

Закладка:

План до смешного простой: швырнуть в пасть твари то самое «Полностью черное око», оставшееся от «Марионеточника» Росаго!

«Ах, Кавитува, раз уж ты крутишь тут свои водовороты и жаждешь сожрать всё без разбора, так изволь откушать еще одного „зелья“ без всяких вспомогательных материалов! И в качестве бонуса — щедрая порция ментальной скверны самого „Истинного Творца“! Поглядим, как ты это переваришь, находясь на волосок от окончательного распада!» — до скрипа стиснув зубы, Клейн сунул руку в карман.

То ли звериное чутье подсказало змею коварный замысел жертвы, то ли обезумевший Кавитува попросту исчерпал лимит терпения. Как бы там ни было, в этот самый миг исполин резко запрокинул голову и истошно зашипел. Водоворот в его глотке с оглушительным треском схлопнулся, разорвавшись на мириады капель, которые фонтаном брызнули сквозь призрачные врата наружу.

Хлюп-хлюп!

Внутри склада разверзся настоящий ливень, а в глотке Кавитувы тем временем зародился и начал стремительно разрастаться ослепительно-серебристый шар, сотканный из мириад сплетающихся молний.

С оглушительным грохотом тварь исторгла из себя эту грозовую сферу.

В пелене беснующегося «ливня» серебряный шар разорвался на ослепительные, ветвистые разряды. Они с неистовой скоростью ударили во все стороны, в щепки разнеся импровизированный алтарь и затопив собой всё пространство склада.

Ззз-з, ззз-з! В этом бушующем океане электричества силуэт Клейна то и дело выныривал из пустоты, мгновенно обугливался и осыпался ворохом горелой бумаги. Даницу, болтающемуся снаружи, тоже изрядно досталось: волосы у пирата встали дыбом, а тело забилось в крупной, неконтролируемой судороге.

Скормив стихии подряд несколько «бумажных двойников» и балансируя на самом краю собственных пределов, Клейн наконец-то дождался, пока грозовая буря иссякнет.

А те самые призрачные врата, лишившись подпитки от вдребезги разнесенного ритуала, начали стремительно и неотвратимо захлопываться.

Лязг!

Полное отчаянной, бессильной злобы шипение «Морского бога» Кавитувы оказалось наглухо отрезано по ту сторону барьера.

В следующее мгновение иллюзорные створки бесследно растаяли в воздухе. Вокруг царил абсолютный, первозданный хаос, и лишь на остатках алтаря сиротливо, едва цепляясь за жизнь, трепетал огонек одной-единственной уцелевшей свечи.

Бух! Даниц тяжело навалился на стену склада, с горем пополам удерживаясь на ногах в дверном проеме.

Пират порывался было что-то сказать, но спазм намертво сковал горло, заставляя лишь беспомощно дергаться. Корсару оставалось лишь во все глаза таращиться на напарника, выплескивая во взгляде всю свою скопившуюся горечь и обиду:

«Герман Воробей — самый настоящий, конченый психопат!»

«Один только порт Банси чего стоит — от тех воспоминаний меня до сих пор по ночам бросает в пот… А потом он сунул нос в цацки повстанцев и накликал на нас проклятие самого „Морского бога“, да так, что я едва не дал деру прямо на месте… И вот теперь это дьявольское жертвоприношение! Он же чуть было не притащил Кавитуву прямиком сюда, мы буквально по лезвию ножа прошлись… Какого черта его так тянет в самое пекло⁈ Почему он вечно нарывается на неприятности с размахом⁈ Раз за разом лезет на рожон, балансируя на краю могилы! Это и есть истинное проявление его безумия, или же его первопричина?»

«А ведь этот так называемый „Морской бог“ Кавитува и впрямь чертовски силен. Даже дыша на ладан, даже будучи скованным „Вратами Жертвоприношения“ и просочившись сюда лишь жалкими крохами мощи, он играючи едва не отправил меня на тот свет… Воистину, полубог, способный скрестить клинки с самим „Морским Царем“…» Выдернув увязшие ноги из земли, Клейн с досадой покосился на изодранные в клочья кожаные сапоги.

Вместе с тем юноша осознал: слепая ли то была удача или же суровая неизбежность, но Кавитува в полной мере принял его «подношение». Исполинский морской змей в пылу своего водоворота благополучно сожрал и тот самый пропитанный аурой серой мглы железный портсигар, и добрую половину складского мусора.

«Выходит, я теперь вполне могу попытаться нащупать координаты его берлоги через духовный мир. Правда, придется дождаться, пока тварь окончательно испустит дух, дабы не сбивала и не глушила мое гадание… К тому же для подобных поисков придется физически нырнуть в мир духов, отсиживаться за пеленой серой мглы уже не выйдет…» Не успел Клейн облегченно выдохнуть, как перчатка на его левой руке внезапно запульсировала невыразимой, первобытной жаждой и безумием. Казалось, не получи она корм сию же секунду, и в ход пойдет плоть самого владельца.

«А ведь в округе ни одного отпетого мерзавца, чтобы пустить в расход…» — Клейн слегка повернул голову, скользнув взглядом по застывшему в дверях Даницу.

Духовность Даница мгновенно натянулась как струна. Пират нутром почуял, что попал в прицел некоего жуткого монстра и вот-вот превратится в сочный стейк на его ужин.

Этот подавляющий, бьющий по самым тонким струнам души голод заставил корсара мелко задрожать. Ему до смерти захотелось плюнуть на всё и дать деру.

Но в следующее мгновение до его слуха долетел ледяной, равнодушный голос Германа Воробья:

— Закрой дверь с той стороны.

— … П-понял! — превозмогая остаточную судорогу от разрядов молний, Даниц торопливо подтащил выбитую створку и с горем пополам заткнул ею зияющий проем.

Клейн же, не теряя ни секунды, сноровисто развернул ритуал жертвоприношения. Вознеся мольбу самому себе и самому же себе ответив, он благополучно зашвырнул готовый сорваться с цепи «Ползучий голод» прямиком в чертоги над серой мглой.

Тот самый пугающий мистический артефакт, что доводил Даница до первобытного ужаса, вмиг притих, сделавшись ласковым и покорным.

Глава 546

Духовный мир

Вернувшись в реальный мир, Клейн потушил свечи, прибрал остатки ритуальных принадлежностей и принялся скрупулезно осматривать склад.

К его огромному облегчению, сотворенный Кавитувой водоворот подчистую вылизал помещение. Внутри остались лишь лужи от изрыгнутого под конец ливня, подпалины от ударов молний, жалкие горстки пепла да две глубокие борозды, пропаханные ботинками самого сыщика.

«С этими следами разобраться проще простого. Заставлю Даница как следует „прожарить“ тут всё огненными шарами, замаскировав погром под банальную пиратскую разборку…» — едва заметно кивнув, Клейн выудил из кармана одного из немногих уцелевших бумажных человечков и резким, хлестким взмахом запястья отправил его в полет.

Картонка взмыла в воздух, самопроизвольно вспыхнула и осыпалась на пол черным пеплом.

Покончив с заметанием следов, парень зашагал к выходу, с каждым шагом хмурясь всё сильнее.

Кожаные сапоги напрочь лишились подошв, а голенища превратились в лохмотья. Брюки и сюртук тоже щеголяли прорехами, дырами, пятнами копоти и насквозь промокли.

Увы, в той мясорубке уберечь одежду было попросту немыслимо, и никакие «бумажные двойники» не смогли бы принять этот урон на себя. Чудовищная тяга

Закладка:

«Весь этот гардероб обошелся мне в восемь фунтов и шесть сулей… Придется раскошеливаться на новый костюм… Я ведь нагадал угрозу и приготовился к худшему, но кто бы мог подумать, что Кавитува окажется настолько могущественным и отбитым на всю голову… Искренне уповаю на то, что добыча с лихвой покроет эти издержки». Беззвучно покачав головой и титаническим усилием воли подавив боль, Клейн нацепил на лицо ледяную маску. Подойдя к заваленной обломками двери, он трижды костяшками пальцев постучал по преграде.

Даниц, всё это время изнывавший от жуткой паранойи, услышав стук, промешкал пару секунд, прежде чем всё же отодвинуть дверную створку.

Обнаружив, что Герман Воробей вновь обрел свою привычную, леденящую отстраненность и больше не источает то самое первобытное, сводящее с ума от голода безумие, пират с нескрываемым облегчением выдохнул. Бросив беглый взгляд вглубь склада, он как бы невзначай поинтересовался:

— Всё кончено?

— Отнюдь, — Клейн слегка приподнял уголки губ, обнажив безупречно-вежливую улыбку.

Еще не кончено? Даниц едва не подскочил на месте:

— И… и что еще нужно сделать?

Сохраняя на лице этот легкий налет скрытого безумия, сыщик произнес:

— Навести порядок.

— Банальная вежливость.

Навести порядок… Пират впал в ступор. Ткнув в себя пальцем, он неуверенно спросил:

— Мне?

Улыбка Клейна стала еще шире и пугающе шире:

— Или, может быть, мне?

«Да ты ж тогда скормишь меня своему „Ползучему голоду“!» — Даниц выдавил из себя сухой смешок:

— И как именно прикажешь убираться?

— Огненными шарами, — предельно лаконично отрезал Клейн.

Будучи бывалым пиратом, Даниц без труда смекнул, к чему клонит Герман Воробей. Обогнув психопата, он послушно поплелся в недра склада.

По пути его терзали смутные сомнения и жгучие подозрения:

«Капитан клялась, что „Ползучий голод“ изо дня в день требует скармливать ему живого человека. А этот Герман Воробей подкидывает ему жратву лишь после хорошей бойни, в остальное же время вообще не чешется. Да и сейчас, если посудить, заварушка была не слабая. Он вовсю метал ледяные копья „Стального“ Маквити, но так никого и не пустил на прокорм… Чертовски странно… Какую же тайну он прячет?»

«Специфическая печать? Неужто он сам, или та жуткая тайная ложа за его спиной, способны наглухо заковать „Ползучий голод“ в цепи?»

Пока Даниц усердно «наводил порядок» внутри, Клейн застыл снаружи. Устремив взор на многослойные, свинцовые тучи в вышине, он с искренним предвкушением ожидал развязки.

«Железный портсигар, насквозь пропитанный аурой серой мглы, уже доставлен по адресу. Остается лишь дождаться, когда этот самозваный „Морской бог“ Кавитува окончательно рассыплется в прах… Уповаю лишь на то, что инквизиторы Церкви Бурь вкупе с казенными вояками либо еще не раскопали его берлогу, либо побрезговали какими-нибудь не особо приметными, но стоящими вещицами…» — Клейн сделал глубокий вдох, вслушиваясь в доносящиеся из-за спины глухие, мерные хлопки взрывов.

…………

В одном из номеров гостиницы Элджер стоял у окна, неотрывно вглядываясь в затянутый хмарью небосвод.

«Сразу после прошлого собрания Клуба Таро я благополучно разжился усыпляющим газом вампиров. Хотел было поднять паруса и отправиться на промысел ингредиентов, да вот беда — почитай, целая неделя минула, а я всё еще торчу в этом проклятом Байаме…» — уголки губ моряка дернулись в горькой усмешке, и он слегка покачал головой.

Сперва подвернулась та самая охота «Мира» на «Стального» Маквити, с которой Элджер неплохо озолотился. Затем пришлось убить уйму времени на бюрократическую возню с казенной наградой. А едва фунты легли в карман, как этот морской змей Кавитува начал разваливаться на куски, и сверху спустили срочный приказ: рыть землю носом в поисках археолога Летисии и ее компаньонов.

«Птичка напела, что Летисию со сворой повязали еще вчера поутру в ходе масштабной облавы. Уполномоченные Каратели и вояки явно выудили из них жирную зацепку — вон, целую прорву народа спешно перебросили на остров Симим… Хех, а меня к таким грандиозным операциям на пушечный выстрел не подпускают…» Элджер отвел взгляд и, одернув подол своей укороченной, едва достающей до колен мантии, глухо пробормотал:

— Скорей бы всё это закончилось.

Как только Кавитува окончательно испустит дух, а угроза внезапного цунами сойдет на нет, он сможет наконец-то покинуть гавань Города Щедрости Байама и вплотную заняться собственным возвышением на шестую Последовательность — «Благословенный ветром».

В самом разгаре этих размышлений Элджер вдруг встрепенулся и резко обернулся к окну.

Свинцовые тучи в небесах стремительно расползались, открывая взору безмятежно сияющий, багровый диск луны.

…………

Клейн, мирно спавший в своей постели, посреди ночи внезапно распахнул глаза, интуитивно почуяв неладное.

Скинув одеяло, он подошел к окну и отдернул плотные шторы.

В комнату мгновенно хлынул багровый лунный свет. Уподобившись призрачному инею, он укрыл всё вокруг, придавая комнате леденящее, почти сказочное очарование.

Устремив взгляд наружу, юноша обнаружил, что давящая, низкая облачность испарилась без следа. Высоко в небесах ослепительно пылала красная луна, окруженная россыпью редких, мерцающих звезд.

«Стало быть, битва между „Морским богом“ и „Морским Царем“ подошла к концу?» — поразмыслив пару секунд, Клейн задернул портьеры. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой.

Устроившись во главе изъеденного патиной длинного стола, он силой мысли соткал золотую монету и принялся беззвучно чеканить:

«Кавитува окончательно мертв».

……

Прокрутив фразу ровно семь раз, он со звонким щелчком подбросил соверен в воздух, неотрывно следя за тем, как монета взмывает ввысь и, кувыркаясь, летит обратно.

Хлоп! Металл послушно лег на раскрытую ладонь Клейна — профилем монарха вверх.

Безоговорочное подтверждение!

«Морской бог» Кавитува действительно окончательно и бесповоротно испустил дух!

«Всё сходится. Древние эльфийские руины на острове Симим и впрямь служили тем самым спасительным якорем, позволявшим Кавитуве цепляться за жизнь в своей берлоге… Уполномоченные Каратели вкупе с военными едва успели наложить лапы на „Книгу Бедствий“ и выпотрошить из неё координаты святилища, как этот самозваный божок тут же затрещал по швам… А я-то, грешным делом, полагал, что он протянет еще пару-тройку дней…» — Клейн не удержался от горестного вздоха. Следом он попытался прощупать, успели ли казенные инквизиторы нагрянуть в сокровищницу Кавитувы.

Увы, из-за катастрофической нехватки исходных данных прорицание потерпело фиаско, так и не одарив

Закладка:

Немного поразмыслив, сыщик сменил тактику. Стянув с запястья маятник, он раскинул карты на то, таит ли в себе угрозу немедленная вылазка в логово Кавитувы.

Поскольку вопрос касался его лично, ответ не заставил себя ждать:

Цитриновый кулон плавно закружился против часовой стрелки, описывая весьма скромные круги на умеренной скорости.

«Угроза присутствует, но в пределах допустимого… Риск даже ниже, чем во время того самого ритуала жертвоприношения…» — Клейн едва заметно кивнул. Вернувшись в материальный мир, он сноровисто закипел приготовлениями.

Первым делом наглухо заперев дверь спальни на засов, юноша обустроил алтарь и провел парадоксальный ритуал призыва самого себя.

Вновь очутившись в чертогах над серой мглой, Клейн без малейших колебаний подхватил аркан «Темного Императора» и позволил своей призрачной плоти без остатка поглотить эту Карту Богохульства.

В ту же долю секунды его эфирное тело налилось пугающей плотностью, словно соткавшись из живой плоти и крови. Клубящаяся вокруг темная дымка плотно облегла силуэт, выковав глухие, источающие первобытное величие латы. Голову увенчала роскошная, непроницаемо-черная корона.

Скользнув взглядом по лежащей на столе перчатке из человеческой кожи, Клейн на миг замялся, раздумывая, стоит ли брать её с собой.

Здесь, над серой мглой, «Ползучий голод» был наглухо подавлен и не смел даже пикнуть. Но стоило лишь переступить порог этого измерения, как вышедшая из-под контроля алчность неминуемо обрушилась бы на владельца, и артефакту было бы глубоко плевать, живой это человек или бесплотный дух.

Сыщик отчаянно ломал голову над одной дилеммой: хватит ли заоблачного статуса аркана «Темного Императора», чтобы намертво заковать «Ползучий голод» в цепи даже в форме духовного тела?

«Попытка не пытка. Если что-то пойдет не так, мигом оборву призыв и вернусь сюда… Это займет лишь доли секунды, так что риск минимален…» — рассудив так, Клейн подхватил «Ползучий голод» и натянул жуткую перчатку поверх глухой железной латной рукавицы.

Отбросив последние сомнения, юноша шагнул во «Врата Призыва». Подхваченный раздувшимся пламенем свечи, его призрачный силуэт перенесся обратно в материальный мир.

Не теряя бдительности, сыщик первым делом прощупал состояние «Ползучего голода». К его облегчению, артефакт вел себя пугающе смирно, всецело покорный подавляющему, заоблачному статусу карты «Темного Императора».

«Отлично…» — с шумом выдохнул Клейн. Следом он поочередно, одну за другой, погрузил в свою духовную плоть остальные реликвии: медный свисток Азика, флакон с биологическим токсином и Солнечную брошь.

Напоследок в его руке оказалась черная трость из твердого дерева. С ее помощью парень вознамерился отыскать тот самый «затерянный» железный портсигар, насквозь пропитанный эманациями серой мглы.

Разумеется, чтобы нащупать координаты логова Кавитувы, требовалось для начала просочиться в духовный мир и выстраивать пеленг уже оттуда, иначе вся эта затея была обречена на провал.

Что же до самого перехода, Клейн даже не стал прибегать к тем трем способам, о которых писал мистер Азик. Будучи бесплотным, сотканным из чистой энергии духом, наделенным разумом и волей, разве мог он заблудиться и не найти дорогу в мир духов?

Слегка усмирив дыхание, юноша мысленно воссоздал картину мириад сливающихся воедино светящихся сфер. Тело и разум мгновенно окутал глубокий покой, лишние мысли испарились без следа, а духовность начала дюйм за дюймом, плавно и неумолимо расширяться во все стороны.

Вскоре он почувствовал, как пространство вокруг наполняется незримыми, неописуемыми и прозрачными фантомами. Краски мира обрели пугающую, первозданную сочность, гротескно наслаиваясь друг на друга, а сквозь это буйство цветов всё укутала призрачная, почти невидимая серая дымка.

А высоко-высоко, в самых недосягаемых высях, неспешно и плавно плыли семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков. Казалось, они наделены собственным, непостижимым разумом и таят в себе бездну бесконечных знаний.

Это и был духовный мир — измерение, наглухо наложенное поверх материальной реальности и пронизывающее всё сущее.

«Если мне не посчастливится напороться на Уполномоченных Карателей или казенных ищеек, просто оборву ритуал и рухну обратно в серую мглу…» — рассудив так, Клейн сделал один-единственный шаг. Беспрепятственно, словно проходя сквозь тончайшую кисею, он просочился в мир духов, физически ощутив, как собственный силуэт становится еще более зыбким и эфирным.

Тяжелый черный плащ за спиной бесшумно заколыхался, а зажатая в ладони трость из темного дерева послушно застыла в вертикальном положении.

Исполненный пугающего, первобытного величия, Клейн глухим, вибрирующим баритоном зачитал:

— Местонахождение принадлежащего мне железного портсигара.

……

Отчеканивая мантру раз за разом, юноша внезапно почувствовал, как нервы натягиваются словно струны. Прямо из густого, пестрого марева красок вокруг на него уставились десятки пар равнодушных, гротескных и пронизывающих глаз.

Произнеся заклинание ровно семь раз, Клейн разжал пальцы, выжидая ниспосланного откровения.

Черная трость плавно воспарила и, выдерживая средний темп, неспешно заскользила вперед.

Клейн безмолвной тенью устремился следом, летя сквозь это одновременно пугающе-реальное и иллюзорное, гротескное и непостижимо таинственное духовное измерение.

Здесь, не имея четких координат и путеводной нити, любой смельчак рисковал безвозвратно сгинуть, навеки растворившись в пучине хаоса и так и не найдя дороги назад.

Разумеется, Клейна подобная перспектива совершенно не заботила. Вздумай он заблудиться — достаточно было лишь отменить призыв, и дух мгновенно перенесся бы в безопасные чертоги над серой мглой.

Следуя за кувыркающейся в воздухе тростью, юноша прорезал густые слои красок. Он проносился мимо причудливых, полускрытых в пелене обитателей духовного мира, чей облик не поддавался никакому человеческому описанию. Прикинуть, сколько еще оставалось до цели, было решительно невозможно.

Как вдруг его взор выхватил одинокий глаз. Идеально круглый, с пугающе контрастными, черно-белыми красками.

Этот глаз смотрел на него не мигая, в упор. И у него не было ни головы, ни даже малейшего намека на тело.

Глава 547

Жрец

Исполинский черно-белый глаз, подернутый полупрозрачной дымкой, безмолвно парил на фоне густых, наслаивающихся друг на друга кричащих красок. В этом взоре не читалось ни враждебности, ни дружелюбия.

В этот миг в памяти Клейна всплыли строки из «Сведений о духовном мире», где предок семьи Авраам наставлял:

«Избегайте прямого зрительного контакта с любыми обитателями мира духов дольше трех секунд. Подобное расценивается как открытая провокация, если только сущность сама не изъявила желания вступить в диалог. Отбросьте страх и не выказывайте паники — смятение лишь разжигает аппетит у некоторых хищников».

Едва эти наставления пронеслись в мыслях, юноша благоразумно отвел взгляд. Он продолжил лететь вслед за кувыркающейся впереди тростью из твердого дерева, выдерживая ровный, размеренный темп.

Закованный в глухие черные латы силуэт, увенчанный угольной короной и укутанный плащом того же цвета, на краткий миг отразился в круглом оке, но тут же

Закладка:

По своей истинной природе духовный мир таил в себе чудовищную угрозу: малейшая оплошность грозила обернуться столкновением с первобытным кошмаром уровня полубога… Прорезая пространство, Клейн в полной мере ощутил царящий здесь абсолютный хаос. Те самые семь кристально чистых лучей, что должны были служить незыблемыми маяками, хоть и озаряли «небеса», то и дело причудливым образом мелькали прямо под ногами, по бокам или даже за спиной.

Не будь у него путеводной черной трости, он бы уже давно и безнадежно заблудился.

Внезапно сквозь зыбкую пелену тумана его взор выхватил то, что в привычном человеческом понимании находилось слева внизу: там парила монументальная цитадель. Исполинский замок, выдержанный в мрачных готических тонах, щеголял уходящими ввысь шпилями и был густо оплетен ползучими лозами.

На самой вершине твердыни возвышалась полупрозрачная женщина, чьи габариты едва ли уступали размерам самой постройки. Незнакомка была облачена в роскошное, но до жути мрачное черное платье сложного кроя. У нее напрочь отсутствовала голова — на шее зиял безупречно ровный, гладкий срез. Опущенными руками она небрежно удерживала за волосы четыре отрубленные головы: златовласые, с пронзительными красными глазами и потрясающе красивыми лицами. Если присмотреться, все четыре лика оказались абсолютно одинаковыми.

Когда Клейн в облачении «Темного Императора» пролетал мимо, все четыре зажатые в руках девицы головы синхронно моргнули.

Юноша благоразумно проигнорировал этот жест, продолжив свой путь с видом полнейшего безразличия.

Женщина медленно, словно нехотя, развернулась, позволив отрубленным головам проводить незваного гостя долгим взглядом.

«Да что за чертовщина тут водится…» — эта мысль едва успела мелькнуть в сознании, как черная трость стремительно клюнула «вниз».

Бросившись вдогонку, он вновь в полной мере вкусил все прелести свободного падения.

Спустя секунд семь-восемь прямо по курсу из небытия вынырнули призрачные очертания разрушенных построек.

На подступах к руинам парил исполинский обитатель духовного мира, до боли напоминающий гигантскую медузу. Монстр раскинул во все стороны длинные, покрытые густой слизью прозрачные щупальца, властно застолбив за собой всю округу.

Каждое щупальце венчал белоснежный человеческий череп с зияющими, бездонными провалами глазниц. Они мерно, в такт движениям чудовища, покачивались в пустоте.

Черная трость беспрепятственно прошила эту гротескную тварь насквозь и послушно замерла перед самыми эфемерными руинами.

Нашел? Сердце Клейна радостно екнуло, но он тут же сурово сдвинул брови, устремив тяжелый взгляд на размахивающую черепами исполинскую «медузу».

Изготовившись к схватке, парень не стал пороть горячку и бросаться в атаку. Вместо этого он высвободил наружу всё то подавляющее, первобытное величие, что даровал заоблачный статус карты «Темного Императора», и с ледяным равнодушием скрестил взгляды с мириадами бездонных глазниц.

Три секунды растянулись словно целая вечность. Наконец Клейн разомкнул губы, низким, вибрирующим басом выплюнув слово на древнем гермесе:

— Прочь!

Увенчанные черепами щупальца судорожно дернулись. Гигантская «медуза» нехотя, но покорно воспарила ввысь и вскоре бесследно растворилась в самых непроглядных пучинах мира духов.

«А эта карта „Темного Императора“ — вещица поистине убойная… Я уж грешным делом подумывал швырнуть медный свисток мистера Азика, всё-таки у потомка Смерти в этих краях должен быть свой незыблемый авторитет…» — с облегчением выдохнув, сыщик спикировал вниз и крепко сжал в ладони черную трость.

Следом, не в силах унять легкий трепет предвкушения, он погрузился прямо в недра обрушившихся катакомб.

Даже если ищейки Повелителя Бурь вкупе с казенными вояками уже успели обчистить это место до нитки, выпотрошив всё самое ценное, Клейн был готов довольствоваться малым. Любые оставленные крохи стали бы для него щедрым даром.

А если и крохов не сыщется — что ж, возможность изучить эльфийские руины и докопаться до древних тайн с лихвой окупила бы все хлопоты… Едва Клейн пронзил зыбкий, похожий на тончайшую кисею призрачный барьер, как воздух вокруг внезапно налился свинцовой тяжестью, став почти осязаемым, вязким.

Пространство пошло колышущейся рябью — то была игра света в густой толще глубоких, лазурных океанских вод, затопивших всю эту зону.

На самом дне покоились древние, погруженные во мрак руины. Все без исключения постройки лежали в руинах, либо оказались наполовину разрушены безжалостным временем.

Из самого сердца комплекса вздымалась исполинская колонна, сплошь испещренная витиеватой вязью символов и загадочных узоров. Когда-то она рвалась под самые своды, подпирая небеса этого убежища, но ныне с надломом переломилась, сиротливо опираясь на крышу соседнего здания.

Клейн безошибочно узнал и это место, и этот монументальный столп. Перед ним было не что иное, как логово «Морского бога» Кавитувы — потаенный карман пространства, где реальность намертво сплеталась с миром духов.

Под сводами всё еще раскатистым эхом отдавался полный невыносимой муки, ярости, глухого отчаяния и первобытного безумия рев. Этот истошный, пропитанный предсмертной злобой вопль Кавитувы так и не думал затихать.

«Тварь действительно сдохла…» — сжимая верную трость, юноша плавно опустился на вымощенный сизо-серыми плитами тракт прямо перед руинами.

По обе стороны дороги выстроилась вереница не слишком толстых и не особо высоких каменных столбов. Их поверхность точно так же покрывали диковинные орнаменты, разительно отличающиеся от привычных оккультных знаков и магических печатей нынешней эпохи.

У подножия каждой колонны неподвижно сидели человеческие фигуры. Одни кутались в ветхие, архаичные балахоны, другие щеголяли во вполне современных коричневых куртках.

Почуяв чужака, эти существа, сжимая в руках длинные мечи, топоры и прочий арсенал, деревянными, но пугающе-проворными движениями поднялись на ноги. Развернувшись к незваному гостю, они явили свету изъеденные ветрами веков, пепельно-серые лица и иссохшие, напрочь лишенные плоти тела.

Десятки пар глаз, в которых дико сплелись слепой фанатизм и мертвенное оцепенение, в унисон уставились на закованного в черные латы и увенчанного короной парня.

«Самая преданная паства Кавитувы… Впрочем, их присутствие доказывает одно: казенные ищейки Повелителя Бурь и военные до этой сокровищницы еще не добрались…» — беззвучно выдохнув, сыщик щедро влил духовность в «Солнечную брошь» и тихо уронил слово на древнем гермесе:

— Святость!

Тем самым он активировал заложенные в артефакт чары «Священного обета», на краткий миг наделив все свои удары испепеляющей мощью света.

Хлесь!

Клейн резким взмахом запястья крутнул трость, со свистом рассекая воздух.

Пригнувшись к самой земле, он хищным рывком ринулся навстречу первому бегущему на него «стражу Морского бога».

На полном ходу юноша виртуозно вильнул влево, играючи пропуская мимо обрушившийся топор. Не теряя ни доли секунды, он наотмашь хлестнул тростью, оставив на иссохшем теле врага глубокую, зияющую трещину.

Из этой раны абсолютно беззвучно вырвалось кристально чистое, золотистое пламя. Святой огонь в мгновение ока поглотил мертвеца, заставив того судорожно зашататься, сгорая

Закладка:

Топ!

С силой оттолкнувшись от плит, Клейн пронесся мимо поверженного противника.

За его спиной превратившийся в живую мумию фанатик окончательно рухнул на землю, рассыпаясь пеплом в объятиях святого огня.

Топ-топ-топ! Юноша, пригибаясь всё ниже, стремительной тенью мчался вперед. Виртуозно петляя, уходя в перекаты и уклоняясь, он проскальзывал мимо одного «стража Морского бога» за другим.

Попутно его трость выписывала смертоносные пируэты: он колол, рубил, сек и полосовал, оставляя на иссохших телах мертвецов самые разные раны.

Топ! Топ! Топ! Прорвавшись сквозь строй, сыщик благополучно миновал аллею и очутился у самых ступеней полуразрушенного храма.

За спиной, где всё еще мягко трепетал его черный плащ, стражи один за другим вспыхивали живыми золотыми факелами, щедро озаряя сизые плиты мостовой и испещренные узорами колонны.

В этом безумном танце огня мертвецы послушно падали оземь, затихая уже навсегда.

Взбежав по ступеням, Клейн переступил порог чертога с обрушенной колонной.

Первым делом взор выхватил исполинскую, немыслимых размеров морскую змею. Ее чешуя, отливающая глубокой, ядовитой лазурью, была склизкой и сплошь покрыта орнаментом, до боли похожим на те самые оккультные символы из руин.

Тварь намертво вцепилась разинутой пастью в каменный столп, глубоко вонзив в него свои изогнутые, молочно-белые клыки.

Змеиное туловище безвольно свисало вниз, тугими кольцами раскинувшись по полу и подмяв под себя добрую треть необъятного зала. Эта гора лазурной плоти была сплошь испещрена чудовищными ранами: где-то зияло кровавое месиво, а где-то наружу торчали голые, изломанные кости.

Из мертвой плоти уже вовсю сочились мириады крошечных, мерцающих лазурных искр. Эти крупицы мистической мощи неспешно стекались к одному из клыков, который размерами превосходил человеческую руку, отчего изогнутое острие кости начало медленно, дюйм за дюймом, выпрямляться.

Под сводами всё так же неистово грохотал тот самый предсмертный, полный муки вой. От этого инфернального рева даже плотное, осязаемое эфирное тело сыщика пошло легкой, едва заметной рябью.

В этот миг Клейн подметил, что подле змеиной туши на полу распластался какой-то старец в мягкой шапочке священнослужителя.

Седовласый, с кожей, огрубевшей до состояния серого камня, он намертво прижался лицом к скользкой чешуе, исторгая из глотки глухое, нечленораздельное урчание. Что он там творил, оставалось загадкой.

Вокруг исполинской туши валялись десятки таких же иссохших мумий, как и те стражи снаружи. Вот только эти покойники выглядели куда более гротескно: у некоторых животы чудовищно раздулись, а у кого-то и вовсе лопнули. Их рты были щедро перемазаны запекшейся багровой кровью, а с губ свисали выдранные с мясом, отливающие синевой куски плоти.

Из их останков точно так же просачивались те самые лазурные искры, послушным ручейком устремляясь к тому самому выпрямляющемуся белому клыку.

Не успел Клейн даже осмыслить весь этот леденящий душу кошмар, как распластавшийся на туше Кавитувы старец в шапочке шатаясь поднялся на ноги и медленно обернулся.

В глазах старца полыхало дикое лазурное сияние, рот представлял собой сплошное кровавое месиво, а зубы с остервенением рвали зажатый кусок сырого мяса.

В том самом месте, к которому он только что прижимался лицом, туша Кавитувы была изъедена до неузнаваемости. Выдранные с корнем куски плоти обнажали голые, мертвенно-белые кости.

Этот безумец заживо пожирал останки «Морского бога» Кавитувы!

«Какая мерзость…» — Клейн сурово сдвинул брови, мало-помалу осознавая, какая именно трагедия разыгралась под этими сводами:

Едва Кавитува испустил дух, как жрецы и стражи в зале разом лишились рассудка, впав в первобытное бешенство и набросившись на мертвую плоть своего божества.

В тот момент Потусторонние характеристики еще не успели окончательно выкристаллизоваться, и львиная их доля по-прежнему таилась в мертвой туше. Нажравшись этой скверны, фанатики словили фатальную передозировку «зельем» вкупе с конфликтом совершенно чужеродных путей, отчего их плоть попросту не выдержала, разорвавшись на куски и подарив мгновенную смерть.

Впрочем, в любой кровавой жатве находятся свои счастливчики, способные пережить мгновенную гибель. Выжив, они либо окончательно срывались в бездну безумия, оборачиваясь омерзительными чудовищами, либо чудом перескакивали через несколько Последовательностей, обретая немыслимую мощь. Иные же, чье нутро разрывала дикая смесь несовместимых характеристик, мутировали в изувеченных психопатов с гротескными, инфернальными талантами.

И какой бы вариант ни выпал этому жрецу, перед сыщиком стояла поистине смертоносная, непредсказуемая угроза!

Взгляд Клейна скользнул с обезумевшего лица выжившего старца чуть ниже, намертво зацепившись за его чудовищно раздувшийся, словно у женщины на сносях, живот.

Утроба сектанта мощно, ритмично пульсировала, вздымаясь и опадая так, будто внутри нее билось исполинское, чужеродное сердце.

Глава 548

Техника борьбы с гигантскими существами

Внутри затопленных морской водой руин, наполовину слившихся с миром духов, Клейн, облаченный в глухие черные латы, застыл у порога центрального зала. Его взору предстали растерзанная, обглоданная туша исполинской лазурной змеи и старый жрец с чудовищно раздутым животом.

Кожа старика отливала пепельно-серой желтизной, словно он долгие годы сох на пронизывающем ветру. В его глазах полыхало дикое лазурное сияние. Сектант немигающим взглядом уставился на увенчанного угольной короной «гостя», будто прикидывая, с какого бока сподручнее вгрызться в его плоть.

Не теряя ни секунды на колебания, Клейн молниеносно сунул правую руку за пазуху и выудил небольшой, полупрозрачный коричневый флакон.

Следом юноша выставил вперед левую ладонь, сноровисто скрутил крышку и небрежным, коротким взмахом зашвырнул «Флакон с биологическим токсином» в самый дальний угол зала.

Эти руины, покоящиеся на морском дне и затопленные водой, напрочь исключали присутствие любого пламени, кроме выжигающего нечисть и скверну «Святого света». Подобные условия наглухо блокировали два важнейших таланта из арсенала «Фокусника». А потому сыщику не оставалось ничего иного, кроме как с самого начала выкручивать на максимум другие свои козыри.

Одновременно с броском перчатка на левой руке Клейна начала стремительно наливаться ослепительным сиянием, словно отражая прямые лучи полуденного солнца.

Бурлящая вокруг него морская вода мгновенно окрасилась в первозданное золото, и это свечение волна за волной покатилось во все стороны.

В дело вступил талант «Жреца Света» из недр «Ползучего голода» — «Очищающий ореол»!

Жрец, заживо сожравший часть плоти «Морского бога» Кавитувы, разумеется, не собирался проявлять чудеса рыцарской учтивости и покорно дожидаться, пока враг закончит приготовления к бою. Лазурное пламя в его глазах вспыхнуло с неистовой яростью, а и без того чудовищно раздутый живот вздыбился еще сильнее.

— У-у-у!

Пугающе эфирный, но вместе с тем душераздирающий вопль вырвался прямо из нутра старика, в долю секунды накрыв собой всё пространство древних руин.

Этот звук напоминал песнь призрачного соловья: поразительно мелодичный, тихий и чарующий, но в то же время пронизывающий до самых костей могильной стужей, въедающейся в

Закладка:

Тело Клейна вмиг одеревенело. Поток его мыслей, словно захлестнутый волной арктического мороза, намертво застыл в сознании.

Туша старого жреца на глазах чудовищно раздалась вширь и ввысь, уподобившись то ли воскресшему Кавитуве, то ли сошедшему со страниц древних мифов исполинскому гиганту.

Из-под лохмотьев его сутаны с мерзким свистом вырвались десятки скользких, лазурных щупалец. Обвитые серебристыми молниями, они взвились в воздух и единым, безжалостным шквалом обрушились на остолбеневшего сыщика.

Тресь!

Вспыхнуло слепящее серебро. Клейна, словно тряпичную куклу, отшвырнуло прочь, сокрушительно впечатав в дверной проем. Глухие черные латы на его теле мигом потускнели, покрывшись густой паутиной зияющих трещин, а верная трость бессознательно вырвалась из ослабевших пальцев и отлетела куда-то во мрак.

Рассудок юноши балансировал на грани абсолютного, мертвого штиля. Скорванный этим неестественным оцепенением, он даже не помыслил пустить в ход «Бумажного двойника», приняв чудовищный удар на голую грудь.

Не скрепи карта «Темного Императора» и медный свисток Азика его духовное тело столь надежной, двойной броней, для мага шестой Последовательности подобный выпад обернулся бы фатальными увечьями, а то и вовсе мгновенной смертью.

А клубок щупалец уже вновь взвился ввысь, хищно обрушиваясь для новой атаки.

«Разбуженный» разрядом тока Клейн виртуозно ушел в перекат, чудом разминувшись со смертоносными хлыстами.

Бросив мимолетный взгляд на исполинские габариты врага, сыщик круто развернулся и дал деру из зала. Бежал он без малейшей тени колебаний, стремительно и невероятно решительно.

Топ! Топ! Топ!

Наполовину перебирая ногами, наполовину паря в воздухе, Клейн мчался с видом отчаянного смертника. Лазурные щупальца, щедро искрящие серебристыми молниями, неистово гнались за ним по пятам, норовя ухватить и уволочь обратно в зал. Но благодаря кошачьей ловкости, резким сменам траектории и ювелирным кувыркам юноше раз за разом удавалось выскальзывать из их смертоносных объятий.

Поняв, что добыча уходит, старый жрец вновь чудовищно раздул живот. Эфирный, пронизывающий до костей голос с новой силой раскатился под сводами руин.

Однако на этот раз Клейн был во всеоружии. Его тело всё так же сковало ледяным оцепенением, но, насквозь пропитавшись морской водой, оно в одночасье обернулось комком раскисшей бумаги.

Жрец наконец-то сорвался с места. Тяжело, но пугающе стремительно чеканя шаг, он бросился в погоню за врагом.

Его исполинская туша влетела в дверной проем, и с оглушительным грохотом монстр намертво впечатался в обрушившиеся куски крыши и каменную кладку!

Изначально эти монументальные врата были рассчитаны на то, чтобы сквозь них свободно проскальзывали сверхгиганты калибра Кавитувы. Но недавнее обрушение руин вкупе с предсмертным буйством «Морского бога» превратили своды в руины. Проход оказался завален, оставив лишь жалкую щель высотой в два метра и шириной в метр. Лишенный рассудка старец на полном ходу протаранил эту преграду, едва не застряв в ней намертво.

Клейн, терпеливо выжидавший именно этого идеального шанса, в ту же секунду затормозил и круто развернулся.

Полуприкрыв глаза и гордо выпрямив спину, он властно раскинул руки в стороны.

Ослепительный, переливающийся языками золотого пламени столп света рухнул прямо с небес, безупречно точно обрушившись на старого жреца.

Жалкие лохмотья сутаны на его теле мигом занялись ревущим огнем. Пепельно-серая кожа и куски плоти начали отваливаться целыми шматками, бесследно растворяясь и испаряясь в этом первозданном, кристально чистом сиянии.

Лишь теперь Клейну удалось в полной мере разглядеть, что за чертовщина творилась с животом сектанта.

Утроба раздулась до невероятных, гротескных размеров, а некоторые её участки выпирали так сильно, что отчетливо вырисовывали контуры двух глаз и одного рта.

Зрелище было таким, словно в недрах старика затаился человек. Плотно прижавшись лицом к натянутой коже, он отчаянно силился прорваться наружу.

Бам!

Жрец, чьи ноги были сплошь покрыты обугленной змеиной чешуей, нечеловеческим усилием оттолкнулся от пола. Проломив заваленный проход и взметнув фонтаны морской воды вкупе с каменной крошкой, монстр с ревом вырвался наружу.

Ему наконец-то удалось выскользнуть из-под испепеляющего луча, однако его тело теперь представляло собой одно сплошное, зияющее кровавыми ранами месиво из отслоившейся плоти. Даже та жуткая «физиономия» на животе изрядно оплыла и оплавилась.

Топ-топ-топ! Безумно размахивая лазурными щупальцами и искря серебристыми молниями, жрец обрушил на Клейна шквал ударов со всех сторон. А та самая «рожа» на животе исправно аккомпанировала атакам, то и дело исторгая из себя тот эфирный, замораживающий душу вопль.

Сыщик же то пускался в безумный бег, то уходил в перекаты, то нарезал круги, с ледяным хладнокровием водя монстра за нос. Шаг влево, шаг вправо, выпад вперед, отход назад — всё это до боли напоминало первобытный, дикий танец на двоих.

В этой смертоносной круговерти парень, то и дело жертвуя «Бумажными двойниками», раз за разом выдерживал парализующий, эфирный визг врага. А порой и сам рычал в ответ, пуская в ход пронзительный вопль мстительного духа, чтобы оглушить жреца и наглухо перебить крик той мерзкой твари в животе за долю секунды до того, как та успеет раскрыть пасть.

Секунды неумолимо текли. Внезапно обезумевший старик вскинул доселе безвольно висевшие руки и с силой вцепился в собственное брюхо.

Мощный рывок — и монстр собственными когтями разодрал наметившийся контур губ, превратив его в чудовищную, зияющую прореху.

Из развороченной раны хлынула лазурная гнойная жижа, обнажив ряды мелких, бритвенно-острых клыков.

Очередной истошный вопль — и окружающие морские воды безумным потоком устремились прямиком в эту пасть, закручиваясь в тот самый леденящий душу водоворот, которым некогда славился Кавитува.

Клейна в личине «Темного Императора» неумолимо потащило в эпицентр воронки. А беснующиеся вокруг грозовые щупальца стремительно сжались, готовясь заключить юношу в свои смертоносные объятия.

Юноша не поддался панике. Перчатка на его левой руке вмиг налилась ослепительным блеском, словно выкованная из чистого золота.

Зависнув в воздухе, он намертво вперил взор в ту жуткую «физиономию» на животе жреца и бушующий под ней водоворот. В его зрачках внезапно полыхнули две разящие, ослепительные искры.

«Дознаватель», «Ментальный прокол»!

Старый жрец резко окоченел, а «лицо» на его брюхе болезненно сморщилось. Водоворот, источающий чудовищную гравитацию, мгновенно с оглушительным треском схлопнулся.

В бурлящих, отхлынувших волнах Клейн пригнулся и, уподобившись юркой рыбе, виртуозно проскользнул сквозь бреши в обороне врага, играючи миновав хаотично мечущиеся лазурные хлысты.

Под непрерывные сполохи серебристых молний сыщик хищным рывком подобрался вплотную к жрецу. Перчатка на его руке невесть когда сменила цвет, отливая теперь мертвенной бледностью с легким зеленоватым оттенком.

Мышцы на спине Клейна буграми вздулись от напряжения. Обрушив на монстра неистовый шквал ударов, он с силой впечатал оба кулака прямо в бедро старика, чуть выше колена.

Бам! Бам! Бам!

Кулаки юноши источали леденящую

Закладка:

Так проявилась власть «Живого мертвеца» над стихией мороза!

Под душераздирающие вопли жреца щупальца, подобно кнутам, молниеносно отпрянули назад, озарив всё пространство руин слепящими вспышками серебра.

Но в этот самый миг Клейн не поддался алчности. Вовремя оборвав атаку, он ушел в серию стремительных кувырков назад, чудом избежав обезумевшего шквала ударов, от которых каменные плиты пола крошились в пыль и чернели гарью.

Вскочив на ноги и воспользовавшись тем, что жрец всё еще пребывал в ледяном оцепенении, юноша заставил перчатку на левой руке вновь полыхнуть первозданным, солнечным сиянием.

Гордо выпрямив спину, Клейн застыл в каноничной позе восхваления солнца.

Исполинский, кристально чистый столп святого света в очередной раз рухнул с небес, наглухо накрыв собой гигантскую тушу сектанта.

Клейн воочию наблюдал, как пепельно-серая плоть врага стремительно распадается на атомы. Кожа на той самой «роже» на животе с шипением оплыла, явив миру сокрытую внутри мерзость: сердце, желудок, кишки и прочая требуха старика сплелись в безумный, тошнотворный клубок, вылепив из себя морду морского змея.

«А в Кавитуве, оказывается, еще теплятся жалкие крохи разума… Воля полубога поистине превосходит самые смелые ожидания…» — Клейн ушел в очередной перекат, играючи уклоняясь от лазурного щупальца, брошенного в него с яростью разящего копья.

Лазурные щупальца, щедро искрящие молниями, под испепеляющим ударом святого луча расплавились и обрубились. Их дымящиеся обрубки со стуком вонзились в землю, продолжая судорожно дергаться, извиваться и корчиться.

Ослепительный столп света вскоре рассеялся, и та самая гротескная, мерзкая змеиная морда на животе старого жреца с поистине дьявольским упрямством вновь распахнула пасть.

Но в это самое мгновение сам старец судорожно согнулся пополам. Из его глотки вырвался тяжелый, надрывный приступ кашля, который мгновенно свел на нет все потуги змеиной морды.

«Флакон с биологическим токсином» наконец-то дал о себе знать!

Клейн, разумеется, не упустил столь идеального шанса. Юноша вновь гордо выпрямил спину и широко раскинул руки, словно заключая в объятия само «солнце».

Исполинский световой луч, переливающийся языками золотого пламени, озарил всё пространство вокруг. Под его испепеляющим напором фигура старого жреца сперва сгорбилась, а затем начала стремительно усыхать и съеживаться, словно испаряясь заживо. Жуткая змеиная морда на его брюхе исторгла последний, пронзительный визг агонии, после чего бесследно растаяла и расплавилась.

Когда же слепящее сияние окончательно угасло, туша жреца сдулась до своих прежних, человеческих габаритов. Его кости практически расплавились, а на них жалкими ошметками свисали куски пепельно-серой, обугленной плоти.

Его жизненная аура стремительно угасала, а духовное тело начало с пугающей скоростью распадаться на атомы.

Клейн молниеносно бросился к останкам. Опираясь на свою нынешнюю форму эфирного духа, он без малейших промедлений приступил к спиритическому сеансу.

Юноша вознамерился доподлинно выяснить, действительно ли этот старик погряз в тяжких, непростительных грехах.

Сыщик искренне верил, что обязан незыблемо держаться этой черты. В этом крылась не только его личная мораль, но и надежная, железобетонная страховка от падения в бездну безумия и потери контроля.

В долю секунды перед его мысленным взором пронесся калейдоскоп жутких видений. Картины во всех красках живописали, как этот самый старец хладнокровно вершит кровавые человеческие жертвоприношения.

Отбросив любые колебания, Клейн выставил вперед левую ладонь, позволяя изнывающему от долгого голода артефакту всласть полакомиться свежей добычей.

Ошметки плоти, кости и сама духовность врага стремительным, бурлящим потоком хлынули прямо в разверзшуюся на перчатке гротескную, мерзкую пасть. В процессе поглощения из останков начали медленно выкристаллизовываться крошечные, мерцающие лазурные искры, изрядно разбавленные вкраплениями первобытной, густой тьмы.

Тот краткий спиритический сеанс позволил Клейну выудить всю подноготную: при жизни этот старик был «Усмирителем душ». И рецепт эликсира, и Потусторонние материалы он в свое время раздобыл в закромах Церкви Бога Войны из Империи Фейсак. Дослужившись до звания «стража Морского бога», фанатик окончательно лишился рассудка, превратившись в безвольную марионетку, слепо исполняющую приказы. А едва Кавитува испустил дух, повинуясь лишь животным, первобытным инстинктам, сектант набросился и сожрал плоть собственного божества. Чудовищный конфликт совершенно чужеродных Потусторонних характеристик сделал свое дело, навсегда искорежив его тело и обратив в гротескного монстра.

В тот самый миг, пока «Ползучий голод» упивался пиршеством, все прочие рассыпанные по земле Потусторонние характеристики внезапно забурлили. Сплетаясь в ревущий ураган, они вихрем метнулись вглубь зала, стремительно впитавшись в тот самый белоснежный клык, который к этому времени уже окончательно выпрямился.

Клейн вскинул взгляд и увидел, что от исполинской туши Кавитувы не осталось и следа — она окончательно распалась, обратившись лишь жалкой, мерзкой лужей грязи. Зато вобравший в себя всю паранормальную мощь руин змеиный клык преобразился в короткий костяной скипетр, который теперь безмолвно и торжественно торчал из полуразрушенной каменной колонны.

Навершие этого белоснежного жезла было щедро инкрустировано россыпью крошечных, мерцающих лазурных «самоцветов». Некоторые из этих камней отливали глубокой, беспросветной тьмой, а другие искрились первозданным светом, подобно лучам утренней зари.

Убедившись, что «Ползучий голод» наконец-то насытился, Клейн проворно вбежал в главный зал, с предельной, параноидальной осторожностью приближаясь к таинственному скипетру.

Пальцы юноши еще даже не коснулись кости, как его слух уже резанули многократно наслаивающиеся друг на друга, призрачные мольбы и стоны. Перед мысленным взором вспыхнула череда иллюзий: мириады фанатично бьющих поклоны прихожан и заливающиеся горючими слезами повстанцы, рыдающие над внезапно расколовшимися в пыль идолами своего божества.

Глава 549

Высший эльф

Многократно наслаивающиеся друг на друга призрачные мольбы ворвались в уши. Клейн, казалось, вновь обрел плоть: в самых глубинах его разума пульсировала невыносимая боль, вызывая дикое желание с размаху впечататься головой в стену, чтобы физическим увечьем заглушить эти душевные муки.

Вереница картин, транслирующих мольбы самых разных людей, спровоцировала безудержный, пугающий приступ головокружения. Юноша почувствовал себя так, словно балансирует на самом краю бездонной пропасти, рискуя в любую секунду сорваться во мрак.

Хвала небесам, его духовное тело было надежно укреплено арканом «Темного Императора» и медным свистком Азика. К тому же, сыщик уже давно свыкся с ролью объекта чужих молитв. Окажись на его месте любой другой Потусторонний ниже ранга полубога, он бы уже рухнул в агонии, окончательно потеряв контроль и обернувшись гротескным монстром или же распавшись на куски кровоточащей плоти.

Все здешние Потусторонние характеристики сплелись воедино вокруг того самого змеиного клыка, выковав запечатанный артефакт. Причем уровень угрозы и его пагубные побочные эффекты явно перешагнули рамки «второго класса»… Клейн благоразумно

Закладка:

Замерев подле растекшейся жалкой лужей грязи туши Кавитувы, он устремил взор на белоснежный скипетр, безмолвно торчащий из полуразрушенной каменной колонны, лихорадочно прикидывая варианты, как бы сподручнее его умыкнуть.

В то же самое мгновение в его сознании само собой, словно по наитию, всплыло идеальное имя для этой диковинки:

«Скипетр Морского бога!»

«Судя по недавнему отклику, я вполне способен подобраться вплотную и вырвать его из камня, вот только продержусь от силы пару секунд — о том, чтобы таскать его с собой или пустить в ход, не может быть и речи… Впрочем, невелика беда. Стоит лишь сжать древко, как я немедленно оборву ритуал призыва и низвергнусь обратно в чертоги над серой мглой. Там этот барьер играючи отсечет многотысячный хор молящихся и наглухо заблокирует все неведомые пагубные эффекты, позволив мне препарировать артефакт в абсолютной безопасности…» — в голове Клейна молниеносно созрел изящный план.

Прибегать к гаданию на монете больше не требовалось: пребывая в бесплотной форме эфирного духа, он на одних инстинктах мог нащупать связь с миром духов и получить нужное откровение.

Духовная интуиция железобетонно подтвердила: этот маневр не таит в себе фатальной угрозы.

Приняв окончательное решение, Клейн принялся за зачистку поля боя, заодно вознамерившись прочесать древние эльфийские руины на предмет ценных трофеев.

Первым делом он скользнул в угол зала, подобрал полупрозрачный флакон с биологическим токсином, сноровисто закрутил крышку и надежно укрыл склянку в недрах своей призрачной плоти. А когда обернулся, то с изумлением обнаружил, что из-под гнилостных ошметков Кавитувы наполовину выглядывает до боли знакомый железный портсигар.

«Надо же… А я-то грешным делом решил, что эта морская змеюка проглотила его и давно переварила в труху…» — мысленно поцокав языком от удивления, Клейн проворно устремился к находке.

Поскольку его эфирное тело всё еще слегка покалывало от растворенных в морской воде остаточных разрядов молний, он лишь плавно вскинул правую руку. Повинуясь невидимой тяге, железный портсигар неспешно воспарил над землей и послушно опустился в раскрытую ладонь.

Бегло окинув коробочку взглядом, Клейн подметил, что металлическая поверхность сплошь изъедена глубокими оспинами коррозии, однако всё еще вполне годилась для использования. Чего нельзя было сказать об остальном мусоре, затянутом в тот чудовищный водоворот: от него не осталось и следа.

«Неужто въевшаяся аура серой мглы пришлась Кавитуве не по вкусу, и тварь попросту изрыгнула его обратно? Или же сам портсигар претерпел некую мутацию, став устойчивым к кислоте, и чудом дотянул до гибели „Морского бога“?» — теряясь в догадках, Клейн тем не менее ловко втянул портсигар в себя, отложив препарирование этой загадки до лучших времен.

В подобной мясорубке счет шел на жалкие секунды. Промедление было смерти подобно, ведь одному богу известно, когда именно казенные ищейки Церкви Повелителя Бурь вкупе с армейскими чинами нагрянут в эти развалины!

Заложив широкую дугу вокруг полуразрушенной колонны, юноша просочился в дальнюю, практически стертую с лица земли заднюю часть монументального зала.

В былые времена эти своды наверняка украшала россыпь величественных фресок, но вместе с обрушившимися стенами они безвозвратно обратились в пыль. Клейн бесплотной тенью пролетел до самого тупика, где его взор выхватил погребенный под завалами камня и обломков опор изысканный, богато изукрашенный престол. Наружу выглядывала едва ли треть этого царственного сиденья.

По левую руку от трона чудом уцелела половина древней росписи, запечатлевшая сцену противостояния двух фигур.

Свысока, взирая на врага с недосягаемым величием, стоял мужчина, чьи стопы попирали ревущие волны. Небеса над его головой застилали свинцовые тучи, а плечи укрывал плащ, сотканный из самой бури. Его черты лица отличались удивительной мягкостью, неуловимо напоминая Клейну восточные мотивы из его прошлой, земной жизни. В руке он сжимал копье, выкованное из ослепительных разрядов молний, а за его спиной бушевал исполинский, готовый поглотить весь мир океан.

Чуть ниже, у подножия этой стихии, застыл человек, облаченный в лаконичную, лишенную изысков белую мантию. Лицо его было размыто, возраст не поддавался определению, и лишь по общим очертаниям угадывался мужской силуэт.

Эта фигура в белых одеждах источала глубочайшую, архаичную ауру древности, а ее затылок венчал сияющий нимб. Он безмолвно разливал вокруг первозданный свет, уподобившись восходящему солнцу.

Прямо под его ногами пролегал призрачный круг, разбитый ровно на двенадцать сегментов, и в каждом из них таился символ, олицетворяющий различные аспекты времени.

За его спиной клубилась непроглядная тьма, подобная тяжелому, бархатному занавесу. И в самых недрах этого мрака, казалось, затаился немигающий глаз, бесшумно и пристально взирающий на внешний мир.

Опираясь на свой железобетонный фундамент оккультных знаний и богатейший багаж выуженных отовсюду тайн, Клейн в мгновение ока расшифровал эту картину:

«Ревущие волны, буря, свинцовые тучи, разящие молнии… Вне всяких сомнений, это древний бог, Король Эльфов Сонясолем… И впрямь, всё в точности как гласят предания: эльфийские черты лица поражают своей утонченной мягкостью… Этот первобытный „Повелитель Бурь“ совершенно не источает той самой слепой, взрывоопасной ярости, да и выглядит на удивление статно. Хех, впрочем, это же фреска в эльфийском святилище, приукрасить собственного владыку — святое дело…»

«Солнечный ореол, двенадцатисегментный круг, олицетворяющий саму суть времени… Да это же… Неужто это отец Амона и Адама, Тот Самый, кого за пределами Забытой Земли величают Древним богом Солнца, а в Городе Серебра свято чтут как всеведающего, всемогущего Создателя, „Творца“⁈ А за Его спиной — теневой занавес, скрывающий недреманное око… Стоп. У „Истинного Творца“ ведь тоже есть ипостась „ока за теневой завесой“!»

«Так вот оно что. Стало быть, это и есть Тот Самый „Творец“, что некогда узурпировал власть древних богов и подчинил Себе восьмерых „Королей Ангелов“?»

«Выходит, эта роспись живописует эпичную схватку Короля Эльфов Сонясолема с самим „Творцом“?»

Оторвав взгляд от фрески, Клейн возобновил поиски уцелевших ценностей.

Ведомый обостренной духовной интуицией, он приблизился к наполовину погребенному трону. Погрузив бесплотную руку прямо сквозь груду каменного крошева и обломков, юноша извлек на свет некую вещицу.

Это был сплющенный в лепешку золотой кубок.

Его поверхность была сплошь испещрена витиеватой, потрясающе искусной вязью орнаментов. Длинная ножка безнадежно погнулась, а на самом донышке красовалась короткая гравировка на эльфийском:

«Бедствие, Кохинем».

«Стало быть, истинным владыкой этого святилища был некий высший эльф по имени Кохинем? И он, а вернее, „Он“, носил титул „Бедствия“? Хм… Это безупречно стыкуется с той самой „Книгой Бедствий“, которую

Закладка:

Впрочем, стопроцентной уверенности у Клейна не было. В конце концов, даже спустя тысячелетия та самая «Книга Бедствий» ни на йоту не растеряла своей смертоносной скверны, играючи сведя с ума такую опытную Потустороннюю, как Летисия, и низвергнув ее в пучину потери контроля.

«И подобные фокусы явно не по зубам этому жалкому „Морскому богу“ Кавитуве… Неужто высший эльф Кохинем владел неким тайным искусством расщепления собственных Потусторонних характеристик, и Кавитуве достался лишь жалкий огрызок Его наследия? А львиная доля мощи послужила источником той самой проклятой ауры „Книги Бедствий“?»

«Неужто Кохинем до сих пор цепляется за жизнь?»

«Разумеется, в тот момент, когда Кавитува сожрал Потустороннюю характеристику Кохинема, он был всего-навсего тупой, лишенной разума звериной тушей. Одному богу известно, какая чертовщина тогда стряслась. Вполне вероятно, что часть духовной силы попросту испарилась, сконденсировавшись в отдельный запечатанный артефакт, который после сокрушительного поражения Кавитувы благополучно осел в закромах Церкви Повелителя Бурь…»

«Хм, на грядущем собрании Клуба Таро надо будет дернуть за ниточки „Мира“ и закинуть удочку малышу „Солнцу“. Он-то наверняка в курсе, кто такой этот Кохинем. Впрочем, можно и не спрашивать: паренек ведь только сегодня принес в жертву еще пару листов с древними мифами. Глядишь, в следующей порции архивов всплывет исчерпывающее досье на высших эльфов…»

Оборвав ход мыслей, Клейн небрежным жестом втянул золотой кубок в свою призрачную плоть. В конце концов, вещица была вылита из чистейшего золота! Да и даже если высший эльф Кохинем всё еще коптит небо и сохраняет с кубком незримую связь, непроницаемый барьер серой мглы наглухо перекроет любые попытки выследить пропажу.

Еще раз скрупулезно прочесав руины и не обнаружив больше никаких стоящих трофеев, Клейн молниеносно вылетел обратно. Подхватив оброненную черную трость, он на скорую руку зачистил самые явные следы недавнего побоища.

Следом юноша выудил из кармана бумажного человечка и резким, хлестким взмахом запястья отправил его в полет. Картонка, едва коснувшись морской воды, стремительно раскисла и рассыпалась в ничтожную пыль.

«Этих обманок хватит, чтобы сбить их со следа на первых порах, а дальше у меня уже банально не останется ни времени, ни сил заметать хвосты… Хвала небесам, сейчас я облачен в личину „Темного Императора“… Что же до ошметков Кавитувы — гнилая плоть не стоит и ломаного гроша, а кости неподъемные. Вздумай я тащить их на себе, могу попросту не совладать со „Скипетром Морского бога“…» — прибегнув к медитации, Клейн стабилизировал свое расшатанное состояние и стремительно воспарил к белоснежному костяному жезлу, что был намертво всажен в полуразрушенную колонну.

Наслаивающиеся друг на друга, призрачные голоса вновь буравчиками ввинтились в его уши. Истовые, заливающиеся горючими слезами, фанатично вопящие и впавшие в глухое оцепенение прихожане мутной, бурлящей массой заполнили всё поле зрения. Разрывающая череп боль и тошнотворное головокружение обрушились с новой, невыносимой силой.

Лишь опираясь на свой богатый опыт выживания и железобетонную броню, сотканную из мощи аркана «Темного Императора» вкупе с медным свистком Азика, Клейн, стиснув зубы, чудом устоял на ногах и наконец-то подобрался вплотную к «Скипетру Морского бога».

Протянув правую руку, он уверенно обхватил белоснежное костяное древко ровно посередине.

Едва его пальцы сомкнулись на артефакте, как размытые картины перед глазами обрели кристальную, пугающую резкость, а гудящий в ушах призрачный ропот в одночасье стал абсолютно реальным.

Он воочию узрел того самого бритоголового повстанца на инвалидной коляске, Карата. Мужчина с грохотом рухнул на землю и теперь, извиваясь, отчаянно полз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы. В его глазах плескалось первобытное, беспросветное отчаяние, а губы судорожно, раз за разом чеканили почетное имя божества.

Он увидел Эдмонтона, чью плоть украшала татуировка лазурного морского змея. Исполин распластался перед другим, истекающим зловещей кровью изваянием Кавитувы, остервенело колотясь лбом о камень, пока лицо не превратилось в кровавое месиво.

Он смотрел на трущобы, где прячущиеся по жалким лачугам сектанты, глотая слезы, в полном оцепенении бормотали свои молитвы.

……

Глухие черные латы, заковывавшие призрачное тело Клейна, больше не выдержали этого чудовищного напора и начали стремительно крошиться и осыпаться.

И в этот самый миг юноша до предела напряг свои уплотненные, эфирные мышцы. Превозмогая шквал обрушившихся на него разрывающих душу молитв и калейдоскоп кристально четких видений, он вложил всю свою ярость в один рывок и с силой выдернул этот белоснежный костяной жезл — истинное воплощение власти Морского бога!

Хлюп!

Океанские воды, затопившие руины, взорвались неистовым, ревущим буйством: они то вздымались безумными волнами, то стремительно схлопывались в гибельные, засасывающие водовороты.

Увенчанный кромешно-черной короной Клейн, непоколебимо сжимая в руке «Скипетр Морского бога», бесследно растворился в воздухе, молниеносно вернувшись прямиком в чертоги над серой мглой.

Едва перед взором соткались до боли знакомые, монументальные своды дворца, как разрывающий барабанные перепонки хор мольбы и весь этот кошмарный калейдоскоп видений испарились без следа.

Опустившись на почетное кресло с высокой спинкой, принадлежащее исключительно Шуту, Клейн вскинул правую ладонь, придирчиво разглядывая свою добычу. «Скипетр Морского бога» был щедро усеян россыпью лазурных «самоцветов», в глубине которых то и дело вспыхивали переливы беспросветного мрака и ослепительного утреннего света.

Вокруг этого запечатанного артефакта кружился целый рой неисчислимых, крошечных светящихся искр. Казалось, каждая такая пылинка олицетворяет душу истово молящегося прихожанина. От этого мерцания белоснежное костяное древко переливалось неземным светом, источая одновременно пугающую, иллюзорную жуть и первозданную святость.

В эту секунду Клейн нутром почуял: этот жезл и есть сам «Морской бог» во плоти!

Глава 550

Негативные эффекты запечатанного артефакта

Немного повозившись, Клейн в общих чертах уяснил арсенал способностей «Скипетра Морского бога»:

Он мог насылать цунами, поднимать ураганы, обрушивать проливные дожди и призывать разящие молнии. Артефакт даровал возможность свободно парить в небесах и беспрепятственно гулять по океанскому дну, практически не накладывая никаких ограничений.

Его древко было поистине несокрушимым — им можно было запросто проломить врагу череп. При отсутствии вмешательства иных могущественных сил реликвия наделяла владельца абсолютным компасом, не давая сбиться

Закладка:

Для Клейна подобная мощь и впрямь граничила с божественной. Даже окажись он на Земле, с таким арсеналом можно было бы в одиночку бросить вызов целой авианосной эскадре!

И пусть сейчас он стоял на шестой Последовательности, владея солидным багажом весьма практичных сверхъестественных талантов и являясь в глазах простых обывателей настоящим, легендарным героем, по своей сути юноша всё еще оставался хрупким смертным. При удачном стечении обстоятельств его жизнь мог бы оборвать один-единственный меткий выстрел из револьвера. Разумеется, последующее воскрешение и эффектный выход из гроба — это уже совершенно другой разговор.

А вот силы, сокрытые в «Скипетре Морского бога», напрочь выходили за рамки человеческого понимания. Это было то самое, воспетое в мифах и легендах, незыблемое и пугающее могущество истинных божеств или архидемонов.

«Немудрено, что мастеров, начиная с четвертой ступени, величают полубогами. В них и впрямь куда больше от небожителей, нежели от смертных…» — беззвучно восхитился Клейн, после чего с горькой самоиронией усмехнулся:

'Будь у меня возможность свободно пускать «Скипетр Морского бога» в ход, я бы играючи заслужил пост старшего дьякона Ночных Ястребов, войдя в двадцатку самых влиятельных иерархов Церкви… А уж окажись Инс Зангвилл в открытом море да без своего проклятого «0–08», я бы прямо сейчас пошел мстить, и шансы стереть его в порошок были бы весьма высоки.

А могу ли я безопасно пользоваться этим скипетром?

Разумеется, нет…'

Еще во время осмотра сыщик уяснил: побочные эффекты «Скипетра Морского бога» поистине чудовищны. В закромах Церкви Богини Вечной Ночи эта дрянь с легкостью заработала бы ярлык запечатанного артефакта первого класса. А уж сколько бы жизней научных сотрудников пришлось положить, дабы вычислить идеальный метод консервации и применения, страшно даже вообразить.

Негативных эффектов у «Скипетра Морского бога» насчитывалось ровно три:

Во-первых, артефакт ввергал владельца в состояние крайней раздражительности. Носитель вспыхивал как спичка, моментально впадая в слепую ярость и теряя способность трезво мыслить.

Во-вторых, реликвия периодически насылала паралич сознания на всех живых существ в определенном радиусе, досуха выпивая их кровь. И владелец не был исключением. Будучи далеко не кабинетным ученым, Клейн не мог выдать аптекарски точных цифр, поэтому прикинул на глаз: радиус поражения болтался где-то в районе от шести сотен метров до километра, а роковой цикл повторялся каждые двадцать-тридцать пять минут.

В-третьих, скипетр работал как гигантский приемник, стягивая к себе и транслируя мольбы всей паствы, причем как в виде призрачных голосов, так и в форме кристально четких видений. Для любого Потустороннего ниже ранга полубога, чья духовная оболочка не отличалась титанической мощью, этот нескончаемый информационный шторм становился прямым билетом в бездну безумия и потери контроля.

'С первым пунктом еще можно смириться. При краткосрочном использовании вспышки гнева вполне терпимы. Проще говоря, заполучив в руки такую убойную реликвию, достаточно просто переть напролом и крушить всё на своем пути…

Третье проклятие тоже вполне обходится. У откликов «Морского бога» имеются свои жесткие географические рамки. Стоит лишь покинуть архипелаг Ротсид и близлежащие воды, как «сигнал» наглухо пропадет, сведя пагубное влияние к нулю. Хм… А если держать артефакт здесь, над серой мглой, это, судя по всему, в корне ломает любые барьеры расстояний. Правда, сами мольбы и видения надежно глушатся, превращаясь в безобидные светящиеся искры, совершенно не тревожа мой рассудок. При таком раскладе я волен сам решать: отвечать или нет, кому именно послать благодать и в какой форме…

А уж в момент отклика я вполне способен черпать сокрушительную мощь самого «Скипетра Морского бога»…

Самая чудовищная засада кроется во втором пункте. Лично мне-то море по колено: обернувшись «Темным Императором», я пребываю в форме бесплотного призрака. Крови во мне нет, так что высасывать нечего. Но вот окружающим живым существам придется туго. Эта дрянь бьет по площадям, не делая различий между своими и чужими, да еще и с таким плавающим таймером… Не будешь же ты, в самом деле, оказавшись в гуще смертельной схватки, вежливо просить врага прерваться и перенести дуэль на другое время и в другое место?'

Погрузившись в глубокие раздумья, Клейн набросал в уме парочку сценариев, где скипетр мог бы сыграть ключевую роль. Увы, все они требовали поистине тепличных условий и ювелирного предварительного расчета, что сводило их реальную применимость к жалкому минимуму.

'Хух… Неужто удел этой божественной игрушки — вечно пылиться над серой мглой, дабы в случае вторжения всяких наглых ублюдков вроде Амона я мог от души шарахнуть по ним очередью… тьфу, то есть молнией?

Ах да, есть же еще одно шикарное применение! Когда мисс «Справедливость», мистер «Повешенный» и прочие вознесут мольбы о помощи, мой арсенал больше не будет ограничиваться одними лишь бумажными ангелами. Я смогу играючи ниспослать проливной дождь или поднять шквальный ветер… Само собой, всё это великолепие можно транслировать через бумажного ангела-проводника — в точности так же, как я проворачивал фокусы с очищающей аурой «Солнечной броши»…

Если пораскинуть мозгами, то со «Скипетром Морского бога» в руках я наконец-то смогу корчить из себя самого настоящего полубога, восседая в этих таинственных чертогах…'

На душе у Клейна мало-помалу посветлело. Осознав, что скипетр отнюдь не является бесполезным куском кости и открывает поистине безграничный простор для хитроумных, зрелищных махинаций, юноша воспрял духом.

Отбросив праздные мысли, он вновь устремил взор на белоснежное древко, щедро усеянное россыпью лазурных «самоцветов». Теперь перед ним встала другая, куда более насущная дилемма: стоит ли вообще откликаться на мольбы паствы «Морского бога»?

'Кавитува окончательно сдох. Нет ни малейшего смысла подкидывать этим фанатикам нового идола для слепого поклонения…

Вот только… даже если уцелевшие жрецы и верхушка повстанцев почуют неладное и перестанут получать отклики, они еще очень долго будут отчаянно гнать от себя самую скверную, фатальную мысль. Такова уж человеческая природа — цепляться за призрачную надежду, тешить себя иллюзиями и заниматься слепым самовнушением. Особенно когда барахтаешься в беспросветном мраке без единого луча надежды. Взять хотя бы Город Серебра: миновало две тысячи лет, а они всё так же истово молятся Творцу. Свято верят, что Господь лишь отвернулся от них в гневе, и уповают на то, что однажды Он вновь дарует им свою благодать…

Иными словами, лишившись божественной обратной связи, фанатичная паства «Морского бога» ни за что не поверит в кончину Кавитувы. Они не только не свернут кровавые жертвоприношения, но

Закладка:

Потеряв опору в лице своего местного божка, повстанцы неминуемо кинутся в объятия Империи Фейсак или Республики Интис. И тогда эти отбитые на всю голову фанатики, ведомые слепой яростью, начнут творить поистине чудовищные, бесчеловечные зверства. Станут устраивать теракты в людных кварталах, прикрываться живым щитом из детей с наивными, еще не видавшими зла глазами…

Им жизненно необходим пастырь. Кто-то должен направить это стадо в нужное русло и вдолбить в их умы, как именно выглядит правильная, не замаранная в крови вера. Но взваливать на свои плечи это неподъемное бремя я совершенно не намерен. Подкину пару крохов помощи, не надрываясь — и хватит с них… Я им не мессия, чтобы вытаскивать их из того болота, в которое они сами себя загнали…'

Клейн легонько пристукнул пальцем по изъеденному патиной краю длинного стола и внезапно издал тихий, лукавый смешок:

'Раз уж я вознамерился с головой погрузиться в истинный отыгрыш, то роль «Морского бога» Кавитувы — это просто идеальная, безупречная мишень.

Загвоздка лишь в том, не станет ли барьер серой мглы глухой стеной, напрочь отсекающей любую духовную отдачу от спектакля.

Хех, попытка не пытка. Пока не проверишь на собственной шкуре — не узнаешь'.

Молниеносно приняв решение, Клейн почувствовал, как на душе становится удивительно легко и бодро.

Тщательно взвесив каждый шаг, он сперва силой мысли выстроил нужные декорации. Следом его ладонь намертво сомкнулась на «Скипетре Морского бога». Высвободив духовность, юноша осторожно коснулся одной из мерцающих во мраке искр.

…………

В непролазных джунглях острова Синей Горы, в глубоко сокрытой от чужих глаз пещере.

Бритоголовый командир повстанцев Карат тяжело рухнул со своей инвалидной коляски. В его глазах дико сплелись слепое отчаяние и первобытная растерянность. Судорожно цепляясь руками за землю, он пополз к расколовшемуся на куски идолу Кавитувы.

Нутром он уже почуял леденящую истину, но рассудок наотрез отказывался в нее верить. Ибо такой исход означал бы лишь одно: их многолетняя борьба, пролитая кровь, принесенные в жертву жизни и невыносимые муки — всё это было абсолютно напрасным, жалким фарсом.

«Нет…» — беззвучно, истошно вопил он в глубине души, раз за разом, как заведенный, шепча почетное имя «Морского бога» Кавитувы в отчаянной попытке вымолить хоть крохотный божественный отклик.

Опираясь на израненные локти и до крови впиваясь пальцами в сырую землю, калека дюйм за дюймом подобрался к поверженной святыне. Бережно, дрожащими руками он подхватил высеченную из камня голову морского змея. Его взору предстала пугающая картина: провалы глазниц гротескно ввалились внутрь, обратившись зияющими черными дырами, а каменные клыки выкрошились один за другим.

Карат застыл словно в параличе, чувствуя, как весь мир перед глазами окончательно погружается в непроглядный, могильный мрак.

И в этот самый миг из пустоты внезапно соткался размытый, исполинский силуэт. За спиной незнакомца бушевало вздымающееся к самым небесам колоссальное сапфировое цунами, которое то и дело прошивали ветвистые, ослепительно-серебряные разряды молний.

Ошарашенный до глубины души, Карат на чистых инстинктах в благоговении склонил голову. Его растерзанное сердце мгновенно затопила дикая, не поддающаяся осмыслению волна чистейшего восторга.

Он воочию узрел, как стопы этого божественного вестника попирают бурлящие волны, а саму фигуру бережно обволакивают ревущие ураганы. Весь его облик источал абсолютное, недосягаемое и пугающе святое величие.

Вслед за этим под сводами пещеры раскатился ледяной, монументальный глас:

— Я вернулся.

Пока эхо этих слов эхом перекатывалось от стен, по грязным щекам Карата покатились горячие, безудержные слезы.

…………

В наполовину слившихся с духовным миром подводных руинах, спустя добрый десяток минут после триумфального ухода Клейна.

Затопившие залы океанские воды внезапно забурлили и с оглушительным шумом хлынули прочь. Не прошло и полуминуты, как древняя эльфийская святыня высохла настолько, словно её чудесным образом перенесли на твердую сушу.

В образовавшуюся пустоту с воем ворвался свежий, ревущий шквал ураганного ветра, щедро напитав пространство спасительным кислородом.

Сквозь этот бушующий вихрь на каменные плиты один за другим начали опускаться человеческие силуэты. Во главе процессии возвышался исполинского телосложения мужчина средних лет, на вид едва перешагнувший сорокалетний рубеж. Его лицо отличалось резкими, словно высеченными из камня чертами, а литые бугры мышц играючи натягивали ткань просторной сутаны священнослужителя Повелителя Бурь.

Это был не кто иной, как кардинал Церкви Повелителя Бурь, архиепископ акватории Ротсид, старший дьякон Уполномоченных Карателей — «Морской Царь» Ян Котман во плоти.

Его пронзительные глаза отливали глубокой, беспросветной синевой, а волосы того же оттенка были вдвое толще обычных человеческих прядей, напоминая извивающихся червей или гибкие, живые щупальца.

За спиной Яна Котмана выстроилась целая орава Уполномоченных Карателей вперемешку с армейскими чинами. Они с пугающей дотошностью, разрываясь между жадным предвкушением и ледяной настороженностью, сканировали каждый дюйм руин, ни на йоту не ослабляя бдительности даже под надежным крылом полубога.

Внезапно до их ушей донеслось глухое, презрительное фырканье. Подхваченные ревущим ураганом, они в едином порыве пронеслись сквозь коридоры, рухнув прямо у порога главного зала святилища.

Взорам отряда предстала лишь исполинская туша морской змеи, растерзанная в кровавое месиво с торчащими наружу голыми костями. Больше в зале не было ровным счетом ничего.

— Кто посмел⁈ — глухо, едва сдерживая клокочущую ярость, прорычал Ян Котман.

Вторя его гневному кличу, с самых сводов с оглушительным плеском обрушилась мощная волна.

Воды прокатились по полуразрушенному залу и стремительно затихли, обратившись зеркально-гладким, лишенным малейшей ряби озерцом.

На водной глади, словно в магическом зеркале, проступила картина недавнего прошлого:

Размытый, наглухо сокрытый от чужих глаз силуэт выдергивает из камня увенчанный лазурными самоцветами белоснежный скипетр, тем самым обрушивая на древние руины яростный шторм и чудовищные содрогания.

Ян Котман глубоко втянул воздух и, так и не обернувшись к подчиненным, глухо изрек:

— Найдите его.

…………

Тем временем Клейн уже успел отобрать с десяток наиболее влиятельных прихожан и ответил каждому из них лично. Главной целью этих откликов стало провозглашение нового завета:

— Я вернулся, дабы отпустить грехи прошлого и даровать вам спасение.

— Заповедь первая: отныне и впредь никаких кровавых жертвоприношений, человеческие жизни не смеют возлагаться на алтарь.

Глава 551

Десять заповедей

— Заповедь вторая: не произноси Моего имени всуе.

— Заповедь третья: да не будет у тебя иных богов.

— Заповедь четвертая: возлюби родителей, мужа, жену и детей своих

Закладка:

— Заповедь пятая: не прелюбодействуй.

— Заповедь шестая: не убивай невинных.

— Заповедь седьмая: не лги, не клевещи и не нарушай клятв.

— Заповедь восьмая: служи Мне сердцем, а не кровавыми жертвами.

— Заповедь девятая: сотворивший малое зло должен сперва искупить вину, и лишь тогда обретет прощение.

— Заповедь десятая: помогать ближнему и соратнику — значит восхвалять Мое имя.

Строки нового завета эхом раскатывались в ушах бритоголового повстанца Карата. Мужчина распластался на земле, уткнувшись лицом в грязь, не в силах унять охватившую его мелкую дрожь. В его душе бурлил дикий коктейль из благоговения, животного страха и неистового восторга.

Будучи Потусторонним средних Последовательностей и бойцом Сопротивления, успевшим в свое время получить образование в Империи Фейсак, Карат обладал достаточным кругозором. Он прекрасно осознавал, что слепое поклонение «Морскому богу» зиждется преимущественно на страхе — страхе перед сокрушительной мощью и перед слепыми, непреодолимыми стихийными бедствиями. Многие ритуалы культа по-прежнему сохраняли первобытную кровавость и являлись пережитком бесчеловечной, дикой веры, которая рано или поздно канула бы в Лету.

И всё же, впитанная с молоком матери вера не позволяла ему перечить божественной воле. Мужчине оставалось лишь прятать крамольные мысли о реформировании обрядов в самых темных уголках разума, стараясь держаться подальше от тех таинств, что в корне противоречили его совести.

И вот теперь это внезапное преображение «Морского бога» повергло Карата в неописуемую эйфорию. Ему почудилось, будто тот самый первобытный тотем, о котором с таким пренебрежением отзывались чужестранцы, на его глазах эволюционирует в истинное, ортодоксальное божество.

«Благодать снизошла на нас, на наше Сопротивление, на всех истинно верующих…» — сквозь пелену слез Карат едва заметно приподнял голову. Искренне воздев ладони к лицу, он прижал их к губам:

— Буду неустанно следовать Твоим путем, дабы восславить Твое имя.

Исполинский размытый силуэт перед его глазами растаял без следа. Громоподобный глас затих, и пещера вновь погрузилась в свое привычное, безмолвное состояние.

Но повстанец твердо знал: мир уже никогда не станет прежним.

Энергично перебирая локтями, Карат проворно подполз обратно к инвалидному креслу. Вскарабкавшись на сиденье, он покатил в другой конец пещеры.

Вскоре он наткнулся на Эдмонтона. Этот повстанец с татуировкой лазурного морского змея замер перед кровоточащим, зловещим изваянием божества. Его лоб представлял собой жуткое месиво из грязи, содранной кожи и запекшейся крови.

И тем не менее, лицо Эдмонтона дышало неподдельным восторгом, воодушевлением и блаженством. Завидев Карата, здоровяк с ходу выпалил:

— Ты тоже получил откровение?

— Да! Это дыхание нашего Господа, в точности как и прежде! — лихорадочно закивал Карат. — Бог не только вернулся на землю, но и даровал нам новый завет!

Эдмонтон с шумом выдохнул:

— А я уж грешным делом подумал, что рассудком тронулся.

— Выходит, чужаку достаточно было лишь коснуться священного клинка, чтобы наш Бог вновь снизошел в этот мир. Полностью поднимать реликвию и не требовалось!

Карат с готовностью подхватил:

— Истинно так! А наши старые идолы кровоточат и осыпаются прахом лишь потому, что Господь отринул прежний облик. Мы обязаны воздвигнуть новые святыни! В точности такие, какими Он явил Себя нам в видении!

— А еще Он показал Свою новую священную эмблему: скипетр в форме молнии, пронзающий морские волны, в окружении ревущего урагана, — с трепетом воскресил в памяти образ Эдмонтон.

Карат в возбуждении хлопнул ладонью по подлокотнику коляски:

— Немедленно отправляемся к верховному жрецу! Он наверняка тоже получил это откровение.

— Грядет заря нового мира!

…………

Тем временем высоко над серой мглой Клейн со вздохом опустил «Скипетр Морского бога» на стол и устало помассировал ноющие виски.

В ходе этого действа сыщик подметил одну важную деталь. «Скипетр Морского бога» действительно обладал способностью откликаться на ритуальную магию, то есть мог одарить молящегося толикой силы для успешного завершения обряда. Однако это могущество жестко ограничивалось сферами влияния самого божества и имело строгий потолок. Арсенал доступных чудес был весьма скуден.

Для наглядности: Богиня Вечной Ночи способна так виртуозно сплести нити судьбы, что Ее прихожанин совершенно естественным образом найдет нужную сумму и закроет все долги. А вот «Скипетр Морского бога» в лучшем случае лишь набросит на обычную бумагу с алтаря иллюзию банкнот. И морок этот вскоре неминуемо развеется, превратив хрустящие купюры обратно в макулатуру.

«Вот в чем кроется непреодолимая пропасть между фальшивым идолом и истинным божеством…»

«К тому же, если находиться за пределами серого тумана, „Скипетру Морского бога“ вполне по силам автоматически отвечать на обряды ритуальной магии — при условии, что алгоритм и заклинания выверены безупречно. Исключение составляют лишь те мольбы, что требуют единовременного вливания больше половины его мощи… Видимо, именно поэтому в ритуальной магии так критически важна педантичная точность каждого шага…»

«Но здесь, в чертогах над серой мглой, все голоса и молитвы наглухо экранируются, превращаясь в рой светящихся искр. Скипетр теряет свою автономность, и мне приходится разбирать каждый зов вручную. И это чертовски выматывает, я ведь не могу торчать здесь круглосуточно. Впрочем, есть в этом и несомненный плюс: стоит лишь молящемуся произнести верное заклинание и точно нацелить его на „Скипетр Морского бога“, как даже самый халтурно проведенный обряд вполне может увенчаться успехом. Условие лишь одно — мое личное благодушие в этот момент…»

«Надо бы на досуге пораскинуть мозгами, как превратить этот скипетр в некое подобие автоответчика, даже под колпаком серой мглы… Скрутить очередного бумажного ангела? Дохлый номер, без вложенной искры души это просто кусок картона… Может, смастерить какую-нибудь безмозглую, механическую куклу, чтобы та взяла на себя рутину по ответам на ритуалы? Хм… Одному богу известно, способен ли на такое „Марионеточник“. По крайней мере, тот же Росаго умел лишь дергать за ниточки живых людей, превращая их в своих послушных болванчиков…»

Усмирив бушующий поток мыслей, Клейн перевел взгляд на железный портсигар.

Скрупулезно изучив вещицу, юноша убедился: несмотря на глубоко изъеденную коррозией поверхность, коробочка действительно претерпела кое-какие метаморфозы. Металл стал на порядок прочнее и обзавелся недурным иммунитетом к разъедающим веществам, хотя эти изменения всё еще укладывались в рамки здравого смысла для простых смертных.

Никакой откровенной чертовщины или специфических свойств… Но если этот портсигар пролежит под сводами древнего храма годы или даже десятилетия, либо послужит долговременным хранилищем для Потусторонних характеристик и мистических реликвий… Кто знает, вдруг в один прекрасный день он и впрямь эволюционирует в самую настоящую «шкатулку для печатей», чья сдерживающая мощь будет медленно, но верно истощаться… Уголки губ Клейна едва заметно

Закладка:

Все эти предметы покоились под густой пеленой тумана, почти намертво слившись с интерьером.

«Хех…» — издав сухой смешок, Клейн отвел взгляд.

Покрутив в пальцах сплющенный золотой кубок и окончательно удостоверившись, что тот не таит в себе никаких сюрпризов, сыщик перешел к делу.

Покончив с инвентаризацией, он рухнул обратно в материальный мир. Наскоро развернув ритуал призыва самого себя, Клейн благополучно вернул «Солнечную брошь» и прочие артефакты в свой гостиничный номер.

В этот предрассветный час небеса уже очистились от туч, обнажив безмятежный диск багровой луны. Весь «Город Щедрости» Байам по-прежнему покоился в глубоком сне, омываемый мягким, ледяным сиянием.

…………

Девять часов утра. Собор Морской Волны.

Явившийся по экстренному вызову Элджер в очередной раз, прикрывшись таинством исповеди, добился аудиенции у владыки епархии, епископа Чогори.

— Найди этого человека, — бросил Чогори, протягивая моряку сложенный лист с портретом.

«Опять поручение… Какого дьявола вообще происходит в последнее время?» — мысленно проворчал Элджер, небрежно разворачивая бумагу.

Но стоило ему разглядеть то, что было начеркано на листе, как моряк едва не прыснул со смеху, титаническим усилием воли удержав невозмутимую мину.

По этому художеству было решительно невозможно понять, мужчина это или женщина, не говоря уже о чертах лица! И как, во имя Бури, прикажете искать такого призрака? Впрочем, мысли Элджера летели вскачь. Нарочито не скрывая своего изумления, он выпалил:

— Это еще кто такой?

С портрета на него взирал абсолютно размытый, лишенный малейших примет таинственный силуэт. Ни единой зацепки, за которую можно было бы ухватиться.

«Вчера об этом не было ни слуху ни духу… А сегодня утром — экстренная команда „фас“… Что стряслось минувшей ночью? Хм, Кавитува окончательно испустил дух… Стало быть, инквизиторы вкупе с армейцами бросились потрошить его сокровищницу… Неужто ниточка привела их на остров Симим? И этот ловкач умудрился обставить их всех, уведя из-под носа самый лакомый куш? Кто же этот наглец?» От подобных мыслей душа Элджера тревожно содрогнулась, и он едва сумел заставить себя не отводить взгляд от лица Чогори.

Чогори сурово кивнул:

— Мерзкий, бесчестный вор! С высочайшей долей вероятности он работает на Интис или Фейсак. Не исключено, что этот выродок служит Церкви Вечного Пылающего Солнца или Церкви Бога Войны.

«Шпионы Интиса или Фейсака? Адепты Солнца или Войны? С чего бы вдруг столь безапелляционные вердикты? Видать, сам кардинал Ян Котман, прибыв на место, нарыл лишь жалкие крохи и так и не смог взять след. При таком раскладе валить всё на интиссцев и фейсакцев — святое дело, ведь именно эти державы денно и нощно спонсируют Сопротивление и подогревают культ Кавитувы. Хех, у властей есть все основания полагать, что эти ублюдки давным-давно раскопали берлогу морского змея… Всё безупречно сходится с моими недавними выкладками… Хотя, кто знает, может, здесь кроется двойное дно…» — виртуозно обуздав эмоции, Элджер задал вполне логичный вопрос:

— И что же он натворил?

— Это тебя не касается. Твоя задача — держать ухо востро и приглядывать за всеми выходцами из Интиса и Фейсака, что отираются в Байаме. Ах да, не забудь и про местную шантрапу, уже шагнувшую на стезю Потусторонних. Вдобавок, переверни весь город, но найди того ублюдка, что не так давно обклеил фасад нашего собора теми дерзкими листовками. Сдается мне, этот писака знает куда больше, чем кажется. Как только всплывут свежие детали, я дам знать, — глухим, рокочущим басом отрезал Чогори.

«А вот это уже конкретная ниточка… Да вы, святой отец, только что прямым текстом выложили мне, что этот вор неразрывно связан и с теми прокламациями, и с бесславной кончиной Кавитувы… Одному богу известно, в чьих лапах осела Потусторонняя характеристика этой морской твари… Кому же достался этот куш? Стоп. „Мир“! Он ведь сейчас ошивается в Байаме! Не успел этот посланник бросить здесь якорь, как Кавитува мигом отправился к праотцам! Неужто именно такова была незримая воля самого господина Шута? Неужели поглощение подобных характеристик помогает Ему сбрасывать древние печати и возвращать былое могущество?» Зрачки Элджера сузились в игольное ушко, когда он вновь воскресил в памяти свои недавние, пугающие догадки.

…………

Проснувшись, Клейн, сорвавший минувшей ночью солидный куш, чувствовал небывалый прилив сил и пребывал в превосходном расположении духа.

Юноша твердо решил сегодня побаловать себя: и завтрак, и обед, и ужин обязаны быть по-настоящему роскошными и изысканными.

Распахнув дверь в гостиную, он обнаружил, что Даниц уже покинул свою импровизированную «постель» и теперь сноровисто стягивает с руки бинты и фиксирующие шины.

«Зажило так быстро?» — Клейн на долю секунды застыл в легком недоумении.

Поймав на себе пристальный взгляд Германа Воробья, Даниц издал сухой смешок и пояснил:

— Регенерация у меня что надо. Моя девятая Последовательность зовется «Охотником». Она щедро одарила меня недюжинной физической мощью, на порядок превосходящей возможности простых смертных. А уж навыки, заточенные под мордобой, и вовсе взлетели до небес. К тому же, сейчас я уже стою на седьмой ступени.

«Девятая Последовательность „Охотник“? Мне уже доводилось пускать такого в расход, да и о шестой ступени этой ветви — „Заговорщике“ — я прекрасно наслышан…» — в памяти Клейна молниеносно всплыл образ самого первого врага, с которым он схлестнулся по прибытии в Баклунд. Тот ублюдок втянул его в чудовищный, затягивающий на самое дно водоворот интриг, из которого сыщик чудом выскользнул живым.

— А восьмая Последовательность — «Провокатор»? — как бы невзначай, мимоходом поинтересовался Клейн.

Опираясь на виртуозное владение Даница огнем, юноша уже давненько раскусил истинную Потустороннюю стезю пирата. Это был тот самый Путь «Красного Жреца», который великий император Рассел ехидно окрестил дорогой «настоящих брутальных мужиков». Седьмая ступень этой цепочки носила титул «Пиромана», а в седую древность и вовсе именовалась «Магом Огня».

Даниц опешил на секунду. Решив, что Герман Воробей откровенно ставит под сомнение его таланты, корсар на одних инстинктах возмущенно повысил голос:

— Ты что, грешным делом решил, будто я не силен в провокациях⁈

— Черта с два, в этом ремесле я непревзойденный эксперт!

Глава 552

Грандиозный размах

Даниц, отправляя снятые шины и бинты прямиком в мусорное ведро, размял левую руку и произнес:

— Обычные пираты под провокацией понимают банальную ругань. Я же действую иначе — оскорбляю целенаправленно и со смыслом.

— Для этого требуется владеть ворохом сведений и слухов, досконально изучить свою мишень. Лишь так можно всего одной фразой,

Закладка:

Он выдержал секундную паузу и добавил:

— Взять, к примеру, «Стального». Обозвать его куском дерьма, пройтись по его родителям или капитану — всё без толку. Но стоит лишь изобразить вот это и бросить вдогонку одно-единственное словечко, как он гарантированно превратится в разъяренного быка.

С этими словами Даниц упер руки в бока, картинно подал бедра вперед и с ледяным, убийственным презрением выплюнул:

— Шлюха!

«…Так и тянет врезать ему… Воистину, эталонный „Провокатор“… Выходит, „Стальной“ Маквити и впрямь питает слабость к подобным утехам, цок…» — Клейн на чистых инстинктах расслабил сжавшиеся в кулаки пальцы.

— Вот это и называется профессиональным подходом, — развел руками пират, подытоживая сказанное. — А если на пути попадется дикий зверь, монстр или потерявший рассудок ублюдок, с которым не договориться, я могу высвободить особую ауру. Она вызывает у них слепую, первобытную ненависть. Это уже паранормальный талант.

«С подобными талантами нужно либо обладать железобетонной выносливостью, чтобы держать удар, либо виртуозно уносить ноги и уворачиваться. Сдается мне, твой случай — именно второй…» — беззвучно съязвил Клейн.

Наконец-то избавившись от необходимости трястись над покалеченной рукой, Даниц пребывал в превосходном расположении духа и продолжал словоохотливо вещать:

— По правде говоря, в расстановке ловушек я тоже непревзойденный мастер. Какая досада, что ты забраковал мой план охоты на «Стального» Маквити.

Клейн титаническим усилием воли подавил предательскую дрожь в уголках губ и невозмутимо отозвался:

— Шанс у тебя еще будет.

— Какой еще шанс? — с неподдельным любопытством переспросил Даниц.

— Шанс расставить силки на Потустороннего калибра «Стального». Один на один. Я всё устрою, — на лице сыщика расцвела улыбка.

— … — Даниц разом лишился дара речи, подавившись воздухом.

Пират кристально ясно осознавал: для твари, которой нипочем ни пули, ни стрелы, ни ревущее пламя, ни океанские пучины, любые ловушки — пустой звук.

Издав пару сухих смешков, он отвернулся к окну:

— Распогодилось…

— Неужто это значит, что та змеюка Кавитува окончательно испустила дух?

Клейн коротко угукнул, не став ничего утаивать.

Корсар с шумом выдохнул и после секундной заминки проговорил:

— Как бы там ни было, после этой тотальной городской облавы пиратская братия еще очень долго не рискнет сунуть нос в Байам. И «Адмирал Крови» стопроцентно в их числе.

— Ваш с капитаном план по его устранению, похоже, накрылся медным тазом. Море Соня бескрайнее, выследить флотилию, решившую залечь на дно, практически невозможно. К тому же, им открыты пути в Туманное море, Бушующее море, Северное и Полярное моря.

«Будь пустить пиратского адмирала на дно так просто, Церковь и вояки давным-давно бы с этим покончили! Уж лучше отпусти меня поскорее на „Золотую Мечту“!» — в сердцах проворчал про себя Даниц.

«Отбрось тревоги, у меня всё схвачено. И это станет твоей прямой обязанностью…» — Клейн сохранил на лице абсолютную безмятежность и задал вопрос:

— И что на этот счет думает ваш капитан?

Юноша уже выложил двенадцать фунтов и заполучил от Форс беспроводной телеграфный приемник. Вот только, с головой увязнув в разборках с «Морским богом», он банально не нашел времени перенести аппарат из чертогов над серой мглой в реальный мир.

Вдобавок ко всему, переводы от мисс «Справедливости» и господина «Повешенного» благополучно дошли до адресата. Капитал Клейна в одночасье взлетел до баснословных 7085 фунтов и пяти золотых соверенов.

Подобного богатства с лихвой хватило бы, чтобы прикупить солидное, приносящее щедрый доход поместье в любом уголке мира.

«Не гори я желанием отомстить и отыскать путь домой, на Землю, мог бы уже смело уходить на покой…» — с легким, пьянящим чувством удовлетворения подытожил Клейн.

Мнение капитана… Даниц выдавил из себя кривую улыбку:

— В теории, конечно, они уже должны были войти в радиус пятисот морских миль, так что «Ритуал Спиритизма» вполне может сработать. Но, сам понимаешь, открытое море — штука коварная. Корсарам приходится держать ухо востро и маневрировать, дабы не нарваться на патрули казенных вояк и церковников. Зачастую приходится закладывать огромные крюки.

— Сдается мне, разумнее обождать еще денек-другой. Незачем впустую переводить силы и ритуальные материалы.

— Угу, — коротко бросил Клейн, так и не озвучив ни согласия, ни отказа. Круто развернувшись, он зашагал в уборную.

Сыщик твердо решил сегодня вновь выйти в город, дабы нащупать свежие пути для своего истинного «отыгрыша».

Провожая спину Германа Воробья взглядом, Даниц беззвучно, с огромным облегчением перевел дух.

«Первым делом мне кровь из носу нужно связаться с капитаном наедине! Уговорю ее забрать меня на „Золотую Мечту“, а уж потом, так и быть, проведу этот чертов спиритический сеанс прямо у тебя на глазах. Герман Воробей вечно торчит на улице, так что времени и свободы действий у меня хоть отбавляй. Хе-хе, неужто этот маньяк питает слабость к шопингу?» — кривя губы, строил планы пират.

…………

Покинув собор Морской Волны, погруженный в глубокие раздумья Элджер Уилсон направился прямиком в торговый дом Ральфа. Вскоре он разыскал хозяина, который безмятежно изучал свежую прессу.

Моряк прекрасно знал: этот импозантный, одетый с иголочки джентльмен в строгом костюме, галстуке-бабочке и очках — не кто иной, как прожженный корсар, тайный благодетель Сопротивления и истовый фанатик «Морского бога» Кавитувы.

— Что привело тебя сюда, наш доблестный капитан корабля-призрака? — Ральф отложил газету и, вальяжно закинув ногу на ногу, расплылся в расслабленной улыбке.

Будучи бастардом, рожденным от связи местной аборигенки и авантюриста с гремучей смесью лоэнской и фейсакской кровей, Ральф сколотил первый капитал на морском разбое. Позже он ловко переквалифицировался в воротилу теневой и легальной торговли, опутав город поистине колоссальной паутиной связей. У него везде были свои люди: и в резиденции генерал-губернатора, и в муниципалитете, и в полицейском управлении.

Услышав этот легкомысленный тон, Элджер едва удержался, чтобы сурово не сдвинуть брови. Манера и настроение собеседника были вопиюще ненормальными.

Эта ненормальность в корне расходилась с тем, что ожидал увидеть капитан.

Опираясь на его выкладки, после окончательной и бесповоротной кончины «Морского бога» Кавитувы по всему архипелагу Ротсид неминуемо должны были прокатиться зловещие знамения. Истинная паства просто обязана была почуять неладное, погрузившись в пучину тревоги, глухой скорби и беспросветного пессимизма. С какой стати этот фанатик так лучится безмятежностью⁈

Благоразумно не став рубить сплеча и поминать Кавитуву, Элджер издал легкий смешок:

— Тебе часом не ведомо, где нынче ошивается Коваро?

Коваро — тот самый пиратский вожак, чья сила зиждилась на наследии

Закладка:

— Одному богу известно. Но в Байаме его точно нет, иначе казенные ищейки давно бы скрутили его во время недавней зачистки, — пожал плечами Ральф. — Птичка напела, что его флотилия взяла курс на юг.

На самом деле Элджер уже успел условиться с Коваро о встрече, а сейчас лишь виртуозно использовал его имя для затравки беседы.

Само собой, он кристально ясно понимал: спасаясь от нависшей над архипелагом угрозы цунами, пиратский вожак благоразумно увел корабли подальше и бросит якорь в Байаме еще очень нескоро.

Впрочем, время терпело. Элджер уже выведал, что господин «Луна» расплатился банковским векселем. А попытайся он обналичить эту бумагу до срока, его бы неминуемо обложили дисконтом, содрав внушительную долю законных процентов.

Нарочито понимающе кивнув, он произнес:

— Ясно. Премного благодарен за весточку.

Дойдя до этого момента, Элджер виртуозно нацепил маску искреннего недоумения:

— Тут слухи гуляют, будто во многих местах изваяния «Морского бога» сами собой раскололись вдребезги?

Воочию лицезреть подобный феномен ему не довелось, однако богатый багаж знаний из церковных архивов позволял выстроить железобетонную, безупречную гипотезу.

В конце концов, на колониальных островах и просторах Южного континента каратели семи великих Церквей стерли в порошок далеко не один десяток таких же ложных идолов. О том, какая чертовщина творится после гибели подобных лжебогов, в летописях было написано предостаточно.

Ральф ответил безоговорочным, спокойным кивком:

— Истинно так, было дело.

— Вот только это отнюдь не дурная весть.

Лицо торговца в мгновение ока исказилось от исступленного, фанатичного экстаза:

— Ибо Бог уже вновь снизошел на землю, обретя новый лик!

«Бог вновь снизошел на землю и обрел новый лик?» Взгляд Элджера застыл. Моряк почувствовал, что подобный исход одновременно и безупречно укладывался в логику событий, и напрочь сбивал с толку своей внезапностью.

Судя по переполоху в рядах Церкви Повелителя Бурь, можно было с железобетонной уверенностью констатировать: Кавитува окончательно испустил дух. Так какой же тогда «Морской бог» сейчас откликается на мольбы паствы?

Связав воедино все свои прошлые выкладки, моряк молниеносно пришел к одной поистине дерзкой догадке:

«Неужто это воплощение господина Шута?»

«Воспользовавшись бесславной гибелью „Морского бога“ Кавитувы, Он обрел новую личину? Личину, позволяющую проецировать Свою колоссальную мощь сквозь древние печати и напрямую вмешиваться в дела реального мира?»

«Так вот в чем крылась истинная, подлинная цель прибытия „Мира“ в Байам?»

«Боже правый, господин Шут воистину действует с поистине грандиозным размахом!»

Элджер незаметно сглотнул подступивший к горлу ком, титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу трепет.

…………

В гостинице «Лазурный Ветер» Клейн, еще не успевший покинуть номер, увидел, как сидящий напротив капитан Элланд протягивает ему увесистую пачку банкнот:

— Это ваш гонорар. Ровно сотня фунтов.

Морской волк благоразумно не стал расписывать, сколько из этой суммы причитается Герману Воробью, а сколько — «Пылающему» Даницу. Озвучив лишь общий куш, он предоставил напарникам право самим делить добычу.

«А казенные вояки, я погляжу, на редкость щедры…» — мысленно хмыкнул Клейн. Приняв пухлую пачку купюр, он на одних инстинктах порывался выудить оттуда две банкноты по пять фунтов и небрежно бросить их Даницу.

Однако рука юноши внезапно дрогнула. Сохраняя на лице абсолютную, ледяную невозмутимость, он вытянул еще две десятифунтовые бумажки.

«А этот Герман Воробей, оказывается, знает толк в справедливости. Куда честнее самого „Справедливого“ Элланда…» — Даниц с неподдельным восторгом сгреб свою долю, чувствуя, как изрядно отощавший за последнее время кошелек наконец-то обретает былую полноту.

Скользнув взглядом по облаченному с иголочки в новый костюм Герману Воробью, Элланд повертел в руках свою капитанскую двууголку и, тщательно подбирая слова, поинтересовался:

— Из Церкви Повелителя Бурь просочился любопытный слушок. Поговаривают, будто тем самым наглецом, что посреди ночи обклеил врата храма прокламациями, сорвав покровы с тайн Летисии и «Морского бога» Кавитувы, был не кто иной, как «Пылающий» Даниц.

— И что вы об этом думаете?

Капитан вперил немигающий взгляд прямо в глаза Даницу, ожидая ответа.

— Ха-ха, — Даниц выдавил из себя пару сухих смешков. — Понятия не имею, о ком вы.

Клейн выдержал пару секунд звенящей тишины и ровно произнес:

— Я отправился на остров Симим, дабы исполнить последнюю волю одного покойного авантюриста. Там, в гостинице, наши пути пересеклись с Летисией и ее свитой.

— Посреди ночи случилось нашествие змей, с которым эта компания играючи расправилась.

— По возвращении в Байам я наведался к повстанцам за покупками и с удивлением обнаружил, что они выставили на всеобщее обозрение священный клинок. Более того, тот тайный пункт охраняли сразу двое Потусторонних средних эшелонов.

— Мне хватило одного мимолетного касания к этому клинку, чтобы в мой разум ворвалась первобытная, безумная воля. Я едва не сорвался в бездну потери контроля прямо на месте.

— Вдобавок ко всему, они вовсю разыскивали Летисию.

Всё, что выложил Клейн, было кристально чистой правдой, однако далеко не всей. Впрочем, и этих крупиц с лихвой хватало, чтобы логически выстроить содержимое тех самых прокламаций.

Даже если казенные армейцы и инквизиторы Церкви Повелителя Бурь начнут рыть землю носом, в худшем случае они докопаются лишь до того, что Герман Воробей виртуозно меняет личины.

Внимательно выслушав исповедь, Элланд с тяжелым вздохом усмехнулся:

— Впредь, случись вам вляпаться в нечто подобное, не стоит под покровом ночи расклеивать прокламации. Идите прямиком ко мне — это гарантирует вам куда более щедрый куш.

Поднявшись с кресла и водружая двууголку на голову, морской волк бросил Даницу:

— Птичка напела, что ценник за голову «Пылающего» вот-вот снова взлетит.

Глава 553

Усилия Даница

Награда за голову… Мышцы на щеке Даница нервно дернулись. Титаническим усилием воли он выдавил из себя кривую усмешку, притворяясь, будто совершенно не имеет отношения к грозному прозвищу «Пылающий» и ему на эти цифры глубоко плевать.

Как только Элланд скрылся за дверью, пират резко развернулся к Герману Воробью и выпалил:

— Сдается мне, пора бы нам подыскать другую гостиницу… Нет, лучше вообще рвать когти из Байама, и как можно скорее!

«Если за мою голову и впрямь назначат свыше пяти тысяч фунтов, то мне больше нигде не будет покоя! Вся та пиратская и авантюристская шваль, что раньше топталась со мной на одном уровне, мигом слетится со всех сторон, словно стая акул, почуявших кровь! Дичь, с которой вполне реально сладить, чье

Закладка:

Клейн не стал ни возражать, ни соглашаться. Лишь медленно, дюйм за дюймом, растянул губы в улыбке:

— Тревожишься, что твой ценник взлетит слишком высоко?

Даниц истово закивал. На какой-то миг ему даже почудилось, будто этот конченый психопат Герман Воробей наконец-то заговорил на нормальном, человеческом языке.

— Помимо банального бегства, имеется и другой выход, — произнес Клейн, неспешным шагом направляясь к вешалке.

— И какой же? — на одних инстинктах выпалил Даниц.

Клейн плавным движением снял полуцилиндр, водрузил его на голову и ответил:

— Повысить собственную Последовательность.

Сделать так, чтобы мощь соответствовала назначенной награде… Накинув пальто, сыщик повернул дверную ручку и покинул роскошный люкс.

Возвыситься до шестой Последовательности? Стать «Заговорщиком»? Даниц остолбенел на пару секунд, после чего сурово сдвинул брови и нервно оскалился.

Когда он поглощал эликсиры девятой ступени, «Охотника», и восьмой, «Провокатора», особых трудностей не возникало. Пират даже начал грезить наяву, представляя, как отыщет великие легендарные сокровища, раздобудет рецепты высших рангов вкупе с нужными ингредиентами, прорвется в полубоги и станет новым владыкой океанских просторов. Вот только зелье «Пиромана» обрушило на него такую лавину невыносимой агонии и омерзительных мук, что теперь при одном лишь воспоминании об этом душу сковывал первобытный страх. Он искренне отказывался верить, что, даже неукоснительно следуя наставлениям капитана и методично провоцируя врагов, он всё равно едва не сорвался в бездну безумия.

Именно этот горький опыт заставил Даница всерьез задуматься: а не стоит ли просто сколотить приличный капитал, чтобы потом благополучно вернуться в Интис и зажить там как зажиточный господин?

Застыв посреди комнаты, корсар добрых несколько минут терзался сомнениями, пока наконец не осознал одну простую истину:

Даже возжелай он проглотить зелье и пойти на повышение прямо сейчас, в столь сжатые сроки это было физически неосуществимо. Пришлось бы рыть землю носом в поисках формулы и ингредиентов, а дело это отнюдь не плевое. Тем временем обновленные ориентировки с его астрономическим ценником могли всплыть уже завтра, а то и сегодня!

А значит, вывод напрашивался один: срочно менять гостиницу и рвать когти из Байама!

…………

Покинув торговый дом Ральфа, Элджер с мастерски сыгранным усердием, а на деле — абсолютно спустя рукава, пробежался по паре-тройке злачных мест в поисках слухов. А ближе к полудню Церковь Повелителя Бурь передала ему свежие сводки:

'Достоверно установлено, что листовки на дверях храма расклеил не кто иной, как «Пылающий» Даниц.

Держите ухо востро и отследите его перемещения'.

«„Пылающий“ Даниц…» Сжимая в руке казенную депешу, Элджер беззвучно перекатал это имя на языке. Уголки его губ едва заметно поползли вверх, и в душе моряка не осталось ни единой тени сомнений.

Скинув с плеч свинцовую тяжесть, он с пьянящим умиротворением принялся строить планы о скором выходе в море и охоте за нужными материалами. Теперь в успехе он был уверен на все сто.

Ведь всё это развернется на морских просторах, а у многоуважаемого господина Шута отныне появилась новая личина:

«Морской бог»!

…………

Поскольку утренние планетарные часы, находящиеся под покровительством синей звезды, были благополучно упущены, Даницу пришлось дожидаться четырех часов пополудни. Улучив момент, когда Герман Воробей покинул номер, пират решился пустить в ход «Ритуал Спиритизма».

Весьма сноровисто начертав священную эмблему Бога Знаний и Мудрости — Всевидящее Око, покоящееся на раскрытых страницах книги, — он обустроил соответствующий алтарь.

Внутри невидимой стены духовности корсар запалил свечи. Подхватив флакончик с гидролатом, настоянным на лаванде и перечной мяте, он бережно выдавил несколько капель прямо на безмятежно пляшущие язычки пламени.

Комнату мигом заволокло свежим, умиротворяющим благоуханием. Вслед за этим Даниц щедро бросил в огонь еще несколько щепоток выверенных травяных порошков.

Покончив с приготовлениями, он отступил на шаг назад и торжественно затянул на древнем гермесе:

— Я взываю к мощи знаний;

— Я взываю к силе разума;

— Я молю о покровительстве Бога Мудрости;

— Я молю дозволить мне нащупать духовную нить с Наставником в погоне за истиной, Исследовательницей обитателей мира духов, владычицей океанских просторов вице-адмиралом Айсберг, Эдвиной Эдвардс, родом из Ленбурга.

……

У-у-ух!

Под эхо древнего заклинания пространство над алтарем резко заледенело. Все предметы, за исключением трех пылающих свечей — латунный ритуальный кинжал, блюдце с очищенной солью, флакончик с гидролатом, исписанные листы и чернильная ручка — внезапно оторвались от стола, зависнув в воздухе.

Даниц, изрядно нервничая, замер в ожидании, понятия не имея, какая чертовщина стрясется в следующую секунду.

Спустя с десяток долгих мгновений пламя всех трех свечей синхронно задрожало, окрасившись в болезненный, мертвенно-бледный зеленоватый оттенок!

Тело пирата мгновенно окоченело. Леденящая, пронизывающая до самых костей могильная стужа грубо, не терпя возражений вторглась в его плоть, подавив малейшие попытки к сопротивлению.

Он воочию наблюдал, как его собственные ноги, напрочь лишившись подчинения, сами собой сделали шаг вперед.

Увидел, как его левая рука плавно взметнулась ввысь, цепко перехватив парящую черную ручку и чистый лист бумаги.

Следом он покорно ссутулился, склонившись над столом. Пальцы левой руки, сжимающие перо, стремительно заскользили по пергаменту:

«Что стряслось?»

Каждая выведенная буква отличалась безупречным изяществом и поразительной, почти художественной плавностью, что в корне расходилось с грубым, корявым почерком самого Даница.

Лишь в этот самый миг корсар осознал, что контроль над шеей и голосовыми связками вновь вернулся к нему.

— Капитан, «Морской бог» Кавитува испустил дух! — с трудом выдавил он. Голос прозвучал хрипло и надтреснуто, словно пират подхватил тяжелую простуду.

«Выкладывай все детали», — виртуозно, без малейшей заминки вывела левая рука.

Даниц только этого и ждал. Не теряя времени, он как на духу вывалил всю подноготную от начала и до конца. Расписал, как Герман Воробей отправился на остров Симим, дабы исполнить последнюю волю какого-то покойного авантюриста. Поведал о том, как этот психопат умудрился нарваться на проклятие самого «Морского бога», но стоило ему запереться в спальне, как он играючи, без шума и пыли стер эту дрянь в порошок. Не забыл упомянуть и то, как маньяк дал маху с выводами, по ошибке приняв древние эльфийские руины за святилище Кавитувы.

В самом конце исповеди пират поспешил вставить свои пять копеек:

— Сдается мне, «Адмирал Крови» еще очень нескоро рискнет сунуть нос в Байам. Да и львиная доля именитых корсаров последует его примеру.

— Потребуется как минимум полгода, чтобы эхо

Закладка:

— Капитан, похоже, ваш с Германом Воробьем план охоты накрылся медным тазом. Так что я… я хочу вернуться на борт «Золотой Мечты».

Зажатое в левой руке перо замерло на пару секунд, после чего вывело:

«Остаешься подле Германа Воробья. Будешь служить связным между нами».

— Капитан, вы… вы вполне можете обучить его этому вашему «Ритуалу Спиритизма»! — хрипло, с отчаянием взмолился Даниц.

Левая рука со свистом, размашисто застрочила в ответ:

«Этот обряд работает лишь в радиусе пятисот морских миль. Вдобавок для самого проводящего таинство риски поистине запредельны. К тому же ты хранишь в памяти сеть наших тайных явок на раскиданных по морю островах, а доверять такие сведения чужакам строжайше воспрещено».

«И то верно… Как ни крути, а Герман Воробей — тип со стороны… Но, дьявол побери, капитан, я до смерти хочу на палубу „Золотой Мечты“!» — Даниц отчаянно заскрипел мозгами, выискивая лазейку:

— А что если… что если пригласить его погостить на корабле? Нет, пожалуй, это…

Внезапно пирата словно озарило:

— Капитан, у него же есть посланник! Свой собственный посланник!

— Посланник, что снует сквозь духовный мир и доставляет ему почту!

«Подобный способ связи наверняка не знает никаких ограничений, да к тому же он куда надежнее и безопаснее! И я больше не нужен им в качестве связного!» — мысленно возликовал Даниц, едва сдерживая бьющий через край восторг.

Зажатое в его левой руке перо зависло в воздухе на несколько долгих секунд, после чего вывело:

'Если всё обстоит именно так, то никаких проблем.

Новогодние каникулы уже на исходе, и тебе действительно пора возвращаться на борт. У тебя, бесспорно, имеется недурной талант к языкам, однако в остальных дисциплинах зияют вопиющие пробелы. Тебе предстоит прослушать еще уйму лекций и вкалывать до седьмого пота'.

Даниц приоткрыл рот, но так и не смог выдавить из себя ни звука.

Внезапно перспектива вернуться на палубу «Золотой Мечты» показалась ему уже не такой радужной и желанной.

…………

Ближе к сумеркам Клейн вернулся в гостиницу «Лазурный Ветер».

Его долгие блуждания по городу так и не принесли плодов: нащупать подходящую мишень для «отыгрыша» не удалось. Из-за недавней масштабной зачистки львиная доля корсаров и авантюристов с уголовным прошлым угодила за решетку, а те, кому посчастливилось уцелеть, теперь затаились словно мыши под веником. Высунуть нос на улицу никто не решался, отчего и кабаки, и казино, и даже бордели нынче пустовали, отчаянно страдая от нехватки клиентов.

— Тут такое дело, — шагнув навстречу сыщику, Даниц деликатно прочистил горло и выдавил сухой смешок. — Я ведь впервые взялся за этот «Ритуал Спиритизма» и порядком струхнул, вот и решил провести репетицию. Ха-ха, всё прошло как по маслу! Я уже переговорил с капитаном. Она тоже полагает, что в ближайшее время шансов открыть сезон охоты на «Адмирала Крови» не предвидится, и намерена забрать меня обратно на «Золотую Мечту». Что же до связи… у тебя ведь есть посланник? Он вполне мог бы доставлять весточки напрямую капитану.

«Мой посланник достался мне в подарок от одного могущественного мастера, так что он вовсе не мой… К тому же этот гонец способен курсировать лишь между хозяином и владельцем медного свистка, ни на шаг не отклоняясь от маршрута. Ну, или между заклинателем ритуала и хозяином… Впрочем, это отличный повод задуматься: мне пора бы обзавестись собственным курьером, иначе многие дела стопорятся на ровном месте… Как это провернуть? Разумеется, черкнуть весточку мистеру Азику, в таких вопросах он непререкаемый эксперт…» — Клейн неспешно пододвинул стул, опустился на сиденье и, слегка подавшись вперед, произнес низким, вибрирующим баритоном:

— Передай своему капитану: у меня есть способ выследить «Адмирала Крови».

— Чего? — Даниц остолбенел на месте, совершенно не ожидая услышать подобный ответ.

В следующее мгновение он увидел, как Герман Воробей дюйм за дюймом растягивает губы в пугающей ухмылке, методично повторяя:

— Передай. Своему. Капитану.

…Даниц зябко поежился. Благоразумно решив не лезть с расспросами, он натянул на лицо кривую улыбку:

— Придется обождать до следующих планетарных часов под покровительством синей звезды. То бишь сегодня с одиннадцати вечера и до полуночи.

— Превосходно, — с широкой, довольной улыбкой похвалил его Клейн.

Вот только сам пират не чувствовал ни малейшей радости.

Сыщик плавно поднялся на ноги. Неспешно шагая к спальне, он с наслаждением смаковал послевкусие того диковинного деликатеса, которым сегодня отужинал.

Блюдо звалось «Театива», что в переводе на лоэнский означало «мясо во фрукте». Искусный повар вычищал мякоть из местной громадины — фрукта под названием теану, оставляя лишь твердую кожуру-котелок. Внутрь щедро закладывали мелко рубленую баранину пополам с рыбой, сдабривали всё это дело крупной морской солью и россыпью терпких специй, после чего долго и томительно запекали на открытом огне. На выходе плоть источала умопомрачительный аромат, а безупречная, первобытная сочность мяса виртуозно сливалась с легкой, фруктовой кислинкой и сладостью.

Наглухо затворив за собой дверь, Клейн первым делом набросал короткое послание: рассыпался в благодарностях мистеру Азику за его недавние наставления, а заодно закинул удочку о том, как бы обзавестись личным посланником из духовного мира.

Аккуратно сложив лист, юноша выудил медный свисток и призвал костяного гонца.

Исполинский курьер даже не стал задерживаться: сгреб бумагу своей жуткой ладонью и в ту же секунду с грохотом осыпался фонтаном костей, растворившись в небытии.

Фух… Немного переведя дух, Клейн приготовился воспарить в чертоги над серой мглой. Ему не терпелось проверить, не принесли ли молитвы фанатиков «Морского бога» стоящих зацепок — к примеру, тех самых мишеней, идеально подходящих для его истинного «отыгрыша».

Глава 554

Примерить личину божества

Над серой мглой, в недрах монументального, подобного обители гигантов дворца.

Восседая на почетном месте Шута, Клейн плавно вскинул правую руку. Повинуясь его воле, запрятанный в груде хлама «Скипетр Морского бога» послушно воспарил в воздух и опустился прямо в раскрытую ладонь.

Изначально он порывался водрузить этот запечатанный артефакт, чья мощь тянула на первый класс, прямо подле своего кресла — в знак должного уважения к реликвии полубожественного ранга. Однако, хорошенько всё взвесив, Клейн рассудил: «Скипетру Морского бога» всё же недостает той самой пугающей, непостижимой стати, чтобы стоять вровень с «Шутом», способным на равных противостоять таким еретическим божествам, как «Истинный Творец» или «Изначальная Демонесса». В этот величественный антураж вписывались разве что диковинки калибра «Карт Богохульства». А потому костяной жезл в итоге благополучно отправился обратно в кучу оккультного мусора.

Созерцая

Закладка:

Как он и предполагал, эти переливающиеся огоньки послушно, словно по волшебству, разделились согласно его воле. Те искры, что несли в себе лишь слепую, праздную хвалу «Морскому богу», камнем пошли на дно, стремительно растворяясь в небытии. А вот те, в которых таились отчаянные мольбы и искренние исповеди, напротив, потянулись ввысь, концентрируясь прямо у ладони Клейна.

Повинуясь обостренной духовной интуиции, сыщик мысленно «коснулся» одного из этих парящих зовов.

В ту же секунду его взор затопила картина вздымающихся до небес, ревущих волн, а слух резанул оглушительный вой ураганного ветра.

Небольшое прибрежное суденышко беспомощно, словно щепку, швыряло по неистовой темно-синей пучине. Кораблик зарывался носом в воду и взлетал на гребни, ежесекундно рискуя перевернуться вверх дном.

На палубе местные аборигены в слепом отчаянии намертво вцепились в мачту и обрывки снастей, из последних сил цепляясь за жизнь. Охваченные первобытным, леденящим ужасом, многие из них судорожно, срывающимися голосами чеканили почетное имя «Морского бога».

Смекнув, что молитва возносится прямо сейчас, в эту самую минуту, Клейн плавно вскинул молочно-белый костяной жезл.

Увенчивающие скипетр лазурные «самоцветы» один за другим полыхнули ослепительными ореолами. Слившись в единую сияющую пелену, этот свет пронзил пространство, обрушившись прямиком в открывшееся видение.

Рыбаки, чьи души уже начали погружаться в беспросветное отчаяние, внезапно ощутили, как их безумно пляшущее на волнах судно обретает незыблемую, пугающую устойчивость.

Озираясь в полнейшем, немом ошеломлении, они воочию узрели чудо: исполинские, похожие на горные хребты валы непостижимым образом сгладились, а разрывающий океан шквальный ветер мало-помалу утих, обернувшись легким бризом, мягким, словно вкус бархатного пива «Зархар».

Нависшие над мачтами свинцовые, тяжелые тучи стремительно таяли. Разбушевавшаяся буря, так и не успев явить свою сокрушительную, смертоносную ярость, была безжалостно и властно загнана обратно незримой, исполинской дланью.

Вынырнув из оцепенения, рыбаки мгновенно осознали, чье именно чудо только что уберегло их от неминуемой гибели:

«Морской бог» даровал им свою защиту! «Морской бог» явил им свое недосягаемое величие!

Бух, бух, бух!

Один за другим они в едином порыве пали ниц на мокрую палубу. Прижав раскрытые ладони ко ртам, спасенные вразнобой, перебивая друг друга, затянули почетное имя своего идола:

— Благодарим Тебя, восхваляем Тебя, избранник моря и духовного мира, покровитель архипелага Ротсид, владыка подводных тварей, повелитель цунами и штормов, великий Кавитува!

Восседающий над серой мглой Клейн вдруг почувствовал, как на душу накатывает легкая, абсурдная досада:

«Эй, спаситель-то — я! С какой стати лавры достаются этому проклятому Кавитуве?»

«Эта морская змеюка только и умела, что насылать на ваши головы ураганы да топить лодки, вдалбливая в вас первобытный страх и слепую покорность…»

Погрузившись в немое молчание на пару секунд, Клейн внезапно издал сухой, искренний смешок:

«Кавитува окончательно сдох. Ныне под этой личиной скрываюсь я сам».

«Так чего ради мне злиться, если толпа возносит хвалу моему же собственному альтер-эго?»

«Неужто именно в этом и кроется главный подводный камень истинного „отыгрыша“ Безликого? Безупречно вжиться в шкуру другого человека, пропустить его горести и триумфы через собственное сердце, но при этом ни на йоту не забыть, кто ты есть на самом деле… Задачка не из легких. Стоит лишь дать слабину — и рассудок мигом даст трещину, а там и до необратимой потери контроля рукой подать…»

Тщательно взвесив эти выкладки, Клейн с шумом выдохнул и с легкой усмешкой резюмировал:

«А спектакль в роли „Морского бога“ оказался на удивление плодотворным».

«И пусть из-за экранирующей защиты серой мглы эти овации вряд ли дойдут до адресата напрямую и подстегнут усвоение зелья, сам опыт поистине бесценен. Это превосходный полигон, чтобы нащупать самые безопасные и действенные границы моего искусства».

Усмирив бушующие мысли, юноша вновь направил щупальца своей духовности к другой сияющей искре.

На этот раз зов пробивался из мрака тесного моста. В сыром углу, укутавшись в жалкие лохмотья, скорчилась женщина. Ее тело представляло собой сплошную, гниющую рану, сочащуюся зловонным гноем. Едва шевеля губами, она монотонно шептала имя «Морского бога», изливая свою последнюю, предсмертную исповедь.

Сквозь эти бессвязные, полные муки слова Клейн словно воочию узрел всю ее недолгую, истерзанную жизнь.

Обычная туземка, впитавшая веру в Кавитуву с молоком матери. Первые лет десять семья кое-как сводила концы с концами: отец надрывался в шахтах, мостил улицы и тянул рельсы, а мать бралась за любую черную работу — от стирки и штопки до портовой поденщины, порой выходя на панель. Жизнь была беспросветной, но они держались на плаву.

Роковой перелом случился два года назад. Отец нашел свою смерть под завалами на стройке железной дороги, а компания Ротсид откупилась жалкими, смехотворными грошами. Семья стремительно, неотвратимо покатилась на самое дно.

Вскоре мать безжалостно продала родную дочь в бордель «Красный театр», превратив в легальную уличную девку.

И пускай великий император Рассел давным-давно осчастливил этот мир изобретением презерватива, алчная до мимолетных утех матросня и пираты наотрез отказывались натягивать резину. Заправилы «Красного театра» закрывали на это глаза, так что девчонке приходилось безропотно сносить всё. Итог оказался закономерен — кто-то из клиентов наградил ее дурной болезнью.

Хозяева борделя сперва попытались подлечить товар на скорую руку, но, смекнув, что дело пахнет затяжными тратами, попросту вышвырнули ее на мостовую. Купить свежее мясо обходилось куда дешевле, чем выхаживать порченый товар.

Оказавшись на улице, больная, сломленная девушка не могла ни снять угол, ни найти честный заработок. След матери и младших сестер с братьями к тому времени давно простыл — сгинули ли они от голода или пополнили ряды бесправных рабов, было неведомо.

Бедняжке оставалось лишь бродяжничать, ютясь под сырыми мостами и цепляясь за жизнь жалкими подачками да бесплатными лекарствами от благотворителей.

Но и это длилось недолго. Хворь неумолимо сжирала ее плоть, высасывая последние соки, и вскоре она оказалась на самом краю могилы.

В эти предсмертные мгновения, воскрешая в памяти те недолгие дни сытости и тепла, а также обрывки речей залетных корсаров, она из последних сил прошептала свою искреннюю мольбу «Морскому богу»:

«Я… я лишь хочу пожить по-человечески…»

Клейн вновь слегка вскинул костяной скипетр, но с тяжелым сердцем осознал: этот запечатанный артефакт совершенно лишен целительной мощи.

Мелькнула было мысль дернуть за ниточки «Мира» и срочно закупить партию лекарств у Эмлина Уайта, но, присмотревшись к видению, сыщик с горечью констатировал: мольба возносилась в полдень. Бедняжка уже успела испустить последний вздох в той зловонной, грязной подворотне, так и не дождавшись спасения

Закладка:

Клейн погрузился в долгое, гнетущее молчание. Изменив ракурс видения, он внимательно оглядел окрестности того самого моста.

Намертво впечатав в память приметы улиц, юноша тяжело откинулся на спинку кресла. С его губ сорвался протяжный вздох, и он с абсолютно безжизненной, лишенной веселья улыбкой произнес:

— До чего же крошечное, жалкое желание… Здесь даже отыгрывать нечего… Уж поверь, я приложу все силы, чтобы тебя хотя бы по-человечески предали земле…

Оборвав спиритический контакт, Клейн принялся прочесывать остальные светящиеся искры, отчаянно выискивая подходящую мишень для подлинного «отыгрыша». Увы, улов пока оставлял желать лучшего.

В процессе этих поисков его взор зацепился за Карата, Эдмонтона и прочих мятежников. Повстанцы вовсю проводили таинство: сгрузив на алтарь целую гору артефактов, они истово молили «Морского бога» даровать им свою несокрушимую мощь.

«Так вот откуда берутся все те мистические побрякушки, что они пускают в оборот… Да уж, стоит перешагнуть порог полубогов, и правила игры меняются в корне… Более того, эти фанатики совершенно не ждут мгновенного чуда, спокойно оставляя дары на алтаре до утра… Видать, и при жизни Кавитува не спешил с ответом. То дрых, то капризничал, ограничиваясь лишь спонтанными, инстинктивными всплесками, не в силах наладить поточное производство артефактов…» — Клейн вновь сжал в пальцах «Скипетр Морского бога», силой мысли заставляя лазурные «самоцветы» ослепительно полыхнуть.

Исполинский резерв духовности причудливо, с непостижимой, потусторонней грацией сплелся воедино. Просочившись сквозь видение прямо на алтарь, эта мощь хаотично, по воле слепого жребия, впиталась в разложенные предметы.

Одни вещицы обернулись электрическими амулетами, другие даровали способность юркой рыбой скользить в океанских пучинах, третьи — насылать шквальный ветер… Увы, магия была недолговечной: месяца через три заряд неминуемо иссякнет без следа… Прикрыв глаза, Клейн скрупулезно прощупывал свершившиеся метаморфозы.

К этому моменту на него навалилась свинцовая, изматывающая усталость. И хотя он откликнулся всего дважды, щедро черпая силу из самого «Скипетра Морского бога», масштабы вмешательства были поистине колоссальны. Усмирить ревущий шторм и утихомирить волны, а затем разом наложить чары на несколько десятков артефактов — это вам не карточные фокусы, а магия уровня полубога! Подобные чудеса высасывали духовность до последней капли.

«Даже сумей я таскать этот „Скипетр Морского бога“ с собой, надолго бы меня не хватило… Впрочем, здешняя защита наглухо гасит все те жуткие побочные эффекты. Грех этим не воспользоваться…»

«Кстати, эти повстанцы невольно подкинули мне блестящую идею. Нужно провести ритуал и наклепать амулетов для себя любимого! В первую очередь — для подводных маневров. Тогда, случись заварушка в море, я не буду чувствовать себя связанным по рукам и ногам. Ах да, я же до сих пор не знаю формулу молниеносных чар… Придется напрячь извилины и порыскать в оккультных фолиантах. С таким козырем в рукаве я играючи собью спесь с любого ублюдка, возомнившего себя хозяином неба…»

Беззвучно пробормотав этот план, Клейн небрежным жестом зашвырнул «Скипетр Морского бога» обратно в кучу оккультного хлама и молниеносно рухнул сквозь серую мглу, возвращаясь в реальный мир.

…………

Округ Восточный Честер. Утопающая в бескрайних, живописных лугах загородная усадьба. Боковые ворота исполинского, раскинувшегося на мили поместья.

Одри Холл, облаченная в изящно приталенный черный костюм для верховой езды поверх строгой белой блузы, с безупречной, почти профессиональной грацией восседала в седле рыжей кобылы. Девушка держалась настолько уверенно, что ее силуэт не дрогнул ни на миллиметр.

Ее стройные ножки в белоснежных бриджах, обутые в высокие черные кожаные сапоги, уверенно опирались на стремена и слегка сжимали бока лошади. Повернув голову к вышагивающей поблизости золотистой ретриверше Сьюзи, на спине которой красовалась крошечная кожаная сумка, юная аристократка со звонким смехом бросила:

— Встречаемся на опушке леса!

С этими словами она крепче перехватила хлыст, слегка пригнулась к лошадиной шее и пустила кобылу в галоп. Постепенно набирая скорость, они стремительно помчались навстречу бескрайним просторам.

И если выбирать между роскошным, но пропитанным вековой сыростью и мраком родовым замком, Одри всей душой отдавала предпочтение именно таким вот светлым, утопающим в зелени усадьбам и вольным деревенским пейзажам.

Вслед за ней сорвались с места и другие породистые скакуны. В седлах восседали лакеи и горничные, чья единственная задача сводилась к одному: любой ценой оберегать покой и безопасность мисс Одри.

Сьюзи тоже радостно неслась следом, упиваясь этим пьянящим чувством простора и свободы, которого в душном Баклунде было попросту не сыскать.

К тому же на сегодня у них намечалось небольшое приключение — вылазка к давно обрушившейся древней башне, сокрытой в лесной чаще. Все мало-мальски ценные реликвии оттуда вынесли еще в незапамятные времена, да и никакой чертовщины там отродясь не водилось. Словом, идеальный полигон для зеленых новичков, чтобы в безопасности отточить свои новые навыки.

Единственной загвоздкой оставалось лишь время: до заката оставалось каких-то два часа, и этого могло банально не хватить.

Глава 555

Ночная «телеграмма»

В январе графство Восточный Честер всё еще находилось во власти холодов. Повсюду лежал снег, деревья в лесах стояли голыми, сбросив последнюю листву, а зверье надежно попряталось по норам, отчего округа казалась совершенно безжизненной.

Одри в сопровождении Сьюзи и под бдительным присмотром целой свиты лакеев и горничных сделала уже несколько кругов вокруг обрушившейся древней башни, однако так ничего и не обнаружила.

Взору представали лишь груды поросшего мхом серого камня да истлевшего дерева. Сквозь зияющие бреши в завалах пробивался чахлый бурьян, среди которого то и дело мелькали окоченевшие тушки мелких зверьков.

Изначально юная аристократка лелеяла надежду отыскать на уцелевших обломках стен хоть какие-то фрески, способные пролить свет на историю этой цитадели. Заодно она рассчитывала потренироваться на местном зверье, исподволь оттачивая такие специфические таланты «Психиатра», как «Устрашение», «Безумие» и «Умиротворение». Увы, реальность обернулась горьким разочарованием.

«Никаким приключением здесь и не пахнет… Самая заурядная, скучная конная прогулка…» — девушка досадливо поджала губы и, покрепче перехватив хлыст, зашагала обратно к своей лошади.

На полпути, так и не смирившись с неудачей, она обернулась к своей свите и поинтересовалась:

— Ходят ли в здешних краях какие-нибудь легенды о чудовищах?

Половина сопровождавших ее слуг прибыла из Баклунда, проделав путь до родового замка, а затем и до этого поместья. Остальные же были местными, повседневно трудившимися в усадьбе. Само собой, вопрос Одри адресовался именно последним.

Собственно, главной причиной ее визита в эти края служил тот занятный факт, что в седую древность среди здешнего населения бытовал культ поклонения исполинским драконам.

Один совсем еще юный лакей, воровато скользнув взглядом по прекрасной,

Закладка:

— В самых непроглядных дебрях этого леса и впрямь водится немало свирепого зверья. Почитай, каждый год кто-то из охотников находит там свою погибель. А вот о настоящих чудовищах отродясь никто не слыхивал.

— Всё в точности как поется в одной древней местной балладе…

Мальчишка в общих чертах пересказал суть старинной песни, которая сводилась к следующему:

— Чудовища таятся лишь в твоих грезах;

— Исполинские драконы парят лишь в твоих снах;

— Сотканный из фантазий, величественный парящий дворец — тоже лишь морок;

— Лишь там ты обретешь всё, чего возжелаешь, пока не откроешь глаза.

«О любопытные детишки, о храбрые искатели приключений, ступайте же на поиски дракона из ваших снов…» Эту финальную строчку лакей благоразумно проглотил, опасаясь, как бы благородная мисс Одри не сочла эти слова дерзкой насмешкой в свой адрес.

«Драконы в грезах… Сотканный из фантазий парящий дворец тоже лишь морок…» — несколько секунд поразмыслив над этими строками, Одри внезапно осознала, что древняя баллада отнюдь не лишена смысла.

Те самые сведения о драконах, что она в свое время выкупила у малыша «Солнца», гласили: «Дракон Воображения» Ангелвед действительно силой мысли сотворил из пустоты целый парящий город. Эту твердыню венчали монументальные храмовые колонны, удерживающие на своих плечах величественные чертоги. И имя этому граду было Ливишид, что в переводе означало «Город Чудес».

«В грезах… Путь „Зрителя“ безраздельно принадлежит драконам разума и неразрывно связан с сознанием, подсознанием, бескрайним морем коллективного бессознательного и духовными высями. Как ни крути, всё это напрямую пересекается с доменом сновидений… Быть может, эта старая песня и впрямь таит в себе некое откровение? Неужто тот самый Ливишид сокрыт не в материальном мире, а в океане коллективного бессознательного? Прямо в мире грез? Вот только сновидения сотканы из чистой духовной материи…» — вихрь гипотез проносился в голове Одри вплоть до самого возвращения в поместье, однако выстроить их в стройную, логичную картину девушке так и не удалось.

Переступив порог своих покоев, она скользнула взглядом по крупной золотистой ретриверше Сьюзи, и ее внезапно охватил жгучий порыв немного похвастаться.

«Сьюзи ни сном ни духом не ведает о тех драконьих тайнах, так что странностей в этой балладе точно не уловит… Нет, нельзя задирать нос, это так вульгарно… Да и Сьюзи мигом раскусит, что я от нее что-то утаиваю…» Одри с безупречной, грациозной осанкой прошлась по комнате туда-сюда и, как бы невзначай, поинтересовалась:

— Сьюзи, как по-твоему, о чем на самом деле пелось в той балладе? Сдается мне, в ней есть двойное дно.

Собака приоткрыла пасть, на мгновение впав в ступор. По правде говоря, в поэзии она не смыслила ровным счетом ничего.

Хорошенько поразмыслив, она наконец изрекла:

— Одри, я ведь всего лишь собака.

…………

Непролазные джунгли острова Синей Горы.

Снедаемый диким, лихорадочным восторгом, Карат так и не сомкнул глаз. Прикованный к инвалидному креслу, он неустанно колесил по укрытию, скрупулезно проверяя каждый угол, словно наконец-то нащупал новый, куда более возвышенный смысл бытия, помимо кровавой мести.

Объехав дозором всю округу, предводитель повстанцев вернулся к алтарю, намереваясь вознести божеству очередную молитву.

В его памяти кристально ясно отпечатались те самые «десять заповедей», гласящие, что поминать имя Морского бога всуе строжайше воспрещено. А потому в своих повседневных мольбах он благоразумно решил обходиться обтекаемым обращением «Господь».

Приблизившись к жертвеннику, Карат обомлел. Все разложенные там дары источали немыслимую, паранормальную ауру. Стальной кинжал больше не тускло поблескивал в лучах багровой луны, а искрился ослепительными, серебристо-белыми разрядами тока. Обычный лист налился такой густой, первозданной зеленью, что от одного лишь взгляда на него дышать становилось несказанно легче.

«Благодать снизошла на нас…» — эта мысль молнией пронзила сознание калеки.

Отныне любые сомнения касательно преображения «Морского бога» развеялись без следа. Те жалкие, богохульные подозрения, что еще теплились в самых темных уголках его души, испарились окончательно.

«Раз Господь даровал откровение о своем возвращении на твердь земную, значит, Он возжелал предстать в новом, безупречном облике… Эта истина была сокрыта так глубоко, что мы в своем невежестве так и не смогли ее постичь…» — медленно, с шумом выдохнув, Карат оперся на руки и с глубочайшим благоговением распростерся ниц, воздавая почести великому Морскому богу.

Вскоре он вскарабкался обратно в кресло и покатил в сторону покоев верховного жреца, Эдмонтона и остальных предводителей Сопротивления.

Ему не терпелось как можно скорее выложить соратникам всё увиденное, дабы разделить с ними эту поистине безграничную, словно сам океан, божественную милость.

…………

Вечер, четверть двенадцатого.

Клейн, вальяжно раскинувшись в кресле, с абсолютно непроницаемым лицом наблюдал за тем, как Даниц проводит обряд спиритизма. Сыщик скрупулезно, до мельчайших деталей впечатывал весь алгоритм таинства в свою память.

«Всё та же опора на мощь духовного мира…» — быстро вынес предварительный вердикт юноша.

'Когда дело касается обитателей духовного мира, дистанция и границы реального мира не играют ни малейшей роли. Главное — выстроить безупречно точное, лишенное двусмысленностей описание для прицельной наводки, да сдобрить всё это наделенным мистической мощью языком. Тогда призыв или спиритический сеанс сработают безотказно.

В каком-то смысле истинные божества тоже обладают подобной природой. Вот только порой Им достаточно и банальной, человеческой молитвы, чтобы снизойти до ответа. Разумеется, при условии, что просящий уже является истовым прихожанином и удостоился Их благосклонного взгляда.

Сущности уровня полубогов, судя по всему, тоже в некоторой степени сливаются с духовным миром. А потому на них тоже можно нащупать ниточку через точные заклинания и вымолить отклик. Однако тут уже вступает в игру жесткий лимит расстояния. Стоит выйти за пределы их радиуса действия, как они попросту перестают ловить сигнал… Тот же «Морской бог» Кавитува — ярчайший тому пример.

Что же до мастеров средних эшелонов калибра «вице-адмирала Айсберг» — в одиночку подобные фокусы им не по зубам. Приходится взывать к покровительству соответствующих божеств, сплетать безупречные заклинания-якоря и, само собой, мириться с суровыми ограничениями по дальности и охвату'.

Не успел Клейн разложить эти мысли по полочкам, как весь ритуальный инвентарь на алтаре, за исключением трех пылающих свечей, плавно воспарил в воздух.

Тело Даница забила крупная, неконтролируемая дрожь, а лицо стремительно окаменело, лишившись малейших эмоций.

Спустя пару мгновений из его уст вырвался женский голос с фирменными интонациями «вице-адмирала Айсберг»:

— Добрый вечер.

«В тоне явственно сквозит легкая досада от прерванного сна…» — Клейн подметил, что фигура грубого пирата парадоксальным образом налилась какой-то

Закладка:

Тщательно взвесив слова, сыщик произнес:

— У меня есть способ выследить «Адмирала Крови».

— Что? — Эдвина Эдвардс, чей дух ныне вселился в Даница, мгновенно вернула себе привычный, леденяще-равнодушный тон.

Клейн лаконично пояснил:

— Эта свора взяла на вооружение новейшие беспроводные телеграфы. А я, в свою очередь, успел вытрясти из «Белой Акулы» и рабочие частоты, и шифровальную книгу.

— Беспроводной… телеграф… Вы разбираетесь в подобных вещах? — Эдвина была искренне ошарашена тем фактом, что Герман Воробей — этот прожженный эксперт в оккультных дебрях — еще и смыслит в тонкостях передовых радиокоммуникаций.

Клейн сдержанно, с вежливой полуулыбкой отозвался:

— Имею кое-какие скромные познания.

Выдержав пару секунд паузы, Эдвина устами Даница спросила:

— Они уже прознали об утечке?

«Имеет в виду, смекнул ли „Адмирал Крови“, что их частоты и шифры утекли на сторону? По логике вещей, они уже обязаны были забить тревогу, ведь их куратор разведки, старина Куинн, сложил голову от рук господина Повешенного. Впрочем, беспроводной телеграф — штука пока не обкатанная и в массы не вошедшая. На первых порах пользователи частенько плевать хотели на протоколы безопасности…» — Клейн благоразумно не стал рубить сплеча и дал обтекаемый ответ:

— Вполне вероятно.

— Однако попытаться стоит.

«Стоит лишь нащупать сигнал, и шансы выследить „Адмирала Крови“ взлетят до небес! Будучи „Морским богом“ — пусть и на уровне полубога, не способным держать под тотальным колпаком каждую каплю в своих „территориальных водах“, — я всё же волен подчинять своей воле морских обитателей. И уж они-то непременно помогут прочесать всё дно…» — мысленно довершил свои рассуждения Клейн.

Немного поразмыслив, Эдвина произнесла:

— Я поручу Даницу заняться прослушкой.

«А вы, погляжу, тоже недурно смыслите в беспроводных телеграфах…» — уголки губ Клейна едва заметно поползли вверх, и он отозвался:

— Добро.

Едва обряд спиритизма подошел к концу, Даниц со сложной гаммой чувств уставился на Германа Воробья, который преспокойно вытащил из спальни весьма громоздкий механизм вкупе со всем причитающимся инвентарем.

— Это еще что за бандура? — ошарашенно выдавил пират.

Клейн с абсолютно невозмутимым видом пояснил:

— Беспроводной телеграфный приемник.

Даниц лишь беззвучно похлопал ртом, прежде чем наконец задать один-единственный вопрос:

— И где ты, дьявол тебя подери, его раздобыл?

Сыщик смерил его коротким взглядом:

— На улице.

Бросив это, он небрежно швырнул Даницу руководство по эксплуатации вкупе с рабочими частотами и шифрами, после чего круто развернулся и ушел в спальню, намереваясь как следует выспаться.

«Так вот ради чего он вечно пропадал на улице…» — пирату вдруг показалось, что он начал смутно улавливать суть происходящего.

После мучительной зубрежки и череды пробных запусков корсар с горем пополам освоил премудрости управления аппаратом. Со спокойной душой он рухнул в кресло-качалку и вскоре уже заливисто храпел.

Одному богу известно, сколько минуло времени, как он внезапно подскочил. До его слуха донесся мерный, ритмичный стук: клац, клац, клац.

«Чего?» Даниц рывком сел и устремил сонный взор в ту сторону, откуда доносился звук.

В тусклом лунном свете, заливающем погруженную во мрак гостиную, беспроводной телеграф жил собственной жизнью: механизм щелкал сам по себе, выплевывая из своих недр иллюзорную, полупрозрачную бумажную ленту.

«…Что еще за чертовщина?» В правой ладони Даница мгновенно заклубилось багровое пламя. С величайшей осторожностью, шаг за шагом, он принялся красться к взбесившейся машине.

Эта леденящая душу картина до боли напоминала те самые жуткие байки, которыми частенько травили друг друга захмелевшие корсары!

«Уж не проклята ли эта машина? Или к ней присосался какой-нибудь злой дух?» Пират твердо решил: стоит лишь запахнуть жареным — он тут же завопит, поднимая на ноги дрыхнущего в спальне Германа Воробья.

Подобравшись вплотную к аппарату, корсар вгляделся в призрачную бумагу и обомлел: на ней было выведено несколько строк на древнем фейсаке:

'Приветствую.

Я почуял до боли знакомую, уникальную ауру, однако она вот-вот растает без следа'.

— … Привет, — неуверенно, на пробу отозвался Даниц. — Ты кто такой?

Беспроводной приемник вновь разразился мерным треском, выплевывая очередную порцию иллюзорной бумаги:

'Мое имя — Арродес.

В обмен на это ты обязан ответить на один мой вопрос'.

Глава 556

Разное отношение

Вопрос? А этот чудной беспроводной телеграфный приемник весьма занятен… Даниц прочистил горло и произнес:

— Можешь спрашивать, но я, пожалуй, воздержусь от ответа.

«Хех, думаешь, я из тех олухов-авантюристов да археологов, которых вечно губит собственное любопытство?» — со смесью настороженности и самодовольства подумал пират.

Беспроводной приемник замер на несколько долгих секунд, после чего вновь разразился мерным треском. Механизм выплюнул очередную порцию иллюзорной бумаги, на которой алели свежие строки:

«Ты тайно влюблен в своего капитана?»

«…Да ничего подобного! Что за бред! Кто? Кто тебе наплел эту чушь⁈» — лицо Даница в одночасье полыхнуло густым багрянцем.

Сокровенная тайна, годами надежно укрытая в самых темных глубинах души, внезапно выплыла наружу. Пират впал в полнейший ступор; снедаемый жгучим стыдом и неловкостью, он на чистых инстинктах порывался всё отрицать.

Но вместе с тем его грызли глубокий шок и недоумение: как, дьявол побери, посторонняя железка могла об этом прознать? Ведь он отродясь никому не проронил ни слова, уберегая свой секрет как зеницу ока!

Даниц приоткрыл рот и, выдавив из себя натянутую, кривую усмешку, процедил:

— Дурацкий вопрос. Я отказываюсь отвечать!

Телеграф вновь застрекотал, выплевывая новые листы иллюзорной бумаги:

'Что ж, тогда сменим вопрос.

Если бы это не было настоящим чувством, разве смог бы кто-то столь долго выносить эти нудные, тоскливые лекции — верно я говорю или нет?'

— Бред! Всё потому, что мне банально не хватает силенок, чтобы дать отпор! — на одном дыхании выпалил Даниц, и его лицо слегка перекосило от досады.

Треск беспроводного приемника сделался еще более бойким и легким, а слов на призрачной бумаге заметно прибавилось:

'Ложь.

Сменим вопрос еще раз.

Идеальный образ женщины в твоем понимании — прекрасная, могущественная, таинственная и мудрая дама, способная играючи растоптать тебя каблучком, не так ли?'

«…» Губы Даница беззвучно задрожали. Корсару почудилось, будто в самом его нутре вспыхнул яростный пожар, а над макушкой вот-вот заклубится призрачный черный дым.

В это мгновение его выдержка с треском разлетелась вдребезги. Даниц чувствовал себя так, словно с него сорвали всю одежду и голышом швырнули посреди шумной, многолюдной улицы.

На одних инстинктах он затравленно заозирался по сторонам, одновременно и выискивая, и отчаянно страшась чужих насмешливых взглядов.

И тут взор

Закладка:

— Т-ты… ты когда успел выйти? — с остекленевшим лицом, запинаясь, выдавил Даниц.

«Скажи, умоляю, скажи, что только что открыл дверь!» — истошно вопил он в глубине души.

Клейн неспешным шагом приблизился к взбесившемуся приемнику и с абсолютным, ледяным спокойствием отозвался:

— С самого начала.

«Я же „Провидец“, с какой стати мне было пропустить такую чертовщину за дверью? Моя духовная интуиция не дремлет даже во сне…» — мысленно усмехнулся сыщик.

Лицо Даница в одночасье посерело. Резко крутнувшись на месте, он коршуном бросился к одержимой машине, отчаянно пытаясь порвать в клочья ту самую иллюзорную бумагу с компрометирующими вопросами.

Увы, его пальцы лишь беспомощно рассекли призрачные слова, не ухватив ровным счетом ничего.

В ладони пирата тут же заклубился багровый огненный шар: он вознамерился разнести этот проклятый аппарат вдребезги.

И в это самое мгновение его окатило ледяным, таящим в себе бездну первобытного безумия взглядом Германа Воробья.

«…Ах да, это же его игрушка…» Даниц застыл как вкопанный, провожая взором психопата, который, вальяжно обогнув его, замер прямо перед ненормальным механизмом.

'Арродес… И каким это ветром его занесло в этот беспроводной телеграф? Пишет, что почуял до боли знакомую, но угасающую ауру… Неужто речь о тех самых эманациях серой мглы из моего таинственного измерения?

Этот аппарат провалялся над туманом добрых пару дней. И пусть мутаций не случилось, он всё равно насквозь пропитался той аурой. А учитывая прямое предназначение ловить сигналы, приемник, по всей видимости, обрел способность кратковременно выуживать вести прямиком из духовного мира. Вот почему это проклятое, слишком много знающее волшебное зеркало и смогло нащупать ниточку?

Погодите-ка, а что там за вопросы пошли дальше… Так, я — Герман Воробей. Я — хладнокровный, отбитый на всю голову авантюрист. Я профессионал… Мне… мне категорически нельзя смеяться в голос…' Клейн титаническим усилием воли усмирил дрожащие уголки губ и незаметно сделал глубокий вдох.

Даниц затравленно косился на его профиль, чувствуя себя висельником, покорно ожидающим, когда палач дернет за рычаг эшафота.

Не обнаружив на лице Германа Воробья ни малейших перемен, корсар слегка перевел дух. Он отчаянно благодарил небеса за то, что свидетелем его позора оказался конченый псих, а не заурядный обыватель — таким отморозкам подобные пикантные сплетни явно до лампочки.

«Узнай об этом кто-нибудь из пиратской братии, и мне бы вовек не отмыться от позора! Путь на „Золотую Мечту“ был бы заказан… Да что там, мне бы вообще пришлось завязать с морем!» С дикой смесью лютой ненависти и первобытного ужаса он вновь уставился на телеграф, на этого демона, величающего себя Арродесом.

Из недр механизма снова донесся мерный треск, и наружу выскользнула свежая порция иллюзорной бумаги. На ней красовались две строчки, выведенные безупречным, изящным лоэнским:

«Ваш верный и смиренный слуга Арродес безмерно счастлив вновь следовать за вами. Я в любую секунду готов предоставить свои услуги к Вашему распоряжению».

«…Да ну бред какой-то. Это точно не тот Арродес, что допрашивал меня мгновением ранее…» — лицо Даница нервно дернулось; пирату внезапно почудилось, что весь сегодняшний вечер — лишь чей-то дурной, сюрреалистичный морок.

Клейну, с горем пополам усмирившему рвущийся наружу хохот, хватило одного этого инцидента, чтобы подметить критически важную деталь. Арродес физически не присутствовал в комнате. Он явно транслировал свои послания издалека, виртуозно сплетая воедино возможности духовного мира и «специфические функции» самого приемника. Именно поэтому, когда Даниц дерзко отказался отвечать на первый вопрос, зеркало оказалось бессильно обрушить на него кару, и ему не оставалось ничего иного, кроме как перескочить на другую тему.

'А это открывает весьма занятные перспективы. Если и дальше мариновать этот телеграф над серой мглой, он вполне может эволюционировать в уникальный артефакт для перехвата посланий от призраков и сущностей из мира духов? Увы, закон сохранения Потусторонних характеристик никто не отменял. Обычная железка, пусть и пропитанная аурой серого тумана, со временем неминуемо растеряет все паранормальные таланты, вновь обернувшись банальным куском металла…

Хм, если хорошенько порыться в моем багаже оккультных знаний… чтобы намертво закрепить сверхъестественные свойства за заурядной вещью без вливания Потусторонних характеристик, существует лишь один выход. Нужно высечь на ней почетное имя или истинное имя ангела, а то и самого божества, используя язык, способный резонировать с законами мироздания… По сути, это означает взять у Них «мистику» и «силу» взаймы. Разумеется, при условии, что Они дадут на то Свое высочайшее дозволение… Лично мне до таких высот еще расти и расти. Взять хотя бы ту самую «шифровальную книгу», что я накатал на древнем гермесе — бумага даже не подумала мутировать…

Из всех истинных божеств мне доподлинно ведомо лишь одно-единственное истинное имя — Чик, «Изначальная Демонесса»… Интересно, а если я добуду Ее почетные титулы, присовокуплю к ним истинное имя и высеку всю эту вязь на древнем гермесе прямо на корпусе этого приемника, что тогда стрясется? Он начнет изрыгать чумные миазмы? Обретет какую-нибудь извращенную, индустриальную эстетику? Или превратится в вожделенный фетиш для извращенцев?..

Э-э, сдается мне, самый вероятный сценарий куда прозаичнее: в тот самый миг, когда я закончу выводить последние руны, «Изначальная Демонесса» ниспошлет Свою дьявольскую мощь и банально выпьет из меня все соки прямо на месте… Ведь это поистине идеальная, снайперски точная паранормальная наводка…'

Целый вихрь этих диковинных мыслей пронесся в голове Клейна за долю секунды, пока Арродес рассыпался в приветствиях.

«А ведь как удачно сложилось… Эта волшебная стекляшка как раз славится ответами на любые вопросы…» — Клейн слегка оживился и, скосив взгляд на Даница, бросил:

— Иди стереги дверь снаружи.

— … С превеликим удовольствием! — без малейших колебаний выпалил пират, пулей метнувшись к выходу.

Он до смерти боялся, что этот демон по имени Арродес выкинет еще какой-нибудь компрометирующий фокус!

Дождавшись, пока Даниц юркнет в коридор и наглухо захлопнет за собой створку, сыщик вновь повернулся к телеграфу, намертво связанному с волшебным зеркалом Арродесом. Понизив голос, он произнес:

— У меня есть пара вопросов.

«Для меня это величайшая честь! Дозволено ли мне будет величать Вас своим господином, о великое существо над миром духов?» — аппарат с мерным треском выплюнул очередную порцию иллюзорного пергамента.

«Какое-то вопиющее, наглое подобострастие… Здесь стопроцентно кроется какой-то подвох…» — слегка поразмыслив, Клейн ответил:

— Можешь обращаться ко мне как угодно.

«Слушаюсь,

Закладка:

— Где мне отыскать русалок? — без лишних прелюдий перешел к делу юноша.

Клац, клац, клац… Беспроводной приемник с готовностью выдал ответ:

«Если взять курс на восток от архипелага Гаргас и проследовать по судовому маршруту ровно неделю, у Вас появится шанс наткнуться на русалок. Однако имейте в виду: все тамошние особи поголовно являются прихожанками Богини Вечной Ночи».

«А это уже уровень… Вполне логично, но при этом до одури неожиданно…» — Клейн с удивлением констатировал, что его прошлые догадки воплотились в реальность, пусть и в таком диковинном ключе.

Тем временем Арродес продолжил «печатать»:

«Если же подобное соседство Вам не по вкусу, Вы вольны заплыть еще дальше на восток. Вот только предупреждаю: те воды таят в себе поистине смертоносную угрозу. То море уже давно утратило свою подлинную природу, превратившись в руины Битвы Богов. Впрочем, для Вас подобные мелочи наверняка не имеют ни малейшего значения».

«С какой это стати не имеют… Я-то, наивный, уповал на то, что со „Скипетром Морского бога“ в руках смогу безнаказанно бороздить любые, даже самые гибельные пучины. А на деле мне выкатили целый океан, перекроенный из поля боя самих божеств… Выходит, в седую древность и впрямь гремела та самая Битва Богов… Неужто речь о том эпизоде, когда „Творец“ силой вырвал власть у древних владык?» Клейн благоразумно сохранил ледяное молчание, неотрывно следя за тем, как Арродес заставляет механизм выплевывать всё новые и новые слова:

«Помимо этого, русалок разводят в штаб-квартире Церкви Богини Вечной Ночи — соборе Безмятежности, а также в церкви Вечного Сна на острове Дайнос».

«Выходит, помимо Священного Собора, этих тварей держат еще и на острове Дайнос в море Соня? Первый вариант — чистое самоубийство: там хранятся запечатанные артефакты нулевого класса и квартируют иерархи ангельского уровня. А вот ко второму можно и присмотреться. Принять облик какого-нибудь Ночного Ястреба, пастора или епископа, незаметно просочиться внутрь, послушать пение и проглотить зелье… Стоп. Церковь ведь разводит русалок именно ради контроля над „Безликими“, с какой стати им хлопать ушами и не ждать подвоха? Придется ломать голову над другим планом…» — Клейн уже приготовился было задать второй вопрос, как вдруг беспроводной приемник выплюнул свежий лист иллюзорной бумаги:

«Великий владыка, я скован определенными правилами, посему в качестве равноценного обмена вы обязаны ответить на один мой вопрос».

«Ответить на вопрос?» Клейн слегка приподнял бровь. Он приготовился слушать, благоразумно решив сперва оценить наглость Арродеса, а уж затем решать — принимать услуги этого новоиспеченного слуги или нет.

Под мерный, бойкий стрекот аппарата Арродес сложил из букв новый вопрос:

«Чем вы изволите позавтракать сегодня?»

«Какой деликатный вопрос…» — с ледяным спокойствием отозвался Клейн:

— Тем, что подадут в гостинице.

«Безупречный ответ!» — Арродесу не хватало разве что разразиться бурными овациями.

Не дав Клейну вставить ни слова, механизм вновь истошно застрекотал:

«Аура таинственных чертогов над миром духов стремительно угасает. Я буду с нетерпением ждать следующего шанса услужить Вам, о великий владыка».

Выплюнув этот призрачный лист, беспроводной телеграф наконец-то умолк, и та пугающая, окутывающая его зловещая аура рассеялась без следа.

«Выходит, чтобы вновь выйти на связь с волшебным зеркалом Арродесом, придется для начала замариновать приемник над серой мглой еще на пару-тройку дней? В следующий раз нужно будет непременно выведать у него способ очищения Потусторонних характеристик от ментальной скверны… Впрочем, злоупотреблять этим каналом категорически нельзя. Раз уж Арродес сумел нащупать мостик через пропитавшую железку ауру, то твари, превосходящие его по мощи и леденящей жути, справятся с этим и подавно… Если я начну бездумно этим пользоваться, в один прекрасный день рискую получить телеграмму прямиком от „Истинного Творца“ или „Изначальной Демонессы“…» — молниеносно выстроив эту логическую цепочку, Клейн с содроганием осознал весь масштаб затаившейся угрозы.

Глава 557

Самовнушение

Графство Восточный Честер, роскошное поместье семьи Холл.

Одри опустилась перед туалетным столиком и зажгла свечу.

Затем, сквозь подрагивающее пламя, она посмотрела на свое отражение. Ее изумрудные глаза постепенно потемнели, наливаясь такой бездонной глубиной, что отвести взгляд было уже невозможно; казалось, сама душа готова утонуть в этом омуте.

— Одри, этой ночью ты должна сохранить ясность рассудка во сне, — мягким, чарующим голосом произнесла она, обращаясь к самой себе.

Это было самое обычное «самовнушение».

Та древняя баллада, услышанная ею на закате, подарила неожиданное вдохновение. В голове зародилась дерзкая мысль: исследовать собственные грезы, чтобы проверить, удастся ли через них просочиться в бескрайний океан коллективного бессознательного и духовные выси.

До подобного эксперимента не додумался еще ни один «Психиатр». По крайней мере, в тех архивах, что предоставила Алхимия Психологии, ничего похожего не встречалось — чтобы маг внушал установки самому себе, пытаясь препарировать собственные сновидения.

«Быть может, именно там мне удастся нащупать следы Дракона Разума, а то и самого „Города Чудес“ Ливишида…» — Одри отвела взгляд от зеркала. Сняв с шеи артефакт «Ложь», принявший форму рубинового колье, она бережно опустила его в шкатулку для драгоценностей.

Девушка всерьез опасалась, что эта мистическая вещица, чья природа усиливает любые эмоции, неминуемо исказит сны и нанесет непоправимый вред рассудку. А потому благоразумно решила перестраховаться загодя.

Покончив с этим, Одри на одних инстинктах вновь скользнула взглядом по отражению и с легким уколом досады подметила, что на ее лице снова проступили крошечные, едва уловимые изъяны.

А ведь пока «Ложь» касалась кожи, собственная безупречная красота буквально гипнотизировала, заставляя упиваться своим совершенством.

— Очнись, Одри, всё это лишь ложь! — она приподняла правую ладонь и легонько похлопала себя по щеке.

Именно в такие моменты юная аристократка несказанно радовалась, что окрестила этот артефакт столь хлестким именем. «Ложь» служила идеальным отрезвляющим маяком. Не будь этого постоянного напоминания, в один прекрасный день она бы окончательно впала в зависимость от иллюзии, наотрез отказавшись принимать свое истинное «я». А потеряв безделушку, с огромной долей вероятности сорвалась бы в бездну потери контроля.

— Если бы этот кулон попал в руки заурядной дурнушки, даровав ей практически безупречную красоту, она бы наверняка ни за что на свете не пожелала с ним расставаться. Скорее согласилась бы умереть, лишь бы удержать этот морок… И Потусторонним, ступившим на этот Путь, категорически воспрещается поддаваться подобным слабостям… — с тяжелым вздохом философски подытожила Одри, поднимаясь с пуфика.

Облаченная в струящийся шелковый пеньюар, она легкой, предвкушающей походкой пересекла по-весеннему теплую спальню. Нырнув

Закладка:

На зов бесшумно отворилась дверь, и личная горничная Энни, ступая с величайшей осторожностью, погасила в покоях свет.

Не прошло и нескольких минут, как Одри провалилась в глубокий сон.

В зыбком, подернутом туманной дымкой мире ее вдруг прошибло резким озарением: она кристально ясно осознала, что всё вокруг — лишь иллюзия грез.

С живым любопытством озираясь по сторонам, девушка беззвучно пробормотала про себя:

'Выходит, это и есть то самое «осознанное сновидение», о котором толкуют психологи?

В оккультных кругах тоже ходит немало баек о подобных феноменах.

Метод и впрямь работает! Обычное «самовнушение» — и я играючи погрузилась в осознанный сон! Одри, ты просто гений~ Ой, нет-нет-нет, всё это исключительно заслуга Потусторонних талантов, не смей задирать нос'.

Немного освоившись, Одри принялась препарировать сюжет собственного сновидения.

Она брела по мрачной, стиснутой со всех сторон узкой тропе. Вокруг стеной высился непроглядный лес, а впереди зловеще вздымались острые шпили готического замка.

Протяжный, тоскливый волчий вой, чье-то тяжелое, хриплое дыхание и рваные, леденящие душу вопли накатывали со всех сторон, сгущая атмосферу первобытной угрозы и удушающего страха.

«Я всё еще не оправилась от потрясения после гибели герцога Негана. Глубоко внутри меня гложет страх, что в один ужасный день свора Потусторонних нагрянет по наши души — за отцом, матерью и братом…» — хладнокровно, с позиции истинного «Психиатра», разложила по полочкам свой собственный кошмар Одри.

Размеренным шагом она продвигалась вперед, всё глубже погружаясь в эту пугающе реалистичную иллюзию и приближаясь к цитадели, которая до боли напоминала родовое гнездо клана Холл.

Внезапно из густой чащи черного леса вырвался исполинский силуэт. То был дракон, с ног до головы закованный в золотую чешую. Его глаза отливали тусклым золотом вертикальных зрачков, а тяжелый, мощный хвост яростно молотил по земле.

Но самое страшное крылось в другом: морда этой твари была точной копией лица самой Одри! Это дикое, гротескное сочетание нежной девичьей красоты и чешуйчатой плоти внушало парализующий, противоестественный ужас!

Одри едва не задохнулась от паники, рискуя в ту же секунду с криком вырваться из сна. Хвала небесам, вбитые на подкорку рефлексы «Зрителя» вовремя взяли верх, позволив ей погасить вспышку животного страха.

Этот инцидент кристально ясно показал: она так и не смогла вытравить из памяти тот леденящий кошмар, когда едва не потеряла контроль, проглотив зелье «Психиатра». Все те бодрые мантры, утешения и напускной оптимизм оказались лишь дешевой ширмой. Истинный же страх пустил глубокие корни на самом дне подсознания, раз за разом прорываясь в ее грезы.

«Какое счастье, что этот нарыв вскрылся именно сейчас. Впредь я смогу целенаправленно погружаться в подсознание и лечить саму себя. Как-никак, я дипломированный „Психиатр“! Вздумай я закрывать глаза на эту травму, и во время прорыва на шестую Последовательность этот страх неминуемо разорвал бы мой рассудок в клочья, столкнув в бездну безумия…» — со всей серьезностью, проведя скрупулезный самоанализ, резюмировала Одри.

То замирая, то продолжая путь, Одри наблюдала, как декорации сна меняются рваными, хаотичными скачками. Если судить по меркам связного романа, сюжет не выдерживал никакой критики.

Наконец она добралась до самых врат замка. Вдруг прямо в воздухе возникла изящная волшебная палочка длиной с локоть. Взмахнув над шпилями, она осыпала всё вокруг мириадами сверкающих, подобных звездному свету искр.

Искупавшись в этом волшебном сиянии, мрачная твердыня в мгновение ока преобразилась, налившись ослепительным величием. От давящей, свинцовой хмурости не осталось и следа.

Из-за стен грянула чарующая мелодия живого оркестра, а в окнах один за другим зажглись теплые огоньки газовых рожков.

«Это же… мое самое первое, чистое и наивное представление о Потусторонних силах… Воистину, сладкие грезы маленькой девочки…» — уголки губ Одри поползли вверх, а на душу снизошло блаженное умиротворение.

Не став задерживаться, она миновала преобразившийся замок и устремилась прямиком к границе сновидения, напрочь игнорируя всё то сказочное действо, что разворачивалось за спиной.

Одному богу известно, сколько времени она брела сквозь бесплодные пустоши, пока не замерла на самом краю отвесной скалы.

Впереди клубилась лишь бескрайняя, серая пустота, а внизу зияла пропасть, черная и пугающая, словно не имеющая дна.

Одри кристально ясно осознавала: вот он, абсолютный предел её личных грез. Шагни она за эту невидимую черту — и предсказать последствия будет уже невозможно.

«К тому же, как вообще отсюда выбраться? Сигануть вниз? А вдруг я разобьюсь насмерть?..» — в растерянности размышляла девушка, не решаясь на столь безрассудный прыжок.

Потоптавшись на краю с полминуты, она наконец нащупала спасительную мысль:

«Это же сон! Иллюзия, сотканная моим собственным разумом! Будучи полноправной хозяйкой этого мира, я в силах одной лишь волей прорубить себе дорогу!»

Ведомая жаждой эксперимента, она попыталась материализовать желаемое — в точности так, как проделывала это в чертогах над серой мглой. Разница заключалась лишь в одном: там она опиралась на безграничное могущество господина Шута, а здесь уповать приходилось исключительно на саму себя.

Одри плавно вскинула правую руку и, раскрыв ладонь, направила ее прямиком в зев туманной пропасти.

В тот же миг клубящаяся серая пелена всколыхнулась, расступившись и явив взору уходящую глубоко во мрак, бесконечную каменную лестницу.

Медленно, судорожно втянув воздух, девушка изящно приподняла подол сорочки и сделала шаг, ступив на первую ступень.

Спускаясь всё ниже и ниже, она чувствовала, как окружающий мир погружается в звенящую, мертвую тишину. Тишину настолько густую, что от неё в ушах начинались слуховые галлюцинации.

Вокруг не было ничего, кроме вязкого серого тумана. Ни единого проблеска, ни единого ориентира — лишь пробирающее до костей одиночество и леденящая неизвестность.

Завывающий ураганный ветер швырял ее из стороны в сторону, то и дело меняя направление. Хрупкое тело Одри угрожающе пошатывалось, а душу медленно, но верно затапливал первобытный страх.

За мгновение до того, как паника грозила сорвать все плотины, в ее изумрудных глазах вспыхнул глубокий, но удивительно теплый свет, словно способный пронзить насквозь любую душу.

Одри вовремя пустила в ход способность «Психоанализа», виртуозно умиротворив собственный рассудок!

Девушка продолжила свой опасный спуск. Спустя несколько десятков секунд в беспросветной серой мгле внезапно затеплилась крошечная искра света.

Сжавшись в комок от напряжения, Одри всмотрелась в сияние и обомлела: внутри пульсирующей сферы металась она сама! Та самая Одри, только-только проглотившая эликсир и едва не обратившаяся в гротескного дракона. Ее фантом балансировал на грани безумия, а на лице кричащей маской застыли тревога, паника, леденящий ужас и нервный срыв.

«Выходит… это и есть мое

Закладка:

Не став пороть горячку и воевать с этим фантомом прямо сейчас, она с еще большим предвкушением продолжила спускаться во мрак.

Если верить догматам Алхимии Психологии, само дно подсознания и было ее заветной целью — тем самым бескрайним океаном коллективного бессознательного всех живых существ!

По мере погружения Одри встречала всё новые и новые осколки своей личности: вот она, совсем еще кроха, завороженно слушает отцовские сказки; вот она, кичливая аристократка, отчаянно пекущаяся о манерах, но втайне позволяющая себе совершенно не элегантные вольности; а вот она, восседающая на собрании Клуба Таро. Причем последние, самые сокровенные видения были наглухо, словно коконом, укутаны непроницаемой серой мглой.

«Это всё — кирпичики моего подсознания… Те самые скрытые шестеренки, что день за днем формируют мой характер и диктуют поступки?» — на одних инстинктах, опираясь на выученный багаж психологии, препарировала увиденное Одри.

Пока искры чужих воспоминаний мерцали во тьме, девушка раз за разом оказывалась на грани нервного срыва. Этот бесконечный, изматывающий спуск во мраке, без малейшего намека на финал, грозил выжечь ее рассудок дотла, однако она всякий раз вовремя пускала в ход Потустороннюю способность «Умиротворения», возвращая себе ледяное хладнокровие.

И в тот самый миг, когда счет времени был окончательно утерян, ее нога коснулась последней, финальной ступени.

Прямо перед ней простиралась твердая, но пугающе зыбкая и серая «твердь». А высоко над головой мерно, подобно океанским волнам, колыхались и перекатывались мириады световых бликов и теней. Они наслаивались друг на друга, сплетаясь в густую, пульсирующую сеть, поразительно напоминающую бескрайнее иллюзорное море.

«Океан коллективного бессознательного…» — завороженно выдохнула Одри. Сделав пару неуверенных шагов вперед, она вскинула голову и с изумлением обнаружила, что серая мгла больше не застилает взор. Небесные выси развернулись перед ней во всей своей кристальной, пугающей четкости.

Там парили мириады неописуемых, гротескных теней. А еще — семь кристально чистых лучей совершенно разных оттенков, таящих в себе бездны бесконечных знаний.

Одри слегка прикусила губу и с нескрываемой радостью прошептала себе под нос:

— Духовные выси.

После чего она с величайшей осторожностью шагнула вперед, пускаясь в свое собственное, неизведанное приключение.

Световые блики и тени, из которых был соткан этот океан, то и дело проносились перед ее глазами. Одни хранили в себе древние воспоминания об обжигающем пламени, другие были до краев наполнены невыносимой, первобытной агонией — последствием взгляда на нечто неописуемое и запретное…

И помимо этих выжженных в вечности клейм седой древности и праотцов, Одри то и дело ловила на себе чьи-то восторженные, полные обожания взгляды, а также воочию зрела отголоски тех самых обрядов поклонения исполинским драконам.

Пройдя еще немного, далеко слева она приметила серую, высеченную из камня гору. Ее пик устремлялся ввысь, пронзая этот сотканный из света и теней океан, а сама вершина утопала в густом, зыбком мареве, одновременно кристально ясном и пугающе туманном.

«Неужто это чье-то чужое сознание? Выходит, то, что скрыто в „океане“ — это подсознание, а то, что возвышается над волнами — нормальный, бодрствующий рассудок? Хм, а он прямо сейчас видит сны…» Одри внезапно осенило: перед ней открывался потрясающий плацдарм для оттачивания талантов «Психиатра». Стоило лишь подобраться поближе, вскарабкаться на эту гору и исподволь, напрямую вмешаться в скрытые мысли чужого подсознания, заставив жертву абсолютно естественно, по собственной воле действовать так, как нужно ей самой.

«Вот только задачка эта явно не из легких, да и риски поистине запредельные…» Одри благоразумно отвела взор, не рискнув бросаться в столь дерзкую авантюру.

Она кристально ясно помнила о своей истинной цели: отыскать следы Дракона Разума и легендарного «Города Чудес» Ливишида.

Миновав еще добрую сотню таких «гор» чужого сознания, Одри мало-помалу начала ощущать наваливающуюся свинцовую усталость.

«Пора возвращаться», — ведомая инстинктами, она вскинула голову, вглядываясь в бескрайнюю даль. Холодный рассудок принял окончательное решение.

Девушка замерла на месте, не в силах стряхнуть с себя наваждение и отказываясь уходить.

И в тот самый миг, когда она уже готова была повернуть назад, прямо в воздухе внезапно сгустилась колоссальная тень.

То была пара исполинских, пепельно-серых крыльев!

А под сенью этих крыльев парил вытянутый, до боли напоминающий гигантскую ящерицу монстр.

Его тело сплошь покрывала массивная, похожая на серый камень чешуя, а четыре мускулистые, мощные лапы дышали первобытной мощью. Казалось, тварь купается в лучах несуществующего солнца, источая мягкое, согревающее сияние, подобное отблескам закатного зарева.

Чудовище величаво пронеслось мимо. Его глаза отливали тусклым золотом, а вертикальные зрачки смотрели на всё сущее с ледяным, недосягаемым высокомерием.

Этот монументальный, дышащий эпосом силуэт стремительно отдалился, бесследно растворившись в океане коллективного бессознательного всех живых существ.

«Дракон… Дракон Разума!» Одри от переполняющего ее восторга едва не подпрыгнула на месте, но тут же испуганно заозиралась по сторонам, до смерти боясь, что кто-то мог стать свидетелем столь вопиюще неэлегантного и лишенного манер поведения.

Сгорая от воодушевления, она изящно прошлась туда-сюда, грациозно крутнувшись на месте, оставшись абсолютно довольной плодами этой рискованной вылазки.

«Так я и знала! Здешний культ поклонения драконам возник вовсе не на пустом месте! В их океане подсознания и впрямь обитает самый настоящий Дракон Разума…» — титаническим усилием воли подавив порыв рассыпаться в самовосхвалениях, Одри решительно вознамерилась немедленно вернуться и вынырнуть из этого сна.

Желания заходить еще дальше у нее совершенно не было — как-никак, к подобным глубинам она была банально не готова. Девушка рассудила, что на грядущем собрании Клуба Таро непременно испросит совета у господина «Шута» и господина «Повешенного», дабы вооружиться их бесценной мудростью.

Проделав обратный путь, Одри просочилась в ту самую «гору», сотканную из ее собственного сознания. Запустив алгоритм пробуждения, она сбросила наваждение и благополучно вырвалась из цепких лап грез.

…………

К этому времени Даницу наконец-то дозволили вернуться в номер.

Бросив беглый, затравленный взгляд на Германа Воробья, пират через силу усмехнулся:

— Т-ты ведь… ты же никому не растреплешь о том, что только что тут видел, верно?

Глава 558

Поиск аномалий

Клейн не стал ни подтверждать, ни опровергать эти догадки. Замерев на полпути к спальне, он буднично, без малейших эмоций произнес:

— Это был вопрос.

— Да-да-да, вопрос! Абсолютно беспочвенный, клеветнический вопрос! Более того, я дал категорически отрицательный ответ! — с нескрываемым восторгом затараторил Даниц, делая особый нажим на то, что ни в чем не сознавался.

Клейн едва заметно

Закладка:

— Я непременно всё проясню твоему капитану.

«Прояснит…» Даниц сперва остолбенел, а затем его челюсть медленно отвисла, и лицо исказила мучительная гримаса.

Впрочем, будучи тертым калачом и видавшим виды пиратом, он благоразумно не стал больше спорить и оправдываться. Выдавив из себя вымученную улыбку, корсар поинтересовался:

— Могу ли я быть вам чем-то полезен?

Клейн неслышно втянул воздух, пустив в ход таланты «Клоуна», дабы удержать лицо в абсолютной невозмутимости:

— Не отвлекайся от прослушки.

— Есть! Будет сделано! — торопливо, с бьющим через край рвением отчеканил Даниц.

Проводив взглядом спину Германа Воробья, который уже подошел к дверям спальни, он всё же не выдержал и на одних инстинктах выпалил:

— Вы ведь… вы ведь больше не станете ничего прояснять капитану?

Клейн повернул ручку и, не изменившись в лице ни на йоту, сухо бросил:

— Не отвлекайся от прослушки.

Обронив эту фразу, он шагнул внутрь и, прежде чем губы успели предательски растянуться в улыбке, наглухо захлопнул за собой створку.

…………

На следующее утро, расправившись с завтраком, Клейн облачился в широкие просторные брюки, плотную кофейную куртку и натянул кепку. Приняв совершенно иной облик, он шагнул за порог, оставив Даница в гордом одиночестве нести вахту у радиоприемника.

По пути сыщик еще раз перекроил черты лица, всё больше уподобляясь коренному туземцу.

Отыскав нужную лавку, он разжился льняными перчатками, саваном и плотным мешком для трупов. Следом, опираясь на запечатлевшиеся в памяти приметы из того самого предсмертного видения, юноша уверенно добрался до моста и отыскал грязную подворотню, где в сырой грязи скорчилось бездыханное тело девочки.

Поскольку на дворе всё еще стояла зима и воздух не успел налиться зноем, явных признаков разложения пока не наблюдалось. Однако испещренная язвами, гниющая кожа и густой тошнотворный смрад заставили Клейна инстинктивно поморщиться от подкатившей тошноты.

Накануне ночью он не смог предать земле эту бедняжку, так отчаянно жаждавшую пожить по-человечески, лишь по одной веской причине: из-за недавних потрясений Байам после заката погружался в жесточайшее военное положение. Да и кладбищенские ворота распахивались исключительно с первыми лучами солнца.

Выудив миниатюрный металлический флакончик, Клейн капнул на пальцы немного «масла Крага» и щедро растер его под носом.

Резкий, пробирающий до слез аромат мгновенно ворвался в сознание. Этот ядреный коктейль из аптечной карболки и ледяной мяты напрочь забил обоняние, взбодрив сыщика так, словно его с размаху макнули в ледяную океанскую прорубь. Теперь никакое могильное зловоние было ему не страшно.

Вернув флакон на место и натянув перчатки, Клейн сделал пару шагов и опустился на корточки подле мертвой девушки.

Развернув саван, он бережно, дюйм за дюймом спеленал несчастную, после чего с величайшей осторожностью переложил легкое тельце в похоронный мешок.

Взвалив скорбную ношу на плечи, сыщик намеренно прошел сквозь самые оживленные проспекты Байама. Выбравшись за городскую черту, он зашагал по узкой, непроходимой для карет тропе, медленно поднимаясь к расположенному на склоне прибрежной горы погосту.

Именно здесь раскинулось кладбище, заботливо отведенное Церковью Повелителя Бурь и резиденцией генерал-губернатора специально для местных туземцев.

А вот места упокоения для залетных коммерсантов, авантюристов и осевших на островах переселенцев — будь то лоэнцы, интисцы или фейнапотцы — находились совершенно в другой стороне Байама, на ровных, безмятежных землях в сени густых лесов.

Шаг за шагом преодолевая подъем, Клейн переступил порог этого безымянного, забытого богом кладбища и отыскал там клюющего носом сторожа.

— Как изволите хоронить? — поинтересовался могильщик, кивнув на мешок. — Если жаждете обойтись без трат, придется обождать деньков эдак пару. Как только в мертвецкой скопится достаточно тел, мы их скопом предадим огню и ссыплем в общую яму. Разумеется, пастор предварительно отпоет их души, всё чин чинарем. За пять сулей бедолага получит персональную урну и отдельную ячейку в колумбарии. За два фунта — и урну, и собственную могилку, да еще и надгробие справим. А коли не по душе вам огонь и нужен гроб — милости просим в ту лавку, там на любой вкус и кошелек дерево подберут.

Поразмыслив пару секунд, Клейн выудив купюру в пять сулей и протянул ее старику.

— Как звать усопшую? — скрупулезно пересчитав деньги, смотритель схватился за перьевую ручку, изрядно подобрев.

По правде говоря, грамоте он обучен не был и собирался лишь набросать пару каракулей для памяти.

Клейн замялся на долю секунды и глухо ответил:

— Буди.

— Буди… — эхом отозвался сторож, старательно вырисовывая на бумаге некий символ.

Не поднимая головы, он буднично добавил:

— За эти деньги ей еще и эпитафия на ячейке полагается.

Поскольку «Буди» было классическим женским именем у коренных обитателей архипелага Ротсид, старик больше не путался в поле усопшей.

Выдержав несколько долгих секунд гнетущего молчания, Клейн низким, вибрирующим басом произнес:

— Она была человеком.

— Она была человеком? Чудная какая-то эпитафия… — буркнул себе под нос могильщик. — Фотография покойной имеется? Хотя о чем я, откуда ей у вас взяться…

Не успел он договорить, как этот мрачный гость молча протянул ему «снимок».

То был искусный портрет, сотворенный Клейном с помощью ритуальной магии. Он безупречно точно, до мельчайших черт воссоздал облик девочки еще до того, как ее тело начала пожирать хворь. Дабы не плодить лишних подозрений, сыщик пустил в ход специальную бумагу и парочку оккультных фокусов, отчего рисунок ничем не отличался от самой настоящей фотокарточки.

Сторож слегка опешил, однако лишних вопросов задавать не стал. Сноровисто подхватив бумаги, он на пару с Клейном отнес скорбный груз в примыкающую к погосту хижину священника.

Когда заупокойная месса, предание огню, сбор праха в урну, наклеивание фотографии и высекание эпитафии подошли к концу, Клейн бросил последний, долгий взгляд на скромную ячейку. Круто развернувшись, он покинул безмолвные аллеи кладбища.

Спускаясь по извилистой горной тропе, он с высоты птичьего полета созерцал раскинувшийся внизу Байам:

Бескрайняя океанская гладь отливала глубокой бирюзой. В порту густым лесом щетинились мачты, а в небеса врезались дымящие фабричные трубы. Лабиринты улиц кишели снующими туда-сюда крошечными фигурками людей. Город утопал в зелени раскидистых плантаций и пышных садов, а вдаль убегали широкие тракты и прямые как стрела стальные рельсы… Всё это буйство красок походило на живописное полотно великого мастера — дышащее первозданной, непередаваемой энергией и бьющей через край жизнью.

…………

На самом шпиле колокольни, примыкающей к Церкви Морской Волны, у самого края стоял кардинал Церкви Повелителя Бурь и старший дьякон Уполномоченных Карателей Ян Котман. Заложив руки за спину, он безмятежно взирал на умиротворяющий морской

Закладка:

Баклундский смог здесь казался дикостью: экология Байама оставалась кристально чистой. Вся грязная промышленность вроде шахт и плавилен была вынесена в другие города острова. Здешняя же казна пухла от торговли пряностями, доходов бесчисленных борделей и казино да нескончаемого транзита товаров. Тяжелой индустрии здесь попросту не водилось, а мягкий, бархатный климат сводил потребность в угле для обогрева к жалким нескольким дням в году.

Едва «Морской Царь» Ян Котман успел отвести взор от горизонта, как заметил взбегающего по винтовой лестнице Уполномоченного Карателя.

— Ваше Высокопреосвященство Котман, поступили свежие сводки, — чеканя шаг, оперативник почтительно ударил себя правым кулаком в левую сторону груди.

— Докладывай, — развернувшись всем своим исполинским, литым торсом, велел Ян Котман.

Каратель незамедлительно протянул ему клочок бумаги:

— Агентура в рядах Сопротивления доносит: повстанцы якобы получили отклик от самого Кавитувы. Прямо сейчас они вовсю ваяют для него новые идолы.

— Новые идолы? — Ян Котман развернул депешу и бегло пробежался по строчкам.

Скосив взгляд в сторону утопающего в непролазных джунглях сердца острова Синей Горы, он на секунду погрузился в тяжелые раздумья, после чего скомандовал:

— Прочешите всю акваторию архипелага. Ищите любые аномалии.

Из этого короткого донесения он выудил железобетонный факт: тот самый таинственный ублюдок, что умыкнул Потустороннюю характеристику Кавитувы, до сих пор не покинул пределы архипелага Ротсид. Иначе этот мерзавец попросту не смог бы так виртуозно мимикрировать под Морского бога и рассылать фальшивые откровения фанатикам.

Вдобавок Ян Котман кристально ясно осознавал: наследие сорвавшегося в предсмертное безумие Кавитувы, вне зависимости от того, успело ли оно выкристаллизоваться в полноценный артефакт или нет, таит в себе чудовищные, смертоносные побочные эффекты. Эта порча неизбежно отравит округу и спровоцирует масштабные природные катаклизмы.

И он ни на йоту не сомневался: чтобы нащупать надежный алгоритм запечатывания такой твари, этому неведомому вору придется изрядно попотеть.

А даже если алгоритм и найден, в моменты откликов на мольбы фанатиков контроль неминуемо даст слабину, и наружу выплеснется изрядная доля скверны!

И это станет превосходной зацепкой!

— Есть, Ваше Высокопреосвященство Котман! Да пребудет с вами Буря! — Каратель вновь почтительно отсалютовал.

…………

Добравшись до улиц Байама, Клейн, улучив безлюдный момент, сбросил с себя личину «Безликого». Поймав экипаж, сыщик благополучно вернулся в гостиницу «Лазурный Ветер».

Едва переступив порог номера, он заприметил Даница. Корсар застыл перед радиоприемником с донельзя странным и свинцово-мрачным выражением лица.

— Есть улов? — глухим баритоном осведомился Клейн.

— Да какой там… Нет, — Даниц вскинул правую руку, нервно потрясая зажатой в ней газетой. — Моя награда… награда за мою голову взлетела до пяти с половиной тысяч фунтов…

Это уже вплотную приближалось к ценнику самого «Стального» Маквити!

С подобным кушем на шее он теперь и носа не смел высунуть на улицу, чтобы развеяться или промочить горло элем. Приходилось покорно сидеть в четырех стенах и нести вахту у приемника.

«А темпы роста его ценности и впрямь впечатляют… Прямо-таки дух захватывает…» Клейн на долю секунды опешил, решительно не понимая, как реагировать на подобные стенания, а потому предпочел сохранить ледяную, безупречную невозмутимость:

— Это только начало.

— Господин Десять Тысяч Фунтов.

«…Дерьмо собачье!» — мысленно, брызжа яростью, выругался Даниц, однако на лице не смел выказать ни малейшей тени непочтительности.

«Всю эту кровавую кутерьму заварил Герман Воробей, так с какой, спрашивается, стати ценник взвинтили на меня⁈ Ублюдки из Церкви Повелителя Бурь и казенные армейские псы, сукины дети!» — корсар попытался выдавить кривую улыбку и помотать головой, отчего мышцы на его лице гротескно исказились.

Клейн, титаническим усилием воли подавив рвущийся наружу смешок, проигнорировал стенания пирата и скрылся в спальне, чтобы наконец-то добрать часы сна.

В этот самый миг прямо из воздуха соткался конверт. Плавно спланировав вниз, послание опустилось аккурат перед ним.

Юноша вскинул правую руку и ловко перехватил письмо.

«На этот раз гонец даже не соизволил явить свой лик? Швырнул бумагу и дал деру?» — Клейн недовольно цокнул языком и сноровисто вскрыл послание, пробежавшись глазами по строчкам:

'…Чтобы обзавестись личным посланником, существует два пути. Первый: дотошно выверить словесное описание, провести ритуал, вытащить в этот мир подходящую тварь из духовного измерения и скрепить с ней договор некроманта. Второй вариант: самолично нырнуть в духовный мир, отыскать там приглянувшегося духа и, заручившись его добровольным согласием, заключить контракт. После чего останется лишь скрупулезно зафиксировать его точные приметы для призыва в будущем.

'Первый метод не в пример проще, однако таит в себе колоссальную угрозу. Под твои критерии запросто может подойти какой-нибудь могущественный обитатель духовного мира или гротескный, смертоносный злой дух. При каждом таком слепом зове ты ни за что не угадаешь наверняка, кого именно вытащишь из Бездны. И даже магия прорицания не в силах загодя отсечь подобные риски.

'Опасность второго пути кроется в ином: нащупать подходящего курьера на тех бескрайних просторах — задача архисложная. Вдобавок всегда остается риск попросту заблудиться и навеки сгинуть в лабиринтах духовного мира.

'Не будучи «Путешественником», соваться туда я настоятельно не рекомендую. Что же до первого пути, я готов подкинуть тебе парочку проверенных, обкатанных «описаний». При безукоризненном исполнении обряда уровень угрозы сведется к минимуму. Правда, не факт, что результат придется тебе по душе. И еще: для заключения контракта потребуется мощь домена некромантии. Можешь смело пустить в ход мой медный свисток — он с лихвой покроет эту нужду.

'Сама структура договора должна включать в себя следующие пункты…

«Разумеется, если у тебя нет особых возражений, я могу попросту переподарить тебе одного из своих собственных посланников, заставив его подписать с тобой контракт…»

«Переподарить? Ах вот оно что… Немудрено, что этот костяной гонец сегодня даже носа не высунул, швырнув письмо из-за угла…» — на Клейна мгновенно снизошло озарение.

Воскресив в памяти тот досадный случай, когда он пустил предыдущего курьера на амбразуру в роли телохранителя, и бедолагу в итоге безжалостно пустил в расход мистер А, что привело к откровенному хамству со стороны всех последующих гонцов, юноша благоразумно, но решительно отверг в душе этот щедрый жест наставника.

«Какому пути отдать предпочтение — первому или второму? В первом случае риск вляпаться в скверную историю всё еще велик. Чего доброго, этот так называемый „резервный курьер“ с ходу устроит мне хорошую трепку прямо во время призыва… А заурядные, избитые шаблоны не дадут ничего уникального, и таланты такого гонца оставят желать много лучшего… Пожалуй, второй вариант?

Закладка:

Глава 559

Встреча на дороге

Приняв решение, Клейн тотчас вознамерился провести кое-какие приготовления.

А именно — наведаться с разведкой в духовный мир и присмотреть подходящую кандидатуру на роль посланника. Как только он покинет архипелаг Ротсид и прилегающие воды, можно будет взять с собой «Скипетр Морского бога» и доходчиво «потолковать» с избранником, дабы убедить того служить верой и правдой.

«Случись мне заблудиться или нарваться на неприятности, достаточно лишь немедленно оборвать призыв и катапультироваться обратно в чертоги над серой мглой. При таком раскладе риск практически сводится к нулю…» Поразмыслив пару секунд, сыщик наглухо запер дверь и приступил к парадоксальному ритуалу призыва самого себя.

На исходе таинства его дух молниеносно взмыл над серым туманом. Однако отвечать на зов Клейн не торопился: вальяжно опустившись в кресло, он силой мысли заставил «Скипетр Морского бога» выпорхнуть из груды оккультного хлама и послушно лечь прямо в ладонь.

Владыка намеревался устроить дежурную проверку мольбам своей паствы и посмотреть, не затесалось ли среди них нечто, требующее божественного вмешательства.

В процессе чтения Клейн подметил весьма забавную деталь: смертные могли виртуозно вешать лапшу на уши друзьям и родне, но вот утаить истинные, глубинные помыслы во время исповеди перед божеством им было попросту не по силам. В лучшем случае они пытались слегка приукрасить свои грешки, дабы те не выглядели столь вопиюще омерзительными.

Взять, к примеру, одного полукровку, дослужившегося до средних чинов в полицейском управлении Байама. Этот карьерист уже явно намылился переметнуться в лоно Повелителя Бурь, однако на исповеди из кожи вон лез, выставляя свое предательство эдаким хитроумным планом, исполненным жертвенности. Дескать, исключительно ради светлого будущего сородичей он, скрепя сердце, вынужден принести покаяние Морскому богу, уповая на то, что Тот благословит его под личиной верующего Бури вскарабкаться по служебной лестнице как можно выше.

И пусть сами речи звучали безупречно, без единого изъяна, все внутренние метания и эмоциональные качели предателя кристально ясно отражались на призрачной картине мольбы. Такую фальшь скрыть было нереально.

«Заниматься самообманом, да еще и пытаться обвести вокруг пальца само божество… Будь на моем месте Кавитува, эта тупоголовая морская змеюка, глядишь, и купилась бы… Что ж, шарахнуть по нему одиночной молнией, или отсыпать сразу десяток ветряных лезвий? Хм, а впрочем, полукровка, умудрившийся дослужиться до старшего инспектора — птица воистину редкая. Пусть живет. От двурушников тоже бывает прок…» — усмехнувшись, Клейн вскинул «Скипетр Морского бога», силой мысли заставив один из лазурных самоцветов ослепительно полыхнуть.

Сияние пронзило видение, незримо, без остатка впитавшись в плоть старшего инспектора по имени Брайя.

То было вовсе не проклятие и не ментальное внушение, а тончайшая метка на божественном уровне, разглядеть которую посторонним было практически невозможно.

«Проще говоря, эдакая односторонняя „подписка на обновления“…» — беззвучно, с долей иронии добавил владыка чертогов.

Прочесывая мольбы дальше, он наткнулся на молодого прихожанина с бронзовой кожей и вьющимися волосами. Парень истово молил божество накликать шторм на некоего Чама, дабы тот сгинул в пучинах океана. На словах юнец распинался о вопиющем недостатке благочестия у жертвы, однако истинная причина крылась в банальной зависти: оба были рыбаками, вот только улов Чама каждый раз оказывался куда богаче.

«Ну и дрянь же копошится в людских душах… Потемки, да и только…» — Клейн сурово сдвинул брови, мысленно проворчав эти слова. И в этот самый миг в его голове зародилась одна весьма занятная, пока еще зыбкая идея:

'Чтобы подлинно, без единой фальшивой ноты отыграть «Безликого», мало безупречно скопировать внешность и привычки. Жизненно необходимо сохранить саму суть характера, не допуская вопиющих расхождений. А ведь натура у каждого смертного своя, с мириадами тончайших, уникальных граней…

'А просеивая мольбы своей паствы, я получаю уникальный шанс играючи препарировать чужие психотипы и заглядывать в самые потаенные уголки разума. Выходит, тысяча лиц «Безликого» — это вовсе не про внешность, а про саму человеческую суть…

«Для моего грядущего „отыгрыша“ подобный опыт станет поистине бесценным подспорьем. Он сэкономит мне прорву времени, которое иначе ушло бы на слепые пробы и ошибки».

С каждым новым открытием Клейн всё яснее осознавал: маска «Морского бога» приносит ему воистину колоссальные, немыслимые дивиденды.

«Примеряя на себя личину полубога, даже не получая прямой мистической отдачи, ты всё равно срываешь куш… Как-никак, это бесценный опыт пребывания в высших эшелонах бытия…» Воспрянув духом, сыщик принялся вглядываться в призрачные экраны мольбы с куда большим рвением, напрочь отбросив былую леность.

Калейдоскоп сцен мелькал перед мысленным взором, пока взгляд не зацепился за купца по имени Ральф.

Этот делец истово восхвалял чудесное возвращение «Морского бога» на твердь земную, клятвенно обещая пожертвовать повстанцам добрую треть своего состояния — целых двадцать тысяч фунтов. Половину куша он собирался пустить на военные нужды, а оставшиеся средства — на возведение новых божественных идолов.

«К чему такие сложности? Мог бы просто вознести дары прямиком на мой алтарь…» — полушутя, с легкой иронией пробурчал про себя Клейн.

Тщательно взвесив слова, он силой мысли соткал величественный фон: бушующие, вздымающиеся до небес волны сплелись с неистовым ураганом, а проливной дождь разрывали ослепительные вспышки молний. Из этих чертогов стихии владыка ответил низким, раскатистым басом:

— Помогая своим сородичам и соратникам, ты восхваляешь Мое имя.

— Юные, беззащитные агнцы отчаянно нуждаются в спасении, хлебе насущном и просвещении.

Замысел Клейна отличался изяществом: он вознамерился сподвигнуть Ральфа пустить эти двадцать тысяч на основание благотворительного фонда. Делец должен был развернуть масштабную кампанию по сбору пожертвований под благовидным предлогом исцеления былых ран и примирения общества. Это позволило бы совершенно легально, не дразня гусей из администрации генерал-губернатора, обеспечивать туземных сирот едой, одеждой и крышей над головой, даруя им шанс на образование.

Что же до военных нужд Сопротивления, тут у сыщика иллюзий не было. В мире, насквозь пропитанном мистикой и Потусторонними силами, одними лишь силами кучки колониальных оборванцев империю не пошатнуть. Для реального успеха им кровь из носу требовалась негласная поддержка из-за рубежа — будь то Империя Фейсак или Республика Интис.

А щедрые финансовые вливания со стороны заморских спонсоров — неотъемлемая,

Закладка:

«Какая досада, что в божественные заповеди нельзя вписать строчку „доите заморских спонсоров без зазрения совести“. Подобный пункт напрочь растоптал бы величественный ореол „Морского бога“… Да и повстанцам давно пора выбросить из головы бредовые идеи о тотальном разгроме гарнизонов. Им следует переключиться на диверсии: рвать коммуникации, пускать под откос логистику и превращать жизнь генерал-губернатора в сущий ад, принуждая власти к переговорам…» — будучи в прошлой жизни признанным диванным стратегом, Клейн фонтанировал подобными идеями без малейших усилий.

Обуздав разгулявшиеся мысли, юноша сноровисто раскинул карты, дабы прощупать уровень угрозы для сегодняшней вылазки в духовный мир.

Получив от судьбы зеленый свет, сыщик прихватил аркан «Темного Императора», привычным, отточенным движением сменил облик и шагнул прямо во «Врата Призыва».

Вынырнув в реальном мире, он на всякий пожарный надежно укрыл в своей призрачной плоти весь необходимый арсенал мистических артефактов. Следом, в точности повторив прошлый опыт, юноша погрузился в медитацию и нащупал тончайшую грань мира духов.

Один шаг вперед — и, прорвав незримую завесу, его эфирный силуэт плавно, словно пушинка, воспарил в пустоте.

Пространство вокруг тонуло в кричащих, наслаивающихся друг на друга красных, желтых, синих и зеленых пятнах, уподобляясь гротескному, сюрреалистичному полотну. Привычные человеческому разуму концепции верха и низа, права и лева здесь теряли всякий смысл. Вздумай кто-то ориентироваться по классическим координатам, он бы неминуемо, безвозвратно сгинул в этом хаосе.

Клейн скользил вперед с предельной, параноидальной осторожностью, позволяя невидимому течению нести себя. Порой его взору представало желтое солнце, намалеванное словно детской рукой, а порой он едва не задевал плечом безмолвные, лишенные плоти призрачные реки.

Здесь обитали и плоские, словно вырезанные из картона полуголые девы, и скалящаяся в издевательской ухмылке луна. Мимо проплывали челны с неестественно задранными носами и кормой, клубки наглухо спутанных нитей и извивающиеся змеиными кольцами лестницы, ведущие прямиком к семи чистым, ослепительным лучам…

В этом царстве абсолютного, первозданного хаоса, помимо самих обитателей духовного мира, любые знания и послания сплетались в диковинные, абстрактные символы. Именно поэтому гадания приносили лишь туманные откровения, требующие ювелирной, кропотливой расшифровки.

К тому же всегда сохранялся риск, что эти самые символы внезапно обретут извращенную жизнь, переродившись в бесплотных, смертоносных монстров.

Таков был мир духов — измерение, напрочь отвергающее законы человеческой логики и здравого смысла.

Однако Клейна сейчас грызла совершенно иная загадка. Во время прошлого визита он играючи, на каждом шагу натыкался на здешних обитателей. Тогда он то и дело ловил на себе пробирающие до костей, леденящие взгляды, бьющие из ниоткуда. Безголовые женщины, таскающие в руках по четыре чужих черепа, исполинские черно-белые очи да гигантские медузы, чьи щупальца венчали оскаленные костяшки — вся эта нечисть так и липла к нему.

А вот нынче он бороздил эти просторы уже добрую вечность, но так и не встретил ни единой живой души! Даже те размытые, не поддающиеся описанию гротескные силуэты, что обычно маячили на горизонте, бесследно испарились, словно попрятавшись по норам.

«Неужто до смерти перепугались перспективы заделаться моими курьерами? Хм… я ведь нырнул сюда в форме бесплотного духа. Вполне вероятно, что мои потаенные желания, соприкоснувшись с природой этого места, сплелись в незримые символы и вступили в резонанс с самим измерением, исподволь перекроив мой маршрут?» — теряясь в догадках, сыщик так и не сумел нащупать железобетонного объяснения.

Пока эти мысли вихрем кружились в голове, его эфирная плоть внезапно ухнула вниз, сорвавшись в стремительное, неконтролируемое падение.

Проваливаясь в эту бездну, Клейн по-прежнему зрел лишь всё те же кричащие, наслаивающиеся друг на друга цвета да ожившие, воплощенные во плоти символы.

«Что за чертовщина тут творится?» Парень уже всерьез подумывал, не черкнуть ли весточку мистеру Азику за советом. Или, того лучше, зашвырнуть радиоприемник обратно в чертоги над серой мглой, пропитать аурой тумана и выйти на связь с волшебным зеркалом Арродесом.

Продолжая свой слепой полет, Клейн внезапно почуял неладное. Интуиция взвыла сиреной, и он молниеносным, инстинктивным рывком шарахнулся в сторону.

Прямо перед его носом промелькнуло нечто тошнотворно-желто-зеленое. Исполинская ступня, способная играючи, словно жалкую букашку, расплющить его в лепешку, с грохотом обрушилась вниз, вминаясь в переплетение алых и синих пятен.

Эта нога, сочащаяся мерзким гноем и покрытая язвами, в длину превышала добрых три метра! А выше громоздилась циклопическая, подавляющая туша, щедро укутанная пропитанными трупным ядом и могильным жиром бинтами.

Источая такую удушающую ауру, что само пространство вокруг, казалось, намертво застыло, эти гноящиеся столпы поочередно взмывали и опускались. Увлекая за собой сокрытый в вышине корпус, исполин стремительно удалялся, пока окончательно не растворился в первобытных недрах духовного мира.

Клейн, застыв на почтительном отдалении, даже дышать забыл, не смея проронить ни звука.

Лишь когда угроза миновала окончательно, он скривился и беззвучно выдохнул:

«До чего же жуткое место… Шаг влево, шаг вправо — и тебя мимоходом растопчет какой-то местный архидемон… Полубог среди здешней фауны?»

Помотав головой, Клейн упрямо продолжил свою исследовательскую вылазку.

К этому моменту он уже напрочь потерял ориентиры, понятия не имея, в какие именно дебри его занесло.

Поблуждав еще немного, он наконец-то наткнулся на следы обитателей этого измерения.

Юноша уже вознамерился сменить курс, плавно свернув влево и спикировав вниз, как вдруг с леденящим ужасом осознал: тело наотрез отказывается повиноваться! Неведомая сила потащила его вперед, с каждой секундой набирая пугающую скорость.

Прямо по курсу наслаивающиеся кричащие краски и зыбкая серо-белая мгла с треском разорвались. Сквозь эту прореху в мир духов победоносно ворвался исполинский трехмачтовый галеон, сплошь покрытый непроницаемой, поглощающей свет чернотой.

Эта громадина в длину достигала доброй сотни метров. Три угольно-черных паруса гордо реяли на мачтах, уподобляясь грозным знаменам смерти.

По обоим бортам хищно щетинились ряды артиллерийских портов, а на палубе кипела жизнь: туда-сюда сновали разношерстные матросы, суетливо исполняя свои обязанности.

Всё это великолепие выглядело настолько осязаемым, настолько пугающе реальным и фактурным, что в корне расходилось с самой сутью абстрактного, гротескного духовного мира.

Однако стоило судну целиком просочиться сквозь барьер, как его угольная обшивка стремительно налилась еще большей густотой, обретая призрачный, эфемерный налет.

На шканцах, прислонившись спинкой к капитанской каюте, высился изъеденный временем каменный трон высотой метра в два-три. На нем, словно изваяние, восседал исполин, чьи габариты ничуть не уступали размерам гигантов из древних мифов.

Густая черная борода незнакомца едва спадала за ключицы. Голову венчала высокая, устремленная ввысь остроконечная корона, а плечи укрывала роскошная черная мантия, отороченная серебром. Черты его лица казались высеченными из гранита — суровые, резкие и источающие столь

Закладка:

Под широким, слегка изрезанным морщинами лбом, над высокой переносицей горели два бездонно-черных глаза, в чьей глубине плескалось густое, темно-багровое пламя. И в этих жутких зрачках кристально ясно отразился закованный в глухие черные латы и увенчанный угольной короной Клейн.

А сам Клейн, будучи совершенно не в силах ни остановиться, ни даже замедлить свой полет, неумолимо мчался прямо на него.

Их взгляды на краткий миг скрестились посреди наслаивающихся друг на друга кричащих красок и мистических символов духовного мира, после чего Клейн бесследно исчез.

Восседающий на изъеденном временем каменном троне исполин так и не отвел взора, продолжая неотрывно смотреть в ту самую точку и погрузившись в долгое, глухое молчание.

Глава 560

Обобранный «Повешенный»

Над серой мглой Клейн опустился в кресло и извлек растворенную в духовном теле карту «Темного Императора», в мгновение ока вернув себе первоначальный облик.

«Вот это я понимаю, переодевание по щелчку пальцев…» — с легкой самоиронией подумал он, прокручивая в памяти недавние события.

Парень был почти на сто процентов уверен: тот исполин в остроконечной короне — не кто иной, как «Король Пяти Морей» Наст. А стометровый галеон, способный бороздить просторы мира духов — легендарная, выкованная еще в древней Соломоновой империи посудина, корабль-призрак «Черный Император»!

'А я-то грешным делом думал, что корабли-призраки — это просто такие диковинные, нетонущие посудины, способные плавать сами по себе, эдакая разновидность живых существ. Кто бы мог подумать, что самые могущественные из них могут переходить в эфирное состояние и дрейфовать прямо в духовном мире…

Подобная мощь сопоставима с силой настоящего полубога! Воистину, «Черный Император» не зря носит титул самого прославленного судна Пяти морей… Хм, нельзя исключать и того, что при его постройке пустили в расход и принесли в жертву какого-нибудь «Путешественника»…

Интересно, а та самая знаменитая «Империя-призрак», уносящая в небытие последнее наследие империи Трэнсост, тоже наделена подобным даром? Быть может, именно поэтому этот клад до сих пор никто так и не нащупал?'

Мысли Клейна уносились всё дальше, разлетаясь в самых разных направлениях. О том, с какой стати он вообще лоб в лоб столкнулся с «Королем Пяти Морей», сыщик задумался далеко не сразу.

Впрочем, ответ лежал на поверхности: закон притяжения Потусторонних характеристик!

Сама по себе карта «Темного Императора» никаких Потусторонних характеристик не содержала. Однако великий Рассел при её создании явно добавил или высек на ней нечто такое, что позволяло владельцу, шагнувшему в высшие эшелоны, использовать эту Карту Богохульства как маяк. Она начинала тонко, едва уловимо резонировать с необходимыми мистическими материалами.

Вне всяких сомнений, подобный зов работал в обе стороны. Чуя чужое присутствие, ты неминуемо выдаешь и себя самого. А для тех, кто еще не успел перешагнуть порог полубогов, это притяжение оборачивалось слепым фатумом, неумолимо сталкивающим их пути.

Клейн познал эту истину на собственной шкуре. Парень уже давно подозревал, что само существование серой мглы работает как гигантский магнит, раз за разом стягивая к нему Потусторонних и затягивая в водоворот сверхъестественных событий.

'Блуждая по миру духов с картой «Темного Императора» в руках, нарваться на подобную встречу куда проще, чем в реальном мире. Материальная реальность скована жесткими рамками. Даже если судьба и тянет вас друг к другу, всё должно развиваться плавно и следовать хоть какой-то логике. Не бывает так, чтобы я достал карту в Баклунде, а «Король Пяти Морей» тут же материализовался передо мной на своем корабле-призраке…

Даже улови он этот зов, ему бы потребовалось время на пеленг и сам переход сквозь духовное измерение. Часы, а то и дни ушли бы только на дорогу. А не почуй он ничего — просто по велению инстинкта взял бы курс на море Соня, к границам Королевства Лоэн. При таком раскладе мы могли бы не пересечься и за пару лет.

А вот в мире духов всё до смешного просто. Здесь нет ни верха, ни низа, ни права, ни лева. Понятия дистанции и координат превращаются в полнейший, невообразимый хаос. Наст, возможно, просто решил проветриться в духовном море, а едва шагнув за грань, тут же наткнулся на меня. Здешним законам плевать на географию реального мира'. Клейн в глубокой задумчивости принялся отстукивать ритм по изъеденному патиной краю длинного стола.

К тому же, в одном он был уверен железобетонно: та неведомая сила, что бесконтрольно потащила его прямиком к «Черному Императору» и самому Насту, не имела ничего общего с законом притяжения характеристик. Этот эффект проявлялся куда тоньше — через хитросплетения судеб, интуицию и подсознательную жажду. Будь притяжение столь топорным и сокрушительным, мастера высших эшелонов попросту вымерли бы как вид. Их бы всех до единого неумолимо затянуло в орбиту «Уникальности» собственного Пути.

Клейн нутром почуял чужое вмешательство. Какая-то паранормальная мощь грубо исказила и многократно усилила его собственное намерение двигаться вперед, отчего остановиться стало физически невозможно.

«Вывод очевиден: даже вздумай я тогда швырнуть карту прочь, полет бы не прекратился… Неужто это и есть та самая Потусторонняя мощь, что таится в арсенале „Адвоката“, сиречь Пути „Темного Императора“?» Юноша вальяжно откинулся на спинку кресла, твердо решив в обозримом будущем держать этот артефакт под замком.

А это, в свою очередь, ставило крест на его планах по блужданию в мире духов ради поисков подходящего посланника.

Ведь сунься он в это переполненное откровениями и информацией измерение в своей истинной форме, да еще и сжимая «Скипетр Морского бога», он неминуемо наследит. Раскинуть карты и вычислить его станет делом плевым. Что ни говори, а медный свисток Азика в искусстве глушить прорицания и скрывать следы даже в подметки не годился Карте Богохульства.

«Сотвори я подобную глупость, и, зайдя в любую таверну за кружкой эля, я бы тут же наткнулся на десяток зевак, прекрасно осведомленных о том, что „Скипетр Морского бога“ теперь у меня… Впрочем, какое дело мне, Герману Воробью, до того, что там умыкнул какой-то Клейн Моретти?» — с горькой усмешкой покачав головой, сыщик решил пойти по пути наименьшего сопротивления. Провести ритуал и вытащить первого попавшегося духа на роль временного курьера, а уж потом, когда пыль уляжется, подыскать вариант посолиднее.

Бережно перевернув карту «Темного Императора» рубашкой вверх, он растворился в небытии, покинув таинственные чертоги над серой мглой.

…………

Раннее утро. Байам.

Элджер собирался нанять экипаж, чтобы выехать за городские ворота и, заложив изрядный крюк, добраться до секретной гавани за утесами.

Закладка:

Для человека, играющего роль прожженного пиратского капитана, швартоваться прямо у главных причалов «Города Щедрости» было бы чистой воды самоубийством. Подобная беспечность с потрохами выдала бы его связи с властями. Любой уважающий себя корсар, прежде чем сунуться в Байам ради сбыта награбленного или портовых утех, всегда заранее ломал голову над стоянкой. Выбор обычно сводился либо к захудалым рыбацким деревушкам в окрестностях, либо к подпольным пирсам, которые держали влиятельные теневые дельцы или Сопротивление.

«Хвала небесам, поручения наконец-то иссякли, можно смело поднимать паруса… Первым делом разживусь каким-нибудь добротным мистическим артефактом. И силенок прибавится, и казенную бухгалтерию подобью безупречно. А уж следом возьму курс на тот первобытный остров. Открою охоту на синетеневого сокола и как можно скорее прорвусь на шестую Последовательность…» — моряк уже собирался было шагнуть к наемной карете, как вдруг его взгляд выхватил из толпы до боли знакомый силуэт.

Бывший корсар, а ныне респектабельный купец Ральф спускался с подножки экипажа. Его лицо пылало нездоровым румянцем, а взгляд блуждал по виднеющемуся вдали зданию генерал-губернаторства. Всем своим видом этот делец источал какую-то болезненную, лихорадочную экзальтацию.

«Какая муха его укусила?» — Элджер недоуменно сдвинул брови и, недолго думая, направился к нему, чтобы поздороваться.

В каком-то смысле он считал Ральфа своим соратником. Как-никак, оба они теперь служили одному господину — «Шуту».

Разница крылась лишь в статусе: один был вхож в самый ближний круг, а второй прозябал в качестве агента на периферии… Элджер с ледяной трезвостью очертил расстановку сил.

— Стряслось что-то радостное? — обменявшись дежурными любезностями о погоде, как бы невзначай забросил удочку Элджер.

Ральф расплылся в широченной улыбке и, заговорщицки подмигнув, выдал:

— А если я скажу, что на меня снизошла божественная благодать, поверишь?

«Еще как поверю…» — мысленно, без секундного промедления отозвался Элджер.

Титаническим усилием воли подавив рвущееся наружу любопытство, он спросил:

— И какими судьбами ты здесь?

Торговец уже открыл было рот, чтобы ответить, как вдруг его глаза хищно блеснули.

Воровато оглянувшись и убедившись, что лишних ушей поблизости нет, он приглушенно забасил:

— Ты ведь как-то обмолвился, что тоже истово веруешь в нашего Бога?

В свое время Элджер, желая наладить с этим типом деловые мосты, действительно пустил пыль в глаза, заявив о своей симпатии к культу Морского бога. В корсарских кругах подобные верования были делом абсолютно житейским и не вызывали ни малейших подозрений. Ведь в открытом океане бушующая стихия пугает куда сильнее любой вражеской армады, а потому львиная доля пиратов, авантюристов и матросов испытывала первобытный, леденящий трепет перед божествами, повелевающими водной гладью, и волей-неволей возносила им молитвы.

— Истинно так, — Элджер отчеканил это с такой непоколебимой твердостью, какой в нем не было никогда прежде.

Ведь теперь он кристально ясно осознавал: тот самый «Морской бог», которому поклоняется Ральф — это не кто иной, как очередная личина многоуважаемого господина Шута.

Торговец удовлетворенно закивал. На его лице расцвела теплая улыбка, и он зашептал:

— Накануне я удостоился высочайшего откровения. Господь повелел мне взять под крыло Его малых, беззащитных агнцев.

— Ради этого благого дела я намерен учредить благотворительный фонд.

— Такова непреложная воля нашего Бога. Уверен, будучи преданным прихожанином, ты с радостью внесешь свою лепту в это начинание.

С этими словами делец требовательно протянул правую руку, ожидая пожертвований.

Лицо Элджера вмиг окаменело. На несколько долгих секунд он попросту лишился дара речи, не зная, как выпутаться из столь нелепой ситуации.

Да, на данный момент его личные сбережения достигли весьма солидной отметки в 3245 фунтов. Вот только каждая монета из этого капитала была загодя отложена на покупку мистического артефакта, и сорить деньгами направо и налево он совершенно не мог.

Разумеется, если затянуть пояс потуже, кое-что наскрести всё же удастся.

Будь этот «Морской бог» по-прежнему той тупоголовой змеюкой Кавитувой, Элджер, пусть и назвавшийся верующим, не задумываясь послал бы Ральфа куда подальше, отыскав сотню благовидных предлогов. Но сейчас… сейчас ему предстояло скрупулезно, под лупой препарировать истинные, скрытые замыслы самого господина Шута.

Подметив заминку моряка, Ральф лукаво стрельнул глазами и добавил:

— Мы берем под опеку тех малышей, чья жизнь обратилась в сущий ад из-за гнилых предрассудков о чистоте крови. Тех, кто прозябает в беспросветной нищете и лишен даже призрачной надежды на будущее. Среди них и чистокровные туземцы, и полукровки.

Погрузившись в тягостное молчание на пару секунд, Элджер скрепя сердце выудил из-за пазухи стопку банкнот:

— Здесь ровно сотня фунтов.

Ральф сноровисто сгреб деньги и мягко улыбнулся:

— Твоя щедрость воздастся тебе сторицей.

— Да пребудет с тобой божественное благословение.

…………

В недрах заброшенного склада, чей вход был небрежно прикрыт покосившейся створкой ворот.

Клейн сноровисто обустроил алтарь для призыва обитателя духовного мира. Воздух густо пропитался терпким, дурманящим ароматом сжигаемых трав и эфирных масел.

Парень до смерти боялся, что если провернуть этот фокус прямо в номере гостиницы и что-то пойдет не так, то даже если сам он отделается легким испугом, невинные постояльцы могут серьезно пострадать. Именно поэтому он предпочел вернуться в тот самый богом забытый ангар, где ранее возносил дары Кавитуве.

Что же до Даница, чья голова нынче оценивалась в баснословные 5500 фунтов, тот с превеликим энтузиазмом вызвался посторожить гостиничный люкс, не отрывая уха от телеграфного приемника.

Оставалось лишь запалить свечу, символизирующую его самого, и пустить в ход проверенное заклинание, дабы вытащить из духовного мира подходящую тварь на должность почтальона… В памяти Клейна всплыли и та самая трехстрочная мантра от Дейли Симон, и целая россыпь куда более надежных обрядов, любезно предоставленных мистером Азиком.

При призыве существ из духовного мира первая строка заклинания в обязательном порядке должна содержать фразы вроде «блуждающий в небытии» или «скитающийся в горних высях». Лишь так можно направить зов прямиком в нужное измерение. При этом в самом конце фразы надлежит четко оговорить: взываешь ли ты к бесплотному духу или же к созданию, наделенному хоть какой-то плотью. Вторая и третья строки служат для ювелирной наводки на цель, однако из-за жестких структурных рамок пускаться в пространные, детальные описания категорически воспрещается. Именно поэтому ни один заклинатель не способен доподлинно угадать или нагадать заранее, какую именно чертовщину он в итоге вытащит на свет божий.

В подобных обстоятельствах использование чужих, уже неоднократно проверенных на практике мантр многократно снижает риск фатального исхода.

А уж потом, когда контракт будет скреплен клятвой и третья

Закладка:

«Хм, мой гонец просто обязан носиться с немыслимой скоростью. Иначе в один прекрасный день его запросто прикончит какая-нибудь озлобленная духовная тварь, а мои бесценные письма канут в Лету…» — мысли Клейна стремительно понеслись вскачь, выкристаллизовывая вполне конкретную идею.

Отступив на шаг назад, он торжественно затянул на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, существо, наделенное немыслимой скоростью.

У-у-ух!

В воздухе внезапно завыл пронзительный ветер. Пламя свечи налилось мертвенным, тошнотворно-зеленым оттенком, а пространство вокруг вмиг сковало леденящей, могильной стужей.

Клейн лишь краем глаза успел уловить, как прямо из пустоты вырвался некий размытый силуэт. Тварь неслась с такой пугающей скоростью, что разглядеть ее истинный облик было попросту невозможно.

А затем этот незваный гость бесследно растворился, и сыщик окончательно потерял его из виду.

Глава 561

«Ярмарка вакансий»

«Да это же просто немыслимо… Неужто он уже успел намотать пару кругов вокруг планеты? Или же всё это время стоял на месте, просто двигаясь с такой пугающей скоростью, что зрение за ним банально не поспевало…» — уголки губ Клейна едва заметно дернулись. Юноша решил выждать еще несколько секунд в надежде, что тот самый «обладатель немыслимой скорости» всё же соизволит объявиться вновь.

Тревоги о том, что призванная из мира духов тварь набросится на невинных горожан, он совершенно не испытывал. Как-никак, в самом заклинании черным по белому значилось «дружелюбная тварь». К тому же, стоило лишь принудительно оборвать зов и свернуть ритуал, как этого неуловимого лихача, куда бы он ни умчался, в ту же долю секунды затянуло бы обратно в духовное измерение.

Спустя несколько мгновений, так и не дождавшись никаких чудес, сыщик глубоко втянул воздух и заговорил на древнем гермесе:

— Я!

— Я взываю своим именем, дабы завершить этот призыв!

Пронизывающая, могильная стужа вмиг испарилась, завывающие под сводами сквозняки плавно сошли на нет, а пламя свечи вернуло себе привычный, теплый оттенок.

Сделав пару шагов вперед и потушив фитиль, парень вознамерился перекроить последнюю строчку мантры и попытать счастья во второй раз.

Что же касалось фраз «дух, блуждающий в небытии» и «дружелюбная тварь, покорная чужой воле» — их он трогать благоразумно не стал. Первая часть служила железобетонным компасом, указывающим прямиком на мир духов, и допускала разве что перестановку синонимов, так что смысла в ее правке не было. Вторая же строчка выступала главным гарантом выживания самого заклинателя: не будь ее, недавний казус обернулся бы вовсе не забавным недоразумением, а леденящим душу хоррором.

«Хм… Выходит, эпитет „немыслимая скорость“ лучше отбросить, вот только другие варианты могут не потянуть мои нужды. А что, если… зайти с другой стороны? Посланнику совершенно не обязательно носиться как ошпаренному, сгодится и обычный темп. Главное — подстраховаться от нападений, а для этого нужно лишь сделать так, чтобы всякая злобная нечисть попросту не замечала курьера, в упор его игнорируя… Стоит попробовать вытянуть из небытия какую-нибудь тварь с практически нулевым присутствием…» — поразмыслив над формулировками добрых пару минут, юноша вновь принялся за обряд.

Покончив с приготовлениями, он размеренно зачитал обновленное заклинание:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, слабое создание, что легко ускользает от взора.

Склады тут же погрузились в звенящую, ватную тишину. Внутри невидимой стены духовности не задул ветер, не повеяло стужей, и даже цвет пламени не дрогнул ни на йоту.

Терпеливо выжидая, Клейн неотрывно всматривался в пустоту, отчаянно уповая на то, что сейчас перед ним предстанет идеальный гонец.

Но когда минул добрый десяток секунд, сыщик лишь тяжело вздохнул и, обведя ангар взглядом, констатировал:

— Никого. В этот раз заклятие вообще не сработало.

Не став больше тратить время впустую, он буднично завершил призыв и погасил свечу.

Лишь одна деталь вызвала у него легкий укол недоумения: в самый последний миг язычок пламени вдруг судорожно дернулся несколько раз подряд.

«Неужто я что-то проглядел…» — Клейн сурово сдвинул брови, но тут же разгладил морщины на лбу, решив выкинуть эту странность из головы.

Его мысли вновь вернулись к мучительной задаче: как еще перекроить ту самую, третью строчку мантры.

«Зайдем с иного фланга. Если посланник окажется непробиваемым, словно скала, с заоблачной живучестью — это тоже вполне сгодится. В конце концов, курьер, способный доставить письмо адресату любой ценой — это хороший курьер…» — немного поразмыслив, он приступил к третьему ритуалу призыва.

В густом, дурманящем аромате трав и эфирных масел, в неверных отблесках тусклой свечи на его лице плясали причудливые тени, а губы беззвучно шевелились:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, сверхъестественное создание, наделенное немыслимой живучестью.

Пламя свечи резко рвануло ввысь, заливая пространство внутри алтаря ярким, багровым заревом.

Сквозь призму духовного зрения сыщик воочию узрел, как прямо из-под земли одна за другой выныривают белоснежные кости. Наслаиваясь и сплетаясь воедино, они вылепили некое гротескное существо, больше всего напоминающее сейф.

«Ну наконец-то вытащил нечто осязаемое, да еще и с заявкой на колоссальную живучесть… С виду — вылитый стальной шкаф, такую махину точно голыми руками не прошибешь…» — с облегчением выдохнув, Клейн перешел на древний гермес:

— Желаешь ли ты стать моим личным посланником?

Сколоченный из костей ящик незамедлительно транслировал волну пылкого согласия.

А затем, неуклюже перебирая торчащими снизу мослами, тварь поползла к заклинателю. Медленно… мучительно медленно.

За десять долгих секунд она одолела ровно один сантиметр.

«…Да это же просто издевательство какое-то…» — улыбка на лице Клейна окаменела.

И пусть курьеры доставляли почту, прорезая пространство через мир духов, это отнюдь не означало, что скорость им была без надобности.

В этом таинственном измерении понятия расстояния и направления превращались в абсолютный, первобытный хаос. Главным козырем здесь служила способность безошибочно нащупывать координаты.

Стоило лишь предоставить кристально четкий, мгновенный ориентир — будь то полноценный обряд призыва или упрощенный вариант вроде свиста в медный артефакт — и посланник, в какой бы глуши небытия он ни обретался, в ту же долю секунды материализовался бы прямо у алтаря.

Однако когда наводка оказывалась размытой, опираясь лишь на незримые узы контракта или старые маяки, гонцу приходилось тратить драгоценное время на калибровку курса. Ему предстояло бороздить просторы духовного мира в

Закладка:

«Доверь такому доставку письма — и адресат рискует помереть от старости, так и не дождавшись весточки…» — с безысходной тоской глядя на ползущий черепашьим шагом костяной сейф, мысленно резюмировал Клейн.

Заставив себя вновь растянуть губы в приветливой ухмылке, он произнес:

— Тщательно всё взвесив, я пришел к выводу, что не вправе обременять вас подобными хлопотами.

— Благодарю за проявленный энтузиазм.

Гротескная тварь из иллюзорных костей послушно замерла. Впрочем, учитывая ее былую прыть, разницы не было почти никакой.

Молниеносно оборвав призыв, юноша устало помассировал ноющие виски.

Накатившая волна разочарования заставила его плюнуть на всё. Отбросив эти мудреные изыскания, он решил пойти по пути наименьшего сопротивления и устроить банальную «открытую ярмарку вакансий с кастингом»!

С шумом втянув воздух и усмирив растрепанные нервы, Клейн с железобетонной серьезностью принялся за новый обряд.

Устремив взор на безмятежно пляшущее пламя свечи, сыщик отступил на полшага и провозгласил:

— Я!

— Я взываю своим именем:

— Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, уникальное создание, желающее стать моим вестником.

У-у-ух!

Внутри духовной стены в мгновение ока взревел неистовый шквал. Порыв ветра едва не сорвал с головы Клейна его щегольской шелковый полуцилиндр.

Пламя свечи забилось в судороге, раздувшись до размеров человеческой головы, и выцвело до такой мертвенной бледности, словно напрочь лишилось всякого жара.

Сквозь невидимую преграду, словно прорывая тугую пленку, медленно протиснулась полупрозрачная голова. Изящные черты лица, гладкие, отливающие светлым золотом волосы и пронзительные, налитые багряной кровью глаза — дева была потрясающе, ослепительно красива.

«Кого-то она мне до боли напоминает…» — беззвучно пробормотал Клейн.

Когда голова окончательно вынырнула из пустоты, следом за ней показалась вовсе не шея, а иллюзорная ладонь, мертвой хваткой вцепившаяся в копну волос на затылке.

А уже за ладонью тянулся роскошный, расшитый затейливым, но мрачным орнаментом рукав платья.

Скорость, с которой призванная тварь просачивалась в этот мир, стремительно росла, и вскоре загадочное создание предстало перед взором Клейна во всей красе.

Интуиция не подвела: перед ним стояла весьма знакомая «особа». Та самая безголовая леди, что возвышалась на шпиле древнего замка, когда юноша держал путь к подводной усыпальнице Кавитувы в духовном мире!

Правда, ее былые исполинские, сопоставимые с размерами самой цитадели габариты куда-то испарились. Теперь это была просто высокая, статная, вполне «заурядная» дама.

Если, конечно, не брать в расчет безупречно ровный срез на месте шеи и сразу четыре абсолютно одинаковые головы, небрежно зажатые в руках.

— Это… — Ты… — Меня… — Звал? Безмолвно застыв на месте, облаченная в вычурное, глухое черное платье безголовая гостья заговорила. Четыре свисающие головы поочередно разомкнули губы, чеканя слова на древнефейсакском.

«Да она еще и связно изъясняться умеет… Ранг у этой твари явно заоблачный… Помнится, у тебя в загашнике целый замок имелся… Разжилась собственной недвижимостью, а теперь нанимаешься в почтальоны?» — Клейн сперва мысленно восхитился, затем не удержался от едкой шпильки и, наконец, вглядевшись в пламя свечи за спиной дамы, с разочарованием констатировал, что больше ни одной живой… или мертвой души оттуда так и не появилось.

А ведь он наивно полагал, что на его зов слетится целая орава желающих послужить вестниками. Воображал, как они выстроятся в стройные ряды, томясь в ожидании кастинга. На деле же откликнулся всего один-единственный кандидат.

«Должно быть, вся загвоздка кроется в самом обряде. Это довольно простой, базовый ритуал призыва, и вытянуть за раз сразу несколько целей ему банально не по силам…» — глядя на безголовую даму, Клейн со всей серьезностью кивнул:

— Именно так.

Не дожидаясь, пока собеседница раскроет рот, он поспешил задать еще два вопроса:

— Способны ли вы перемещаться по миру духов с приличной скоростью? И как у вас обстоят дела с выживаемостью?

Зажатые в руках безголовой гостьи головы поочередно отозвались:

— Да. — Вполне… — Недурно.

Произнося эти слова, дама взмыла ввысь и тут же стремительно опустилась, наглядно демонстрируя свои таланты.

Фух… Окончательно отказавшись от дальнейших экспериментов с непредсказуемым финалом, сыщик с предельной серьезностью вопросил:

— Желаете ли вы скрепить наш уговор контрактом и стать моим личным вестником?

Подол черного платья едва заметно колыхнулся, и все четыре златовласые, красноглазые головы синхронно закивали:

— Да. — За каждый… — Раз… — Одна золотая монета.

«А? Доставка одного письма — один золотой соверен⁈ Мистер Азик ни словом не обмолвился, что у обитателей духовного мира водятся столь меркантильные замашки… Стоп, наставник ведь упоминал, что при заключении контракта надлежит делать упор на убеждение и диалог. Неужто это и есть своеобразная форма диалога?» — Клейн настолько опешил, что у него возникло жгучее желание немедленно оборвать призыв.

«Погодите-ка, а ведь платить-то совершенно не обязательно мне… Кто призывает гонца, тот и раскошеливается… Хех, а если как следует наладить контакт, глядишь, появится и опция „оплата при получении“…» — пока мысли вихрем проносились в голове, юноша согласился на выставленные условия:

— По рукам.

— Давайте скрепим наш уговор контрактом.

Подхватив заранее припасенную пузатую темно-красную перьевую ручку и желтовато-бурый пергамент, сыщик сноровисто принялся выводить текст договора на древнем гермесе — языке, способном пробуждать первозданные силы природы.

Вся структура и пункты соглашения были скрупулезно скопированы из недавних наставлений мистера Азика. Емкие и непререкаемые формулировки гласили, что гонцу строжайше воспрещается вскрывать послания, избавляться от писем или покушаться на жизнь заклинателя. Разумеется, если само содержимое депеши таило в себе угрозу для курьера, об этом надлежало предупредить заранее.

Поверх этого базового свода правил Клейн аккуратно вписал пункт о тарифе в один золотой за каждую доставку, предусмотрительно уточнив, что бремя оплаты может ложиться как на плечи отправителя, так и на кошелек адресата.

А дабы намертво скрепить юридическую силу документа, в самом финале требовалось начертать почетные титулы божества, покровительствующего соответствующему домену.

Поскольку речь шла о некромантском договоре, по канонам здесь следовало воззвать к самому богу Смерти. Увы, этот Владыка давным-давно пал и больше не отвечал на мольбы. Именно поэтому Азик советовал использовать в качестве гаранта описания могущественных сущностей домена смерти или же самого Подземного царства — пусть даже принудительная мощь такой клятвы будет несколько слабее.

Клейн без малейших колебаний сделал ставку на тесно связанное с его могущественным наставником Подземное царство:

— Истинное пристанище всех усопших, бездна, сокрытая в глубинах мира духов, незыблемый свидетель увядания всего сущего, царство, безраздельно принадлежащее богу Смерти.

Стоило лишь последней капле чернил лечь на

Закладка:

Разобравшись с основным текстом, сыщик выудил медный свисток Азика, плотно припечатал его к пергаменту и в качестве подписи вывел свою нынешнюю личину:

— Герман Воробей.

Настоящее имя здесь не требовалось: в ткань договора вплеталась сама аура заклинателя. Подпись служила лишь словесным триггером для призыва. Иными словами, воззвав к «личному посланнику Германа Воробья», он легко вытянул бы гонца, а вот формула «контрактная тварь Клейна Моретти» дала бы глухую осечку.

Едва юноша поставил финальную точку, желтовато-бурый пергамент плавно оторвался от стола. Прихватив с собой медный артефакт и темно-красную ручку, он воспарил и подлетел прямо к безголовой гостье.

Одна из зажатых в ее руках златовласых, красноглазых голов изящно перехватила пузатую ручку зубами и размашисто вывела свое имя:

— Рейнетт Тинекер.

Мертвенно-зеленое пламя мгновенно слилось в единый полыхающий ком, наглухо окутав и медный свисток Азика, и желтовато-бурый пергамент.

Спустя пару секунд договор рассыпался серой золой, а совершенно не пострадавший медный артефакт послушно скользнул в заботливо подставленную ладонь Клейна.

Все четыре головы, свисающие из рук безголовой Рейнетт, синхронно моргнули. Ее силуэт стремительно подернулся иллюзорной рябью и втянулся обратно в бледное пламя свечи.

После успешного заключения контракта отпадала всякая нужда в заклинании отмены — теперь сыщик мог оборвать призыв одним лишь усилием воли.

«Фух, ну наконец-то я обзавелся собственным курьером… „Дух, блуждающий в небытии, дружелюбная тварь, покорная чужой воле, личный посланник Германа Воробья“… Хм, при случае стоит подыскать толкового Мастера и выковать артефакт вроде этого свистка, чтобы не городить алтарь при каждом вызове гонца…» — в превосходном расположении духа Клейн принялся сноровисто прибирать ритуальный инвентарь.

В последующие дни жизнь в Байаме мало-помалу вернулась в привычное русло. Увы, Даницу так и не удалось перехватить ни единой радиограммы от пиратской армады «Адмирала Крови».

В воскресное утро пират, лениво перелистывая свежую прессу, внезапно понизил голос до заговорщицкого шепота и обратился к Клейну:

— Сегодня вечером намечается тайная сходка Потусторонних. Нет желания заглянуть на огонек?

Глава 562

Элен

«Подпольная сходка Потусторонних?» Немного поразмыслив, Клейн ответил утвердительным кивком:

— Идет.

«Самое время вплотную заняться поисками вспомогательных ингредиентов для эликсира „Марионеточника“, а заодно, если повезет, наладить мосты с каким-нибудь „Ремесленником“…» — юноша бессознательно принялся выстраивать в уме план действий.

Увидев, что Герман Воробей ответил согласием, Даниц незаметно выдохнул с огромным облегчением. На его губах заиграла широкая, не сходящая улыбка.

В последние дни пират, чья голова изрядно подорожала в казенных ориентировках, сидел тише воды ниже травы. Придавленный грузом возложенной на него миссии по радиоперехвату, он безвылазно торчал в четырех стенах гостиничного люкса и едва не взвыл от удушающей скуки, всем сердцем моля, чтобы спасительный вечер наступил как можно скорее.

Тайное собрание Потусторонних, о котором обмолвился Даниц, должно было состояться в баре «Ароматный лист». Это заведение кишело морскими волками, прожженными осведомителями и вольными авантюристами, по праву считаясь идеальным местом для сбора слухов и пополнения припасов.

Облаченный в черное шерстяное пальто и шелковый полуцилиндр, Клейн тенью скользил за своим провожатым. Протиснувшись сквозь густую, пропитанную запахом пота и дешевого эля толпу в главном зале, они нырнули в неприметную карточную комнату. Оказавшись под прицелом цепких взглядов охраны, сыщик безошибочно выбил условный стук и, миновав скрытую дверь, спустился по крутой лестнице в просторные подземные катакомбы.

Как и в подполье тингенского бара «Злой Дракон», здесь раскинулся оживленный теневой рынок. Торговцы в открытую сбывали целебные травы, эфирные масла, ветхие оккультные фолианты, амулеты и россыпи ходовых мистических ингредиентов. Однако местный колорит брал свое: прилавки буквально ломились от самого разнообразного огнестрельного оружия и боеприпасов. Взгляд Клейна даже выхватил парочку музейных раритетов вроде старинных мушкетов и свинцовых пуль.

«Надо же, тут и фальшивые метрики стряпают, и липовые печати режут на заказ… Воистину, вольная заморская колония, где подобный промысел цветет куда пышнее, чем в чопорном Тингене… Чуть погодя стоит затариться нужными материалами для амулетов домена „Морского бога“, авось за опт скидку выбью…» — Клейн, почти не вращая головой, виртуозно, до мельчайших деталей сканировал всё происходящее на цокольном этаже.

Шагающий поблизости Даниц, окончательно утративший веру в собственные таланты гримера, благоразумно нахлобучил козырек кепки на самые глаза, надежно укрыв в тени добрую половину лица. Уверенно лавируя в толпе, пират провел спутника в дальний конец подземного рынка и, выбив ритмичную дробь — два длинных удара и четыре коротких, — заставил тяжелую деревянную створку отвориться.

За дверью царил густой полумрак, разгоняемый лишь одиноким огарком свечи. Дрожащее на настенном бра тусклое, желтоватое пламя с трудом выхватывало из теней очертания крошечной комнатушки.

Указав на разложенные и развешанные повсюду безликие мантии и маски, Даниц обернулся к Клейну:

— Здесь каждый сам решает, как именно прятать свое лицо. Можешь и вовсе не маскироваться, дело хозяйское.

Сыщик бегло окинул каморку взглядом, скользнув по застывшим в углах вышибалам, и бросил:

— Обойдусь.

«Ныне я числюсь официальным осведомителем вооруженных сил Королевства, и ищейкам из Церкви Бури об этом прекрасно известно. Трястись мне совершенно не с чего… А если какая-нибудь пиратская шваль или отбитые авантюристы позарятся на мою открытую физиономию и решат устроить засаду… хе-хе…» — перед внутренним взором Клейна уже кружился сладостный хоровод из пухлых пачек казенных фунтов, словно эти награды за чужие головы сами плыли к нему в руки.

Даниц лишь украдкой, презрительно скривил губы. Подхватив с полки черную железную маску, он поспешно нацепил ее на лицо.

Вслед за этим, под конвоем молчаливых стражей, они преодолели мрачный, извилистый коридор и наконец очутились в другом зале.

Убранство комнаты поражало показной роскошью: полы устилал густой, мягкий ворс ковров прямиком с Южного континента, а на стенах сверкали золотом изящные канделябры. Источающие свежий, приятный аромат свечи заливали пространство теплым, уютным светом.

Клейн, мазнув по собравшимся цепким взором и совершенно не нуждаясь в опеке Даница, безошибочно высмотрел свободный коричневый кожаный диван. Вальяжно откинувшись на спинку, он небрежно закинул ногу на ногу.

В салоне уже яблоку негде было упасть от публики — человек двадцать с лишним. Мужчины и женщины; одни кутались в глухие балахоны с надвинутыми на нос капюшонами, другие преспокойно светили своими истинными лицами. Опираясь на утренние байки Даница, сыщик прекрасно знал: отнюдь не каждый гость этой сходки являлся Потусторонним. Хватало здесь и шестерок различных теневых фракций, и алчущих сверхъестественной мощи

Закладка:

В повисшей тягостной, звенящей тишине минуты тянулись словно патока. Лишь минут через семь-восемь восседающий в уютном кресле старец наконец-то соизволил выпрямить спину. Сцепив пальцы в замок, он издал хриплый смешок:

— Что ж, господа, приступим.

Глубокая старость давно выбелила его поредевшую шевелюру, оставив лишь жалкий, редкий пушок на макушке, однако светло-карие глаза старика совершенно не тронула старческая пелена — его взгляд оставался пугающе ясным и пронзительным.

— Это сам организатор сходки, Оззи по прозвищу «Геркулес». В былые времена — прославленный морской волк, а ныне — теневой хозяин «Ароматного листа», — слегка подавшись вперед, еле слышно шепнул Даниц, вводя спутника в курс дела.

По правде говоря, пират уже выкладывал это досье еще утром, но до смерти боялся, что у Германа Воробья в нужный момент замкнет память, и этот отбитый психопат сорвет злобу именно на нем.

«Хуже нет участи, чем когда кто-то держит тебя за глотку твоими же тайнами…» — с горьким вздохом мысленно пожаловался на судьбу корсар.

Клейн ответил едва уловимым кивком и превратился в безмолвное изваяние, хладнокровно наблюдая за чужими торгами.

С молотка пытались сбыть формулы «Воина», «Моряка» и «Тайноведа», однако сделки раз за разом срывались. Зал отвечал глухим молчанием, оставляя продавцов наедине с их горьким разочарованием.

Даниц, покосившись на застывшую маску равнодушия на лице Германа, вновь придвинулся ближе и зашептал:

— Здесь нет ни «Нотариусов», ни толковых гадателей, так что за подлинность рецептов никто не поручится. Состряпать фальшивку — раз плюнуть. Да и поймай ты лжеца за руку, стрясти с него должок не выйдет, ведь мерзавец всегда может прикинуться такой же облапошенной жертвой.

«Знаю… В этом и кроется главный корень того, почему рецепты эликсиров так и остаются тайной за семью печатями, не растекаясь по всему миру…» — сыщик плавно опустил ногу, слегка подался вперед и ровным, размеренным баритоном взял слово:

— Я желаю приобрести остаточную духовность древнего мстительного духа.

Парень благоразумно умолчал о глазах шестикрылой горгульи, водах сунийского Золотого источника и прочих вспомогательных ингредиентах. Он всерьез опасался, что по такому набору прожженные мистики в два счета вычислят в нем «Безликого», стоящего на пороге прорыва к «Марионеточному мастеру».

— В свое время, еще в Тингене, именно по такому специфическому списку закупок Клейн безошибочно вычислил в Дакстере Гудериане без пяти минут «Зрителя», а заодно раскусил и его принадлежность к Алхимии Психологии.

А вот одинокий запрос на духовность древнего призрака не сулил ровным счетом никаких откровений: этот материал ходовым образом пускали в расход в десятках таинств некромантии.

И пусть сыщик заявился сюда с открытым забралом, пренебрегать железобетонными правилами конспирации он совершенно не собирался.

Салон погрузился в глухое молчание на пару ударов сердца, прежде чем тишину разорвал хрипловатый, надтреснутый голос:

— И сколько тебе нужно?

«Неужто и впрямь есть?» — Клейн титаническим усилием воли сохранил на лице ледяную невозмутимость, не позволив ни единой тени ликования прорваться наружу.

Повернув голову на голос, он выхватил взглядом мужчину лет тридцати, чья внешность откровенно кричала о местных корнях.

Бронзовая кожа незнакомца отливала какой-то нездоровой, землистой тусклостью, словно бедолага долгие годы не видел ни сытной еды, ни белого света. Впалые щеки, резко очерченные скулы и глубоко посаженные глаза, в которых пугающе доминировали белки, довершали жутковатую картину.

— Один флакон, — Клейн выудил из кармана крошечную металлическую склянку, демонстрируя требуемый объем.

Иссушенный, угрюмый тип немного пожевал губами, после чего процедил:

— Пять сотен фунтов.

«Вполне по-божески…» — Клейн уже было приоткрыл рот, вознамерившись сбить цену, как краем глаза наткнулся на сидящего подле Даница.

«Я — Герман Воробей. Хладнокровный, слетевший с катушек авантюрист…» — трижды прокрутив эту мантру в голове, юноша бесшумно втянул воздух и с ледяным спокойствием кивнул:

— Идет.

Запустив руку в потайной карман, он извлек заранее припасенную пухлую пачку купюр и сноровисто отсчитал баснословные пятьсот фунтов.

Жутковатый тип с пучеглазым взором неспешно выудил из недр своего сюртука стеклянную пробирку и небрежным, скользящим броском метнул ее прямо в Клейна:

— Протянешь больше года — и духовность выветрится без остатка.

Он совершенно не опасался, что покупатель прохлопает ушами. Даже разлетись стекло вдребезги о пол, самой бесплотной субстанции это ничуть бы не навредило — пришлось бы лишь раскошелиться на новую тару.

Правая рука Клейна молниеносно взметнулась ввысь, намертво перехватив хрупкую колбу. Взглянув сквозь стекло, сыщик различил внутри рой крошечных, мерцающих фосфоресцирующих огоньков. Едва эти искры соприкасались с прозрачной преградой, они гротескно, неестественно раздувались, сплетаясь в размытые человеческие лица с разинутыми в безмолвном, истошном вопле ртами.

«Без обмана…» — юноша удовлетворенно кивнул собственным мыслям и вручил увесистую пачку в пятьсот полновесных фунтов подоспевшему прислужнику, дабы тот передал куш торговцу.

Торги покатились дальше. Львиная доля сделок с треском проваливалась, и лишь жалкие крохи увенчивались рукопожатием.

Когда собрание уже плавно подходило к своему финалу, сам организатор, «Геркулес» Оззи, издал легкий смешок и провозгласил:

— У меня имеется один заказ.

С этими словами он неспешно извлек из внутреннего кармана фотокарточку:

— Отыщете ту, что запечатлена на снимке — сорвете куш в тысячу фунтов, либо получите эквивалент ходовыми Потусторонними материалами. И накрепко зарубите себе на носу: с ее головы не должно упасть ни единого волоса.

«Тысяча фунтов? Да от такой цифры у большинства авантюристов слюни потекут рекой… Одному богу известно, чья это голова, раз за нее отваливают столь баснословные деньжищи…» — Клейн ничуть не удивился, заметив, как в глазах всех собравшихся мгновенно вспыхнул азартный огонь готовности рискнуть.

Карточка поплыла по рукам против часовой стрелки и спустя несколько долгих минут наконец легла в ладонь сыщика.

Бросив на нее мимолетный, скучающий взгляд, он внезапно ощутил, как в душе шевельнулось искреннее недоумение.

С портрета взирала барышня потрясающей, ослепительной красоты. Обладательница густой гривы огненно-рыжих волос и глаз, сияющих чистейшими изумрудами. Кожа ее отнюдь не отличалась аристократичной бледностью, зато буквально дышала цветущим здоровьем.

Для снимка она облачилась в роскошное струящееся платье цвета озерной глади. Талию туго, до пугающей хрупкости, перетягивала шелковая лента с затейливым цветочным узором. На губах девушки застыло некое подобие улыбки, однако весь ее облик так и сквозил глубокой, въевшейся фальшью и затаенным дискомфортом.

«Барышня из весьма обеспеченной семьи… И кто же, спрашивается, готов выложить тысячу фунтов за ее поимку, да еще и с условием полной неприкосновенности? Хм, эта вымученная, натянутая улыбка на фото…» — в голове Клейна мгновенно, словно по щелчку,

Закладка:

То ли жестокий и властный корсар воспылал страстью к дочурке богатенького купца, уволок ее на свой бриг, а та в итоге дала деру. То ли разорившаяся аристократка скатилась до пиратского ремесла, угодила в капкан и закрутила греховный, порочный роман с кем-то из Уполномоченных Карателей или армейской верхушки, дабы вырваться из казематов на волю. А может, какая-нибудь новоиспеченная «Демонесса», даруя утехи, по неосторожности вляпалась в любовную интрижку… От обилия этих абсурдных фантазий рука Клейна рефлекторно дернулась в порыве впечатать ладонь в собственное лицо.

«Дочитался женских романчиков в прошлой жизни… А в этом мире еще и схлопотал психологическую травму из-за этих проклятых „Ведьм“…» — беззвучно вздохнув, он вскинул голову и обратился к организатору Оззи:

— Как ее зовут?

— Элен, — лаконично, как отрезал, ответил Оззи. — Но голову даю на отсечение, она давно обзавелась фальшивой личиной.

«Элен — классическое интисское имя…» — Клейн продолжил сыпать вопросами:

— Найдется ли какая-нибудь вещица, с которой она не расставалась?

— На худой конец сгодятся и волосы.

Всё это требовалось ему как медиум для оккультного прорицания.

Сыщик благоразумно прикусил язык, утаив, что для ритуала идеально сгодилась бы и недавно ношеная, нестиранная одежда. Он до смерти боялся, что скрывающийся в тени заказчик без лишних затей швырнет ему прямо в лицо изящное дамское исподнее, отчего ситуация мигом обернулась бы невыносимой неловкостью.

Оззи лишь сокрушенно помотал головой:

— Пусто.

— Девчонка обладает пугающим чутьем и виртуозно заметает следы.

— А что насчет ее боевой мощи? — встрял в разговор другой участник сходки.

Оззи ответил с предельной, ледяной серьезностью:

— Заказчик не вдавался в детали. Обмолвился лишь, что звезд с неба она не хватает, но девятую Последовательность превосходит на голову.

— От вас не требуется вязать ее по рукам и ногам. Достаточно лишь слить ее точные координаты — и куш ваш.

Глава 563

«Благосклонность» Шута

— Стоит лишь выяснить, где она прячется, и тысяча фунтов у нас в кармане! Впервые в жизни мне подворачивается столь щедрый заказ! — Даниц, шагая по улице неподалеку от бара «Ароматный лист», в предвкушении потер руки. От избытка чувств он легонько стукнул кулаком по высокому, отливающему черным железом столбу газового фонаря. Казалось, пират готов был прямо сейчас сорваться с места и прочесать весь город вдоль и поперек, лишь бы отыскать ту самую рыжеволосую бестию по имени Элен.

Тысяча фунтов для него была суммой воистину внушительной. Этого с лихвой хватило бы, чтобы прикупить еще один добротный дом в Байаме — пускай и не в самых фешенебельных, золотых кварталах.

Тот самый эльфийский ковер-самолет, что достался ему ранее, тянул от силы на две-три тысячи. Вот только ради этого трофея пришлось схлестнуться не на жизнь, а на смерть с такими отпетыми головорезами, как «Стальной» Маквити и «Кровавый Шип» Хантли. Сравнивать ту кровавую мясорубку с банальным, плевым поиском девчонки было просто смешно.

Шагающий чуть впереди Клейн, сжимая в руке завернутые в газету материалы для амулетов, обошедшиеся ему в целых пятнадцать фунтов, слегка сбавил шаг. Скользнув по пирату абсолютно невозмутимым, лишенным малейших эмоций взглядом, сыщик обронил:

— Пять с половиной тысяч фунтов.

…Восторг на лице Даница мгновенно, словно по щелчку, окаменел.

Пират наконец-то вспомнил об одной критически важной детали: в глазах всей остальной корсарской братии и разношерстных авантюристов он сам был ничуть не менее «лакомым куском», чем та рыжеволосая Элен.

Охотникам за наживой даже не требовалось вступать с ним в открытый бой. Достаточно было лишь опознать его и слить наводку армейским псам, церковным инквизиторам или полиции — и куш в тысячу с лишним фунтов гарантированно осел бы в их карманах. Как-никак, он носил гордое звание прославленного пирата стоимостью в 5500 фунтов.

Сунуться на улицы Байама с расспросами об Элен для него было равносильно тому, как если бы утонченная, ослепительная леди вздумала отправиться за развлечениями прямиком в «Красный театр».

— Дерь-ь-мо… — с искаженным от злости лицом, угрожающе растягивая гласные, процедил Даниц.

В ту же секунду его рука на одних инстинктах потянулась к кепке, наглухо надвинув козырек на самые глаза.

Окатив спутника ушатом ледяной воды, Клейн вернулся к прежнему, размеренному темпу ходьбы. Мысли юноши уже всецело сосредоточились на том, как бы сподручнее нащупать след рыжеволосой беглянки.

Катастрофическая нехватка личных вещей и хоть каких-то толковых сведений напрочь отсекала возможность пустить в ход прорицание. Приходилось ломать голову над иными путями.

«Бросить клич своим людям и устроить тотальную облаву по всему городу? На подобные фокусы способны лишь Церковь, армейские чины да полиция. Даже местным криминальным боссам такое не по зубам… Постойте-ка, а ведь я, кажется, тоже так могу…»

«Прямо сейчас я выступаю в роли „Морского бога“ Кавитувы. Моя паства раскидана по всему Байаму и острову Синей Горы. Достаточно лишь устроить эдакое „радиовещание“… нет, ниспослать всеобщее откровение, и они мигом перевернут город вверх дном в поисках этой рыжей Элен… Вот только не уронит ли это мой божественный статус ниже плинтуса? Затевать подобный переполох ради какой-то жалкой тысячи фунтов… Богам, знаете ли, тоже нужно держать лицо…»

«Будь я настоящим „Морским богом“, мне было бы глубоко плевать на такие условности. Но я всего лишь отыгрываю роль Кавитувы, а значит, обязан всеми силами поддерживать иллюзию божественного величия».

«Даже тот, настоящий Кавитува, находясь на краю гибели и отчаянно рыская в поисках Летисии и ее свиты, не стал трубить об этом на всю округу, а лишь спустил приказы верхушке своего культа… Конечно, я волен перекроить Его заповеди — это станет отличным шагом к формированию нового облика. Но скатываться в откровенную дешевизну категорически нельзя… Пожалуй, в этом и кроется суть подлинного „отыгрыша“».

«Если же слить откровение исключительно Карату, Эдмонтону и прочим предводителям, молниеносной облавы всё равно не выйдет. К тому же эти фанатики неминуемо раздуют из мухи слона, устроят грандиозный переполох, а разгребать последствия потом придется мне».

«Остается еще один путь: забросить тот телеграфный приемник обратно в чертоги над серой мглой и спустя пару дней попытаться вызвать на связь волшебное зеркало Арродеса, чтобы выпытать координаты Элен. Действовать придется с ювелирной осторожностью. Заранее подстелить соломку, раскинуть карты для верности… Иначе нарвусь на какую-нибудь дикую депешу от „Истинного Творца“ или „Изначальной Демонессы“. От такого чтива даже мимолетного взгляда хватит, чтобы рассудок окончательно и бесповоротно помахал ручкой».

Молниеносно выстроив план действий,

Закладка:

Вернувшись в гостиницу «Лазурный Ветер», Клейн, неспешно снимая пальто и шляпу, обратился к пирату:

— Если ваш капитан вновь соизволит навестить тебя во сне, поинтересуйся у нее насчет этой рыжеволосой Элен.

— Вряд ли она в курсе, иначе бы и я знал эту красотку в лицо, — сухо усмехнулся Даниц. — И кому только понадобилось ее искать, раз они готовы отстегнуть целую тысячу фунтов?

Мысли корсара мгновенно унеслись вскачь, рисуя в воображении захватывающую, душещипательную любовную драму, достойную бульварных романов самого Рассела.

Сыщик скользнул по нему коротким взглядом и как бы невзначай обронил:

— Сегодня ночью на прослушке сижу я.

— Ты? — Даниц вмиг вынырнул из своих грез, не веря собственным ушам.

— Именно так, — невозмутимо кивнул Клейн.

«Герман Воробей решил, что я слишком вымотался? А этот парень, хоть и отбитый на всю голову психопат, в глубине души вполне неплох. Вспомнить хотя бы порт Банси — из-за сущего пустяка ринулся в самое пекло ради спасения невинных жизней…» — Даниц мысленно, с легкой долей удивления, воздал должное напарнику.

Прихватив радиоприемник и прочий сопутствующий инвентарь, Клейн прошел в спальню. Наглухо заперев за собой дверь, он виртуозно провел ритуал жертвоприношения, отправив весь этот скарб прямиком в таинственное измерение над серой мглой.

Оказавшись под сводами монументального, дышащего древностью дворца, юноша не спешил возвращаться в реальность. Взмахом руки он призвал «Скипетр Морского бога» из кучи оккультного хлама и принялся методично просматривать самые разные мольбы своих новоиспеченных прихожан, перенимая этот поистине бесценный опыт «тысячелицего» божества.

В процессе он то и дело посылал легкие отклики, уподобляясь ребенку, увлеченно играющему с невиданной, совершенно новой игрушкой.

И как раз в тот момент, когда его божественный «смотр» подходил к концу, прямо подле почетного кресла «Шута» внезапно соткался светящийся, расходящийся мягкой рябью ореол.

«Кто-то возносит молитву мне? И взывает именно к „Шуту“, а вовсе не к „Морскому богу“…» — Клейн удивленно вскинул бровь. Высвободив духовность, он осторожно коснулся пульсирующего света, вглядываясь в скрытое внутри видение.

…………

Порт Энмат. В комнате с наглухо задернутыми шторами.

Облаченный в классическую черную мантию Эдшилан, титаническим усилием воли подавляя бурлящие внутри низменные порывы, обратился к сидящей напротив миловидной, дышащей свежестью юности девушке по имени Денис:

— Божественная благодать уже дремлет в каждом из нас. Но дабы пробудить ее, необходима твердая рука мудрого наставника.

— Твоя душа кристально чиста, сам Господь благоволит тебе. Я лично проведу тебя по этому пути. Но запомни: что бы ни стряслось во время таинства, ты обязана слепо доверять мне и беспрекословно повиноваться.

— Есть ли у тебя вопросы, прежде чем мы приступим?

Этот самый Эдшилан был прожженным, матерым аферистом. Его излюбленным ремеслом было сколачивание мелких, подпольных сект ради выкачивания из доверчивых олухов денег и плотских утех. А как только паства разрасталась до опасных масштабов, грозя привлечь внимание легавых, он виртуозно, без малейших сожалений растворялся в тумане.

На этот раз, сбежав из Баклунда, он нацепил личину избранника того самого «Шута», за которым отчаянно охотилась добрая половина столичных банд. Ловко закинув удочки среди падких на мистику простаков, он уже успел сколотить вокруг себя костяк свежей, преданной паствы.

В своих россказнях он вдохновенно врал, будто «Шут» — это сокрытое воплощение самого «Повелителя Бурь», призванное снизойти в час апокалипсиса ради спасения праведников. Дескать, это величайшая тайна, которую строжайше воспрещено выносить на свет, дабы не навлечь гнев остальных Церквей и божеств. Лишь избранным дозволено присягнуть «Шуту» до срока, чтобы оказаться в первых рядах спасенных.

Для пущей убедительности, еще будучи в столице, он не поскупился отвалить кругленькую сумму за листок бумаги, на котором было выведено подлинное почетное имя «Шута».

Его личный вердикт насчет этих строк звучал весьма прагматично:

«Выглядит так, словно и впрямь настоящее».

Денис, разрываясь между легким трепетом и жгучим предвкушением, робко спросила:

— Господин избранник, но отчего же тогда наши молитвы остаются без ответа? Разве мы не те самые избранные, кому суждено купаться в божественной благодати?

«О да, божественную благодать я тебе обеспечу, и очень скоро…» — Эдшилан судорожно сглотнул, титаническим усилием воли отгоняя навязчивые, сладострастные фантазии, и веско изрек:

— Тому есть две причины. Во-первых, ты всё еще не сумела вытащить на свет ту самую, дремлющую внутри искру дара. И именно в этом я тебе сейчас поспособствую.

— Во-вторых, твоей вере пока недостает истинной пылкости. И даже не пытайся оправдываться — я вижу твою душу насквозь.

— Как только мы преодолеем эти барьеры, ты сможешь вознести подлинное имя Господа и, подобно мне, удостоишься Его божественного отклика.

Купаясь в восхищенных, распахнутых глазах девушки, Эдшилан вальяжно потянулся за перьевой ручкой и сноровисто, размашистым почерком вывел на бумаге цепочку слов.

Тот самый ритуальный гермес.

Чтобы его аферы работали без осечек, мошенник изрядно поднаторел в религиозных премудростях, не брезгуя даже тайком пробираться на лекции по истории и археологии в столичные университеты.

Сжав исписанный лист в руке, он, красуясь перед Денис, торжественно и громко зачитал свежие строки:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

Закончив мантру, Эдшилан театрально прикрыл веки, воздел руки к небу и экстатически, словно в бреду, простонал:

— Я чувствую… Я чувствую, как на меня нисходит благосклонность божества!

И в это самое мгновение прямо из пустоты вырвалась ослепительная, серебристо-белая молния, с оглушительным треском впечатавшись аккурат в макушку Эдшилана.

Ззз-з! По телу афериста дикой пляской заметались тонкие, разящие разряды электрических змей. В ореоле этой самой «божественной благосклонности» он култышкой рухнул на пол. Кожа его стремительно обугливалась, а мышцы забились в неконтролируемой, жуткой судороге.

Спустя несколько жалких секунд, под благоговейный, восхищенный лепет Денис — «Господин Эдшилан и впрямь истинный избранник!» — он окончательно затих, перестав подавать любые признаки жизни, включая само дыхание.

Денис наконец почуяла неладное. Осторожно приблизившись и приподняв подол платья, девушка присела на корточки и робко поднесла дрожащий палец к носу Эдшилана.

— Он… он мертв… Он мертв! — в диком ужасе отшатнувшись назад, Денис с криком рухнула на пол.

Захлебываясь испуганными рыданиями, она, спотыкаясь, выскочила из комнаты и пулей помчалась прямиком в ближайший полицейский участок.

…………

Тем временем в таинственных чертогах над серой мглой Клейн молча убрал «Скипетр Морского бога».

Закладка:

Впрочем, это было бы уже откровенным надругательством над трупом.

«Девчонка наверняка поднимет на уши легавых. Подобное дело со стопроцентной вероятностью перекинут соответствующему отряду Потусторонних. Интересно, кто за него возьмется — „Ночные Ястребы“, „Уполномоченные Каратели“ или „Сердце Механизмов“… После той шумихи, что устроил мистер А, слава „Шута“ в Баклунде разлетелась далеко. Вполне вероятно, что в казенных архивах на меня уже завели пухлое досье. Хм, инквизиторы вполне могут стянуть все материалы воедино и спихнуть это дело „Красным перчаткам“ или другой элитной спецгруппе…» — опираясь на свой богатый опыт и хватку Ночного Ястреба, Клейн принялся скрупулезно выстраивать варианты дальнейшего развития событий.

Впрочем, сыщик тут же выбросил эти мысли из головы. Как ни крути, а выйти на него у ищеек шансов не было от слова совсем.

Небрежным жестом зашвырнув «Скипетр Морского бога» обратно в кучу оккультного хлама, Клейн уже приготовился нырнуть обратно в материальный мир.

Как вдруг среди мириад безмолвно парящих в бескрайней серой мгле темно-красных звезд одна неожиданно вспыхнула, начав излучать струящееся, подобное водной глади сияние!

Багровая звезда то судорожно раздувалась, то сжималась, пульсируя с пугающей, бьющей по глазам яркостью.

Причем эта темно-красная звезда совершенно точно не принадлежала ни одному из участников Клуба Таро.

«До чего же суетливый выдался денек… И кто же это? Очередной счастливчик вроде мисс „Справедливости“, господина „Повешенного“ или малыша „Солнца“, который благодаря какой-то древней реликвии нащупал незримую нить к серой мгле?» — в задумчивости Клейн высвободил свою духовность. Не давая отклика, он лишь осторожно проник в видение, дабы прощупать почву.

Глава 564

Знания преследуют людей

Стоило духовности Клейна коснуться непрерывно пульсирующей темно-красной звезды, как та мгновенно явила сокрытые в ее недрах образы и звуки:

На полу, мучительно извиваясь в гротескных конвульсиях, корчилась темноволосая леди, облаченная в строгую классическую мантию.

В одной руке она сжимала с виду ничем не примечательный астролябиум, а в другой — короткий, едва достигающий предплечья скипетр. Ее бьющая через край, неистовая жажда жизни была настолько осязаемой, что, казалось, прорывала оковы багрового светила, ввинчиваясь прямо в уши сыщика.

Подобно «Справедливости», «Солнцу» и остальным гостям чертогов, силуэт незнакомки казался донельзя размытым, не позволяя разглядеть черты лица. Однако кое-какие пугающие детали Клейн всё же уловил кристально ясно. У женщины, вне всяких сомнений, имелось лицо, вот только кожа на щеках прямо на глазах расползалась глубокими трещинами, обнажая пульсирующую плоть, которая гротескно сворачивалась, уподобляясь кровавым глазным яблокам. Уши страдалицы неестественно вытянулись, превратившись в подобие раструбов, а скрюченные пальцы с остервенением полосовали брусчатку, оставляя за собой вереницу жутких багровых борозд. Но самым кошмарным было иное: прямо над корчащейся жертвой зависла пара ледяных, напрочь лишенных ресниц и почти прозрачных глаз.

Впрочем, чудовищная мутация так и не перешагнула роковую черту. Тело темноволосой леди отчаянно, с первобытным упрямством сопротивлялось скверне, запуская процесс регенерации. Жуткие мясные наросты рассасывались, разорванные мышцы со скрежетом срастались воедино, а деформированные уши втягивались обратно… Каждая клеточка плоти балансировала в этом бесконечном, изматывающем перетягивании каната между распадом и исцелением.

При виде этих призрачных, немигающих бельмастых очей Клейн на долю секунды впал в ступор. Его словно отбросило в прошлое, обратно в Тинген, в те самые дни, когда он только-только открыл в себе дар духовного зрения.

Именно такую пару глаз он воочию узрел тогда за спиной старины Нила!

«Скрытый Мудрец?» Вальяжно откинувшись на спинку кресла, владыка чертогов небрежно вытянул руку, и выпорхнувший из груды оккультного хлама «Скипетр Морского бога» послушно лег прямо в раскрытую ладонь.

Юноша вознамерился мимоходом оказать услугу, щедро угостив эту зловещую пару бельм добрым десятком молний.

Однако, присмотревшись повнимательнее, его обостренное чутье безошибочно подсказало: корень мучительной аномалии таится вовсе не снаружи. Незнакомку сводил с ума неслышный для остальных инфернальный бред, бьющий прямиком по барабанным перепонкам и отравляющий саму суть ее духовного и ментального тела!

«До боли напоминает тот самый полнолунный кошмар, что терзает мисс Фокусник… Какое счастье, что в подобных делах я уже собаку съел, иначе бы дров наломал…» — молниеносно оценив обстановку, сыщик тут же нащупал спасительный план. Требовалось лишь выдернуть эфирный дух страдалицы прямиком в чертоги над серой мглой, наглухо отсекая доступ безумному шепоту. Лишившись ядовитой подпитки, мутация неминуемо отступит под натиском естественной регенерации.

Что же до терзаний о том, достойна ли спасенная подобной милости и не затаила ли она камень за пазухой — эти юношеские страхи давно канули в Лету.

Окажись эта темноволосая леди отпетой злодейкой, то, учитывая уже установленный через реликвию и багровую звезду контакт с таинственным измерением, Клейн мог в любую секунду обрушить на нее шквал молний, отправив прямиком в преисподнюю.

«Да даже вздумай она выкинуть какой-нибудь фортель, в моем арсенале имеется „Скипетр Морского бога“, карта „Темного Императора“, да и саму мощь серого тумана я уже мало-помалу прибрал к рукам. Так что отпор дам играючи…» — сжав в правой руке костяной жезл, Клейн небрежным жестом указал им на пульсирующее светило.

Его духовность стремительным, ревущим потоком хлынула вперед, без остатка вливаясь в струящееся, подобно жидкой крови, багровое сияние.

На сей раз выковать прочную, мистическую связь не составило ни малейшего труда.

Силуэт темноволосой гостьи в мгновение ока соткался по левую руку от длинного бронзового стола, опустившись на пустующее кресло, не принадлежащее никому из действующих резидентов Клуба Таро.

Сквозь гаснущее окно багровой звезды сыщик успел подметить, как чудовищная мутация, терзающая плоть незнакомки, стремительно пошла на спад.

Едва заметно кивнув, он погрузился в ледяное ожидание, предоставляя визитерше право первого слова.

Темноволосая леди всё еще пребывала в состоянии глубокого шока. Еще мгновение назад она корчилась в невыносимой агонии, проваливаясь в кромешный мрак, а теперь вдруг очутилась под монументальными сводами древнего храма. Раскинувшееся под ногами бескрайнее, дышащее первозданным покоем море серой мглы напрочь лишало дара речи.

Выдержав короткую паузу, она устремила взор на вальяжно восседающую во главе изъеденного патиной стола фигуру и дрожащим, срывающимся голосом спросила:

— Это Подземное царство?

— Вы вовсе не умерли, — с легким смешком отозвался Клейн.

В этот самый миг он краем глаза приметил, как на высокой спинке кресла, где устроилась гостья, россыпь мерцающих искр пришла в стремительное движение. Светящиеся пылинки сплелись в гротескный узор — пару

Закладка:

Опираясь на свой богатый опыт, владыка безошибочно определил: перед ним символ Пути «Тайноведа».

Темноволосая леди вздрогнула, мало-помалу возвращая себе кристальную трезвость рассудка.

Повинуясь инстинктам, она воровато огляделась по сторонам, после чего вновь приковала взгляд к таинственному незнакомцу, надежно укрытому пеленой серой мглы.

Белоснежная сорочка, строгий фрак без галстука-бабочки, темные брюки и до блеска начищенные штиблеты. Густые темные волосы и размытые черты лица — с виду ничего сверхъестественного… Однако в его руке небрежно, словно игрушка, покоился молочно-белый скипетр, слегка превосходящий длину предплечья. И эта реликвия… Зрачки гостьи сузились в игольное ушко. В ее глазах отчетливо отразились вкрапленные в кость лазурные самоцветы, источающие первобытную, клокочущую ауру бушующего океана и шторма. А витающие вокруг жезла мириады искр лишь подчеркивали его пугающее, божественное величие.

«Да это же артефакт полубожественного ранга! А он вертит им так, будто это обычная безделушка… Ему на него абсолютно плевать…» — слегка прищурившись, темноволосая леди с предельной осторожностью поинтересовалась:

— Как мне следует к вам обращаться?

— Можете звать меня господином «Шутом», — с отработанной до автоматизма невозмутимостью отозвался Клейн.

«Шут…» Гостья мысленно перекатала этот титул на языке и, тщательно взвешивая каждое слово, произнесла:

— Мне уже доводилось слышать ваше почетное имя из уст мистера Зет, состоящего в ордене Авроры.

Затаив дыхание, она приготовилась выслушать либо подтверждение, либо гневное опровержение.

«Водит знакомство с мистером Зет из Авроры… Надо же, мир тесен, почти старые приятели…» — Клейн лишь издал тихий смешок. Проигнорировав выпад, он перевел тему:

— А вы не намерены представиться?

— Смею заметить, это элементарные правила приличия.

Темноволосая леди, на которую внезапно вновь нахлынули воспоминания о пережитом кошмаре, погрузилась в тяжелое молчание.

Спустя несколько долгих секунд она наконец выдавила из себя глухим, севшим голосом:

— Мое имя — Катлея. В определенных кругах меня величают «Адмиралом Звезд».

— Господин Шут, это вы вырвали меня из лап смерти?

«Адмирал Звезд? Та самая пиратская владычица из семерки адмиралов, чья голова оценивается в баснословные тридцать семь тысяч фунтов? Да я же только что вытащил с того света настоящий ходячий сундук с золотом… то бишь весьма влиятельную особу…» — разрываясь между искренним изумлением и иронией, Клейн слегка поменял позу, устраиваясь поудобнее.

Издав легкий смешок, он ответил:

— Разве это не очевидно?

«Адмирал Звезд» Катлея в ту же секунду вскочила на ноги:

— Примите мою безграничную признательность за спасение. Если вам угодно поручить мне какое-либо дело, можете смело отдавать приказы. Я исполню всё, что в моих силах, при условии, что это не пойдет вразрез с моими принципами.

«А она девчонка не промах… Речи стелет гладко, опыт так и прет… Воистину, не зря „Адмирал Звезд“ гремит славой на все моря…» — Клейн внезапно проникся к пиратке долей неподдельного уважения.

Если не брать в расчет «Повешенного» да его собственного марионеточного двойника «Мира», остальные резиденты Клуба Таро на первых порах выглядели до смешного зелеными юнцами:

Мисс «Справедливость» едва-едва нащупала границы оккультного подполья, так и не перешагнув порог. «Солнце» хоть и мог похвастаться недюжинным «образованием», из-за дремучей изоляции своего города и малого возраста казался донельзя наивным и простодушным. Мисс «Фокусник», пусть и варилась в шкуре Потусторонней не первый год, намертво застряла на девятой Последовательности, прозябая в статусе вольного стрелка с нулевым багажом знаний о тайных ложах и откровенно куцым опытом. А «Луна» Эмлин, выходец из сверхъестественного рода с пугающе глубокими корнями, из-за своей маниакальной страсти безвылазно сидеть дома и нянчиться с куклами, в житейских вопросах оказался полным профаном, которого облапошить — раз плюнуть.

«Мозги у этого Эмлина, конечно, варят, но… хе-хе, столкнись он с Трисс, то бишь с этой ведьмой Трисси Чик, она бы в два счета обвела его вокруг пальца, заставив спустить всё состояние на кукол…» — беззвучно потешался Клейн над своим реальным приятелем-вампиром.

Устремив взор на «Адмирала Звезд», он не стал рубить сплеча и требовать плату за спасение, а с мягкой улыбкой задал встречный вопрос:

— Вы состоите в Ордене Аскетов Моисея?

— Да, — Катлея даже не помышляла утаить сей факт от господина Шута.

Клейн издал тихий смешок:

— И что же вы такого натворили, раз умудрились навлечь на себя гнев этого типа?

Поскольку стопроцентной уверенности в том, что жуткие глаза принадлежали именно Скрытому Мудрецу, у него не было, сыщик благоразумно прикрылся размытой формулировкой «этот тип». Подобный финт гарантировал, что при любом раскладе господин Шут сохранит лицо и останется абсолютно непогрешимым в Своем величии.

Катлея после недолгого раздумья ответила:

— О нет, я совершенно не пыталась Его спровоцировать.

Выдержав паузу, она пустилась в объяснения:

— Адепты Ордена Аскетов Моисея свято верят, что суть всего сущего кроется в цифрах, и мы денно и нощно гонимся за чистым знанием.

— Однако великий император Рассел как-то изрек: «Не мы преследуем знания, а знания преследуют нас». Скрытый Мудрец — это и есть само воплощение знаний. Он неотступно идет по нашим следам, охотясь за каждым членом Ордена. И когда лавина Его мудрости обрушивается на твой разум, а ты не в силах переварить и обуздать этот поток, случается именно то, что вы изволили наблюдать. У тебя лишь два пути: либо сорвать ментальные щиты и покорно принять метаморфозы Мудреца, либо титаническим усилием воли выстоять под натиском. Если же воля дрогнет — срыв в бездну потери контроля неизбежен.

«Вот оно как… Выходит, Скрытый Мудрец не брал ее на мушку целенаправленно. А значит, даже выскользнув из капкана, она не навлечет на себя лишних подозрений… Судя по ее откровениям, багаж знаний у нее воистину колоссальный… Взять хотя бы старину Нила — ведь на первых порах он тоже лишь грезил секретами алхимии человеческого тела и идеального воскрешения…» — на душу Клейна внезапно накатила щемящая тоска, но лицо его осталось непроницаемой маской.

«Слухи гласят, что „Адмирал Звезд“ — дама весьма достойная, из тех корсаров, что свято чтут негласный пиратский кодекс…» — усмирив бушующие мысли, Клейн ледяным, ровным тоном изрек:

— Если подобная беда вновь постучится в ваши двери, можете смело возносить мольбу моему имени.

«Возносить мольбу вашему имени…» — губы Катлеи беззвучно дрогнули, а внутренний голос инстинктивно завопил об отказе.

Однако вслух она так ничего и не произнесла, погрузившись в долгое, глухое молчание.

Тщательно взвесив все за и против, пиратка поднялась с места.

Закладка:

— Чем я могу служить вам?

Клейн издал тихий смешок и с абсолютно небрежным, безмятежным видом обронил:

— В будущем окажете кое-какую поддержку моему избраннику.

— Ваша воля будет исполнена, — покорно отозвалась Катлея. Опустившись обратно в кресло, она с предельной осторожностью поинтересовалась: — Тот титул, о котором упоминал мистер Зет, принадлежит именно вам?

Вслед за этим она слово в слово повторила почетное имя Шута.

Владыка чертогов едва заметно кивнул, подтверждая её правоту.

Скользнув взглядом по веренице пустующих кресел, гостья деликатно забросила удочку:

— Достопочтенный господин Шут, здесь бывают и другие посетители?

Губы Клейна тронула легкая усмешка:

— Люди, чье положение весьма схоже с вашим.

— Они основали здесь регулярное собрание, а я выступаю лишь безмолвным свидетелем.

Катлея хранила молчание добрый десяток секунд, после чего спросила:

— Дозволено ли мне будет присоединиться к ним?

Девушка резонно рассудила: раз уж судьба намертво связала ее с этой непостижимой тайной сущностью по имени Шут, выведать больше секретов будет куда полезнее, чем слепо прятать голову в песок.

«Ну разумеется. Ты сказочно богата, обладаешь колоссальными знаниями, за тобой стоит целая пиратская армада, да и нужды твои велики…» — вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн произнес:

— Дозволяю.

— Однако без моего прямого дозволения вы не смеете проронить об этом ни единого слова чужакам.

— Согласна! — выпалила Катлея без малейших колебаний.

Клейн легонько пристукнул указательным пальцем левой руки, силой мысли материализовав на поверхности изъеденного патиной бронзового стола оставшиеся свободными карты Таро:

— Участники клуба используют в качестве кодовых имен названия этих арканов. Вот те, что пока не обрели хозяев.

— Выбирайте.

Катлея бросила на них лишь один короткий взгляд и чеканно отрезала:

— Отшельник.

Глава 565

Око Тайноведа

В капитанской каюте Катлея медленно поднялась с пола и в глухом молчании подошла к ростовому зеркалу, стоящему подле книжного шкафа.

В отражении ее кожа казалась безупречно белой и гладкой, без единого намека на недавние жуткие трещины. Уши вновь обрели аккуратную, миниатюрную форму, напрочь утратив пугающие признаки деформации, а в темных, с легким пурпурным отливом глазах плескалось абсолютное, безмятежное спокойствие — словно ничего и не произошло.

Однако ее взор, таящий в себе непостижимую мистическую глубину, выхватывал куда больше:

Сокрытые под безупречной кожей, еще не до конца рассосавшиеся комки плоти, до жути напоминающие глазные яблоки; стремительно тающие в ментальном теле отголоски первобытной агонии и безумия; рыскающие повсюду мириады бесплотных, гротескных фантомов, чьи очертания не поддавались описанию; и даже матросы, драющие палубу в добром десятке кают отсюда…

Всё сущее в радиусе нескольких десятков метров представало перед ее мысленным взором — лишенное малейших преград, но слившееся в один безумный, хаотичный калейдоскоп.

С того самого дня, как Катлея шагнула на пятую Последовательность, став «Звездочетом», ее таланты «Тайноведа» многократно возросли. Теперь она смутно различала плотные, наслаивающиеся друг на друга пелены теней, застилающие мир. И там, за этим тяжелым занавесом, неизменно таилось нечто, чей незримый, давящий взор неотрывно следил за ней. Следил за всем живым.

«Ни единого следа вмешательства господина Шута… И этот факт красноречиво вопит о многом… Его… нет, Его способность так бесцеремонно выдернуть мое ментальное тело прямиком в то таинственное измерение оказалась пугающе странной, деспотичной и скрытой. Подобная мощь и рядом не стояла с тем скипетром полубожественного ранга… И пусть Он был облачен в костюм по последней моде, это ровным счетом ничего не значит. Для сущности такого заоблачного полета представать в разных обличьях перед разными людьми — сущий пустяк. А вот подлинный Его лик наверняка обратил бы в прах и свел с ума любого, кто посмел бы взглянуть напрямую…» — Катлея неотрывно вглядывалась в собственное отражение, в глухом молчании прокручивая в памяти недавние события.

Разумеется, личность господина Шута не могла не вызывать у пиратки жгучих подозрений, однако всё это оставалось лишь зыбкими догадками, напрочь лишенными железобетонных доказательств.

«Тот фрак вовсе не означает, что Он молод или явился на свет совсем недавно. Быть может, сама Его суть — это первозданная древность, превосходящая возрастом даже ортодоксальную семерку. Те самые крупицы знаний, что так отчаянно гнались за мной, недвусмысленно твердили: до Великого Катаклизма земную твердь топтали куда более архаичные божества. И Он вполне может оказаться одним из Них», — беззвучно прошептала себе под нос Катлея. Оторвавшись от зеркала, она вернулась туда, где мгновениями ранее корчилась в агонии, и подобрала оброненные очки в массивной оправе.

Водрузив тяжелые окуляры на переносицу и надежно укрыв за стеклами пурпурный отлив зрачков, она тут же почувствовала, как весь тот гротескный, паранормальный калейдоскоп мгновенно испарился из ее поля зрения, уступив место привычной картине мира.

Замерев на месте, Катлея вновь с головой погрузилась в раздумья о том, чем обернется для нее встреча с господином Шутом и этим так называемым Клубом Таро.

Сама того не замечая, она воскресила в памяти знакомый, статный силуэт, а в ушах вновь зазвучал тот самый, навсегда выжженный в сердце голос:

«Уходи. Твоей судьбе не суждено сплестись с моей».

«Так вот она какая, моя судьба… Ваше Величество?» — Катлея медленно, с тяжелым вздохом прикрыла глаза.

…………

Тем временем высоко над серой мглой, под сводами монументального, дышащего древностью дворца.

Клейн легонько пристукнул пальцем по краю изъеденного патиной длинного стола, и разложенные на нем карты Таро бесследно растворились в воздухе.

Владыка всецело погрузился в обдумывание последствий вступления «Адмирала Звезд» в ряды Клуба Таро:

'Если иных путей не сыщется, мне и впрямь придется сойти с безопасных фарватеров и зарыться в те самые воды, что порождены руинами Битвы Богов, дабы нащупать пение русалок. И вот тогда «Отшельник», питающая благоговейный трепет перед Шутом и оттого находящаяся под моим частичным контролем, окажется на порядок надежнее «вице-адмирала Айсберг» Эдвины и прочих вольных наемников. Зафрахтовать ее посудину — самый безопасный расклад… Хм, ну а господин «Повешенный» пойдет как запасной вариант.

«Адмирал Звезд» состоит в Ордене Аскетов Моисея и владеет колоссальным багажом оккультных знаний. Для Клуба Таро это поистине бесценный кладезь, вот только лично для меня в этом кроется фатальная угроза. Величие господина Шута зиждется исключительно на ореоле непостижимой, божественной тайны… Впредь придется держать ухо востро и ни в коем случае не строить из себя всезнайку там, где я плаваю. Уж лучше напустить туману, ответить двусмысленно или вообще отделаться пафосной, пророческой фразой.

Закладка:

С появлением в наших рядах столь влиятельного мастера пятой Последовательности, за чьей спиной стоит целая армада головорезов, общий потенциал Клуба Таро взлетел на весьма солидную высоту.

К тому же, заполучив «Скипетр Морского бога», я больше не рискую оказаться в щекотливом положении из-за того, что кто-то из участников станет слишком могущественным.

Искренне уповаю на то, что в один прекрасный день эта послушница Ордена Аскетов Моисея сослужит мне добрую службу и поможет отомстить Скрытому Мудрецу'.

С шумом выдохнув, Клейн покинул таинственное измерение, и его силуэт бесследно растаял в серой мгле.

…………

Баклунд, подземелья собора Святого Самуила.

Один из Ночных Ястребов, чьи руки обтягивали неизменные красные перчатки, сжимая телеграмму, уверенным шагом переступил порог отведенного им временного кабинета.

— Капитан, в порту Энмат стряслось кое-что занятное, — с нескрываемым воодушевлением обратился он к «Анквистеру» Соэсту.

Соэст привычным жестом пригладил волосы на правом виске и отозвался:

— Выкладывай.

— Свежие вести о том самом «Шуте». Том, на кого открыл охоту орден Авроры, — оперативник протянул начальнику исписанный бланк.

Эти слова мгновенно приковали к нему взгляды всех присутствующих «Красных перчаток». Встрепенулся даже темноволосый и зеленоглазый парень в дальнем углу, который до этого безмятежно дремал, закинув ноги на стол, балансируя на задних ножках стула и надвинув на лицо котелок.

Пробежавшись глазами по тексту, Соэст внезапно издал короткий смешок:

— Какой-то аферист вознамерился выдать себя за Его избранника ради наживы. И стоило ему лишь затянуть почетное имя, как его прямо на месте расщепило ударом молнии.

— Выходит, эта скрытая сущность по имени «Шут» и впрямь существует…

Все архивы, касающиеся тех двух ритуалов с картами Таро и самого «Шута», уже давно перекочевали на стол к отряду Соэста. Вот только из-за катастрофической нехватки зацепок и загруженности куда более насущными делами, ищейки не придавали этому расследованию особого веса.

— Стало быть, этот «Шут» владеет мощью из домена молний? — подал голос Леонард Митчелл, небрежно сдвинув черный котелок с лица.

— Одному богу известно. Если за этой маской скрывается кто-то из наших «старых знакомых», вооруженный подходящим мистическим артефактом, провернуть подобный фокус — раз плюнуть. История знает немало таких примеров, взять хотя бы тех же фальшивых божков с Южного континента или из колоний. Хех, этот прохвост имел наглость плести байки, будто «Шут» — это воплощение самого Повелителя Бурь. Сдается мне, именно поэтому он и схлопотал разряд с небес, а не сгнил от какой-нибудь чумы, — Соэст вальяжным жестом отбросил телеграмму на стол.

Леонард мельком скосил на нее глаза. Убрав ноги со столешницы и повернувшись вполоборота, он с легкой усмешкой поинтересовался:

— И что, даже копать не станем?

— А как прикажешь искать? Может, ты сам нацепишь личину невежды и прочтешь Его почетное имя? — фыркнул Соэст.

«С таким подходом шансы ухватить „Шута“ за хвост и впрямь заоблачные, вот только сам я после этого гарантированно отправлюсь на тот свет. А ведь мой эликсир „Кошмара“ переваривается просто превосходно, да и вещицу я на днях отхватил что надо. Впереди еще столько не пройденных Последовательностей… Разве я похож на того, кто спешит в могилу?» Леонард небрежно поправил выбившуюся прядь волос и произнес:

— А что, если подрядить на это дело парочку приговоренных к виселице?

— Да Он ведь запросто может проигнорировать зов, — покачал головой Соэст.

— Тогда можно зайти со стороны тех двух дел с картами Таро. Нутром чую, они намертво завязаны на «Шуте». Во-первых, сам Шут — это ключевой аркан в колоде. Во-вторых, травлю на Его избранников открыл именно орден Авроры. А первая заварушка с Таро всплыла аккурат в деле Ланевуса — именно тогда планы Авроры по призыву «Истинного Творца» пошли прахом. — Леонард одернул черный жилет и поднялся с места.

Соэст на пару секунд погрузился в глубокие раздумья, а затем постановил:

— Зацепки по остальным висякам всё равно оборвались, и других срочных дел у нас пока не предвидится. Можешь поднять архивы и перетряхнуть оба инцидента с ритуалами Таро еще раз.

— Договорились, — с улыбкой отозвался Леонард.

Именно этого парень и добивался. Ухватившись за пыльный висяк, судьба которого мало кого волновала, он виртуозно выбил себе изрядную долю свободы действий на ближайшее время.

…………

В десять минут третьего пополудни продрогшая до костей Форс, стуча зубами от холода, ввалилась в свою квартиру прямиком с промозглой улицы.

Вылезать из теплой берлоги в такую промозглую хмарь ей совершенно не улыбалось, однако съестные припасы дома иссякли подчистую. А Сио, погнавшись за очередным беглым преступником ради щедрой награды, умчалась в порт Притц, и одному богу было известно, когда она соизволит вернуться.

«Ее прямо-таки на инстинктах тянет выслеживать и скручивать беглецов… В каком-то смысле это тоже можно назвать „отыгрышем“…» — прижимая к груди увесистый крафтовый пакет с провизией, Форс привычным жестом сунула ключ в почтовый ящик, выгребая оттуда ворох счетов и писем.

Переступив порог, она свалила еду на стол, стянула с себя тяжелое, наглухо застегнутое зимнее пальто и принялась неспешно сортировать почту.

Внезапно ее глаза радостно вспыхнули: одно из писем было от ее наставника, Дориана Грея.

Едва прорвавшись на ступень «Мастера фокусов», девушка тотчас же отстучала весточку учителю, искренне уповая на поздравления и свежие наставления. Однако дни шли за днями, а в ответ царило лишь глухое молчание. Форс уже начала всерьез тревожиться, не случилось ли чего, и даже подумывала лично наведаться в порт Притц с проверкой.

Писательница торопливо разорвала конверт и впилась глазами в строчки:

'…Приношу глубочайшие извинения за столь долгую задержку. Мне пришлось на время покинуть порт Притц ради присутствия на похоронах одного родственника.

…Твои выдающиеся таланты наполняют мое сердце неподдельной гордостью. Вполне вероятно, что именно те истории, что роятся в твоей душе, сослужили тебе добрую службу в искусстве «отыгрыша». Как только зелье «Мастера фокусов» усвоится без остатка, я не только передам тебе рецепт «Астролога» седьмой Последовательности вкупе с необходимыми материалами, но и преподнесу один особый дар…

…Истинная суть «отыгрыша» для «Мастера фокусов» зиждется на двух фундаментальных столпах: «выступлении» и «одурачивании». Причем последнее можно смело трактовать как «обман». Эти постулаты были выкованы в горниле опыта целых поколений Потусторонних… Настоятельно рекомендую присмотреться к соседним Путям, в частности, к «Мошеннику»

Закладка:

С плеч Форс словно свалилась свинцовая тяжесть, и она с облегчением выдохнула. Бросив беглый взгляд на настенные часы, девушка пулей метнулась в спальню, наглухо заперев за собой дверь.

Близился час еженедельного собрания Клуба Таро.

Вскоре всё ее поле зрения затопило густое, пульсирующее багровое сияние, накрывшее реальность с головой.

Вынырнув под сводами древнего, таинственного дворца, Форс только-только вознамерилась устремить взор на господина Шута, как краем глаза уловила движение: сбоку от нее соткался новый силуэт.

А ведь прежде это место всегда пустовало!

«Новый участник? И притом леди?» — «Фокусник» Форс едва заметно повела глазами и, виртуозно изображая полнейшее равнодушие, повернулась вполоборота.

«Очередное пополнение в наших рядах? И снова дама…» — мисс «Справедливость», только-только вознамерившаяся подняться для приветствия господина Шута, внезапно зацепилась взглядом за незнакомую фигуру.

Со смесью легкого недоумения и жгучего предвкушения девушка подметила весьма занятную деталь: отныне все дамы восседали по одну сторону стола, тогда как джентльмены расположились по другую.

«Должно быть, господин Шут рассадил нас так умышленно. Интересно, кроется ли в этом какой-нибудь сакральный символизм… Хм, по левую руку — леди, по правую — джентльмены. А ни там, ни тут, во главе стола — сам господин Шут, божество, неподвластное мирским определениям пола. Ах да, в самом конце же еще господин „Мир“ затесался… Хе-хе, неужто он тоже ни мужчина, ни женщина, а то и вовсе не человек? Одри, у тебя фантазия разыгралась не на шутку…» — «Справедливость» грациозно поднялась с места и звонким, жизнерадостным голосом поприветствовала владыку:

«Добрый день, господин Шут~»

Глава 566

Детали одежды

Услышав жизнерадостное приветствие мисс «Справедливости», Клейн едва заметно приподнял уголки губ и ответил легким, благосклонным кивком.

Он уже было приготовился представить собравшимся леди «Отшельник», а заодно познакомить новичка с остальными резидентами, как вдруг заметил, что мисс «Справедливость», ни на секунду не задерживаясь, перевела взгляд в другую сторону:

— Добрый день, господин Повешенный.

На сей раз девушка отступила от привычного порядка карт Таро, отдав предпочтение очередности вступления в клуб.

«Пока этот круг приветствий подойдет к концу, леди Отшельник уже заочно познакомится со всеми, избавив меня, господина Шута, от необходимости раздавать рекомендации… Мисс Справедливость явно провернула это намеренно. Какая тонкая забота… Стоит адептам Пути Зрителя взяться за дело всерьез, как их таланты в подобных мелочах раскрываются во всей красе…» — Клейн сперва слегка опешил, но, мигом разгадав её замысел, беззвучно похвалил девушку.

Тем временем «Повешенный» Элджер, отвечая на приветствие Одри, принялся с предельной осторожностью, исподволь изучать нового члена клуба:

«Женщина. Сквозь туман можно разглядеть, что на ней надета черная мантия, щедро испещренная какими-то узорами… Волосы темные, а в глазах, кажется, проскальзывает легкий пурпурный отлив…» — моряк изо всех сил пытался выцепить хоть какие-то приметы из размытого, зыбкого силуэта напротив.

Внезапно его сердце тревожно екнуло. В памяти молниеносно всплыла картина, свидетелем которой он стал на недавнем пиратском съезде несколько месяцев назад:

Льющийся с небес звездный свет дивным образом соткал ослепительно сияющий мост, соединивший исполинский галеон с дворцом в самом сердце острова. И по этому мосту, паря прямо в воздухе, неспешно ступала облаченная в черную колдовскую мантию «Адмирал Звезд» Катлея, а на ее поясе покачивались астролябия и короткий скипетр.

И эта самая астролябия до боли напоминала ту диковинную вещицу вроде штормгласса, что когда-то досталась самому Элджеру. Ту самую склянку, которая столь мистически и «случайно» разлетелась вдребезги сразу после того, как господин Шут впервые затянул его на собрание.

«Неужто это она? Внешнее сходство определенно имеется… Впрочем, „Адмирал Звезд“ носит очки, а эта дама — нет… Пока утверждать наверняка нельзя, нужны дальнейшие наблюдения и веские доказательства. Какая досада, что в тот раз я лишь мельком видел ее издали и совершенно не знаю ее повадок…»

«Как бы там ни было, я обязан удвоить бдительность. Делясь новостями, нужно избегать любых деталей, способных пролить свет на мою истинную личность… „Мир“ — избранник самого господина Шута, так что если он и раскусит меня, это одно дело. Но позволить сунуть нос в свои тайны остальным участникам — совершенно иной, неприемлемый расклад…»

«Выходит, после того инцидента с „Морским богом“ мощь господина Шута возросла настолько, что Ему теперь под силу затянуть сюда мастера калибра целого пиратского адмирала?»

Вихрь этих мыслей пронесся в голове «Повешенного» Элджера, и его поза инстинктивно стала чуть более напряженной.

«Пластика господина Повешенного буквально вопит о том, что он встревожен и ушел в глухую оборону… Выходит, он знаком с нашей новой леди? Или, по крайней мере, догадался, кто она такая? До чего же любопытно…» — «Справедливость» Одри, незаметно скользнув по нему глазами, перевела взгляд на «Солнце» Деррика.

В это самое время «Отшельник» Катлея тоже с предельной осторожностью и серьезностью, следуя очередности приветствий, придирчиво изучала резидентов Клуба Таро.

Таинственный пурпурный свет в её глазах струился медленно и почти неуловимо. И хотя пронзить насквозь густую пелену тумана, скрывающую лица, она не могла, её взор всё же выхватывал мельчайшие детали их нарядов.

«„Повешенный“… Мужчина в самом расцвете сил, около тридцати лет. Шевелюра всклокочена, словно морские водоросли, и отливает довольно редким, глубоким темно-синим цветом — классическая мутация для Пути Моряка… На нем мантия с орнаментом из штормовых волн и бурь… Инквизитор Церкви Бури?» — зрачки Катлеи слегка сузились. Виртуозно сохранив бесстрастное выражение лица, она отвела взгляд, продолжив оценивать остальных:

«„Солнце“… Совсем юнец, возможно, еще даже не достиг совершеннолетия. Покрой его одежды поражает своей первобытной, архаичной эстетикой. Наряд плотно облегает фигуру, что идеально подходит для рукопашного боя… Стало быть, он Потусторонний боевого толка?»

«„Мир“… Не старик, но и не мальчишка. Аура тяжелая и мрачная, кутается в мантию с глубоким капюшоном. Хм, от него веет чем-то мертвенным, нечеловеческим. Похоже на Сеньора или того же „Стального“ Маквити? А может, это проявления какой-то иной, неведомой мне Последовательности…»

«„Фокусник“… Молодая девушка. Облачена в самое заурядное платье в лоэнском стиле. Если не брать в расчет легкую ленцу в осанке, то ничем не примечательна. Такие серые мышки обычно ускользают от внимания быстрее всего, а значит, именно за ней нужен глаз да глаз».

«„Луна“… Юноша. Вальяжная, раскованная поза. Волосы черные, как смоль, а глаза — налитые кровью. И при этом он щеголяет в рясе священнослужителя Матери-Земли… Подобный гротескный симбиоз может означать лишь одно — передо мной вампир…»

«А резиденты Клуба Таро господина Шута оказались

Закладка:

Уловив немой вопрос в глазах девушки, она сдержанно кивнула:

— Отшельник.

Произнесла это Катлея на древнем фейсаке, умышленно отказавшись от более привычных ей интисского или лоэнского. Точно так же она общалась и с господином Шутом во время их первой, приватной беседы.

К тому же ее внимание зацепила одна немаловажная деталь: господин Шут назначил время собрания ровно на три часа пополудни, подчеркнув, что время это — баклундское.

«Служит ли это доказательством того, что костяк ложи в данный момент составляют уроженцы Лоэна?» — Катлея сделала для себя вполне закономерный вывод.

— Справедливость, — с мягкой улыбкой отозвалась Одри. — Добрый день, леди Отшельник.

Юная аристократка не преминула подметить те скупые микрожесты незнакомки и мигом выстроила в уме лаконичный портрет:

«Дама в высшей степени осторожная, с богатейшим опытом выживания в паранормальном мире. Сдержанная, но отнюдь не робкая. Обладает непоколебимой уверенностью в собственной наблюдательности или неких мистических талантах, завязанных на зрении. А её облачение вкупе с болтающимся на поясе коротким скипетром красноречиво намекают, что её Последовательность тяготеет к глубинному оккультизму. Впрочем, это еще требует проверки — вдруг это лишь эксцентричная прихоть».

Тем временем «Отшельник» Катлея тоже смогла во всех деталях разглядеть наряд мисс «Справедливости»:

'Ее ушки украшают изящные серьги-подвески. Тончайшая работа, в центре — изумруды чистейшей воды, безупречно подчеркивающие цвет ее глаз. Вещица баснословно дорогая…

Ожерелье на шее отличается поистине уникальным дизайном: щедро усыпано россыпью бриллиантов, которые и не сосчитать с первого взгляда, но при этом ни капли не отдает вульгарностью…

Ее приталенное платье цвета слоновой кости на вид кажется строгим, но пленяет своей утонченной грацией. Крой настолько безукоризнен и легок, что это несомненно творение какого-то прославленного кутюрье…'

По мере того как эти кричащие о богатстве детали складывались в единую картину, Катлея невольно зажмурилась.

«Девчонка лет семнадцати-восемнадцати… Сказочно богата… Манеры и стать выдают в ней аристократку весьма высокого полета. Лоэнская знать?» — Катлея и сама не поняла, отчего внезапно так тяжело и горько вздохнула про себя.

Когда «Справедливость» Одри завершила круг приветствий, Клейну уже не было нужды утруждать себя лишними словами: старожилы Клуба Таро успели познакомиться с леди «Отшельником», а она, в свою очередь, присмотрелась к ним.

Едва устроившись поудобнее, Одри вновь устремила взор во главу древнего бронзового стола:

— Господин Шут, в силу того, что я находилась в отъезде, мне удалось раздобыть лишь одну страницу из дневников Рассела.

На прошлом собрании она преподнесла два листа, и ей оставалось передать еще два, чтобы окончательно погасить долг. Увы, прозябая в загородном поместье, она, даже исправно нанося визиты в город, смогла наскрести лишь одну-единственную страничку.

К тому же, памятуя о присутствии новичка в лице леди «Отшельника», девушка благоразумно не стала поминать вслух ни «Алхимию Психологии», ни Баклунд, ни графство Ист-Честер.

«Дневники Рассела… Дневники⁈» Катлея титаническим усилием воли подавила рвущийся инстинкт резко повернуть голову и уставиться на сидящую по ту же сторону мисс «Справедливость».

В ее памяти с кристальной точностью всплыл тот самый момент, когда один высокий и неземной красоты силуэт с горечью проронил:

«Это не просто записи, это его личные дневники. Вот только, кроме него самого, эту тайнопись не суждено прочесть ни единой живой душе».

«Резиденты Клуба Таро в курсе, что манускрипты Рассела — это дневники? А господин Шут целенаправленно их коллекционирует? Неужто Он вскрыл этот шифр и теперь жаждет докопаться до секретов, сокрытых в той эпохе? Воистину, Его повадки всё больше напоминают поступки восставшего из небытия древнего божества…» — вихрь недоуменных и потрясенных мыслей закружился в голове Катлеи.

Сохранив на лице маску ледяной невозмутимости, она лишь плавно повернула голову, наблюдая за ходом этой первой «сделки».

Прошедшая сквозь огонь и воду, шаг за шагом пробившаяся в семерку пиратских адмиралов, Катлея прекрасно усвоила золотое правило новичка: больше слушай и меньше болтай!

— Господин Шут, в мои руки попали целых три страницы, — с улыбкой поддержала эстафету «Фокусник» Форс.

Эти листы ей любезно переслал Дориан Грей вместе с письмом.

На прошлом собрании ей так и не удалось внести свою лепту: наставник тянул с ответом, а из-за собачьего холода таскаться по подпольным сходкам Потусторонних у нее не было ни малейшего желания.

«Солнце» Деррик поспешил подхватить:

— О великий господин Шут, я подготовил для вас свежую порцию переписанных легенд о древних богах.

«Пф, каждый божий раз подсовывает эти ветхие сказочки про богов, лишь бы отмазаться…» — «Луна» Эмлин одарил «Солнце» презрительным взглядом.

Внезапно вампира осенило. А ведь юный «Солнце», хоть и бил себя в грудь, утверждая, будто их Город Серебра поклоняется Создателю всего сущего, никогда не отрицал, что Король Гигантов Олмир оставил в их землях глубочайший след. Вот только паренек ни словом не обмолвился о Королеве Гигантов Омебелле — той самой, перед которой издревле преклоняли колени в Стране Серебра.

«Неужто их Город Серебра — это вовсе не та самая Страна Серебра? Надо будет при случае прощупать почву…» — Эмлин так и не смог простить «Солнцу» те дерзкие слова, порочащие славу благородного рода Крови.

«Четыре страницы дневников Рассела да ворох мифов о древних богах. Весьма солидный улов… Интересно, всплывут ли там хоть какие-то крохи информации о том высшем эльфе по имени Кохинем? Эх, с тех пор как господин Повешенный раскусил, что Мир — мой избранник, я больше не могу так запросто дергать за ниточки куклы и выпытывать всё, что вздумается…» — мысли Клейна пронеслись с молниеносной скоростью, после чего он издал тихий смешок:

— Превосходно.

Легким усилием воли он подсобил мисс «Справедливости», мисс «Фокуснику» и малышу «Солнцу» материализовать их подношения. Листы мгновенно скользнули в ладонь владыки, и он с напускной небрежностью принялся перелистывать страницы.

«Господин Шут вовсе не сидит над расшифровкой… Он… Он способен читать дневники великого Рассела с листа⁈ Кто же Он такой? Откуда Он вообще взялся? Что за сущность скрывается под этой маской?» В груди «Отшельника» Катлеи внезапно вспыхнул такой леденящий ужас и шок, что никакими словами не передать.

Она торопливо отвела глаза, уставившись на древнюю бронзовую столешницу с таким усердием, словно силилась выучить наизусть каждую черточку покрывающей её патины.

«Реакция леди Отшельник на то, что господин Шут играючи читает записи Рассела, превзошла все мои ожидания.

Закладка:

И пускай пиратка взяла себя в руки молниеносно и с безупречной естественностью, от цепкого взора мастера седьмой Последовательности из Пути Зрителя подобные метаморфозы укрыться не могли.

Клейн и сам подметил эту странность за новым резидентом. Юноша изначально намеревался прощупать, как отреагирует на подобное адепт Ордена Аскетов Моисея — ложи, славящейся своим колоссальным багажом оккультных знаний. Вот только результат превзошел все его ожидания, изрядно его озадачив.

«Не слишком ли бурная реакция?» — у Клейна совершенно не было времени ломать над этим голову, и он устремил взор на первую страницу из дневников Рассела.

Глава 567

Исток всех событий

'Девятое апреля. Только что вернулся с маскарада графини Валиан, и душу внезапно затопила гнетущая пустота.

Одна женщина, затем другая, и еще одна… Эта нескончаемая вереница приносит лишь глухую скуку, отвращение, звенящую пустоту и полное душевное оцепенение.

И в чем, скажите на милость, прелесть подобного существования? Неужто ради этого я проживаю каждый свой день?

Так больше продолжаться не может. Я обязан вырваться из этого болота порока и разврата.

И еще, сделаю-ка я себе мысленную зарубку на будущее: нужно отучаться на автомате выводить арабские цифры там, где им совсем не место'.

«…О великий император, неужто и на вас порой накатывали приступы рефлексии и юношеской меланхолии? Это в корне расходится с тем грандиозным образом, что я успел себе нарисовать!» — Клейн, читая эти строки, едва удержался от того, чтобы иронично вскинуть бровь.

Скользнув взглядом ниже, он перешел ко второй записи:

'Одиннадцатое апреля. Графиня Валиан пригласила меня на весьма приватный салон и по секрету шепнула, что там будет присутствовать мадам Джулия.

Ха! Неужто эта чопорная златовласая красавица, вышедшая замуж и перебравшаяся к нам из Лоэна, тоже там объявится?

Сгораю от предвкушения!

Я уже давненько фантазирую о том, как она ведет себя в постели. Искренне уповаю, что ее благоверный, виконт Делиен, не будет проив'.

«О великий император, вы что, напрочь запамятовали свои позавчерашние стенания? Тьфу ты, а ведь как сладко пел, лицемер! И да, вы там в иероглифах ошиблись: не „проив“, а „против“!» — не удержался от парочки едких мысленных шпилек Клейн.

'Четырнадцатое апреля. В последнее время светская жизнь бьет таким бурным ключом, что я начал чувствовать досадную нехватку сил…

И это вам не шутки!

Пусть я еще и молод, но обязан загодя страховаться от подобных мужских конфузов. Воздержание и еще раз воздержание!

Зелье «Археолога», несомненно, укрепило мою плоть и весьма неплохо прокачало определенные навыки, однако постельные подвиги отнюдь не входят в его профиль — это так, приятный побочный эффект.

Нужно и дальше штурмовать ступени Последовательностей. С возвышением метаморфозы, дарованные прежними эликсирами, неминуемо укоренятся и станут сильнее. Вот он, достойный вектор для приложения усилий.

Поговаривают, «Аптекари» умеют стряпать весьма недурные настойки без всяких там скверных побочных эффектов. Пожалуй, стоит разыскать парочку таких знахарей и проконсультироваться.

Но главное — нужно держать себя в ежовых рукавицах. Слепая похоть лишь задирает порог чувствительности, отчего итоговое удовольствие выходит куда более блеклым, чем при умеренности.

Если так сесть и трезво пораскинуть мозгами, в мире полно и других, куда более важных занятий. Человеческой натуре свойственно слепнуть под гнетом низменных страстей, упуская из виду то, что имеет подлинную ценность. С какой стати меня вообще занесло в этот мир? Какие немыслимые тайны кроются в бездонных глубинах звездного неба прямо над моей головой? Откуда берет свое начало первозданное сознание? И если самосознание рождается исключительно из разума, то кем я был до того, как примерил на себя жизнь Хуан Тао? Кому на самом деле принадлежит моя истинная, глубинная суть?..'

«О великий император, вы сейчас на личном примере демонстрируете мне тот самый феномен, когда „до“ человек похож на похотливого зверя, а „после“ превращается в утонченного философа? Хех, так вас, оказывается, тоже терзали сугубо мужские страхи. А я-то, наивный, думал, что вы давно выковали в себе стальную стойкость в этих делах… Какое счастье, что вы не стали учить своих отпрысков китайскому — да, уверен, что не стали. Иначе что бы они о вас вообразили, наткнувшись на подобные откровения? Предсказание Заратула о том, что ваша старшая дочь Бернадетт обернется против вас и предаст, явно взялось не на пустом месте… Хотя, будем откровенны, языковой барьер в этом случае послужил им лучшей защитой…» — Клейн изрядно повеселился, читая эти строки, хотя на его лице так и не дрогнул ни единый мускул.

Дневники императора Рассела давно превратились для него в диковинную смесь бесценной энциклопедии и сборника отборных анекдотов.

Повинуясь легкому мысленному импульсу, Клейн перешел к следующей странице:

'Второе октября. Заратул вновь удостоил меня своим визитом.

Он изъявил желание, чтобы я, ныне шагнувший в чертоги полубогов, наконец-то исполнил данное слово и помог ему умыкнуть из закромов Церкви тот самый смертоносный запечатанный артефакт.

И речь идет о тетради, оставшейся от семьи Антигон прямиком из Четвертой Эпохи — реликвии «1» класса опасности!'

Едва дочитав до этого места, Клейн почувствовал, как его зрачки предательски сузились от неподдельного шока:

Стало быть, это и есть та самая проклятая тетрадь, которую Тайный орден впоследствии благополучно упустил сквозь пальцы.

И именно она, эта самая тетрадь, свела в могилу настоящего Клейна Моретти, позволив ему занять чужую плоть и благополучно пробудиться в этом неизведанном мире!

Вот он — истинный исток всех событий!

'Выходит, поначалу реликвия вовсе не принадлежала Тайному ордену. Напротив, она томилась под надежными печатями в недрах тогдашней Церкви Ремесленника — ныне известной как Церковь Бога Пара и Машин. И Заратулу удалось наложить на нее лапы исключительно благодаря содействию императора Рассела…

Ах да, тот самый пленник из Тайного ордена, томящийся в «Ползучем голоде», до смерти боялся Заратула, клеймя его бессмертным, поехавшим монстром. Не означает ли это, что Заратул, выудив из тетради некие немыслимые блага, умудрился вляпаться в фатальную неприятность? Шагнув от вполне вменяемого «человека», способного вести светские беседы с Расселом, к состоянию чудовища? И не это ли стало подлинной причиной того, что наследие семьи Антигон в итоге было утеряно?

Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и вероятность того, что Заратул спустил тетрадь с поводка совершенно осознанно…

Хм… А ведь из-за того, что Заратул превратился в монстра, Тайный орден лишился своих русалок. В итоге всем последующим

Закладка:

Эти догадки молниеносным калейдоскопом проносились в сознании Клейна, наполняя душу свинцовой, гнетущей тяжестью.

Впрочем, он совершенно не склонялся к мысли, будто его собственная встреча с тетрадью Антигонов была неразрывно связана с фигурой Рассела. В своих рассуждениях юноша всегда опирался на закон притяжения Потусторонних характеристик, и все последующие, пугающе удачные совпадения лишь безупречно укладывались в эту железобетонную логику.

«Неужто всё это крутится вокруг высших эшелонов Пути „Провидца“?» — Клейн краем глаза мазнул по окружающей его звенящей тишине, окидывая взором простирающуюся до самого горизонта бескрайнюю серую мглу.

«Может ли быть, что корень всех бед кроется именно в ней?» — в очередной раз беззвучно задал он себе этот мучительный вопрос.

Титаническим усилием воли усмирив бушующие эмоции, Клейн вернулся к чтению дневника:

'Хех, буду действовать по ситуации. Если выкрасть артефакт окажется плевым делом, лишенным малейшего риска разоблачения, я, пожалуй, попытаюсь. В противном случае сделаю вид, что нашего разговора и вовсе не было.

И даже вздумай Заратул заложить меня с потрохами — плевать. С моим нынешним статусом, титулами, Последовательностью и колоссальным влиянием, стоит мне лишь покаянно склонить голову и выразить готовность исправиться, Церковь и пальцем меня не тронет'.

Оставшиеся две заметки на этой странице в красках расписывали хитроумные замыслы Рассела по похищению реликвии. И хотя на первый взгляд ни один из этих планов не сулил особого успеха, Клейну было доподлинно известно: в конечном итоге император всё же наложил лапы на тетрадь и благополучно сбыл её с рук предводителю Тайного ордена Заратулу.

Выдержав короткую паузу на раздумья, Клейн перевернул страницу:

'Десятое декабря. Вновь посетил ту самую древнюю, скрытую во мраке сходку.

На собрании я с удивлением подметил, что все присутствующие питают поистине лютую, первобытную ненависть к Соломоновой империи из Четвертой Эпохи, и в этой вражде они пугающе единодушны.

Когда я озвучил свое недоумение, почтенный Гермес без лишних обиняков выложил мне ответ: во времена Четвертой Эпохи главным союзником и незыблемой опорой Соломоновой империи выступал не кто иной, как «Истинный Творец».

Звучит чертовски логично.

Я титаническим усилием воли задавил в себе порыв расспросить о том, какие именно дела вершила наша ложа в горниле истории Четвертой Эпохи. Однако, покинув дворец и возвращаясь сквозь пелену сновидений, я обнаружил, что на сей раз мой маршрут частично пересекается с путем старца Гермеса.

Этот древний мастодонт человечества, умудрившийся пережить Великий Катаклизм, наверняка скрывает в своей голове бездну тайн. Слегка подмазавшись, я со всей возможной искренностью задал ему один-единственный вопрос: с какой стати наш орден так люто ненавидит «Истинного Творца»? Неужто вся причина кроется лишь в том, что Он дерзнул узурпировать священный титул «Творца»?

Старина Гермес добродушно усмехнулся и ответил, что мы отнюдь не столь поверхностные создания.

А затем он перешел в наступление, озадачив меня встречным вопросом: доподлинно ли мне ведомы таланты «Пастыря»?

«Безусловно», — уверенно парировал я.

И тогда он с глубоким, многозначительным прищуром вопросил вновь:

«Если бы вам пришлось ткнуть пальцем в одного-единственного владыку из ныне здравствующего пантеона, у кого из них больше всего шансов возвыситься до статуса всеведающего и всемогущего Господа?»

Это… Первой же мыслью, молнией прошившей мой разум, стала стезя «Пастыря» — та самая ветвь, что дарует власть пожирать, выпасать и подчинять себе души и Потусторонние характеристики иных магов. А венчает этот Путь именно «Истинный Творец».

«Выходит, вот оно как…»'

«И пусть на этой странице всего одна жалкая запись, объем сокрытой в ней информации поистине ошеломляет… Стало быть, Соломонова империя сражалась под знаменами „Истинного Творца“… Хм, в тех самых подземных руинах семьи Тюдоров высились антропоморфные изваяния шестерых ортодоксальных богов. И хотя нельзя сказать наверняка — возводились ли они ради поклонения или во имя богохульства — один факт неоспорим: великая шестерка неминуемо совала нос в дела трех империй, а под конец и вовсе намертво сплелась с династией Трэнсостов… Три великие державы олицетворяли три противоборствующих божественных лагеря?» — Клейн, опираясь на собственные «археологические» изыскания и багаж исторических познаний, отчаянно пытался продраться сквозь завесу тайн минувшей эпохи, однако истина по-прежнему утопала в густом, непроницаемом тумане.

Размышляя над вопросом Гермеса — этого древнейшего, первобытного магистра мистики, — Клейн пришел к выводу, до боли созвучному с мыслями Рассела:

С каждой пройденной ступенью святые и ангелы Пути «Пастыря» обретают власть поглощать всё больше душ и пускать в ход всё более пугающий арсенал Потусторонних талантов. И если в самом финале «Истинный Творец» сумеет пожрать и выпасать божеств, стоящих на вершине остальных двадцати одной сверхъестественной стези, то, в каком-то смысле, Он действительно возвысится до статуса подлинного, всеведающего и всемогущего Создателя.

«В этих Потусторонних Путях зарыто еще столько немыслимых секретов…» — с тяжелым вздохом Клейн перелистнул на четвертую страницу дневника.

Этот лист был посвящен будням Рассела после поглощения зелья «Ученого». Император с фанатичной одержимостью глотал фолианты, впитывая знания и выковывая поистине железобетонный фундамент, выводя и широту, и глубину своей эрудиции на совершенно недосягаемый уровень.

В ту пору он напрочь забросил любые светские развлечения, превратив саму учебу в свое величайшее и единственное наслаждение.

В одной из заметок он признавался:

«…Когда человек доподлинно знает, что любые его старания неминуемо обернутся успехом, и может воочию, наглядно созерцать плоды своих трудов, он просто обречен вкалывать с такой же звериной, маниакальной отдачей, с какой сейчас вкалываю я».

«Разве не в этом кроется подлинная, глубинная суть притягательности многих игр?» — мысленно усмехнулся Клейн. Перевернув последнюю страницу дневника, он переключил всё свое внимание на предания о древних божествах, заботливо подготовленные малышом «Солнцем».

Всё это время под монументальными сводами дворца царила благоговейная, звенящая тишина. И «Справедливость», и «Луна» с головой ушли в раздумья, прикидывая, какие именно сделки провернуть и какими новостями поделиться, как только владыка закончит чтение.

Для «Отшельника» Катлеи подобная ситуация была в новинку, однако ни малейшей неловкости или тревоги пиратка не испытывала. Напротив, она с холодным рассудком принялась препарировать те крупицы информации, что можно было выудить из происходящего:

'Подобное здесь происходит явно не впервые… У господина Шута имеется устоявшаяся привычка читать записи Рассела прямо во время сходок Клуба Таро… Остальные участники, по собственной воле или по принуждению, исправно собирают их для Него, вот только непонятно — оплачивается ли этот труд загодя…

'Он и впрямь способен читать дневники Рассела

Закладка:

«А этот юноша, „Солнце“, чуть ранее обмолвился, что передает Ему предания о древних богах… Всё это безупречно стыкуется с моими первоначальными догадками…»

Тем временем Клейн уже успел бегло пробежаться глазами по свежим архивам, повествующим о древних божествах.

Из них следовало, что во Вторую Эпоху — в те самые Темные Века — каждому древнему богу непременно прислуживали зависимые, младшие «божества». Идеальным примером тому служили «Дракон Воображения» Ангелвед и Его отпрыск — «Дракон Кошмаров» Алесуход.

Глава 568

Вспомогательные «божества»

В предоставленных «Солнцем» документах во всех подробностях перечислялись наиболее знаковые вспомогательные божества. Впрочем, львиная доля из них обходилась без истинных имен, довольствуясь лишь титулами. Среди них числились «Богиня Красоты» и «Богиня Жизни», присягнувшие на верность Прародительнице Вампиров Лилит; «Богиня Неудач» и «Бог Нежити», служившие Демоническому Волку Разрушения Флегрее; «Бог Удачи» и «Королева Бедствий», принадлежавшие к свите Короля Эльфов Сонясолема, и многие другие.

Королева Бедствий… Клейна словно молнией прошибло: в памяти тут же всплыла та самая «Книга Бедствий». Он вспомнил сплющенный золотой кубок, добытый в руинах высшего эльфа, на дне которого были выбиты имя Кохинем и эльфийское слово «бедствие».

Эти разрозненные детали неминуемо сплетались воедино, заставляя юношу всерьез подозревать: Кохинем — это и есть то самое вспомогательное божество Короля Эльфов, гордо носящее титул «Королева Бедствий»!

«Какая досада, что я не могу вот так в лоб выпытать подтверждение у малыша „Солнца“. Придется запастись терпением и дождаться, пока он сам не принесет свежую порцию архивов…» — беззвучно, с легким сожалением вздохнул Клейн.

Вместе с тем, сыщик уже успел выстроить кое-какие гипотезы касательно того, почему эти звучные титулы лишены истинных имен:

Город Серебра некогда именовался Страной Серебра и находился под пятой Двора Короля Гигантов. Разумеется, о собственных владыках и их заклятых врагах летописцы ведали в мельчайших деталях, а вот сведения об остальных древних богах черпались по большей части из устных преданий и обрывочных легенд. А уж по сравнению с лаконичными и понятными титулами, сложные, режущие слух истинные имена запоминались и передавались из уст в уста с куда большим трудом.

Перевернув страницу, Клейн нашел предварительное подтверждение своим догадкам, однако следом в его душе зародились новые сомнения:

У расы драконов, как выяснилось, тоже имелся свой аналог божества в понимании жителей Города Серебра — «Дракон Мудрости» по имени Хераберген. А подле Короля Гигантов Олмира возвышались Его первенец, «Бог Рассвета» Бадхейл, и супруга-королева, носящая титул «Богиня Урожая».

«Но отчего тогда „Богиня Урожая“ лишена истинного имени? Разве Она не была королевой Двора Короля Гигантов? Летописцы Города Серебра просто не могли упустить такую деталь… И кем вообще приходятся эти так называемые вспомогательные божества? Неужто это аналоги поздних ангелов или Королей Ангелов? Хм, скажем, вторая Последовательность своего Пути или первая — любого смежного?» — Клейн титаническим усилием воли подавил недоумение, пытаясь докопаться до истины. В своих выкладках он опирался на сокровенные знания, запечатленные в Картах Богохульства: в рамках одного Пути присутствие божества нулевой Последовательности напрочь исключало существование мастеров первого ранга. А если престол пустовал, то на первой ступени могли уместиться максимум трое.

Впрочем, рубить сплеча и выносить железобетонный вердикт юноша не решался. Его багаж мистических познаний всё еще оставался весьма скромным, и он понятия не имел, не таят ли в себе законы сохранения и неуничтожимости Потусторонних характеристик какие-нибудь скрытые оговорки или ограничения для высших эшелонов нулевой и первой ступеней.

«Что ж, пока будем отталкиваться от этой теории…» — вальяжно откинувшись на спинку кресла, Клейн силой мысли растворил в воздухе листы пергамента и с легкой улыбкой произнес:

— Можете приступать.

К этому моменту «Повешенный» Элджер всё еще был всецело поглощен скрупулезным самоанализом.

Набросав в уме тактику будущего общения, он попытался влезть в шкуру мисс «Отшельник», предположительно являющейся самой «Адмиралом Звезд», чтобы трезво оценить, какие именно козыри и уязвимости он уже успел перед ней засветить.

«Защита истинных личностей, дарованная нам господином Шутом, кроется в визуальном размытии и искажении силуэтов. Однако на передачу цветов это совершенно не влияет. Да, схожие оттенки вроде русого или каштанового сливаются в неразборчивую массу, но яркие, контрастные цвета считываются безошибочно. Взять хотя бы мисс „Справедливость“: я кристально ясно вижу ее золотистые локоны и светлые, изумрудные глаза…»

«В моем же случае самой броской, кричащей деталью, которую попросту не утаить, является густая синева волос. Впрочем, само по себе это еще ни о чем не говорит. Да, темно-синяя шевелюра — частый побочный эффект мутации на Пути „Моряка“. Однако обратное правило не работает, ведь этот признак легко передается по наследству. На том же острове Суня или в окрестностях Бушующего моря у залива Диси — исконных землях эльфов — полно обывателей с жидкой эльфийской кровью, щеголяющих точно такой же синевой. Хех, да и в тех регионах, где концентрация Потусторонних Церкви Повелителя Бурь превышает норму, картина абсолютно идентичная…»

«Не имея на руках иных, более веских зацепок, „Отшельнику“ вряд ли удастся выудить из этого факта хоть что-то стоящее».

Элджер уже было с облегчением перевел дух, как вдруг краем глаза мазнул по собственной сутане священнослужителя Церкви Бурь.

Вернувшись на борт «Лазурного Мстителя», он не только принял командование кораблем, но и взвалил на себя роль духовного пастыря для экипажа. А это обязывало его регулярно облачаться в соответствующее одеяние для проведения месс.

Вздумай он пренебречь показным благочестием в повседневной рутине, кто-нибудь из подчиненных непременно бы накатал на него донос в инквизицию.

Как-никак, Церковь Повелителя Бурь всегда держала своих оперативников, годами бороздящих океанские просторы, под плотным, параноидальным колпаком. Ведь грань была тонка: сегодня ты играешь в пирата под прикрытием, а завтра уже режешь глотки по-настоящему. К тому же сам Повелитель Бурь отродясь не ниспосылал откровений, которые бы открыто отлучали корсаров от лона Его церкви.

«Под покровом этого искажающего тумана разглядеть крой и вышивку на одежде практически невозможно, так что пока это не проблема… И всё же на будущее стоит держать ухо востро. Перед каждым собранием Клуба Таро нужно переодеваться во что-то максимально безликое и заурядное… Пусть стопроцентных доказательств и нет, благоразумнее считать ее настоящим пиратским адмиралом. Расслабляться смерти подобно…» — с железобетонной осмотрительностью рассудил «Повешенный» Элджер.

В этот самый момент до его ушей донесся голос «Луны» Эмлина, который изо всех сил пытался говорить приглушенно, но так и не смог скрыть бьющего через край волнения:

— Господин Повешенный, я

Закладка:

«Последнюю фразу ты мог бы и не озвучивать…» — тело Элджера мгновенно сковало ледяным оцепенением.

«Крупного пирата…» — взгляд «Отшельника» Катлеи вновь с интересом скользнул по фигуре «Повешенного».

Элджер, ни единым мускулом не выдав подступившей паники, повернул голову к «Луне» и ровно отозвался:

— Наличность уже у вас на руках?

— Еще бы! — надменно вздернув подбородок, фыркнул Эмлин.

Изначально вампир планировал преспокойно дождаться истечения трехмесячного срока по векселю, чтобы обналичить его в банке. Однако, приняв твердое решение выкупить наследие барона своего рода, он вдруг осознал, что его душевное равновесие дало трещину:

Исчезли любые сомнения, испарилась былая нерешительность. Его снедали жгучее предвкушение и неистовая жажда заполучить желаемое сию же секунду — точь-в-точь как в те благословенные времена, когда он скапливал нужную сумму на покупку очередной вожделенной куклы!

Промучившись в ожидании больше недели, он окончательно капитулировал перед собственным нетерпением и банально перепродал банковский вексель третьим лицам. Да, пришлось пожертвовать толикой фунтов на комиссии, но потеря оказалась вполне сносной.

В конце концов, в большинстве серьезных сделок подобные векселя играючи заменяли собой живые деньги.

— Я добуду его для вас до конца этой недели. Но прежде давайте еще раз проясним финансовую сторону вопроса. Четыре тысячи пятьсот фунтов, верно? Возражений нет? — видя, что сделка уже практически у него в кармане, Элджер благоразумно решил не устраивать разборки из-за болтливости «Луны», едва не выдавшей его с потрохами.

Эмлин мысленно пересчитал свою пылящуюся в комнате армию кукол, деликатно прочистил горло и, пряча воровато бегающий взгляд, процедил:

— Сумма верная. Но… может, всё-таки немного уступите в цене?

— Боюсь, подобные вопросы лежат вне моей компетенции, однако я могу попытаться замолвить за вас словечко перед продавцом. Ах да, и не забудьте о моих комиссионных. Сделаю скидку по-свойски — триста фунтов, как вам такой расклад? — тон «Повешенного» Элджера оставался всё таким же ледяным и непоколебимым.

— По рукам, — «Луна» Эмлин беззвучно, с невероятным облегчением выдохнул.

«Далеко не самый грозный вампир… Скорее всего, еще не достигший совершеннолетия, или же только-только перешагнувший этот порог…» — безмолвно созерцая этот торг, вынесла свой вердикт «Отшельник» Катлея.

Видя, как господин «Повешенный» и господин «Луна» ударили по рукам, обменявшись лишь парой-тройкой фраз, «Справедливость» Одри по своей извечной, въевшейся в кровь привычке тоже почувствовала непреодолимый зуд немедленно что-нибудь прикупить.

«Через неделю-другую я планирую выйти на связь с местным отделением Алхимии Психологии в графстве Восточный Честер. Выложу им как на духу, что уже успешно возвысилась до „Психиатра“, и за счет накопленных заслуг выбью из них рецепты для последующих ступеней. Так что трясти Клуб Таро насчет формул пока бессмысленно… Вот когда разживусь списком ингредиентов, тогда и подключу соратников к поискам… Мистические артефакты мне тоже пока без надобности, один я уже благополучно списала по бухгалтерии… Если начну скупать такие редкие, уникальные безделушки слишком часто, это неминуемо вызовет шквал лишних вопросов и подозрений…» — мысли молнией проносились в хорошенькой головке Одри, пока не выкристаллизовались в изящную идею.

Вполоборота развернувшись на стуле, она устремила взор на угрюмого мужчину, восседающего в самом дальнем конце древнего бронзового стола:

— Господин Мир, если мне не изменяет память, вы как-то обмолвились, что напали на след остаточной Потусторонней характеристики «Психиатра». Вам уже удалось заполучить ее?

«Прикуплю-ка я ее, чтобы скормить Сьюзи…» — мысленно добавила девушка про себя.

По правде говоря, пока она перебирала варианты покупок, в ее сознании мелькнула и другая, куда более дерзкая и лукавая мысль: под благовидным предлогом попросить господина Шута перевернуть ту самую карту «Темного Императора», что мирно покоилась прямо под Его рукой.

Одри резонно рассудила: раз уж леди «Отшельник» проявила к дневникам Рассела столь болезненный, граничащий со срывом интерес, пусть и виртуозно замаскированный в долю секунды, то она почти стопроцентно может опознать и «Карту Богохульства». Стоит лишь предъявить ей этот артефакт, как шок вырвет наружу все ее сокрытые тайны и обнажит подлинное лицо.

Однако в конечном итоге она благоразумно задавила в себе этот порыв. И дело было вовсе не в том, что прощупывать леди «Отшельник» казалось ей зазорным — напротив, подобная бдительность была ее прямым долгом перед Клубом Таро и самой собой. Одри остановило иное: она кристально ясно осознавала, что не вправе лезть поперек батьки в пекло и дергать за ниточки, принимая решения за самого господина Шута.

«Захоти Он, чтобы мисс „Отшельник“ узрела „Карту Богохульства“, Он бы играючи перевернул её Сам. А раз Он этого не сделал, значит, любая моя самодеятельность станет прямым, непростительным нарушением Его божественной воли…» — Одри с предельной, глубочайшей серьезностью, но едва заметным для окружающих движением кивнула самой себе.

Тем временем «Мир» хриплым, каркающим басом отозвался на ее вопрос:

— Если вы действительно намерены её приобрести, я доставлю товар в кратчайшие сроки.

— Цена вопроса — тысяча восемьсот фунтов.

По суровым рыночным меркам красная цена за Потустороннюю характеристику «Психиатра» болталась в пределах тысячи двухсот — тысячи пятисот фунтов. Клейн намеренно задрал планку, ожидая, что мисс «Справедливость» непременно начнет отчаянно торговаться.

— Договорились, — с лучезарной, непринужденной легкостью согласилась «Справедливость» Одри.

Девушка уже благополучно закрыла все долги перед виконтом Глейнтом. К тому же, вернувшись в родовое гнездо, она сорвала куш из щедрых подарков в честь своего совершеннолетия, отчего ее финансы нынче пели далеко не романсы. Более того, она уже загодя отложила нужную сумму, чтобы в следующем месяце без сучка без задоринки расплатиться с избранником господина Шута.

А в обозримом будущем ее ежемесячная рента гарантированно перевалит за отметку в три тысячи фунтов. При этом львиную долю повседневных расходов по-прежнему брали на себя безмерно обожающие ее родители — в том числе и в знак признания ее недавних, весьма громких заслуг перед короной.

Пока эти двое ударяли по рукам, «Повешенный» мысленно пребывал в изрядном ошеломлении. Буквально на прошлом собрании «Мир» сбыл с рук Потустороннюю характеристику «Безликого», совсем недавно прибрал к рукам наследие «Стального» Маквити, а теперь выясняется, что в его закромах пылилась еще и характеристика «Психиатра»! И вся эта дьявольская круговерть уложилась в какой-то жалкий неполный месяц!

Впрочем, поразмыслив пару секунд, Элджер мгновенно нашел этому логичное объяснение и с облегчением выдохнул:

Ведь «Мир» выступает здесь гласом не одного человека, а целого сонма

Закладка:

И пока моряк витал в дебрях своих дедуктивных выкладок, сам «Мир», он же Клейн, сидел в полнейшем, звенящем ступоре, напрочь сраженный запредельной, поистине королевской щедростью мисс «Справедливости».

Сыщик наивно полагал, что спустив баснословные пять с половиной тысяч фунтов на мистический артефакт, мисс «Справедливость» неминуемо окажется на мели — точь-в-точь как в прошлом году. Именно поэтому он предусмотрительно заложил солидную маржу для торга. И кто бы мог подумать, что она даже не поперхнется, выложив всю сумму без единого слова поперек!

«Ты что, золотую жилу у себя в подвале откопала⁈» — не удержался от мысленного, завистливого вопля Клейн.

«Солнце» Деррик, дождавшись, пока они утрясут финансовые вопросы, поспешил скопировать изящный жест мисс «Справедливости» и приподнял руку:

— Ни у кого из вас случайно не найдется плода сияющего древа духовного договора?

Остальные ингредиенты, необходимые для эликсира «Жреца Солнца», юноше удалось добыть на удивление быстро и без сучка без задоринки.

«Отшельник» Катлея, только-только пришедшая к выводу, что мисс «Справедливость» является еще не возвысившимся «Психиатром», услышав эту просьбу, выдержала секундную паузу и произнесла:

— У меня есть.

— Что вы готовы предложить взамен?

Пробыв в роли безмолвного наблюдателя довольно долго, пиратка всё же решила вклиниться в какую-нибудь мелкую сделку, дабы глубже прощупать механизмы работы Клуба Таро.

— Э-э… Я могу расплатиться историей Города Серебра. Либо летописями о драконах, эльфах и прочих порождениях тьмы, — с обезоруживающей искренностью отозвался «Солнце» Деррик. — Леди Отшельник, ко всему прочему, у меня имеется бестиарий с перечнем всех тварей, что водятся в окрестностях Города Серебра. Вы вольны выбрать оттуда любой необходимый материал.

«До чего же наивная прямолинейность…» — «Шут» Клейн едва не возвел очи к величественным сводам своего дворца.

«О чем он вообще толкует?..» — Катлея слегка нахмурила брови. На какое-то мгновение смысл речей «Солнца» попросту ускользнул от ее понимания.

Глава 569

Замечать в малом великое

После недолгих раздумий «Отшельник» Катлея сделала самый выгодный выбор и, не выказывая ни малейших эмоций, произнесла:

— Я приму решение после того, как ознакомлюсь со списком монстров, обитающих в окрестностях Города Серебра.

«Еще одна любительница поживиться за чужой счет… Неужто все, кто долго трется в море, так виртуозно умеют стричь овец? Или это наш малыш Солнце подставляется настолько удачно, что грех не отщипнуть кусочек…» — «Шут» Клейн на одних инстинктах исключил себя из рядов этих беспринципных халявщиков.

— Хорошо, — под пристальными взглядами «Справедливости» и остальных «Солнце» Деррик без малейших колебаний согласился на требование леди «Отшельник».

Воскресив в памяти нужные сведения, он силой мысли соткал список чудовищ, рыщущих в окрестностях Города Серебра. Увы, на сей раз перечень вышел не таким исчерпывающим, как прежде, изобилуя пробелами — как-никак, Путь «Солнца» не особо улучшал память, да и времени с тех пор утекло немало.

«Отшельник» Катлея приняла бумаги и принялась скрупулезно их изучать.

Чем дальше она читала, тем сильнее замирало ее сердце: разнообразие тварей превосходило ее самые смелые фантазии в десятки, а то и в сотни раз!

Львиная доля чудовищ именовалась архаичными, древними названиями. Не будь она членом преследуемого знаниями Ордена Аскетов Моисея и не дотянись до пятой Последовательности с ее колоссальным кругозором, она бы ни за что в жизни не догадалась, что скрывается за этими терминами.

Но даже с ее багажом знаний в списке хватало тварей, о которых она и слыхом не слыхивала. Они походили на ожившие кошмары или плоды больного воображения — на тех самых крадущихся в непроглядном мраке «теней», что никогда не являют миру свой подлинный облик.

«Где же, дьявол его подери, находится этот Город Серебра? И с какой стати там кишмя кишит подобная нечисть?» Спустя десяток секунд Катлея подняла голову и, сохранив на лице маску невозмутимости, ровно произнесла:

— Вы расплатитесь историей Города Серебра.

— Договорились, — глаза «Солнца» Деррика вспыхнули, словно он уже воочию узрел сияющий рассвет своего возвышения.

Заручившись поддержкой господина Шута, юноша молниеносно материализовал краткий конспект истории Города Серебра. Набравшись горького опыта, Деррик прекрасно усвоил, что полная и детальная летопись их земель стоит на порядок дороже плода сияющего древа духовного договора, а потому благоразумно кое-что утаил.

«Отшельник» Катлея, отдавая себе отчет в том, что она отнюдь не господин Шут и не вправе заставлять остальных томиться в ожидании, лишь бегло пролистала бумаги. Убедившись в их подлинной ценности, она, тщательно подбирая слова, поинтересовалась:

— И каким же образом мне передать вам плод сияющего древа духовного договора?

Едва эти слова слетели с ее губ, как пиратку внезапно осенило. Выстроив в уме логичную догадку, она повернула голову к восседающему во главе бронзового стола владыке и спросила:

— Господин Шут, через ритуал жертвоприношения?

Сидящая по ту же сторону «Справедливость» Одри, уже приготовившаяся выступить в роли советчицы, от неожиданности опешила и послушно проглотила вертящиеся на языке слова.

«А леди Отшельник и впрямь не промах, эрудиции ей не занимать! С ходу раскусила этот фокус с жертвоприношением и дарованием!» — виртуозно удержав маску светской невозмутимости, мысленно, с искренним восхищением поцокала языком юная аристократка.

— Да, — Клейн лишь благосклонно, едва заметно кивнул, не вдаваясь в излишние пояснения.

Юноша ни на йоту не сомневался, что пиратскому адмиралу и мастеру пятой Последовательности Пути «Тайноведа» прекрасно ведомы нюансы подобных таинств — в конце концов, это была их прямая специализация. Вдобавок она уже владела почетным титулом Шута, так что с недостатком вводных проблем не предвиделось.

«Как я и предполагала. Когда на собрании незримо присутствует и выступает гарантом истинное божество, жертвоприношение и дарование превращаются в самый надежный и удобный метод обмена товарами… А прямая духовная связь играючи решает вопрос с передачей знаний…» — поблагодарив владыку, Катлея вновь обратилась к «Солнцу»:

— Я всё устрою в кратчайшие сроки.

Снаружи пиратка казалась непроницаемой глыбой льда, однако в душе у нее бушевала настоящая буря. Того мимолетного взгляда на бумаги «Солнца» хватило с лихвой, чтобы осознать: этот Город Серебра — место воистину парадоксальное и жуткое.

Какая-то нелепица про покинутость Господом, про исчезнувшее солнце и вечный мрак, разрываемый лишь вспышками молний разной частоты. Про первобытную тьму, кишащую гротескными, пугающими чудовищами, и выживание исключительно за счет жалкой «чернолистки». О том, что они продержались в этой «Эре Глубокой Тьмы» свыше двух тысячелетий… Всё это не укладывалось ни в какие, даже

Закладка:

Будучи одной из самых могущественных владычиц морей, чья эрудиция и знание сокрытых тайн поражали воображение, она, сопоставив временные рамки и масштаб трагедии, в ту же секунду нащупала железобетонную связь с величайшим катаклизмом в истории — тем самым «Великим Катаклизмом»!

А оттолкнувшись от этого вывода, она шагнула еще дальше в своих догадках:

«Земля, покинутая богами!»

В это самое мгновение перед мысленным взором Катлеи вновь вырос тот недосягаемый, заставляющий трепетать силуэт, а в ушах эхом раскатился его тяжелый, полный горечи вздох:

«Всю свою жизнь он отчаянно пытался отыскать „Землю, покинутую богами“, свято веря, что именно там сокрыты все истинные ответы».

«Этот „Солнце“ родом из той самой „Земли, покинутой богами“, которую безуспешно искал великий император Рассел? Господин Шут способен пробить туда тропу? А что, если… что, если Он именно там и пробудился от Своего векового сна?..» — Катлея разрывалась между искренним шоком и свинцовой, гнетущей серьезностью.

Еще каких-то пару минут назад она втайне поглядывала на Клуб Таро свысока, резонно рассудив, что раз уж «Луна», «Справедливость», «Солнце» и прочие топчутся на низших ступенях, то и сам господин Шут лишь недавно восстал из мертвых и пока не в силах рекрутировать по-настоящему крупную рыбу. Однако теперь ей пришлось напрочь перекраивать эту оценку.

«Земля, покинутая богами, Церковь Повелителя Бурь, Церковь Матери-Земли, высший свет Лоэна… Вполне вероятно, что упор на новичков с низкими Последовательностями делается умышленно. Лишь начав с самых низов, эти агенты смогут, не вызывая ни малейших подозрений, шаг за шагом взобраться на олимп в своих фракциях, чтобы сыграть ключевую роль в будущем… Ну а я? Меня втянули сюда из-за Ордена Аскетов Моисея или же из-за Ее Величества?» — Катлея принялась скрупулезно, дотошно препарировать подлинные мотивы господина Шута.

Тем временем торговая часть собрания плавно катилась к финалу. «Луна», «Солнце» и «Справедливость» благополучно ударили по рукам, закрыв свои сделки. Катлея же, выбрав позицию выжидающего наблюдателя, предпочла благоразумно промолчать и не сливать о себе лишнюю информацию.

Изначально «Повешенный» Элджер лелеял план забросить удочку на покупку рецепта пятой Последовательности «Океанского Певца», дабы подготовить почву на будущее. Однако появление «Отшельника» взвинтило его паранойю до небес, заставив временно отказаться от этой затеи. Моряк рассудил, что куда безопаснее будет дождаться, пока он окончательно утвердится в статусе «Благословенного ветром», нарастив мощь и развязав себе руки для маневров.

«Фокусник» Форс, в свою очередь, прекрасно понимала: со дня на день наставник лично вручит ей формулу «Астролога» вкупе с порцией нужных ингредиентов. А поскольку иных срочных нужд у нее пока не предвиделось, писательнице оставалось лишь тихо сидеть в сторонке.

Впрочем, в глубине души у нее всё же зудело жгучее желание раскошелиться на какой-нибудь добротный мистический артефакт. Ей позарез требовалось нечто, способное компенсировать откровенно балаганный, не слишком убойный арсенал «Мастера фокусов» и узкоспециализированные таланты «Ученика», заточенные разве что на прохождение сквозь стены. Увы, суровая финансовая реальность быстро остужала этот пыл.

На сегодняшний день ее капитал едва перевалил за отметку в четыреста фунтов. Для рядового представителя среднего класса сумма весьма солидная, но Форс кристально ясно помнила: мисс «Справедливость» на прошлой сходке спустила на мистическую побрякушку баснословные 5500 монет.

«Даже самая заурядная диковинка, чьи побочные эффекты не сулят мгновенной смерти, потянет как минимум на тысячу-две фунтов…» — лениво привалившись к спинке кресла, Форс так и не нашла в себе смелости раскрыть рот.

Клейн, дергая за ниточки «Мира», заставил двойника обвести присутствующих тяжелым взглядом и прохрипеть:

— Мне нужны глаза шестикрылой горгульи.

Среди всех вспомогательных ингредиентов для эликсира «Марионеточника» вода из сунийского Золотого источника и кора драконова дерева считались вполне ходовым, не вызывающим лишних вопросов товаром на подпольном рынке. Стоило лишь закупать их по частям, и никто бы не заподозрил неладного. А потому Клейн благоразумно озвучил лишь потребность в глазах шестикрылой горгульи.

«Отшельник» Катлея скользнула по «Миру» взглядом и размеренным, неторопливым тоном отозвалась:

— Триста фунтов, либо эквивалент в золотых монетах.

Она вовремя подметила, что в предыдущих сделках в ходу были именно лоэнские золотые фунты.

«Вот что значит статус „Адмирала Звезд“, за чьей спиной маячит не только собственная корсарская армада, но и могущественная древняя фракция. Ресурсов — хоть отбавляй, да и ценник божеский, ниже рыночного… Кабы малыш „Солнце“ не стоял на пороге возвышения и вот-вот не раздобыл мне способ выжигания ментальной скверны из Потусторонних характеристик, я бы, чего доброго, обратился за этим секретом прямо к ней…» — мысленно поцокав языком, Клейн заставил «Мира» издать глухой, низкий смешок:

— По рукам.

Едва эта сделка была закрыта, как в монументальных, подобных обители гигантов чертогах повисла тишина, растянувшаяся на добрый десяток секунд.

Не нуждаясь в дополнительных подсказках от господина Шута, «Справедливость», «Солнце» и остальные прекрасно поняли: наступило время свободного обмена новостями.

«Повешенный» Элджер, нарочито избегая встречаться взглядом с леди «Отшельник», повернулся к мисс «Справедливости» и мисс «Фокуснику»:

— Буквально на днях архипелаг Ротсид сотрясло весьма грандиозное событие.

Разумеется, сливать информацию о том, что «Мир» по уши увяз в этой заварушке, а господин Шут, судя по всему, обзавелся воплощением в виде «Морского бога», моряк не собирался. Слепые расспросы на эту тему грозили пустить под откос весь божественный замысел Шута, что неминуемо обернулось бы для него самого фатальными последствиями.

Элджер намеревался лишь вскользь, самым будничным тоном обрисовать верхушку айсберга, сделав особый упор на фигуре авантюристки и археолога Летисии, состоявшей в Ордене Аскетов Моисея. Это была изящная закидушка, призванная прощупать «Отшельника» и подтвердить его подозрения: не скрывается ли под этой маской сама «Адмирал Звезд» Катлея? Как-никак, слухи упорно твердили, что эта пиратская владычица тоже числится в рядах этой древней ложи.

— И что же там стряслось? — с неподдельным, жгучим интересом отозвалась «Справедливость» Одри.

«Повешенный» Элджер размеренно продолжил:

— Летисия, прикрываясь личиной археолога, раскопала в дебрях острова Симим руины древних эльфов. Умыкнув оттуда некую реликвию, она спровоцировала цепную реакцию, поставившую местного идола — «Морского бога» Кавитуву — на грань окончательного распада.

— В предсмертной агонии этот фальшивый божок вознамерился обрушить на архипелаг цунами, дабы стереть острова с лица земли и утащить за собой в могилу мириады жизней. Благо, в дело вмешался «Морской Царь» из Церкви Повелителя Бурь и сорвал его планы.

— В сухом остатке: Летисия поймана, Кавитува испустил дух, а угроза наводнения купирована. Вот только есть в этом деле одна пугающая странность — истовые фанатики «Морского бога» до сих

Закладка:

«Летисия мертва? И всё из-за каких-то эльфийских развалин…» — «Отшельник» Катлея была наслышана об этой женщине-археологе из их общей ложи, однако водила с ней лишь шапочное знакомство. К тому же, все полноправные члены Ордена Аскетов Моисея проходили через суровые обеты молчания, отчего их самообладание и концентрация на голову превосходили уровень обывателей. Поэтому пиратка лишь внутренне содрогнулась, но внешне не подала ни единого знака, продолжив с еще большим вниманием слушать доклад «Повешенного».

Когда же «Повешенный» дошел до той части, где мертвый Кавитува всё еще откликается на мольбы паствы, Катлея сперва недоуменно сдвинула брови, а затем, повинуясь обостренной духовной интуиции, молниеносно воскресила в памяти одну недавно виденную картину.

Вчера, в тот самый миг, когда господин Шут затянул ее в эти чертоги, она воочию узрела в Его руках белоснежный костяной скипетр.

Верхушку этого жезла венчала россыпь лазурных «самоцветов», а вокруг него непрерывным хороводом кружились мириады священных, светящихся искр.

И, что куда важнее, от этой реликвии исходила немыслимая, осязаемая божественная аура — аура самого океана и бушующих штормов!

«Неужто…» — «Отшельник» Катлея на одних инстинктах повернула голову, устремив потрясенный взор во главу длинного бронзового стола, прямо на скрытую густой серо-белой мглой фигуру господина Шута.

Глава 570

Ни отрицать, ни подтверждать

«Надо же, почему она смотрит на господина Шута?» — «Справедливость» Одри с присущей ей чуткостью уловила едва заметное движение «Отшельника», что вызвало у нее глубокое недоумение.

По ее разумению, это была в корне нетипичная реакция. Ведь господин «Повешенный» рассказывал о вещах, совершенно не касающихся никого из присутствующих — о странном парадоксе, почему так называемый «Морской бог» Кавитува, казалось бы, испустивший дух, всё еще изредка откликается на мольбы своей паствы. Так с какой стати леди «Отшельник» вдруг устремила взор на господина Шута?

Падение Кавитувы… редкие отклики верующим… леди «Отшельник» смотрит на господина Шута… Неужели… Изумрудные глаза Одри внезапно блеснули, когда в ее голове само собой созрело дерзкое предположение:

'Неужто прямо сейчас под личиной Кавитувы на молитвы прихожан отвечает сам господин Шут?

И леди «Отшельник» об этом догадывается, потому и отреагировала подобным образом?'

Пока эти мысли молнией проносились в ее голове, «Справедливость» Одри тоже вполоборота развернулась на своем месте. Девушка с замиранием сердца уставилась на господина Шута, вальяжно восседающего на кресле с высокой спинкой во главе длинного бронзового стола.

В это же самое время «Повешенный» Элджер тоже испытал жгучее недоумение и шок от совершенно непредвиденного жеста «Отшельника»:

'Я лишь закинул удочку, пытаясь прощупать ее связь с Летисией из Ордена Аскетов Моисея. С какой стати она вдруг посмотрела на господина Шута?

Неужели… неужели ей ведомо, что нынешний «Морской бог» — это воплощение самого господина Шута?

Ее реакция красноречивее любых слов подтверждает этот факт!

Выходит, еще до того, как ее затянуло в Клуб Таро, она не раз вступала в тайный контакт с господином Шутом и, вполне вероятно, уже давным-давно служит Ему из тени?'

Чем больше Элджер размышлял, тем более весомой и пугающей становилась в его глазах фигура «Отшельника». Повинуясь внезапному порыву, он инстинктивно скопировал ее жест, устремив взор на сокрытого в серо-белой мгле господина Шута.

И пусть он, «Отшельник» и «Справедливость» повернули головы не синхронно, их практически идентичное поведение мигом насторожило «Фокусника» Форс и остальных присутствующих.

«Чего это они все уставились на господина Шута? Неужто гибель „Морского бога“ Кавитувы как-то связана с Ним?» Форс и Эмлин Уайт, мня себя великими проницательными умами, принялись лихорадочно выстраивать догадки, тоже переведя взгляды во главу бронзового стола.

«Солнце» Деррик понятия не имел, кто такой этот «Морской бог» Кавитува, и совершенно не брал в толк, какой скрытый смысл таят в себе посмертные отклики божества. Однако, заметив, что взоры всей компании скрестились на господине Шуте, он тоже вполне естественно повернулся в ту же сторону.

«Мир» же запоздал ровно на секунду, словно мучительно взвешивая какое-то решение.

Сначала он бросил короткий, пронзительный взгляд на «Повешенного», заставив Элджера внутренне содрогнуться, и лишь затем, поддавшись всеобщему порыву, посмотрел на владыку чертогов.

К этому моменту Клейн уже прекрасно осознал, за какую именно деталь зацепилась леди «Отшельник», чтобы раскусить его игру в «Морского бога» Кавитуву, и теперь отчаянно ломал голову над тем, как реагировать.

«Сделать вид, будто „это сущая безделица, я даже не предал этому значения, но раз уж вы сами заговорили, так и быть, мимоходом подтвержу“? Или напустить на себя вид „Я, как истинное божество, совершенно не обязан отчитываться перед вами в Своих деяниях, ничего объяснять не намерен, ни подтверждать, ни отрицать не буду“?..» Клейн молниеносно прокрутил в памяти выверенный образ «Шута» и принял окончательное решение:

Выбрать именно этот путь — не подтверждать и не опровергать, дабы не уронить божественного достоинства. Но при этом вскользь обронить одну ключевую фразу, чтобы те, кто еще не докопался до истины, окончательно заблудились в догадках. А те, кто уже всё заподозрил, испытав внезапное озарение, всё равно почувствовали бы, что блуждают в непроглядном тумане, и убедились бы в абсолютной непостижимости замыслов господина Шута.

Утвердив этот план, вальяжно откинувшийся на спинку кресла Клейн издал легкий смешок и с напускной, абсолютной небрежностью изрек:

— Кавитува вознесся на ступень полубога, опираясь на наследие «Бедствия» Кохинем.

«А, так они просто ждали, когда господин Шут прольет свет на тайны этого „Морского бога“… Но нет, меня это совершенно не убеждает. Нутром чую, здесь зарыта куда более глубокая истина… Неужели… Да быть того не может!» «Фокусник» Форс слегка нахмурила брови, с головой уходя в дебри самых немыслимых ассоциаций.

«Так я и знала!» «Отшельник» Катлея восприняла это как прямой, недвусмысленный ответ господина Шута, который заодно, словно между прочим, приоткрыл им завесу древних тайн.

'Тот самый скипетр полубожественного ранга — это Потусторонняя характеристика самого Кавитувы или же реликвия «Бедствия» Кохинем? А может, он воплощает в себе и то, и другое? Кто такая эта «Бедствие» Кохинем? Звучит как явное эльфийское имя. Ах да, «Повешенный» ведь только что обмолвился, что Летисия раскопала древние эльфийские руины… Резиденцию высшего эльфа?

И каким же образом тот скипетр оказался в руках господина Шута? Через «Повешенного» или кого-то еще? Нет, «Повешенный» тут явно ни при чем, иначе он бы ни за что не стал сам заводить об этом разговор… Какие цели преследует господин Шут, отвечая прихожанам под личиной «Морского бога»? Неужто это очередной этап

Закладка:

Чем глубже «Отшельник» Катлея погружалась в эти раздумья, тем острее ощущала пугающую, абсолютную непостижимость господина Шута. Это было сродни созерцанию Его окутанного густой серой мглой силуэта: чем отчаяннее пытаешься разглядеть детали, тем сильнее вязнешь в иллюзиях, и тем больший, леденящий душу трепет тебя охватывает.

«Возможно, так и выглядит истинная игра богов…» — с тяжелым, полным благоговения вздохом призналась себе Катлея.

«Мои догадки ударили точно в цель!» «Повешенный» Элджер наконец-то получил неопровержимое доказательство того, что нынешний «Морской бог» — это воплощение Шута. Все его недавние терзания и тревоги в этот миг окупились с лихвой.

'Теперь в определенных кругах я смогу смело и открыто возносить Ему молитвы, прикрываясь личиной истового прихожанина «Морского бога»… Интересно, насколько господин Шут уже успел восстановиться? Какую долю Своей мощи Он способен проецировать сквозь древние печати? Даже если Его силы пока застряли на уровне полубога, на бескрайних морских просторах такое покровительство станет для меня колоссальным, железобетонным щитом…

«Отшельник» даже бровью не повела, а значит, она действительно давно наладила мосты с господином Шутом и была посвящена в некоторые детали заранее. Это, в свою очередь, красноречиво свидетельствует о ее высоком ранге. Вполне вероятно, что передо мной и впрямь мастер калибра пиратского адмирала… И для меня это палка о двух концах.

С одной стороны, я обретаю на море мощного союзника и поддержку влиятельной фракции. Порой мы сможем работать в идеальном тандеме, проворачивая такие авантюры, о которых раньше и помыслить было страшно. Но с другой — львиная доля моих информационных сетей и ресурсов попросту померкнет на ее фоне, а моя ценность в рядах Клуба Таро стремительно покатится на дно. Разумеется, всё это при условии, что она действительно «Адмирал Звезд».

Что ж, придется срочно перекраивать приоритеты в сборе сведений и ресурсов, сделав жесткий упор на церковные дела. В этой нише ей меня ни за что не переплюнуть', — разрываясь между ликованием и холодной настороженностью, размышлял «Повешенный» Элджер.

«Тот самый „Морской бог“ и впрямь оказался господином Шутом! Нет, точнее будет сказать: нынешний „Морской бог“ — это воплощение господина Шута! Он начал напрямую, осязаемо вторгаться в дела реального мира? Как же это восхитительно! Выходит, если в будущем мне доведется отправиться в морской круиз, я смогу открыто возносить мольбы „Морскому богу“ и получать отклик⁈» «Справедливость» Одри сияла от дикой смеси изумления, восторга и жгучей гордости.

Насколько ей было известно, в недрах великих Церквей получить божественный отклик на обычную молитву, без проведения сложных магических ритуалов, удавалось лишь единицам. Это были либо седовласые священнослужители, которым улыбнулась слепая удача, либо избранники богов, коих во всем мире можно было пересчитать по пальцам.

А уж те, кто удостаивался ответа на каждую свою мольбу, считались поистине уникальным, редчайшим исключением даже среди самих благословенных.

«А мне это по силам! Господин Шут шаг за шагом возвращается на Свой божественный престол, и узурпация титула „Морского бога“ — лишь одна из ступеней на этом пути…» Одри совершенно не стала скрывать своего торжества. С лучезарной улыбкой на губах она выпрямилась, демонстрируя безупречную, элегантную осанку.

«Кохинем? Явное эльфийское имя, я точно уже где-то его слышал…» — «Луна» Эмлин позволил мыслям лениво блуждать по задворкам памяти, однако с ходу так ничего и не выудил.

Что же до того, какая незримая нить связывает гибель Кавитувы, продолжающего вещать «Морского бога» и синхронные взгляды «Отшельника», «Справедливости» и «Повешенного» в сторону Шута, вампир кое о чем смутно догадывался, но ломать голову над этим не стал.

«А мне-то какое дело? Моей великой миссии по спасению рода Крови это никак не мешает, да и скука смертная! Случись что — просто вознесу молитву господину Шуту, и дело с концом!» — пробурчав это себе под нос, Эмлин лишь презрительно фыркнул, глядя на бурные эмоциональные качели остальных.

«„Бедствие“? „Королева Бедствий“? Но в летописях отродясь не упоминалось, что Ее звали Кохинем…» «Солнце» Деррик едва заметно, самую малость склонил голову к левому плечу — это был его излюбленный жест во время глубоких раздумий.

«Похоже, малыш „Солнце“ тоже ни сном ни духом не ведает, является ли Кохинем той самой „Королевой Бедствий“, иначе он бы не реагировал подобным образом…» — Клейн с легким уколом разочарования отвел периферийный взгляд от юноши.

Дернув за ниточки, он заставил «Мира» негромко кашлянуть, тем самым вырывая собравшихся из омута их мыслей.

Вслед за этим, заручившись поддержкой Шута, «Мир» соткал прямо в воздухе иллюзорный портрет и развернул его так, чтобы видно было всем сидящим за столом:

— Кто-нибудь из вас знаком с этой особой?

На изображении красовалась та самая рыжеволосая Элен. Этим маневром Клейн вознамерился прощупать «Адмирала Звезд» Катлею и «Повешенного» Элджера, благоразумно рассудив, что оба являются матерыми морскими волками с безупречной агентурной сетью.

Элджер, бросив беглый взгляд на портрет, уже было приоткрыл рот, чтобы заявить о своем полном неведении, как вдруг леди «Отшельник» совершенно спокойным, уверенным тоном произнесла:

— Рыжеволосая Элен. В ее жилах течет кровь интисской семьи Сорен. Разорившаяся аристократка.

Катлея выдержала короткую паузу и добавила:

— Некогда промышляла морской торговлей, но затем, если верить слухам, угодила в плен к «Деве Болезней» Трейси.

«Пленница „Вице-адмирала Болезнь“ Трейси? А я-то грешным делом нафантазировал себе слезливую бульварную драму о жестоком корсаре и благородной девице… Впрочем, Трейси вполне тянет на роль того самого властного пирата, хех…» Клейн в очередной раз позволил своему воображению пуститься вскачь.

«Фокусник» Форс, до этого момента с головой увязшая в размышлениях о связи между «Морским богом» и Шутом, мгновенно очнулась. Ее писательское чутье тут же забило в набат: история этой рыжеволосой Элен и «Вице-адмирала Болезнь» таила в себе поистине грандиозный потенциал для романа, оставляя бескрайний простор для самых смелых фантазий.

К ее глубочайшему разочарованию, леди «Отшельник» ограничилась лишь этой парой сухих фраз, больше не проронив ни звука.

«„Отшельник“ в курсе о „Вице-адмирале Болезнь“… Вот только это ровным счетом ничего не доказывает. Любой мало-мальски высокоранговый Потусторонний или даже заурядный, но насмотренный обыватель прекрасно осведомлен о семерке пиратских адмиралов, их розыскные листы мозолят глаза на каждом столбе… Хм, зато она явно неплохо подкована в интисских реалиях, это уже кое-что…» «Повешенного» совершенно не волновала судьба какой-то рыжей Элен, все его мысли были сосредоточены исключительно на попытках сорвать маску с самой леди «Отшельник».

Когда дискуссия вокруг портрета сошла на нет, «Справедливость» Одри погрузилась в раздумья, прикидывая, стоит ли

Закладка:

В отличие от прошлых собраний, теперь за столом присутствовала леди «Отшельник», чей нрав и степень надежности оставались для девушки абсолютной загадкой. Это заставляло юную аристократку колебаться.

Тщательно взвесив все за и против, она всё же нарушила тишину:

— В последнее время я иду по следу Дракона Разума. Мне довелось посетить одни края, где до сих пор сильны обычаи поклонения исполинским драконам.

Девушка благоразумно умолчала о точных координатах и любых мелочах, способных бросить тень на ее истинную личность.

Глава 571

Огромное давление

Одри лишь вскользь упомянула о той древней балладе, благоразумно утаив ее точное содержание. Девушка всерьез опасалась, что леди «Отшельник», обладающая столь обширным кругозором, в два счета вычислит по тексту конкретный регион.

Юная аристократка ограничилась лишь тем, что поведала, как эти строки подарили ей неожиданное вдохновение. Пустив в ход «самовнушение», она сумела сохранить кристальную ясность рассудка в мире грез и пустилась в поистине фантастическое путешествие.

«Самовнушение? Она в совершенстве владеет этой техникой? Стало быть, она и есть тот самый „Психиатр“ седьмой Последовательности…» — «Отшельник» Катлея на одних инстинктах сделала привычный вывод, однако следом в ее душе зародилось еще более глубокое недоумение:

'Тогда с какой стати она так отчаянно пыталась приобрести Потустороннюю характеристику «Психиатра»?

Повторный прием эликсира того же ранга сулит лишь жалкие крохи силы, зато риск сорваться в безумие взлетает до небес. Да и усвоение зелья это затормозит капитально…

Ради создания мистического артефакта? Но ведь его свойства будут один в один дублировать ее собственные таланты, лишая затею всякого практического смысла.

Неужто в подарок?'

Пока Катлея терялась в догадках, Одри уже дошла до того момента, как сквозь хаотичный, рваный калейдоскоп сновидений добралась до самой кромки собственного сознания. А затем, пустив в ход перенятый у господина Шута метод «материализации», соткала ведущую вниз лестницу и ступень за ступенью погрузилась в недра личного подсознания, подобного скрытой под водой исполинской глыбе айсберга.

Девушка благоразумно не стала вдаваться в подробности о тех мириадах светящихся искр, что встретились ей на пути, ведь они таили в себе ее самые сокровенные, потаенные секреты, которыми она ни за что на свете не желала делиться с окружающими.

Весь упор в рассказе она сделала на то всепоглощающее, удушающее чувство бесконечного одиночества и бесцельного блуждания во мраке. На ту серую, давящую мглу, в которой, казалось, притаился целый сонм кошмарных чудовищ. Одри призналась, что ее рассудок несколько раз балансировал на грани нервного срыва, и лишь благодаря Потусторонним талантам ей чудом удалось выстоять, пока она наконец не достигла иллюзорного океана, сотканного из коллективного бессознательного всех живых существ.

Выжженные в вечности клейма памяти первобытных предков, переплетенные с отголосками сознания мириад существ, — всё это вылилось из уст Одри в стройный, размеренный и завораживающий рассказ. А финальным, кульминационным аккордом ее исповеди стал исполинский дракон, чья чешуя напоминала серый камень, величаво паривший прямо над бескрайними водами коллективного бессознательного.

«Живой дракон, обитающий прямо в океане коллективного бессознательного? Воистину, потрясающее, немыслимое приключение! И пускай мисс Справедливость не столкнулась с явными врагами или смертоносной угрозой, от ее слов всё равно веет какой-то завораживающей мистикой…» — в голове «Фокусника» Форс молниеносно вспыхнул заголовок для новой книги:

«Путешествие мисс Справедливости по миру грез»

Завершив свой рассказ, «Справедливость» Одри обвела собравшихся ожидающим взглядом и спросила:

— Дамы и господа, что вы об этом думаете? Как полагаете, может ли легендарный «Город Чудес» драконов Ливишид тоже скрываться в этих бескрайних пучинах коллективного бессознательного?

— И если я вознамерюсь продолжить свои изыскания, чего мне стоит опасаться больше всего? Какие приготовления потребуются загодя?

«Повешенный» Элджер бросил короткий, многозначительный взгляд на «Отшельника» и, немного поразмыслив, рокочущим басом отозвался:

— Смею заметить, продолжать эти экспедиции вам категорически не стоит.

— Подобная авантюра таит в себе поистине смертоносную угрозу.

— Если верить древним летописям, львиная доля исполинских драконов, включая Драконов Разума, — это существа из плоти и крови. Раз эта тварь способна выживать и беспрепятственно бороздить воды так называемого океана коллективного бессознательного, значит, она обладает заоблачной Последовательностью, а то и вовсе достигла ранга полубога.

— До тех пор, пока не шагнете на пятую ступень, даже не помышляйте соваться в эти дебри.

«Отшельник» Катлея согласно кивнула и добавила:

— К тому же в пучинах коллективного бессознательного хватает и иной чертовщины. Тысячелетиями копившаяся человеческая злоба, разъедающие ментальное тело порочные страсти и леденящие кровь первобытные кошмары — всё это бушует там, словно разрушительные штормы и гигантские волны в настоящем океане. Столкнувшись с ними, вы рискуете получить непоправимую душевную травму или вовсе навсегда сгинуть в лабиринтах грез, так и не открыв глаза.

— Не забывайте: это коллективное бессознательное абсолютно всех живых существ, а не только людей. Вполне вероятно, что на самом дне затаились отголоски разума жутких злых духов, еретических божеств или иных непостижимых, кошмарных сущностей. И они подобны исполинским водоворотам, готовым в любую секунду проглотить зазевавшийся корабль.

— Пока вы не обретете подлинную Потустороннюю мощь, дозволяющую беспрепятственно ступать по водам коллективного бессознательного, настоятельно не рекомендую лезть на рожон и нырять на глубину.

Изначально преисполненная радужных надежд, «Справедливость» Одри почувствовала укол горького разочарования, однако не могла не признать: доводы господина «Повешенного» и леди «Отшельник» звучали пугающе логично и были продиктованы искренней заботой.

Бесшумно втянув воздух, девушка мысленно, с железной решимостью одернула саму себя:

«Одри, прекрати вести себя как капризный ребенок. Наберемся терпения и повторим попытку, лишь когда доберемся до пятой Последовательности!»

Ей и в голову не пришло задуматься о том, насколько тернист и мучителен путь к пятой ступени. Ведь мастера подобного калибра могли играючи бросить вызов кому-либо из семерки пиратских адмиралов или же расширить этот узкий круг, став восьмым владыкой морей.

В наивной картине мира Одри всё выглядело до смешного просто: заручившись покровительством господина Шута и опираясь на мощь Клуба Таро, ей требовалось лишь сохранять ледяную бдительность, не лезть в самоубийственные авантюры, и тогда заветный ранг покорится ей всего за год-другой.

По ее глубокому убеждению, по-настоящему непреодолимой преградой были лишь врата, ведущие в чертоги полубогов-полулюдей!

«А леди Отшельник воистину ходячая энциклопедия, ее эрудиция просто поражает…» — цепляясь за последнюю, призрачную соломинку, «Справедливость» Одри устремила взор во главу изъеденного патиной бронзового стола. Она всем сердцем уповала на то, что божественный владыка чертогов, господин Шут, одарит ее совершенно иным, отличным от суровых предостережений напутствием.

«Не смотри на меня

Закладка:

Весь его скудный багаж знаний о поверхностном сознании, подсознании и коллективном бессознательном зиждился исключительно на тех сухих теоретических выкладках, что когда-то поведала ему «Медиум» Дейли. Никаких иных тайн в его арсенале не водилось. Да, ему частенько доводилось давать отпор незваным гостям в собственных сновидениях, но, вырвавшись из-под их гнета, он и помыслить не смел о том, чтобы блуждать за пределами грез. И как, скажите на милость, ему теперь наставлять мисс Справедливость?

Откровенно говоря, в его голове уже успела созреть одна вполне логичная, интуитивная догадка, вот только проверить ее на практике не представлялось возможным, а значит, и ручаться за результат он не мог.

В былые времена, оказавшись в подобном тупике, он бы виртуозно напустил туману, ограничившись парой туманных, двусмысленных намеков. Но сейчас, под пронзительным, сканирующим взором «Адмирала Звезд» Катлеи, любое лишнее слово грозило обернуться роковым провалом. Как гласит мудрость: скажешь много — ошибешься во многом, скажешь мало — ошибешься в малом, а промолчишь — и вовсе сойдешь за гения.

«До чего же давящая аура у этой новенькой…» — беззвучно, с тяжелым сердцем вздохнул «Шут» Клейн. Так и не разомкнув губ, он лишь сохранил в глазах ту самую, едва уловимую, снисходительную насмешку.

Не будь он надежно укрыт бескрайней серой мглой и не находись здесь в форме бесплотного духа, юноша почти не сомневался: от столь виртуозной, изматывающей актерской игры мышцы лица давно бы свело предательской судорогой.

«У господина Шута нет иных советов…» — с легкой, едва скрываемой досадой Одри отвела взгляд, окончательно похоронив надежду на скорое возвращение в пучины коллективного бессознательного.

В этот самый миг изнывающий от жгучего нетерпения «Луна» Эмлин деликатно откашлялся и подал голос:

— Я скрупулезно, от корки до корки изучил все исторические летописи, бережно передаваемые из поколения в поколение в нашем благородном роду Крови…

«Род Крови… Так он и впрямь оказался обычным вампиром… А прикармливать кровососов и силком затаскивать их в лоно веры — это, погляжу, незыблемая, добрая традиция Церкви Матери-Земли…» — «Отшельник» Катлея лишь плавно кивнула, виртуозно изображая глубочайшее внимание к рассказу.

Вместе с тем пиратка внезапно осознала, что ей придется спешно перекроить собственную картину мира:

'Этот «Луна» так играючи, без малейших обиняков выложил свою подноготную… Неужто это кричит о том, что статус господина Шута в реальном мире обладает настолько сокрушительной, подавляющей мощью, что Его адепты даже не трясутся над сохранением инкогнито?

Выходит, и мне совершенно ни к чему выстраивать вокруг себя глухую, параноидальную стену секретности…'

Выдержав драматичную паузу, Эмлин повернул голову к «Солнцу» и, надменно вздернув подбородок, изрек:

— Зарубите себе на носу: до Великого Катаклизма в природе не существовало никакого Города Серебра. Была лишь Страна Серебра!

Посмей кто иной усомниться в его словах, «Солнце» Деррик тут же бросился бы с пеной у рта доказывать, что нынешние обитатели Города Серебра — это прямые, законные потомки той самой Страны Серебра, и что он ни на йоту не кривил душой. Однако, бросив короткий взгляд на самодовольно раздувшегося господина «Луну», юноша лишь презрительно отвернулся, всем своим видом демонстрируя, что опускаться до жалких оправданий перед этим типом он не намерен.

«С какой стати я вообще обязан распинаться перед этим заносчивым, спесивым кровососом, который смеет плевать на священную историю Города Серебра?» — с глухой досадой проворчал Деррик про себя.

Искусно считав эту реакцию, Эмлин мгновенно смекнул: связь между Городом Серебра и древней державой и впрямь неоспорима. Вампир язвительно цокнул языком:

— Так вот, на заре веков Страна Серебра возносила мольбы отнюдь не Королю Гигантов Олмиру, а Его супруге — королеве Омебелле.

Омебелле? «Солнце» Деррик резко вскинул голову и на одних инстинктах выпалил:

— В архивах Города Серебра об этом нет ни единого упоминания. Более того, имя королевы гигантов — Омебелла — в наших хрониках тоже отродясь не фигурировало!

Эмлин тут же расплылся в ехидной, торжествующей ухмылке и развел руками:

— Именно поэтому я и осмелился заявить, что хваленая летопись вашего Города Серебра зияет черными дырами и полна досадных пробелов. Разве я не прав?

— Отсюда со стопроцентной вероятностью следует: и те бредовые байки о благородном роде Крови, что вы там у себя понаписали, — чистой воды нелепица.

«…Вот это да, выстроить такую виртуозную, многоходовую комбинацию лишь ради того, чтобы утереть нос оппоненту… Даже не знаю, восхищаться твоей железной логикой, кровосос, или поражаться твоей вопиющей, феноменальной мстительности?» — Клейн титаническим усилием воли подавил рвущийся из груди смешок, заставив себя даже не покоситься в сторону Эмлина Уайта.

Впрочем, эта словесная перепалка между «Луной» и «Солнцем» принесла ему поистине бесценный улов. Копилка знаний сыщика пополнилась важнейшим фактом: королеву гигантов, она же «Богиня Урожая», звали Омебелла.

«Солнце» Деррик уже было приоткрыл рот, чтобы обрушить на господина «Луну» новую порцию аргументов, как вдруг в разговор плавно вклинилась леди «Отшельник»:

— Омебелла действительно была «Богиней Урожая» во Вторую Эпоху, а по совместительству — королевой Двора Короля Гигантов.

— Предания гласят, что Она бесславно пала еще на закате той эры. Вот только доказать это не по силам ни одной живой душе — Ее божественных останков, равно как и мистического наследия, в глаза никто не видел.

«Богиню Урожая» и впрямь величали Омебеллой… «Солнце» Деррик остолбенел, застыв как громом пораженный. Юноша отчаянно жаждал огрызнуться и отстоять честь родных летописей, но этот неоспоримый факт безжалостно, словно обухом по голове, доказал: история Города Серебра действительно испещрена вопиющими белыми пятнами. Напрочь лишенный аргументов, паренек почувствовал, как его с головой накрывает глухая, удушливая обида.

Заметив растерянный и подавленный вид оппонента, «Луна» Эмлин испытал поистине неземное блаженство. Пьянящее, согревающее чувство триумфа медленно, словно густое вино, разлилось по всему его существу.

Спустя еще какое-то время, когда обмен мнениями окончательно иссяк, а само собрание Клуба Таро неумолимо подошло к своему финалу, Клейн расплылся в легкой, безмятежной улыбке и произнес:

— Дамы и господа, до встречи на следующей неделе.

— Повинуемся вашей воле, — «Справедливость» Одри грациозно поднялась с места и отвесила почтительный реверанс.

Остальные участники не заставили себя долго ждать. Даже «Отшельник» Катлея последовала общему примеру без малейшего промедления.

…………

Вернувшись в реальный мир, «Адмирал Звезд» Катлея бросила задумчивый взгляд на разбитый астролябиум, покоящийся на ее письменном столе, и принялась скрупулезно, в мельчайших деталях

Закладка:

Ряд ускользающих от поверхностного взгляда мелочей намертво убедил пиратку: дела Клуба Таро простираются пугающе глубоко, и эта ложа отнюдь не так проста, как может показаться. А сам господин Шут, укрытый в недрах бескрайней серой мглы, подобен первобытной сущности, безмолвно созерцающей мир из-за плотных, непроницаемых занавесов тени. Разглядеть Его истинный лик — невозможно, постичь Его мотивы — немыслимо, и одному богу известно, какую именно грандиозную партию Он разыгрывает.

Погрузившись в глухое, звенящее молчание на добрый десяток секунд, Катлея вооружилась пером и бумагой, после чего, тщательно взвешивая каждое слово, вывела:

«В последнее время кое-кто целенаправленно и методично скупает дневники великого императора».

Упоминать в послании сам Клуб Таро или сливать хотя бы крупицу подлинной информации она не рискнула бы ни за какие коврижки, до смерти боясь навлечь на свою голову божественную кару господина Шута. Девушке оставалось лишь действовать тоньше, подарив туманный намек, опирающийся на те самые следы, что при желании можно было раскопать и в повседневной суете.

Высушив чернила и аккуратно свернув лист, Катлея выудила из потайного кармана изящную, словно отлитую из чистого золота губную гармошку. Поднеся диковинный инструмент к губам, она едва слышно выдохнула в него.

Не успела она и глазом моргнуть, как сложенное письмо мистическим, непостижимым образом растворилось в воздухе.

И пусть в тот момент тяжелые очки не скрывали ее пурпурный взор, уловить даже малейший след прибытия посланника пиратка так и не сумела.

«Фух…» — Катлея едва слышно, с колоссальным облегчением перевела дух. Поднеся дрожащую руку к влажному от холодного пота лбу, она беззвучно прошептала:

«Восседать на собрании под пронзительным взором истинного божества — это воистину невыносимое, раздавливающее давление…»

…………

«С появлением в наших рядах „Адмирала Звезд“ я, как „Шут“, тоже испытываю колоссальное, изматывающее давление…» — Клейн, оставшись в гордом одиночестве под сводами дворца над серой мглой, устало помассировал ноющие виски и стремительно низвергся обратно в реальный мир.

Ему не терпелось как можно скорее проверить на практике ту самую дерзкую идею, что озарила его во время рассказа мисс «Справедливости» о блужданиях по миру грез.

Глава 572

Читая мое имя

Покончив с делами, Клейн отпер замок на двери спальни и выглянул в гостиную. Даниц вальяжно раскинулся в кресле-качалке, оглашая комнату заливистым, раскатистым храпом.

И хотя эти рулады доносились до слуха сыщика уже давно, он всё же не удержался от мысленной шпильки:

'Время-то уже за полдень, четвертый час пошел!

Стоило лишь снять с него обязанность торчать у телеграфного приемника, как этот корсар окончательно слетел с катушек и пустился во все тяжкие?'

Впрочем, поразмыслив пару секунд, юноша медленно расплылся в улыбке. Подобный расклад как нельзя лучше отвечал его собственным замыслам.

Главным условием для сохранения кристальной ясности рассудка во сне для него служило чужое вторжение. В обычных же грезах его разум оставался таким же вязким и туманным, как у простых смертных. А значит, провернуть задуманный эксперимент в одиночку было попросту невозможно — талантами к самовнушению он, увы, не обладал.

Именно поэтому сыщик вознамерился пустить в ход внешнюю силу и проникнуть в чужое сновидение. При таком раскладе он смог бы сохранить ледяную трезвость мысли, уподобившись истинному «Кошмару».

Изначально он планировал прогуляться по городу и подыскать подходящую мишень на улице. Но сейчас «Пылающий» подставился настолько идеально, что так и подмывало отвесить ему хорошего пинка.

«Нет, то есть провести испытание…» — мысленно одернул себя Клейн, поспешно меняя формулировку.

Немного прикинув варианты, парень решил отказаться от «Амулета Сна». В конце концов, в седую древность седьмая Последовательность «Пиромана» носила гордое имя «Мага Огня», а значит, с духовной интуицией у Даница был полный порядок. Стоило бы лишь прошептать заклинание активации, всколыхнув силы природы, как пират неминуемо бы проснулся.

А уж успел бы этот увалень вовремя увернуться и дать отпор — это уже вопрос десятый.

Тщательно всё взвесив, Клейн выудил из закромов совершенно иную заготовку. То была отливающая бездонным, непроницаемым мраком желеобразная субстанция, до боли напоминающая драгоценный камень — Потусторонняя характеристика, оставшаяся от павшего «Кошмара».

Даже в своем первозданном, необработанном виде эта вещица поддавалась использованию — точь-в-точь как «Полностью черное око» покойного «Марионеточника» Росаго. Увы, её мощь не шла ни в какое сравнение с полноценным мистическим артефактом. К примеру, с помощью этой характеристики Клейн не мог, вальяжно раскинувшись в гостиничном номере, блуждать по сновидениям всего города, равно как и не мог насильно затаскивать жертв в мир грез. Однако банальное, примитивное вторжение в чужой сон на близкой дистанции давалось ей играючи.

Намертво зажав в кулаке эту темную «жемчужину», сыщик плавно высвободил щупальца собственной духовности.

Мир перед его глазами стремительно заволокло иллюзорным, беспросветным мраком. Эта густая пелена мгновенно поглотила всю комнату, наглухо укрыв в своих недрах каждую деталь интерьера, включая и похрапывающего в кресле пирата.

Привычные человеческие очертания растаяли без следа. На месте Даница теперь пульсировал лишь размытый, подернутый туманной дымкой эллипсоид света.

Клейн, не теряя ни секунды, направил незримые нити духа вперед и осторожно коснулся этой сферы.

Без малейшего предупреждения пространство вокруг взорвалось хаотичным, безумным калейдоскопом образов. Картины мелькали с пугающей скоростью, пока наконец не застыли, явив взору исполинский, в несколько десятков метров длиной корабль. Судно поражало причудливым симбиозом: наряду с вздымающимися к небесам дымящими трубами, на мачтах гордо реяли туго натянутые, необъятные паруса. Палуба была выдраена до такого ослепительного блеска, что в лучах солнца сияла чистым золотом.

Сам Даниц, скрестив руки на груди, вальяжно подпирал ствол главного калибра. С видом заправского надсмотрщика он лениво гонял сновавших туда-сюда матросов, то и дело истошно рявкая:

— А ну трите там сильнее!

— Дерьмо собачье, ты что, жаждешь переписывать словарь древнего фейсака от корки до корки⁈

«А этот ублюдок на борту „Золотой мечты“ воистину важная птица…» — мысленно усмехнулся сыщик. Напрочь проигнорировав хозяина сновидения, он плавно перелетел на противоположный конец судна, отыскал укромный уголок и опустился на палубу, изготовившись к долгожданному эксперименту.

Задумка его была до смешного проста: он жаждал выяснить, сработает ли чтение почетных титулов «Шута» в чужих грезах при ясном рассудке, и сумеет ли он сам уловить эту призрачную мольбу!

При таком раскладе, если мисс «Справедливость» внезапно нарвется на неприятности в океане коллективного бессознательного, у нее появится надежный способ воззвать о помощи… Слегка размяв затекшие плечи, Клейн нацепил на лицо маску суровой, непоколебимой серьезности и глухим, вибрирующим баритоном произнес:

Закладка:

— Таинственный Владыка над серым туманом;

— Король Желтого и Черного, в чьих руках удача.

……

Слово за словом, священные титулы на гермесе послушно слетели с его губ, выстроив полную формулу. Увы, долгожданного эха многократно наслаивающихся друг на друга призрачных мольб так и не последовало.

«Неужто не сработало?» — сурово сдвинув брови, Клейн погрузился в раздумья, пытаясь препарировать причину: то ли этот метод в корне несостоятелен, то ли он сам где-то допустил оплошность.

«Хм… Как ни крути, а в царстве сновидений мои слова не порождают физического звука, так что обычный гермес здесь бессилен… Чтобы мольба сработала на одном лишь беззвучном мысленном усилии, требуется язык, способный напрямую всколыхнуть первобытные силы природы — вроде древнего гермеса. В точности как тогда, когда я мысленно фиксировал пароль от своего анонимного счета…» — едва заметно кивнув собственным догадкам, Клейн с предельной осторожностью затянул свои же почетные титулы, но уже на древнем гермесе.

И страшила его отнюдь не какая-то неведомая мистическая отдача. Он до смерти боялся, что разбуженные им силы мироздания попросту вырвут «Пылающего» Даница из лап сна.

Строка за строкой трехчастная мантра сорвалась в пустоту. В ту же долю секунды уши Клейна резанул до раздражения знакомый, многократно наслаивающийся сам на себя призрачный шепот мольбы.

Но в этот самый миг сновидение Даница судорожно содрогнулось, а иллюзорный остов «Золотой мечты» начал стремительно, с оглушительным треском рассыпаться в прах.

Решив не испытывать судьбу, сыщик немедленно оборвал контакт и пулей метнулся прочь, успев вынырнуть обратно в спальню за мгновение до того, как корсар распахнул глаза.

Спустя жалких семь-восемь секунд Даниц резко, словно от удара, сел в кресле. Растерянно моргая, он содрогнулся от запоздалого страха и пробормотал себе под нос:

— С какого перепугу мне приснилось, что этот конченый психопат Герман Воробей устроил погром прямо на палубе «Золотой мечты»…

— Воистину, жуткий кошмар!

— Дерьмо собачье! Видать, эта мысль слишком крепко засела у меня в печенках!

Тем временем Клейн, надежно укрывшись в спальне, отчеканил четыре выверенных шага против часовой стрелки и воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. Как он и предполагал, прямо подле почетного кресла Шута расходились круги кристально чистого света, в сердцевине которых транслировалась картина с ним самим, возносящим мольбу из чужого сна.

«Сработало! Чтение титулов Шута в мире грез на древнем гермесе или языке гигантов и впрямь дает безупречный отклик! Немудрено, что некоторые бедолаги, ни сном ни духом не ведая о мистике, внезапно отдают концы прямо в постели. Наверняка нахватались по верхам какой-то оккультной литературы, вбили в подкорку запретные символы, а потом ненароком воспроизвели их в собственных сновидениях, накликая на свою голову гнев богов. От опасностей этого мира и впрямь нет спасения…» — с тяжелым вздохом философски подытожил Клейн. Легким усилием воли погасив мерцающее видение, юноша погрузился в раздумья: не преподнести ли эти свежие откровения мисс «Справедливости», слегка сменив риторику?

«Тогда я благоразумно промолчал, и если выдам этот фокус постфактум, это неминуемо бросит тень на мой божественный, всеведающий статус Шута… С другой стороны, эта юная леди так и пышет первобытным любопытством. И пускай предостережения господина Повешенного и леди Отшельник возымели действие, заставив ее изрядно повзрослеть, риск того, что она слепо бросится в самоубийственную авантюру, всё еще фатально велик. Разумеется, если она сама сунет голову в петлю, это будут сугубо её проблемы, ко мне не имеющие ни малейшего отношения…» Впрочем, в памяти Клейна тут же всплыло то самое искреннее, неподдельное благоговение, с которым мисс «Справедливость» взирала на «Шута». Вспомнилась ее лучезарная, заразительная улыбка, способная растопить любой лед, и тот поистине колоссальный, неоценимый вклад, благодаря которому она в одиночку вдохнула жизнь в весь Клуб Таро, выковав из него монолитную ложу.

Титаническим усилием воли подавив рвущиеся сомнения, парень тяжело вздохнул и с горькой самоиронией произнес:

— Придется всё же кинуть ей спасательный круг и лишний раз предостеречь.

— В конце концов, статус VIP-клиента обязывает к особому сервису…

Приняв окончательное решение, сыщик не стал тянуть резину. Высвободив незримые щупальца своей духовности, он плавно коснулся той самой пульсирующей, глубокой темно-красной звезды, что символизировала мисс «Справедливость».

…………

Округ Восточный Честер. В роскошных покоях одного необъятного загородного поместья.

Одри, изящно скрестив ноги, восседала перед туалетным столиком. Девушка с головой ушла в размышления, вновь и вновь прокручивая в памяти суровые напутствия господина «Повешенного» и леди «Отшельник».

Лишь благодаря предостережениям этих двух прожженных, опытных Потусторонних на нее снизошло пугающее озарение: верхушка Алхимии Психологии почти стопроцентно была в курсе того, что через метод «самовнушения» можно играючи просочиться в сновидения, исследуя скрытые глубины личного подсознания и бездонный океан коллективного бессознательного!

«А то, что они благоразумно умолчали об этом фокусе, имеет лишь одно объяснение: для „Психиатра“ подобные вылазки таят в себе воистину фатальную угрозу. Одному богу известно, сколько их собратьев уже навеки сгинуло в тех лабиринтах… Но ведь могли бы хоть намекнуть, уберечь от беды! Ах да, в их глазах я всё еще топчусь на жалкой восьмой ступени „Телепата“, и таланты к „самовнушению“ мне попросту недоступны. А раз так, то и сотрясать воздух лишними страшилками совершенно ни к чему…» — наконец-то распутав этот клубок противоречий, с облегчением выдохнула Одри.

Девушка уже было потянулась к колокольчику, дабы впустить Сьюзи и хоть немного развеять горький осадок разочарования, как вдруг мир перед глазами поплыл. Густая, клубящаяся серая мгла вырвалась из ниоткуда, в мгновение ока поглотив всё пространство вокруг.

И в самом сердце этого бесконечного тумана, на высоком кресле вальяжно восседал знакомый силуэт. Взирая на нее с недосягаемой, божественной высоты, он произнес:

— Не лезь на рожон с безрассудными экспериментами.

Не успела Одри даже опомниться, пытаясь осознать происходящее, как ее слух вновь резанул тот самый низкий, исполненный первобытного величия баритон:

— Если в лабиринтах грез тебя настигнет смертельная угроза, вознеси молитву моему имени.

Вознести молитву Вашему имени⁈ Изумрудные глаза Одри распахнулись от непередаваемого шока, а душу мгновенно затопила пьянящая, бьющая через край эйфория:

— Будет исполнено, господин Шут!

Видя, что мисс «Справедливость» ни на йоту не усомнилась в Его словах, а напротив, сияет от бурного, неконтролируемого восторга, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул и с мягкой усмешкой добавил:

— На древнем гермесе.

Едва эти слова растворились в воздухе, как силуэт владыки стремительно поблек, а окутывающая его серая мгла испарилась без следа.

Одри застыла в оцепенении на

Закладка:

«Сам господин Шут снизошел с небес, дабы лично предостеречь меня! Более того, Он даровал мне священное право взывать к Нему прямо во сне!» Одри, не в силах совладать с бушующими эмоциями, принялась суетливо мерить шагами комнату. В эту самую минуту она железобетонно уверовала в то, что является подлинной, истинной Избранницей божества.

Разумеется, суровый наказ господина Шута накрепко впечатался в её рассудок. Юная леди твердо решила: сперва она выудит все возможные тайны из недр Алхимии Психологии, обрастет фундаментальными знаниями, и лишь во всеоружии, подготовив безупречный плацдарм, вновь ступит на эту зыбкую тропу.

Уголки ее губ медленно поползли вверх. Хаотично, в порыве бьющей через край радости начертив на груди непонятную фигуру, девушка беззвучно прошептала:

— Да пребудет со мной благословение господина Шута~

…………

Тем временем в чертогах над серой мглой Клейн переключил мысли на совершенно иную заботу:

Та самая рыжеволосая Элен, за чью голову отваливают баснословный куш в тысячу фунтов, каким-то непостижимым образом оказалась связана с «Вице-адмиралом Болезнь» Трейси!

«Эта пиратка прибрала к рукам флотилию покойного Килангоса и переименовала флагман в „Черную смерть“. А ведь Килангос в свое время захватил в плен одного толстосума по имени Джимми Нек… Тот купец еще раньше раздобыл часть древних манускриптов, связанных с богом Смерти и извлеченных прямиком из усыпальницы Баламской династии… Эту зацепку мне удалось выудить из памяти „Кошмара“, заточенного в „Ползучем голоде“, и она определенно сослужит добрую службу мистеру Азику. Я и так планировал при случае порыть в этом направлении…» — к поискам рыжеволосой Элен у Клейна прибавился совершенно новый, куда более интригующий мотив.

Изначально сыщик собирался ограничиться лишь услугами волшебного зеркала Арродеса, но теперь вознамерился пустить в ход еще и агентурную сеть прихожан «Морского бога».

«Нисходить с божественными откровениями ради жалкой тысячи фунтов — занятие, несомненно, роняющее статус владыки. Но раз уж в деле замешана фигура калибра пиратского адмирала, то с горем пополам можно напустить туману, чтобы паства узрела в этом некий глубоко затаенный, глобальный замысел…» — Клейн силой мысли соткал из пустоты фотографию рыжеволосой Элен и взмахом руки призвал к себе «Скипетр Морского бога».

Юноша благоразумно отказался от идеи вещать оракул сразу на всех прихожан — подобная массовая рассылка грозила обернуться для его духовности совершенно неподъемным бременем.

Тщательно отсеяв паству, он выбрал лишь верхушку повстанцев: Карата, Эдмонтона и еще нескольких лидеров. На фоне ревущих, вздымающихся до самых небес штормовых волн владыка глухим, вибрирующим басом изрек:

— Отыщите её. Защищайте пуще собственной жизни.

— Остерегайтесь головорезов Трейси.

Не удостаивая смертных никакими лишними пояснениями, Клейн расщепил эту монументальную сцену вкупе с портретом рыжеволосой красавицы на несколько сияющих сгустков и небрежным жестом метнул их прямиком в соответствующие пульсирующие искры.

Глава 573

Суровая реальность учит жизни

Остров Синей Горы, непролазные джунгли. Секретная база Сопротивления.

Карат, прикованный к инвалидному креслу, вскинул лысую голову. Взглянув на льющиеся сквозь проем пещеры солнечные лучи, он не смог скрыть плескавшуюся в глазах искреннюю радость.

Предводитель повстанцев кристально ясно ощущал: с того самого мига, как Господь вновь снизошел на землю и даровал им десять заповедей, всё в корне изменилось. Кровавый хаос остался в прошлом. Теперь божество то и дело ниспосылало своей пастве исполненные мудрости откровения и, опираясь на всеведение, начало активно вмешиваться в расклад сил на морских просторах. Господь явно вознамерился поддержать Сопротивление, желая провести всех жителей архипелага Ротсид по тернистой, тяжкой тропе прямиком к спасительному рассвету.

«Быть может, именно в этом и кроется подлинный смысл возвращения на твердь земную…» — мысленно резюмировал Карат, прокручивая в памяти недавнее божественное откровение. Инвалид предположил, что та самая рыжеволосая Элен — это важнейший рычаг, способный пошатнуть позиции «Вице-адмирала Болезнь» Трейси, перекроить баланс сил в океане и даже разрушить хрупкий паритет между державами. И лишь когда весь мир охватит бушующий хаос, у порабощенных ротсидцев появится реальный шанс вырвать свободу!

Глубоко вздохнув, повстанец сноровисто подготовил алтарь, вознес молитву «Морскому богу» и с поразительной точностью скопировал на бумагу портрет Элен.

Покончив с ритуалом, он на одних инстинктах покосился в сторону, и лицо его исказилось от весьма противоречивых чувств.

Именно там, в соседнем крыле, квартировал верховный жрец Церкви Морского бога вкупе с прочими духовными лидерами, некогда составлявшими верхушку Сопротивления.

И пусть эти старцы не смели перечить божественным приказам, действительно согласившись на грандиозные перемены, во многих мелочах они по-прежнему безнадежно вязли в прошлом. Косные, упрямые, закосневшие в первобытной дикости, они категорически противились переходу к более цивилизованным канонам веры… «Будут и дальше упираться рогом — однажды Господь попросту отвернется от них…» Карат едва удержался от злорадной усмешки, однако вслед за ней душу внезапно затопила щемящая, тяжелая тоска.

…………

Закончив прочесывать мольбы паствы и разослав выборочные отклики, Клейн вернулся в реальный мир. Юноша вознамерился лично выйти на улицы Байама, чтобы взять след рыжеволосой беглянки, а заодно присмотреть подходящую мишень для подлинного «отыгрыша».

Едва его правая рука легла на дверную ручку, как в мозгу внезапно вспыхнула одна до абсурда дерзкая, но вполне выполнимая мысль:

«Моя подлинная цель — вовсе не поиски рыжеволосой Элен. Эта девчонка нужна лишь как предлог, чтобы подобраться к „Вице-адмиралу Болезнь“ Трейси, выведать участь толстосума Джимми Нека и раскопать, куда подевались те древние манускрипты Смерти».

«Проще говоря, мне требуется любая рыжая Элен, способная выманить пиратскую владычицу. А уж фальшивая она будет или настоящая — совершенно не имеет значения».

«Я ведь могу сам нацепить ее личину! Велю Даницу сдать меня „Силачу“ Оззи, тот под шумок сорвет казенный куш, а я преспокойно, без лишних телодвижений, дождусь аудиенции у самой „Девы Болезней“».

«Воистину, дьявольски изящный финт…»

Клейн резко мотнул головой, торопливо подыскивая аргументы, чтобы зарубить эту авантюру на корню:

«Пусть я и „Безликий“, но напяливать женское платье… Нет, к такому жизнь меня еще не готовила!»

«…Погодите-ка, а перешагнуть через подобные моральные барьеры — это случайно не входит в заповеди „отыгрыша“?»

«К тому же я ни черта не знаю о повадках этой бестии. Голая визуальная подделка треснет по швам при первом же контакте с теми, кто знал ее лично. А значит, до самой Трейси мне так и не добраться».

«Да и кто сказал, что заказчиком выступает именно „Вице-адмирал Болезнь“? С тем же успехом это могут быть ее кровные враги».

«Я

Закладка:

«Лучше не пороть горячку и прислушаться к голосу разума. Первым делом найду настоящую Элен, вытрясу из нее всю подноготную, а уж потом буду строить планы».

В этот самый миг сыщик почуял неладное: доносившийся из гостиной заливистый храп Даница как-то подозрительно, надолго стих.

«Неужто „Вице-адмирал Айсберг“ пожаловала?» Клейн нажал на ручку и распахнул дверь спальни.

Едва раздался этот почти неуловимый щелчок, как Даниц тут же подскочил на диване, широко распахнув глаза.