Путь глупца. Философская сказка таро.

Путь глупца. философская сказка таро. Шут. Маг. Жрица.

Нулевая тайна

Рассудку вопреки, наперекор стихиям. (А. Грибоедов)

Ах, как хорошо быть всесильным! Весь мир — у твоих ног. Вот он, за этой бездонной пропастью. Ну же, смелее — шагай вперёд! Ты не разобьёшься. Будущее можно предсказать, и ты это знаешь; оно манит тебя.

Ты страшно наивен и доверчив, веришь каждому слову. Это сейчас, но не отменяет будущей мудрости. Ты ещё не познал любви и власти, лишь слышал о них. У тебя есть право на ошибки — ты юн, и впереди целая жизнь. Здоровья столько, что ты даже не задумываешься о его существовании. А смерти нет вовсе. Ну, может, она есть у кого‑то… Но ты‑то точно бессмертен. Эта судьба тебя не касается. Пока.

Взгляни: какая дивная поляна, усыпанная цветами! Чистый восторг. По траве носится весёлый пёс, то и дело норовит ухватить тебя за штанину — но это ничуть не омрачает твоего благодушного настроения. Всё в конце концов сложится хорошо, пусть и не обойдётся без трудностей. В этом мире мне подвластно всё.

Я точно знаю: моя большая жизнь — череда маленьких эпизодов. Вот я просыпаюсь, чищу зубы, иду завтракать. Потом — роддом, детский сад, школа, институт, карьера, жена, дети, внуки, кладбище. Эпизоды нанизываются на нить времени, отсчитывая более и менее значимые события. Порой случаются вехи — редкие, но судьбоносные, — которые переворачивают всё с ног на голову. Правда, их важность мы осознаём лишь годы спустя. Мне ещё предстоит многое постичь. И я непременно стану мудрым — дайте только время.

Помню, в школе мы подкладывали учителям канцелярские кнопки на стулья. Нам это казалось невероятно смешным.

Вступление (часть 1)

Мы никогда не знаем, что случится в следующий миг. И это досадно. Человеку свойственно жаждать заглянуть в будущее — хотя бы на шаг вперёд.

Я допивал компот в фабричной столовке после обеда. Сегодня меня ждала важная встреча: по всем признакам, я должен был получить повышение. Утром секретарша директора — очаровательная невысокая блондинка с чуть надутыми губками и весьма аппетитной фигуркой — намекнула: руководство довольно моей работой и сегодня меня пригласят «на ковёр» для приятного разговора.

Общение с секретаршами — часть моей «подковёрной» тактики. Улыбки, лёгкая лесть, букетики цветов, билеты в кино, коробка дорогих конфет… Мелочи, если сравнивать с ценой вовремя полученной информации.

Вот уже три года я работаю менеджером по продажам на небольшой мебельной фабрике. Когда‑то мне всё это надоело — и я в один момент перекроил жизнь. Покончил с бесконечными гулянками, тусовками и сопутствующей нищетой. Решил взяться за ум: работать и — желательно — зарабатывать. Рискнул, но точно знаю: это было верно. Устроился менеджером в первую попавшуюся контору.

Все три года я осваивал искусство «впаривать» потенциальным покупателям изысканные (и не очень) кухни, комоды, компьютерные столы и шкафы‑купе. Мои задачи: найти клиента, встретиться лично, нарисовать ему интерьер мечты и убедить, что моя мебель — самая «мебельная» на свете. А главное — заставить её купить.

Чтобы добиться результата, приходится быть одновременно:

дипломатом,аристократом,«своим парнем»,и даже подушкой для слёз.Вы когда‑нибудь пробовали продать человеку дорогую вещь, которая ему совершенно не нужна? Поверьте, это непросто. Но я добился определённых успехов: клиенты мне верят, начальство ценит, секретарши кокетничают, коллеги уважают.

Всё, в общем, неплохо — но зарплата маловата, а работы чересчур много. Хочется перемен. Скажем, увеличить доход и сократить нагрузку. А это, как известно, возможно лишь с ростом служебного статуса. Иными словами, мне нужно повышение.

Куда приятнее сидеть в кабинете, протирая дорогими штанами шикарное кожаное кресло, и раздавать указания таким же умникам, которым повезло меньше, — чем выполнять приказы того, кому повезло больше и кто уже сидит в таком кресле.

Одним словом, меня ждало повышение.

Первая тайна

Магия не в самих вещах, а в отношениях между обыкновенными вещами. С. Дали

А ты действительно всесилен. Всё тайное для тебя — не тайна. Ты видишь сквозь стены, общаешься с птицами, владеешь бесконечностью и редчайшими знаниями. И главное — ты хозяин своей жизни, способен ею управлять. Большинство окружающих слабее тебя и умом, и духом. Ты можешь свершить что угодно — было бы желание. Твоих сил хватит на многое, очень многое.

Это странное ощущение я впервые испытал ещё в институте. У меня получалось передавать сокурсникам свои желания — и даже добиваться их исполнения. Конечно, не всегда и не на все сто процентов, но порой срабатывало. Думаю, дело в тренировке: чем чаще пробуешь, тем лучше выходит.

Было удивительно: я мог выстроить ситуацию так, чтобы она неизбежно приводила к нужному мне результату. А спустя время начал подозревать: и мои сокурсники, возможно, владеют подобным искусством — в том числе и в отношении меня.

Манипуляции людьми — привычная часть жизни. Я говорю о тайных, невидимых манипуляциях — словно магия: глазами не разглядеть, но она есть. И есть те, кто в этой магии особенно искусен.

Вступление (часть 2)

Не всегда знание будущего облегчает жизнь. Порой всё выходит ровно наоборот.

Выигрыш в тендере стал большой удачей для нашей фабрики: не каждый день выпадает шанс обставить мебелью главный ритуальный комплекс городского дворца бракосочетания. Мои ожидания оправдались — меня действительно вызвали «на ковёр» к руководству. Пришлось постараться, чтобы убедить: мой проект оформления здания будет самым эффектным при вполне разумной стоимости.

Задача выглядела так: четыре зала для торжественного оформления брачных союзов нужно оформить так, чтобы каждый рассказывал свою историю, но при этом объединялся общей темой.

Мне пришла идея связать всё воедино через четыре стихии: воду, землю, огонь и воздух. Когда‑то я видел старый фильм именно об этом. Возможно, пахнет язычеством — но, если задуматься, все мы в чём‑то язычники. Руководство оценило замысел, и я точно знал: реализацию доверят мне. Признаюсь, это знание согревало душу, как бальзам.

Вторая тайна

Мысли её скрыты, действия таинственны. Она владеет самой тайной. Она — истинная жрица.

Где ещё встретить такую женщину, как не во дворце бракосочетания? Идеальное место для знакомств — если это не ирония, конечно. Меня занесло сюда по работе: руководство дворца решило обновить обстановку главного комплекса, а я оказался в нужном месте в нужное время — заказ достался мне.

Головной офис заказчика располагался прямо во дворце, неподалёку от зоны работ. Быстро уладив организационные вопросы и согласовав предварительную смету, я назначил следующую встречу, попрощался с руководством и вышел из офиса. Договорённость грела душу: заказ сулил неплохие проценты.

На выходе я столкнулся с ней.

— У вас прикурить не найдётся?

Я замер. Такие женщины не просят прикурить. Они живут на другой планете: передвигаются на «Майбахах», пьют «Маккаллан», питаются апельсиновым соком — и уж точно не стреляют огонь у прохожих. Было странно протягивать зажигалку этой шикарной — иного слова не подобрать — женщине.

Она была хороша — но той красотой, от которой хочется держаться подальше. Не возникало ни малейшего желания легкомысленно познакомиться на улице. На вид лет сорок, хотя могло быть чуть больше или меньше — неуловимый возраст.

Стильное, приталенное, полностью закрытое и явно дорогое фиолетовое пальто подчёркивало безупречную фигуру. Глубокий, пронизывающий взгляд зелёных глаз, густые тёмные волосы. Сразу было понятно: она не замужем — да ей и не нужно. Она смотрела на меня, и я мог поклясться: читала мысли. Знаете этот взгляд, от которого хочется поправить причёску и проверить, не расстёгнута ли ширинка?

Я не курю — бросил несколько лет назад. Лишь изредка, после выпитого, могу позволить себе сигарету. Но зажигалку всегда ношу в кармане — на всякий случай.

— Да, конечно, пожалуйста, — протянул я.

Она легко затянулась, внимательно посмотрела на меня:

— Спасибо. Не торопитесь заключать договор с этой свадебной организацией. Они передумают брать вашу мебель и найдут дешевле — на следующей неделе, в четверг.

Я почти не удивился. Можно подумать, мне каждый день встречаются красавицы, предсказывающие мебельную судьбу. Как раз мебельных гадалок мне и не хватало для полного счастья.

— Очень интересно. А вы откуда знаете? Заказывали у них свадьбу или знакомы с администрацией?

— Нет, не знакома. Но это и не нужно. Просто знаю. Можете поверить.

И я поверил. Сразу. Не могу объяснить почему. В этой ситуации было что‑то несуразное: бракосочетание, мебель, красивая женщина. Она мне понравилась. Уходить не хотелось, но разговор подошёл к концу — и повода продолжить не было.

И тут я сделал то, чего секунду назад не мог от себя ожидать:

— А что вы сейчас делаете? Я очень хочу вас пригласить поужинать.

В целом я не робкого десятка: людей не боюсь, язык подвешен, с знакомствами проблем не было никогда. Но здесь всё было не то: не то место, не та ситуация, не та женщина. С ней нельзя было знакомиться — я чувствовал это спинным мозгом. Но какая‑то чужая сила внутри заставила меня произнести эти слова.

У меня всегда были сложности с пониманием этих внутренних импульсов, тонких ощущений. Знаю, что для кого‑то они — основа жизни. Я же предпочитаю оценивать людей по поступкам, проверять логикой и доверять до первого прокола. Хотя могу простить — но прежние отношения уже не восстановить.

Она удовлетворённо кивнула:

— Ну а как же, конечно. Я сегодня свободна. И к тому же голодна.

Такая лёгкость согласия всегда меня настораживает. Ты готовишься к штурму крепости, заряжаешь пушки, наточиваешь мечи — а крепость вдруг выбрасывает белый флаг. Странно и неправильно. Начинаешь искать подвох. А здесь он был — стопроцентно.

Внутренний голос вопил: «Беги, беги отсюда к чёртовой бабушке!» Но я, словно заворожённый бык красной тряпкой, шёл на убой.

Я не люблю пафосные рестораны — предпочитаю маленькие кулуарные бары, где есть не только спиртное, но и закуска, самобытность и претензия на глубину. Она была женщиной иной, странной, непривычной — и под мои пристрастия подходила идеально.

Для более близкого знакомства я выбрал приятный кабачок, где хозяин сумел совместить атмосферу, напитки и еду. Я часто заходил туда: собиралась местная творческая тусовка — музыканты, поэты, актёры. Горели свечи, подавали хороший виски, играл старый добрый рок. Стены из красного кирпича украшали рисунки давно пропавшего из города художника. Всё это меня устраивало — туда мы и направились.

На входе, поздоровавшись с парой знакомых, мы прошли к свободному столику у дальней стены. Сели. И я вдруг осознал: всё моё красноречие испарилось.

— Что вы будете есть?

— Я передумала. Есть не хочу. Лучше предложите мне выпить. Вы же не против, если я выпью? — Э‑э‑э… Нет, конечно, не против. Выпить — это хорошо. А что вы хотите выпить?

Её речь резко меняла направление — и мне было неприятно чувствовать себя идиотом. Мысли никак не выстраивались в ряд.

— Давайте водки. Сегодня вечером это будет лучший вариант. И к водке обязательно закажем селёдку матье, чёрный хлеб, малосольные огурчики и квас.

Рюмка крепкого спиртного скользнула по пищеводу, слегка обожгла желудок и выдавила слезинку в уголке глаза.

— Хорошо пошла!

Она неторопливо оглядела стены бара, стойку, зарешёченные окна, бутылки на столах, залитые свечами.

— Приятное место, мне нравится. Хотя странно, что оно нравится вам. Мне показалось, вы другой. — А почему нет? Я часто сюда захожу по старой памяти. Здесь мило. — Да, мило. Но мне кажется, вы выросли из этих штанишек. Старый рок, старые песни, интерьеры прошлого века, юношеские картинки на стенах. Не надоело ностальгировать?

Мы иногда продолжаем ходить туда, куда нам уже не нужно. Обычно понимаем это позже, чем хотелось бы. Хорошо, если удаётся исправить ошибку. Хуже, когда не получается. Мы играем в старые игры, забываем о развитии — это и есть инфантилизм. Мы идём в потёмках, тщетно надеясь выйти на правильную дорогу.

— Это уже не ваше место. Вам тут нечего делать. Да вы и сами это знаете, правда?

Её глубокий, потрясающий взгляд пронзил меня насквозь. И я осознал: она права. Конечно, я понимал, что это уже не моё. Но привык считать иначе — ещё с юности. Тогда это действительно было моим. Сейчас — нет. Прошло. Мне здесь скучно, но по инерции я продолжаю приходить. Я уже вырос — просто никто мне об этом не сказал, а сам я не догадался.

— Но как вы узнали? — Поясню позже. А сейчас мы будем пить. За путь! За ваш путь!

— Путь? О чём вы, какой путь?

— У каждого есть свой путь. И каждому придётся его пройти. Сейчас это неважно. Дарите мне этот вечер, не бойтесь — я на вашей стороне. С вами ничего плохого не случится.

И вечер получился. Такой вечер у меня давно не случался. Взгляд её загадочных глаз окутывал меня, лишал воли. Речь — мягкая, точная — завораживала.

Мы говорили о мире. Точнее, о мирах — разных, неведомых. Она рассказывала историю какого‑то иного, таинственного мира и словно в шутку обещала меня с ним познакомить. Я делился своими тайнами и снами. Она слушала внимательно, порой улыбалась — и эта улыбка будто подсвечивала всё вокруг.

Медленно, неотвратимо я погружался в кольцо её чар.

Мы танцевали. Кажется, пили брудершафт. Перешли на «ты». И, кажется, целовались — или это лишь показалось? Рядом с ней я вдруг стал смелым, почти дерзким. Хотелось быть героем, хотя я понимал: это ни к чему не приведёт. Хотелось понравиться, заслужить её одобрение.

Это было наваждение. Гипноз.

Нить разговора то рвалась, то возникала вновь. Мы говорили о чём‑то важном — но о чём именно, теперь не вспомнить. Мне открыли нечто, о чём страшно было даже подозревать.

Мой привычный мир стал зыбким, размытым. То ли от алкоголя, то ли от её слов.

Я ощущал: жизнь меняется. Прямо сейчас. Навсегда. Это было огромно, страшно — и до дрожи притягательно.

Вдруг в её руках оказался свиток — старый, пожелтевший, с потрёпанными краями. Она читала мне о моей интуиции, уговаривала прислушаться к этому внутреннему голосу. Говорила о вселенной, о случайности и закономерности, о скрытых способностях.

Она знала многое. Про меня. Про других. Про мир.

Мы говорили и говорили. Я словно плыл по длинным, извилистым коридорам, где стены шептали забытые истины.

А потом — тьма.

Тьма.

Тьма.

Третья и Четвёртая тайны. Императрица. Император.

Третья и четвёртая тайны.

Тебя ждут времена, богатые на добрые и радостные события. Сама судьба ныне благоволит тебе.

Глаза, кажется, открыты — но голова ещё не осознала этого. На фоне — голоса людей, но вникать в смысл не хочется, да и тяжело. Мысли словно бетонные блоки. Да уж, утро туманное… А утро ли? И где я, собственно? Что за голоса? Мужчина и женщина.

— Вы уверены, что этот юноша в порядке? У меня ощущение, будто он не дышит. — Не переживайте, сударыня. С ним всё в порядке. Судя по стойкому запаху алкоголя, вчера ему было даже лучше. Сдаётся мне, Жрица переборщила. — Прикажите принести воды. Он наверняка захочет пить, когда очнётся. — Боюсь, помимо воды потребуется ещё грамм сто водки. Тогда ему будет и стыдно, и понятно, что происходит.

Глаза наконец раскрылись — солнечный свет, пробивающийся сквозь фигурный занавес, резанул по зрачкам. Значит, всё‑таки утро или день. Я лежал на огромном диване в просторной комнате — скорее, в зале.

Посреди помещения стоял немолодой мужчина крепкого телосложения, с аккуратной бородой. На нём — странный плащ, подбитый мехом, и необычные сапоги. Властный взгляд и стальные нотки в голосе выдавали человека, привыкшего повелевать.

А надо мной склонилась она. Боже, какая женщина! За последние сутки мне везёт на удивительных женщин. От неё исходило тепло и надёжность. Мне вдруг показалось: теперь всё будет хорошо.

Она была красива — но не так, как вчерашняя знакомая, чья красота настораживала. Эта притягивала милостью, а не строгостью. Красота мадонны… Или это похмельный синдром? Нет, она действительно приятна.

— Здравствуйте. А как я тут оказался? Извините, но где я?

Ответил мужчина:

— Вы у нас в гостях. Вчера ночью вас привезла наша добрая знакомая, которой мы абсолютно доверяем. Она сказала, что вас нужно принять — вы знаете или, возможно, чувствуете, куда идти. Мы решили: вам необходимо помочь. Наш дворец стал вашим приютом на эту ночь. Мы рады, что вы здесь. На прикроватном столике есть всё, что поможет вам собраться с мыслями.

Он кивнул на резной столик: там стоял хрустальный графин с водой, пустой бокал, серебряная рюмка со спиртным и фарфоровое блюдце с ломтиками лимона.

Мысли текли медленно. Дворец. Странные люди. Я, конечно, вчера перебрал, но никак не могу вспомнить ни одного обитаемого дворца в моём городе. Да и необитаемых тоже нет. Никогда не было.

А комната действительно выглядела дворцовой: потолки метров шесть, лепнина, витражные окна в два человеческих роста, стены в зелёном шёлке. И кожаный диван, на котором я лежал прямо в одежде, был чересчур велик.

Ерунда какая‑то. Надо потянуть время — может, прояснится.

— Большое спасибо.

Я осторожно, чтобы не тряхнуть больной головой, сел. Одной рукой взял рюмку, другой — дольку лимона. Выдохнул, выпил. Закрыл глаза. Секунда, вторая, пятая… Мир постепенно обретал цвета и запахи. Уже лучше.

Не знаю, что меня дёрнуло, но язык мой — враг мой. Слова вырвались высокопарно, но молчать не вышло:

— Простите, с кем имею честь? Хотелось бы понимать, господа.

Я растерялся: не знал, как правильно обратиться к людям разного пола, чтобы это звучало достойно.

В ответ — смех. Мужчина хохотал уханьем, женщина — нежным переливчатым колокольчиком. Похоже, я спросил что‑то не то.

— Извините, я не понимаю, где я и как себя вести. — Всё нормально, не переживайте. Это наша вина — мы не объяснили. Вы в нашем дворце. Она — Императрица, я — Император. И вы у нас в гостях. Но для продолжения беседы предлагаю сначала привести себя в порядок. Вот эта дверь, — он указал на дальнюю дверь, — ванная комната. В шкафу, — жестом показал в другую сторону, — можете подобрать костюм, если пожелаете. Будем рады видеть вас через час на завтраке, на большой веранде. Слуга за дверью — просто позовите его. А сейчас мы прощаемся.

Они неспешно вышли. Я остался один.

Всё не укладывалось в логику: дворец, император, жрица, слуга. Вопросы роились в голове. Может, это театр? Розыгрыш? Где камера? Но в окно я видел французский парадный газон размером с футбольное поле, клумбы с незнакомыми цветами, античные скульптуры.

Где я? Где моя вчерашняя знакомая? Если она привезла меня сюда, почему оставила? И куда «сюда»? В моём городе нет дворцов, газонов и императоров!

Ровно через час, в сопровождении слуги, я вышел на красивую веранду, к щедро сервированному столу. После водных процедур я чувствовал себя лучше. Одежду решил оставить свою — так привычнее.

Император с Императрицей уже сидели за столом, неспешно беседуя. Кресло императора напоминало трон: подлокотники украшали деревянные изображения бараньих голов. Императрица расположилась на мягком пуфе. Увидев меня, Император гостеприимно привстал:

— А вот и наш гость. Надеюсь, вы чувствуете себя хорошо. Присаживайтесь, не стесняйтесь. Угощайтесь всем, что видите.

Я был голоден и с удовольствием взял бутерброд с красной рыбой. Император продолжил:

— Мне нужно вам кое‑что рассказать. — Спасибо, обязательно расскажите. Но можно, я сначала задам пару вопросов? Меня так и распирает от желания узнать, что тут происходит.

Император внимательно посмотрел на меня. На долю секунды его глаза стали жёсткими, по лицу пробежали недоумение и недобрая усмешка. Было ясно: он не привык, чтобы его перебивали. Но миг — и лицо вновь приняло располагающее выражение.

— Да, задавайте ваши вопросы. — Спасибо ещё раз. Где я нахожусь? Это не мой город и, кажется, даже не моя страна. Меня выкрали? Но кому это нужно? Я не сын миллионера — выкупа не дадут. — Это уместные вопросы. Они вписываются в то, что я должен рассказать. Вы правы: это не ваш город и не ваша страна. Более того — это даже не ваш мир. И вас никто не крал.

Император посмотрел на меня, ожидая реакции. Я молча переваривал слова. Тогда он продолжил:

— В нашем мире нет городов и стран. Объяснить вам в двух словах, где вы оказались, непросто. С вашей точки зрения, нашего мира и нас самих — нет вообще. Мы не живём в вашем понимании. Вы привыкли к Эвклидовой трёхмерной вселенной: всё можно потрогать, увидеть, время течёт по правилам, любое событие объяснимо логикой. Некоторые ваши учёные лишь нащупывают теорию десяти измерений — но это пока предположения. А основная Вселенная гораздо больше и разнообразнее. Ваш мир — лишь пылинка среди бесчисленных галактик. Существуют миры без измерений и с бесконечным их числом: миры фантазий, снов, страхов, галлюцинаций. Именно там вы сейчас находитесь. Здесь пересекаются прошлое и будущее, духовное и физическое. Здесь время может идти вспять, реальность меняется мыслью.

Говоря это, Император сделал неуловимое движение рукой — и на столике у его ног из ниоткуда возник золотой жезл. Тридцать сантиметров длиной, с резным узором, он переливался золотом, словно подтверждая слова.

У меня возникло ощущение ирреальности. Я бывал в цирке, но передо мной явно не клоун. В сказки я уже не верю, хотя фантастику читаю. А жезл был совершенно настоящим — тяжёлым, ощутимым. И появился из ниоткуда.

Видимо, моё лицо выражало крайнее недоумение. Император усмехнулся:

— Не удивляйтесь и не пугайтесь. Обычный человек не готов к встрече с тем, что считает вымыслом — с миром, который вы называете мистическим, сказочным. Вы не исключение. Но та, кто привела вас, сказала: вы предназначены пройти Путь. Она не ошибается. Такое бывает редко. Мы захотели встретиться с вами — точнее, нам выпало встретиться.

Тут в разговор вступила Императрица:

— Видите ли, мой мальчик, вы здесь не случайно. Между нашим и вашим мирами есть лишь одна связь — ментальная. Никто из вашего мира не может потрогать предмет из нашего. Барьер между мирами непреодолим для большинства, кроме узкого круга избранных. Для этого нужен дар. А дар не даётся просто так — всё в наших мирах подчинено законам Вселенной, которые выше любых местных правил. Если у вас есть дар, значит, это кому‑то нужно. Чтобы понять его значение и научиться пользоваться, вам предстоит пройти путь познания себя и окружающих миров. Начинать лучше со своего родного, но в вашем случае — наоборот. Путь познания вы начнёте с нашего мира. Таково решение высших сил.

— Вам предстоит необычное путешествие. То, с чем вы познакомитесь, не впишется в привычную картину мира. Что‑то будет пугающим, что‑то — непонятным. Но не бойтесь. Если вы действительно обладаете даром, то выживете и вернётесь с новым знанием.

— И ещё: дар есть у каждого, но у всех он разный

Кто‑то может проходить через миры. Кто‑то способен воспитать новых людей. Кто‑то предвидит будущее. Кто‑то создаёт гениальную музыку. А кто‑то спасает от смерти десятки жизней. У каждого — свой дар. Просто необходимо разглядеть его в себе и развить. А это непросто.

— Мы с супругом были очень рады узнать, что впервые за много лет в вашем мире появился путешественник — Глупец, — продолжила Императрица.

Слово перехватил Император:

— Только не думайте, что у вас есть выбор. Ваш дар — это, конечно, награда, но, поверьте, и проклятье тоже. Оказавшись здесь, вы не сможете вернуться назад — пока не пройдёте Путь. Пока не пройдёте ВЕСЬ ПУТЬ.

Он сделал паузу, словно давая мне осознать сказанное, а затем продолжил:

— Мне неведомо, почему именно вы были выбраны и зачем вам это нужно. Но меня это и не должно интересовать. У каждого человека в этой жизни — своё предназначение. И вы не сможете пройти чужой путь, как бы ни желали этого. Только свой.

Император обвёл взглядом комнату, будто собираясь с мыслями, и подытожил:

— Вот, в общих чертах, мы и объяснили вам то, что следовало объяснить на первом этапе.

— На прощание я хочу подарить вам этот жезл, — произнёс он, меняя тон на более торжественный. — Он поможет вам найти общий язык с тем, кто уже наверняка знает о вашем существовании и сможет поделиться с вами своей мудростью. Передайте ему жезл. Вас ждёт важная встреча.

Император протянул мне золотой жезл. Я невольно залюбовался игрой света на резном узоре. Затем, повинуясь жесту, автоматически перехватил его. Хотел поблагодарить, но не успел.

Мир закрутился вокруг меня в безумном вихре. Образы сливались, цвета растекались, звуки превращались в нестройный гул. Последнее, что я успел подумать сквозь нарастающую какофонию ощущений: «Какая удобная и комфортная штука — этот жезл… Вот только тяжёлая».

Пятая тайна. Верховный жрец.

Пятая тайна

Верховный жрец живёт по строгим правилам и никогда не нарушает закон.

Что произошло дальше, я так и не понял. Щёлчок, хлопок, вспышка, тьма — и вот картинка вокруг поменялась.

Первое, что я услышал, когда слух и зрение начали мне служить снова, были слова:

— Он живёт по строгим правилам и никогда не нарушает закон.

Я попытался сфокусировать зрение. Опять большой зал. Слова говорил молодой человек, похожий на буддийского монаха. И говорил он это своему, точно такому же, похожему на него собрату. Оба — одинаковые, одетые в коричневые балахоны, словно близнецы‑братья. Но, видимо, один понимал больше, чем второй. Такие забавные, почти тибетские монахи с аккуратно выбритыми затылками настороженно бросали взгляды на середину зала.

А речь шла, видимо, про мужчину, восседающего на троне в центре зала. И который смотрел на меня — внимательно смотрел.

В этот момент один из монахов меня заметил. Окинул быстрым взглядом:

— А это кто в гости пожаловал?

Вид мой, конечно, не внушал особого доверия. В этом ничего странного: я был одет в то, в чём оказался в ночном баре, а в руке держал красивый золотой жезл, который абсолютно не вписывался не только в мой городской вечерний стиль, но даже в моё время. Мелькнула мысль: «Хотел бы я знать, в каком я нахожусь времени». Зато этот золотой жезл идеально вписывался в тот мир, где я стоял сейчас.

— Ты кто? — спросил монах.

Он разглядывал меня с интересом и совершенно без агрессии — как забавную зверушку. Мне даже показалось, что во взгляде его сквозила издёвка.

— Э‑э‑э‑э… — И куда в таких случаях девается моё врождённое красноречие? — Я от Императора и Императрицы, к вам вот сюда оказался.

Как ни странно, моя заковыристая речь была воспринята без малейшей улыбки. Монах посмотрел на сидящего на троне мужчину — тот кивнул. Слегка поклонившись, монах приглашающим жестом направил меня к своему, как я понял, хозяину.

Я вышел на середину зала. С первого взгляда стало понятно, что этот человек — священнослужитель.

Так получилось, что жизнь моя складывалась вдали от церковных обрядов и таинств. Хотя я и не был атеистом, но, как большинство современных людей, церковь посещал исключительно на Рождество Христово и на Пасху — ну, или когда друзья венчались. А ещё заходил, когда было совсем плохо: помощь нужна, а ждать неоткуда. Шёл в храм, покупал свечу и, как умел, просил Бога мне помочь. Становилось легче. Понимаю, это не очень честно по отношению к Богу, но так уж сложилось.

Поэтому я не очень понял, к какой церкви имеет отношение сидящий передо мной. Присмотревшись, решил, что, пожалуй, к католикам: свободное ниспадающее облачение красного цвета напомнило мне одеяние Папы Римского. Голову священника венчала роскошная трёхуровневая золотая тиара. На ногах были надеты белые туфли с вышитыми крестами. У ног его, на красном ковре, лежали два больших скрещённых старинных ключа. Видимо, в этом заключался какой‑то тайный смысл, но мне он был непонятен.

К трону мужчины вела длинная дорожка красного цвета. Пройдя по ней, я оказался перед священником.

Священник был какой‑то строгий, но почему‑то мне показалось — «свой». Даже не знаю, как это правильно сформулировать. Возраст Папы — так я его назвал про себя — определить было сложно. Это пожилой крепкий человек, но не глубокий старец. В движениях чувствовалась физическая сила. От него исходило ощущение покоя, мудрости и уверенности.

Беседу Папа начал прямо:

— Здравствуй, рад тебя видеть. Надеюсь, всё идёт хорошо. Начало путешествия — это всегда приятно.

— Здравствуйте. Спасибо, всё хорошо. Хотя… что я говорю? Ничего хорошего. Если честно, я не очень понимаю, что я здесь делаю. Мы разговаривали с Императором и Императрицей, после чего я оказался здесь.

— Всё правильно. Ну, здравствуй, Глупец. Жрица уже сообщила о твоём появлении. Приятно познакомиться.

Голос у говорившего оказался на удивление низким — это не очень совпадало с первым впечатлением от его внешности.

— Конечно, ты ничего не понимаешь. Любой на твоём месте не смог бы ничего понять. Я постараюсь тебе всё рассказать. Наверняка есть ряд вопросов, которые ты хочешь мне задать. Кое‑что тебе уже объяснили мои друзья, но, конечно, не всё.

— Да, есть вопросы. Но сначала поясните, почему меня уже второй раз обзывают глупцом? Я делаю что‑то глупое?

— Любой человек, абсолютно любой, делает время от времени что‑то глупое. Ты не исключение. Просто с годами мы набираем багаж знаний, совершая свои глупости. Можно сказать, набираем баллы знаний. У большинства эти знания и глупости одинаковые или, можно сказать, типовые. Но количество типовых глупостей на Земле всё же ограничено количеством одинаковых ситуаций, из‑за которых эти самые глупости происходят.

А человек потому и человек, что он может учиться и не любит два раза совершать одну и ту же ошибку. Со временем мы реже оступаемся и приобретаем славу мудрых людей. Хотя это говорит скорее не о мудрости, а о возрасте: человек прожил достаточно лет, чтобы пройти через большинство типовых ошибок. А нестандартные, нетиповые ситуации с большинством из нас случаются крайне редко — иногда не случаются вообще ни разу за всю жизнь.

Мир и наша жизнь, к счастью, состоят в основном из одинаковых повторяющихся событий: рождение, школа, любовь, дети, смерть. Ты, конечно, можешь считать, что именно твоя жизнь является самой уникальной и неповторимой из семи миллиардов жизней на планете. Но задумайся: ты серьёзно считаешь, что до тебя ни у кого не было ничего похожего на твои жизненные трудности? Я бы не был столь самонадеянным.

Однако именно реакция человека на необычные ситуации может говорить о его мудрости или глупости — если, конечно, такая ситуация случится.

А Глупцом тебя зовут потому, что ты в самом начале пути. Ты ещё ничего не знаешь — и в этом твоё счастье. Перед тобой целая вселенная, но в силу незнания ты её не боишься, а, скорее, наоборот: тебя гложет любопытство и желание узнать, а что там, за чертой.

И «Глупец» в наших устах, в нашем мире — это не оскорбление, а обозначение твоего нынешнего статуса. Ты ещё глуп, смешон, неопытен. Но при этом тебе можно только позавидовать, ибо ты молод, силён, любознателен. Твой путь впереди — а это целая жизнь.

И если Жрица не ошиблась в твоём таланте, тебе предстоит захватывающий и увлекательный путь познания, который приведёт тебя к мудрости Мира и трубам страшного суда.

— Видишь эти ключи? — Папа показал на два скрещённых ключа, которые лежали у его ног.

— Вижу. Что это за ключи?

— Это ключи от рая. Не каждый может ими воспользоваться. Большая честь и большая удача. В раю нынче пусто. Время такое. Зато ад переполнен.

— Странно слышать от священника подобные рассуждения. А как же «всё в руках Божьих» и прочее, и прочее?

— Да, я священник. Более того, я первосвященник, и мои полномочия в этом мире велики. Но мои облачения священнослужителя укрывают обычное человеческое тело. Я такой же, как ты: две руки, две ноги. У меня есть достоинства, но есть и недостатки. У меня бывает болит голова и плохое настроение. И, конечно, я грешен. И я не встречал в жизни людей без недостатков и грехов.

Постичь Бога мы можем только через призму своего несовершенства. Но для этого сначала надо понять, что ты несовершенен. А для этого необходимы знания или опыт — лучше и то и другое. У тебя в нашем мире пока нет ни первого, ни второго. Именно поэтому я с тобой не буду сейчас говорить о Боге. Твоё понимание этого вопроса — ещё впереди.

— Позвольте вопрос? Почему из миллионов людей на Земле ваша Жрица выбрала именно меня? Я никогда не замечал за собой каких‑то сверхспособностей — типа чтения мыслей или умения проходить сквозь стены. Возможно, я не глуп. То есть я считаю себя неглупым человеком, но уверяю вас: есть люди гораздо умнее меня.

— Здесь нет никакого секрета. Дело в том, что ты являешься самым обычным человеком — самым обычным, как миллионы других. В тебе собраны добродетели и пороки всех людей. Этакий образцовый представитель своего вида. У тебя действительно нет сверхспособностей. И ты совсем не умеешь проходить сквозь стены. Ты такой же, как большинство. И в этом — твоя главная сила, твоя главная особенность. И это очень важно.

Вам с детства вбивают в голову, что необходимо быть каким‑то необычным. Нужно изобретать и сочинять. Нужно быть лучше других, умнее других. Вам постоянно навязывают соревнование за звание быть лучшим. И многие ввязываются в эту борьбу и даже посвящают этой борьбе всю свою жизнь.

Но это искусственные навязывания, они являются обманом. Если ты лучший в чём‑либо, это невозможно скрыть — это будет видеть каждый. И это не надо доказывать. Но лучший в одном вопросе совсем не обязательно лучший в другом вопросе. Хороший кузнец совсем не обязательно хороший лекарь — и наоборот.

И наоборот. Если мы возьмём общину, состоящую из хороших специалистов, то их общее вклад в развитие общины будет как раз средним значением. Получится компания обычных, нормальных людей.

При этом забывают сказать: мир двигают обычные, нормальные люди. Можно сколь угодно долго рассуждать о важности личности в истории развития человечества, но только классическое большинство двигает вашу цивилизацию вперёд.

Именно поэтому жрица выбрала тебя. Ты всемогущ, потому что тебя много. Гениев — единицы, и их силы ничтожны в сравнении с тобой. Гении создают цивилизационные прорывы, но цивилизацию создают самые обычные люди. Ты пока не очень понимаешь, о чём я говорю. Но это действительно так.

— Но почему именно я?

— Здесь просто случайность. Жрица искала обычного человека. На её пути встретился ты — случайно. Это была лотерея. Мог быть любой другой из большинства. Но попался ты. И ты идеально подошёл под поставленную задачу.

— А зачем же вам всем нужен самый обычный человек в моём лице? В чём смысл всей этой круговерти? Что за масонские тайны?

— Масонские или нет — не всё просто. На этот вопрос ответить сложнее. Я попытаюсь хотя бы обозначить ответ.

Наш мир — не совсем реальное место. Он существует только в сочетании с вашим миром. Мы — скрытые измерения вашего подсознания. Пока человек мечтает и фантазирует, мы существуем. Пока человек верит в высшие силы и надеется на их помощь, мы будем ему помогать. Пока человек пытается угадать будущее и предсказать его, мы будем существовать.

Нас нет в вашем реальном мире — руками не пощупать. Но мы постоянно рядом с вами: в вашем фантазийном мире и в мире ваших желаний. Нас нельзя потрогать, но с нами можно пообщаться. И это может сделать каждый человек. Когда ты в душе обращаешься к высшим силам — это обращение к нам.

Вы можете на словах верить в нас или нет, но вы все равно верите, особенно перед лицом трудностей и проблем. И ищущий обязательно обрящет. Вы называете нас разными именами, но от этого не меняется суть. Наши миры не пересекаются, но тем не менее они очень тесно связаны.

Это то место, где ты в силу ситуации оказался. И каждый когда‑нибудь оказывается.

А теперь я расскажу, зачем ты здесь.

Время от времени нам необходим человек из вашего мира. Он — единственный из всех людей, кто сможет убедиться в реальности нашего существования и донести это знание до остальных. Это необходимо для того, чтобы человечество не забывало о нас и продолжало обращаться к нам за помощью. Иначе мы пропадём. Нас просто не станет. Мы существуем до тех пор, пока люди обращаются к нам за помощью, пока они хотят знать свою судьбу. В этот раз выбор пал на тебя. Ты — этот человек.

— Одну секунду, дайте прийти в себя… — Ко мне начало приходить осознание уникальности происходящего. Вот только легче от этого не стало. Было ощущение, что тебя засасывает в огромный водоворот и сопротивляться бессмысленно. Это как столкнуться с бездной.

Посидев полминуты, собирая мысли в кучу, я понял, что ничего не понял. Тогда я решил продолжить задавать вопросы.

— Если честно, мне не всё понятно. Возможно, понимание придёт позже. А сейчас меня интересует путь. Все говорят про мой путь. В чём он заключается и что это вообще такое?

— Здесь всё просто. Тебе предстоит познакомиться с нашим миром. Наш мир — это отражение вашего. Но не зеркальное отражение, а скорее ментальное. Здесь много разных пространств и много планет. И в них живут самые неожиданные существа — и часто это совсем не люди. Они могут помочь тебе или научить тебя. Хотя могут и уничтожить. Они владеют секретными знаниями и скрытыми силами.

Желание заглянуть в будущее или попытка распознать тайное — всё это невозможно в твоём мире. Но очень хочется. Наш мир позволяет заглянуть в это неведомое. Как ты себя поведёшь при встрече с нашим миром, так и сложится твоя дальнейшая судьба. Тебе создавать историю.

И помни: не надо ничего бояться. Там будут разные встречи. Ты сам будешь понимать, когда надо заканчивать историю и переходить в следующую. Возможно, где‑то придётся пройти дважды. Это твой собственный выбор, на твоё усмотрение.

— Скажи, Император не просил тебя что‑либо передать мне?

Здесь я вспомнил, что всё это время держу в руках жезл — тот самый, который Император поручил мне передать Папе.

— Да, конечно. Он просил передать вам этот жезл и сказал, что это поможет в нашем общении, — я протянул ему золотой жезл.

— Император очень любезен. Я ему за это благодарен, — Папа взял в руки жезл, внимательно посмотрел на него и возвратил мне назад. — Жезл действительно поможет, но больше всё‑таки тебе.

Он поможет тебе в переходе от одной локации к другой. Для этого достаточно жезлом в воздухе нарисовать пентаграмму правой рукой — и ты мгновенно перенесёшься в другую локацию. Если же возникнет необходимость возвращения в предыдущий мир, ты чертишь пентаграмму левой рукой. Главное — не перепутай. Иногда такие ошибки очень дорого стоят. Всегда держи жезл под рукой, будь внимателен.

— А теперь я прощаюсь с тобой. Помни всё, о чём я говорил. В путь.

Он провёл рукой над моей головой. Зал стал стремительно тускнеть, черты лица моего собеседника расплываться.

Шестая тайна. Влюблённые.

Шестая тайна

«Все влюблённые клянутся исполнить больше, чем могут, а не исполняют даже возможного». Шекспир

Это было уже знакомо: щелчок, хлопок, вспышка — и тьма. А вслед за ней — новая картина.

Я очутился на залитой солнцем пустынной поляне. На горизонте высилась большая островерхая гора. Я был в прежней одежде, живой и, кажется, здоровый. В руке — подаренный жезл Императора. В голове царил кавардак.

Не каждый день судьба подкидывает такие сюрпризы. Я — совершенно обычный человек, который даже в лотерею никогда не выигрывал больше ста рублей — вдруг оказался в эпицентре немыслимого приключения. Волшебные миры, предсказатели, императоры… Да уж, такое ещё надо переварить.

«Интересно, надолго я здесь? А если навсегда? И как там дела на фабрике?» — мысли роились в голове. Ладно, об этом подумаем позже.

Итак, куда меня занесло? Что за чудеса таятся в этом садочке? Это первое место, где я должен что‑то понять или с кем‑то познакомиться — начать познавать чужой мир.

Невдалеке стояли двое совершенно обнажённых людей. Живые. Атлетически сложенный юноша и очаровательная белокурая девушка — прекрасная, как мечта. Широкие бёдра, высокая грудь с мило торчащими сосками, взгляд, полный наивности. Удивительное сочетание скромности и бесстыдства.

Они смотрели друг на друга, явно желая соприкоснуться, но не дотягивались. С первого взгляда было ясно: юноша и девушка влюблены. Расстояние между ними — около полутора метров, однако они словно не решались его преодолеть.

Но самое необычное — большое облако, нависавшее почти над ними. Из облака ласково смотрел… ангел. Самый настоящий! С красивыми распахнутыми красными крыльями за спиной и сложным цветочным головным убором. Он был великолепен и огромен. Прямо над его головой ярко сияло солнце.

Сложно передать мои чувства. Не каждый день сталкиваешься с живым ангелом. (Хотя, конечно, не знаю, насколько слово «живой» применимо к бессмертному.) Кажется, мой мозг постепенно смиряется с новой реальностью. Удивление уже не было таким всеобъемлющим, как раньше — скорее любопытство и немного страха. Удивителен человек: ко всему привыкает.

Видимо, я пропустил начало разговора и включился уже в его продолжение.

— А вы уверены, что хотите это сделать? Очень может быть, что ваш выбор ошибочен, — прозвучал голос из‑за спины девушки.

Только теперь я разглядел небольшую яблоню. Вокруг её ствола вилась змея. И я совершенно не удивился, поняв, что говорит именно она. «Ведь разговаривал же кот у Булгакова, — мелькнуло в голове. — А мой Змей чем хуже? В этом фантазийном мире и скамейка заговорит, если надо будет».

Помимо яблоньки были и другие деревья — целый сад. Но змея облюбовала именно это дерево.

— И действительно, — продолжал Змей, — наша жизнь состоит из ежеминутного выбора. Этот выбор начинается в детстве и не заканчивается до последнего дня. Что приготовить на завтрак? Куда пойти вечером? Какую выбрать работу? Кого взять в жёны или за кого выйти замуж? Мы постоянно стоим перед выбором. Это настолько везде и всюду, что удивительно, почему жизнь назвали жизнью, а не выбором. Другое дело, что выбор иногда бывает неважным, а иногда он меняет всю нашу жизнь. Как раз сейчас у вас есть возможность совершить правильный выбор.

Голос Змия был вкрадчивым и очень убедительным. Он буквально гипнотизировал бедных девушку и юношу.

Ангел с интересом слушал монолог Змия и не спеша кивал огромной головой. Крылья за его спиной плавно колыхались с мягким шуршанием, и от каждого взмаха по поляне пробегал приятный охлаждающий ветерок. Казалось, ангел был согласен с оратором. Хотя, по теории, он должен быть на другой стороне… Но ангел молчал.

— Ева, — продолжал Змей, — хочу помочь тебе определиться с выбором в этот раз. Ты должна доверять мне. Но решения на голодный желудок часто ошибочны. Угостись яблоком. Оно утолит твой голод, и ты сможешь нормально соображать. Заодно этот чудесный волшебный плод расширит твою эрудицию и фантазию. Узнаешь много интересного и нового. А то ведь жизнь твоя достаточно однообразна. Ну что ты знаешь, кроме рая? И не бойся никого. Всё это пустые угрозы. Он же любит тебя, — змея кинула взгляд на небо.

— Ну, конечно! — девушка всплеснула руками. — Отец запретил нам с Адамом есть эти плоды. Адам, подтверди, пожалуйста.

— Да, Ева, ты всё правильно говоришь. И будет также правильно исполнить волю отца. Но я вижу, что ты сомневаешься.

— Мне очень хочется попробовать это яблоко. Оно такое аппетитное. И змей говорит, что мы узнаем много нового, а отец не будет сильно ругаться. А я ужасно любопытна. Давай просто откусим по кусочку, и всё. Ну правда же интересно! И никому, никому не скажем.

Я не понял, о каком выборе рассуждает Змей в данном случае. Да, наверное, это было и неважно. Но, примерно помня эту историю, первым моим порывом было спасти несчастную девушку от рокового шага.

Я бросился к ней с упреждающим возгласом, но в последний момент остановился, словно споткнулся. Меня осенило.

«Что произойдёт, если я сейчас не дам Еве съесть яблоко? Она не совершит грехопадения, не познает страдания и греховности. А значит, абсолютно неясно, как сложится дальнейшая судьба рода людского. Да и будет ли он вообще? Пресловутый эффект бабочки. И обо мне, любимом, речь тоже идёт, между прочим. Я тоже часть этого самого человечества. Что же, я сейчас сам себе приговор подпишу?

Мысли мчались быстрее пули. Сейчас остановлю — а в следующую секунду исчезну, как будто и не был. Оно, конечно, не очень порядочно по отношению к этим милым ребятам, но своя рубашка и в Африке своя».

В общем, хорошего поступка я не совершил. Блондинка откусила от того яблока.

«А я, между прочим, не господь бог, чтобы взваливать на себя ответственность за всю историю человеческую. Не по Сеньке шапка. Есть специалисты посерьёзней. Вон рядом целый ангел — и тот не суётся переиначивать эту песню. Значит, знает, что не его это дело».

А ангел продолжал молчать и покачивать гигантской головой. Позже я догадался: в задачу ангела не входило препятствовать грехопадению первых людей. Он защищал их союз, а всё остальное было не в его власти. Такова была воля высших сил.

Что я должен был извлечь из этой ситуации? Какой урок получить? Я так и не понял. Папа говорил, что каждая встреча будет открывать меня для самого себя с новой стороны — только успевай запоминать.

«Открыть‑то оно мне открылось. Только что — непонятно. Возможно, то, что я законченный подлец, давший девушке испортить себе жизнь? Как‑то нерадостно».

Похоже, мне нечего здесь больше делать. И почему у меня ощущение, что я не сдал экзамен на прочность? Что неправильно начал путешествие по этому необычному миру?

Логикой я, конечно, объяснил себе, что это был правильный поступок — не в моей власти изменять замысел божий. Но в глубине души, где‑то ближе к желудку, сидел мерзкий голос и гундосил, что поступил я подленько и гаденько. И от этого действительно становилось гаденько и тошно. Никакой здоровой логикой было не отбиться от этого голоса.

Нет, всё. Надо отправляться дальше. Первый блин комом.

Я поднял жезл и аккуратно начертил в воздухе пентаграмму. Каждое движение жезла оставляло в воздухе красивый огненный след. Вот я замыкаю пентаграмму — в воздухе колышется огненный символ…

И — ничего не произошло.

Седьмая тайна. Колесница.

Седьмая тайна.

Поворот дороги — это не конец пути, если, конечно, вы успеете развернуться

Хелен Келлер, писательница, общественный деятель.

В смысле, что не было хлопков, тьмы и прочих привычных вещей, к которым я уже был готов. Просто райский сад, вместе с поляной унесло ветром. И молодых людей, и молчаливого ангела, сдуло как не бывало. В какую-то секунду стало жаль, мне захотелось вернуться и досмотреть историю, но было поздно. Зато рядом послышался скрип упряжи. Повернув голову, я увидел совершенно иную картину.

Прямо передо мной в клубах пыли, образовалась богато украшенная колесница, в которую были запряжены два сфинкса. Причём один сфинкс, белоснежный красавец, а второй чёрный как ночь. Сфинксы были абсолютными близнецами во всём, кроме цвета. Мифологические животные, с головами людей и телами львов внушали мистический ужас. Не знаю, кому пришла в голову фантазия запрячь двух сфинксов, но выглядело это очень необычно. На колеснице восседал возничий. Крепкого телосложения высокий мужчина в сияющих дорогих доспехах. Далеко позади, были видны стены древнего города. Скорее всего, колесница примчала оттуда. И, видимо, примчала за мной.

В целом было в этом образе, что-то египетско-римское. На более точное определение, моих знаний истории не хватало. Было ещё, очень необычное состояние движения. Как будто сам воздух вокруг начал двигаться. Да и колесница, хоть и стояла на месте, вроде одновременно и двигалась. Меня охватило приятное ощущение близких перемен. Хороших перемен. Я ощутил уверенность в своих силах и возможность преодолеть любые трудности. Это сродни эмоциям, после большого глотка хорошего виски. Очень сильное, доложу я вам, ощущение. Возница устремил на меня свой взгляд. - Хочешь вернуться в предыдущий мир? Думаешь, что нужно было поступить по-другому. Броситься, отговорить, спасти девушку? Рефлексируешь, философствуешь. А может, всё-таки правильно, что остался на месте. Впрочем, всё равно уже поздно. Ты до сих пор не понял, что и ты, и мир вокруг тебя изменяется ежесекундно? И то, что ушло, ушло навсегда? Мир меняется, и ты вместе с ним. Ушедшая минута, уходит навсегда. Главное, что нужно, это удержать баланс, между тёмной и светлой стороной мира. Между добром и злом. Причём скорость изменений не имеет значения. Порой изменения происходят настолько медленно и незаметно, что ты сам превращаешься в зло или в добро, того не ведая. Удержать баланс сложно, но иначе никак. Не торопись быть слишком хорошим, но и не надо превращаться в источник плохого. Если у тебя получится, ты справишься с любой задачей. Это потом, когда ты многое выучишь, тебе предстоит выбрать, на какой ты стороне. Как ни странно, но преимущества есть и там, и там. У меня задача, отвезти тебя в следующее пространство. Прыгай в колесницу.

Ох, и не понравился мне этот возница. Вид уж больно высокомерный и взгляд тяжёлый. И какое-то ощущение, будто ты для него ноль, никто и звать тебя никак. И при малейшей необходимости пройдёт по тебе этот человек, перешагнёт через твою голову, а то и наступит, раздавит и не заметит. И ради достижения своих целей, всё снесёт на своём пути. Я не люблю людей, которые с самого начала смотрят на тебя, как на недоразумение. Предпочитаю изначально, относится к человеку как к человеку, а уж потом, познакомившись поближе, делать выводы о нём. Но, похоже, выбора у меня не было. Понятно, что эта сумасшедшая колесница, именно то средство передвижения, которое доставит меня дальше. Иначе бы мой жезл его не вызвал. Сфинксы косили на меня своими бесстыжими глазами, мощные лапы царапали когтями землю, львиные тела извивались, сильные хвосты били себя по бокам. Сплошное движение вперёд. Чертовски красивые животные. И такие же опасные. Добро и зло запряжённое в одну упряжку, под управлением неуправляемого всадника. Вот уж задумаешься. Прямо как в жизни. Чтобы ими управлять, надо обладать воистину железным характером. И возница, явно обладал этим качеством. Мне пришло в голову, что это только начало путешествия, а значит, уничтожать меня в этом месте, никому не надо. Ну, по закону жанра. Так, в книгах пишут. Кому это, никому, я не стал додумывать. Как будто кино про себя смотрю. Можно спокойно соглашаться. Я запрыгнул ему за спину. Возница крикнул что-то невнятное, вскинул вверх руку, воздух вокруг сгустился, и колесница выстрелила, как болид Формулы-1. Пейзаж вокруг, деревья, кусты и пески, почти сразу слились в сплошную зелёно-жёлтую полосу. Я закрыл глаза. Потом всё пропало.

Восьмая тайна. Сила.

Восьмая тайна

«Ты не перестаёшь искать силы и уверенность вовне, а искать следует в себе. Они там всегда и были». З. Фрейд

И снова — смена картинки.

Первое, что я осознал: я сижу на траве. Глаза закрыты. По ощущениям — всё в порядке: ничего не болит, руки и ноги на месте, в руке по‑прежнему жезл. Память не подвела. Шума колесницы не слышно — видать, ускакал мой грозный проводник. Только птичьи трели вокруг.

Не открывая глаз, попытался представить, что увижу. Но вместо этого в голову неожиданно ворвалась фантазия — связанная с секретаршей моего шефа. Почему‑то в его кабинете, почему‑то на столе, среди разбросанных бумаг. Фантазия откровенно эротического, если не сказать порнографического, содержания.

Я помотал головой, отгоняя приятный мираж, и медленно открыл глаза.

Да уж, такого нафантазировать было невозможно.

Передо мной стояла молодая девушка — по‑настоящему красивая и притягательная. Одетая. Одной рукой она ласково гладила громадного льва по голове, второй прикрывала его пасть. Дикая кошка довольно урчала под её пальцами. В этой сцене было что‑то невероятно грациозное: сила ласки, любви и уверенности в себе сумела обуздать дикую природную мощь. Льву хватило бы одного щелчка зубов, чтобы перекусить красавицу пополам, но он предпочёл мурлыкать в её нежных объятиях.

Была и ещё одна деталь: над головой девушки еле заметно мерцал символ бесконечности — лежащая на боку восьмёрка. Лемниската, как называют его математики. Название непроизносимое, но я помнил его со школьных времён.

В глубине пейзажа, почти на горизонте, виднелись горные вершины за густым лесом.

— Ну что, нравится тебе моя кошка? — девушка поправила рукой золотые волосы. — Согласись, совсем необязательно воевать с тем, с кем можно не воевать. Надо попробовать добиться цели другим путём. Можно договориться. Лаской, подкупом, шантажом, логическим убеждением — в конце концов.

Она обвела взглядом льва:

— Казалось бы, вот он — несравнимо мощнее и сильнее меня. Однако я подкормила его, почесала за ухом, погладила по спине. И он забыл о зубах и когтях. Лежит у моих ног — и могу гарантировать, что в случае опасности бросится на мою защиту.

Как будто в подтверждение её слов лев повернул гривастую голову в мою сторону и внимательно посмотрел большими янтарными глазами. В его взгляде читалось согласие с хозяйкой. Можно было предположить, что у её ног лежал верный защитник. Я решил не проверять это предположение и слушал девушку, держась на почтительном расстоянии.

— Да уж. Кошка у тебя шикарная, — улыбнулся я. — Этакая забавная домашняя зверушка. А ты не боишься, что если что‑то пойдёт не по её правилам, она из друга превратится в разъярённого страшного врага? Тогда ты не сможешь с ней справиться.

— Ну какой же ты недогадливый! Неужели ты действительно видишь здесь только меня и зверя? Наш мир наполнен символизмами. И совсем не обязательно, видя меня, ты видишь только меня. Подумай чуть глубже, сыграй в ассоциации.

Она сделала паузу, словно давая мне время осмыслить слова, затем продолжила:

— В каждом человеке есть начало от животного. И умение справиться с этим естеством и есть ты — человек. Укрощение внутреннего животного съедает у человека массу сил и энергии. Зато, справившись со своим внутренним зверем, ты освобождаешь бесконечное количество сил добра и любви для решения других, внешних задач.

Девушка подняла взгляд к мерцающей лемнискате:

— Этот символ над моей головой говорит именно об этой силе. Но сначала укроти своего внутреннего льва. Укроти — не значит уничтожь. Невозможно уничтожить свою суть. Но можно с ней договориться, заставить служить своим интересам.

Она шагнула ближе:

— В вашем мире всё точно так же. Глядя на человека, старайся постичь его сущность. Общайся с сущностью, а внешность сама подтянется. Внешность, конечно, важна, но сущность куда важнее.

Я слушал очень внимательно. Откуда в столь юной девушке — такой зрелый взгляд на вещи? Может, её юный вид — всего лишь иллюзия? Может, со мной беседует древняя Баба‑Яга, принявшая облик соблазнительной девы для удобства общения?

В этом странном мире много ненастоящего. Хотя и в моём мире его хватает — мы просто привыкли не замечать, делая вид, что всё настоящее.

Но сейчас это неважно. Важно то, что она высказала простые истины, о которых, наверное, каждый размышлял, но ленился сформулировать для себя.

«Ну до чего же она привлекательна! — пронеслось в голове. — Это не просто красота — какой‑то внутренний магнетизм, на грани с животной притягательностью». И это было чертовски завораживающе. Её откровенный взгляд заставлял пульс учащаться.

Однако я понимал: меня занесло сюда не для любовных приключений. Был какой‑то более высокий смысл во всех этих видениях.

У меня начало складываться ощущение единства всех посещённых мест. Как будто между ними существовала некая общность — маленькие пазлы, которые должны сложиться в одну большую картину. Вроде бы все разные, но вместе… Или это лишь игра воображения?

Одним словом — ясно, что ничего не ясно.

Но абсолютно ясно, что задерживаться здесь больше незачем. Я получил от этого места всё, что должен был получить.

Взяв жезл в правую руку, я начертил в воздухе пентаграмму. За каждым движением руки оставалась огненная дорожка — красиво. Я завершил черчение — и…

Щелчок. Хлопок. Вспышка. Тьма.

И картинка вокруг снова поменялась.

Девятая тайна. Отшельник.

Девятая тайна

«Нам не так уж много нужно для счастья».

Это был самый грустный из всех виденных мною пейзажей.

Почти полная темнота и пустота — лишь фигура высокого человека невдалеке. В руке он держит фонарь, и это единственное светлое пятно на всю округу. Больше нет ничего. Только вдали еле видна чернеющая полоска горной гряды — так далеко, что совершенно не ясно, какие это горы и горы ли это вообще.

Под ногами — непонятный слой мелких камней, идти по ним неудобно. Сделав несколько шагов, я оказался в круге света от фонаря и смог разглядеть человека получше.

Высокий старик с белой бородой и ясным взглядом. Поношенный, но чистый и опрятный длинный серый плащ почти прикрывал стоптанные кожаные сандалии. Он опирался на деревянный посох, от времени уже почерневший. Выглядел старик абсолютно бодрым.

— Здравствуй, странник. Что привело тебя на эту землю?

— Здравствуй, дедушка. Я не знаю, как ответить правильно на этот вопрос. Взмахнул жезлом — и очутился здесь. Вот и вся история. Тихо тут у тебя. Мрачно и спокойно, как на кладбище. Не скучаешь?

— Здесь нет времени на скуку. Это место для ответов на вопросы.

В какой‑то момент любой думающий человек начинает задавать себе вопросы, касающиеся его собственной жизни. Вопросы могут быть разными, но все они так или иначе требуют глубокого анализа. Ответить на них часто крайне сложно.

Размышления о самом себе иногда приводят к неожиданным открытиям — и не всегда приятным. Тут главное — научиться говорить и слышать правду самому себе. Во внутреннем диалоге нет прокуроров и адвокатов: ты сам един во всех лицах. Любой обман изначально обречён на неудачу — солгав себе, ты это сразу почувствуешь.

Но что делать дальше — вопрос. Можно испугаться и сделать вид, что не заметил обмана, и жить почти спокойно. А можно признать правду и копать дальше, пытаясь найти решение. Для этого требуется изрядная доля мужества.

Для такой серьёзной внутренней работы нужно спокойное, уединённое место — как это.

— Человек от рождения погружён в полную тьму незнания, — говорил старик, приподнимая фонарь повыше, — и только его разум является лучом света в этой тьме.

Круг света стал больше, и я разглядел, что по земле разбросаны монеты и многочисленные некрупные камни разной формы. Именно по ним мне было так неудобно идти. В свете фонаря камни переливались всеми цветами радуги и, кажется, даже светились сами.

Не сразу я понял, что монеты — из чистого золота, а камни — драгоценные: золото, сапфиры, бриллианты. Всё это буквально валялось под ногами.

— Что это под ногами? — спросил я.

— Это то, что очень ценится в твоём мире. То, за что, как вам кажется, можно получить внешнее благополучие, сытость и счастье в придачу. Золото, драгоценные камни.

Когда до меня дошла эта мысль, дух перехватило.

По большому счёту к деньгам я отношусь спокойно. Они, конечно, нужны — и чем больше, тем лучше. Но пахать с утра до ночи ради них, как папа Карло, я не согласен: в мире есть и другие радости.

Однако сейчас случай был иной. Под моими ногами лежало богатство, о котором я даже не смел мечтать. Только нагнуться и поднять…

Пока я осознавал и переживал это, мой собеседник молча разглядывал меня, слегка ухмыляясь в бороду. Неожиданно он опустил фонарь почти к самой земле. Круг света сузился до минимума — и всё, что только что сияло и переливалось под ногами, вдруг исчезло.

— Хочешь хлеба? — неожиданно предложил старик.

И тут я почувствовал: действительно не ел целый день, в животе урчит от голода. За всеми этими приключениями я забыл о еде. Вот уж действительно — заигрался.

— Да, хочу. Если можно. Я действительно проголодался.

Старик протянул мне ломоть хлеба. Я взял. Хлеб оказался тёплым и безумно вкусным.

— Держи, выпей вина, — старик передал мне небольшой кувшин с изящно изогнутой ручкой и таким же изогнутым горлышком.

Я сделал большой глоток разбавленного красного терпкого вина. Это оказалось очень вкусно.

Какое‑то время я молча ел хлеб и запивал его вином. На меня снизошло умиротворение — не передать словами. Темнота больше не казалась сумрачной: это была комфортная темнота, немного украшенная светом фонаря. Мысли текли широкой ровной рекой. Было удивительно спокойно.

Старик тоже молчал, похоже, погрузившись в свои мысли.

— Скажи, почему вся земля здесь усыпана золотом и драгоценностями? Почему ты не соберёшь эти сокровища и не изменишь свою жизнь? Ты сможешь выкинуть этот старый плащ и купить себе новое платье. А вместо простого хлеба и дешёвого вина сможешь есть лучшие яства мира и пить самые изысканные вина.

— А зачем мне новый плащ? Этот очень удобен, тёплый и чистый. Вкус моего хлеба и вина ты только что оценил. Разве тебе было невкусно? Я имею возможность наслаждаться покоем и размышлениями. Мне всего этого достаточно. А сможешь ли ты наесться золотой монетой? Или выпить рубин?

— Здесь побывало множество людей, — продолжил старик. — В том числе очень важных и очень богатых. Они не просто так появляются в этом месте. У человека наступает момент, когда пора остановиться и задуматься о своей жизни. Тогда он приходит ко мне.

Они проводили некоторое время в размышлениях, я кормил их своей едой, мы разговаривали про многое. После этого многие оставляли здесь все свои богатства и уходили жить дальше. Не все, конечно, но многие. Каждый делает свои выводы. Будет неплохо, если свои выводы сделаешь и ты.

Я не призываю отказываться от удовольствий мира. Я предлагаю иногда задумываться о своей жизни.

А сейчас, когда ты всё услышал, мне пора идти дальше. А ты можешь продолжить свой путь. Каждый из нас однажды проходит этот путь. Путь глупца…

Сказав это, старик исчез. Я остался один.

Десятая тайна. Колесо фортуны.

Десятая тайна

«Если фортуна тебе не улыбается, значит — не судьба». М. Генин

Проделав уже привычную процедуру с жезлом, я очутился в новом месте. Вернее, назвать это местом было сложно.

Я оказался в движении — словно попал на бесконечный горизонтальный эскалатор. Он двигался по огромному кругу: настолько огромному, что лишь еле заметное закругление подсказывало, что это именно круг.

Мир вокруг менялся ежесекундно — не стремительно, но безостановочно. Мимо проплывали видения и реальность: леса, поля, люди, коровы и козы, дикие звери и странные создания, которых я даже не знал.

Вот промелькнул лев, затем орёл, телец, ангел с книгой, снова сфинкс. Иногда возникали тропинки и дороги — они словно приглашали: «Сойди на нас и пройди вперёд. Узнай, что будет дальше».

Но в конце этих троп клубился туман — куда они ведут, оставалось загадкой. Горизонт за ними окрашивался в самые разные цвета: где‑то сгущался чёрный грозовой фронт, и оттуда доносились звуки канонады; где‑то синело небо и вспыхивали салюты.

Моё движение могло длиться вечно. Один сектор сменялся другим — огромная непостижимая рулетка. Не знаю откуда, но я чётко понимал: эскалатор не остановить. И ещё яснее осознавал — мне придётся сойти. Иначе этот кольцевой маршрут затянется на вечность.

Спросить, что всё это значит, было не у кого. Проплывающие мимо образы не общались со мной. Ощущение — как в кино: видишь, но не можешь вмешаться.

Только дорожки казались осязаемыми, доступными для шага. Мне нужно было решить — куда сойти и к чему это приведёт.

Не скажу, что я был спокоен. Внутри росла странная неуверенность, боязнь ошибиться. «Ох, и неуютно мне на этом колесе», — подумал я. — «Лучше не задерживаться. Пора выбираться».

Жезл в руке придавал уверенности. «Итак, рисуем восьмёрку, приготовились…»

И — ничего.

В этой локации магия жезла не работала.

Медленно и бесшумно продолжал двигаться огромный эскалатор, слегка заворачивая в круг. Мимо проплывали новые картины.

«Ничто в мире не бывает постоянным, — подумалось мне. — На смену неудачам и проблемам всегда придёт полоса удачи и счастья. Нужно просто уметь верить, ждать и продолжать жить».

Одновременно в сознание тихо прокралась мысль: «Расслабься и получай удовольствие. Судьба существует вне зависимости от твоих желаний. Ты можешь в неё не верить или верить — это ничего не меняет. И в данном случае она явно не требует от тебя борьбы. Просто сделай шаг — не думая. На первую попавшуюся дорожку».

«Ну же, давай, смелее…»

И я сделал шаг.

Дорожка подхватила меня и понесла с немыслимой скоростью. Мимо пронеслись поля пшеницы, густой лес — а потом картинка исчезла, и я очутился в очередном зале.

Одиннадцатая тайна. Справедливость.

Одиннадцатая тайна

«Каждый получает то, что он заслуживает».

Красивая женщина в красных одеждах восседала на высоком троне. На голове — корона, но в ней не было царственного величия. Её внимание поглощало нечто крайне важное, и происходящее вокруг явно не имело для неё значения.

В правой руке она держала высоко поднятый меч, готовый обрушиться на чью‑то голову, в левой — небольшие весы. Я тут же провёл параллель с греческой богиней Фемидой. Сходство было поразительным — разве что глаза её не были завязаны. «Значит, зрячая», — мелькнула шальная мысль.

Сначала я предположил, что оказался в суде, но без участников процесса. Вокруг — никого, кроме меня и этой женщины. «Уж не меня ли собрались судить? — пронеслось в голове. — Так я под это не подписывался».

Но это был не суд.

Женщина оторвалась от своих раздумий и взглянула в мою сторону.

— Здравствуй. Ты пришёл узнать правду? Есть что‑то, что тебе необходимо рассудить?

— Здравствуйте. Да я бы не сказал, что у меня есть такие вопросы. В принципе, моя жизнь достаточно проста. В ней нет страшных потрясений и загадочных явлений. Обычная жизнь обычного человека в обычном мире. Всё как у всех.

— Знаком ли ты с этим обычным миром?

— Мне кажется, что знаком. Нет в нём ничего сверхсложного.

— Меня забавляет твоя уверенность. Я спрашиваю о внутренних правилах существования в твоём мире, о его законах. И речь идёт не только о юридической стороне вопроса.

Она слегка приподняла весы, словно взвешивая собственные слова.

— Законы юридические написаны на основании правил, сложившихся в результате сосуществования разных групп людей. Кто‑то однажды взял в руки перо и записал правила для жизни социума, собрал их в единый кодекс, законодательный сборник. И все остальные согласились эти правила соблюдать.

Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась непреклонность.

— В случае несоблюдения правил общество погружалось в хаос и кровавые войны. И это было как наказание, каждый раз подтверждающее правила. Другого способа мирного сосуществования, кроме жизни по написанным законам, люди не придумали.

Она сделала паузу, давая мне осмыслить сказанное.

— Но отнюдь не все правила выведены в виде законов. Существуют неписаные законы. И они не менее сильны для человека. Именно неписаные правила являются основой нашей жизни. Нарушение этих законов приводит человека к разрушению своей жизни, а часто и к разрушению жизней близких людей. Человек обрекает себя на несчастье, просто нарушив эти правила. Надеюсь, тебе понятна моя мысль? Уверен ли ты, что действительно знаешь свой мир? Об этом я спрашиваю тебя.

Мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы ответить. Слова, уже готовые сорваться с губ, застряли в горле. До меня вдруг дошло: я, взрослый человек, почти не знаю настоящий мир, в котором живу так давно. Да, я понимал свою повседневную программу — дом, работа, работа, дом. Но что находилось за этими рамками — оставалось неведомым.

— Я не готов ответить на этот вопрос, о мудрая, — неожиданно для себя я перешёл на возвышенный стиль общения. — Я всегда думал, что знаю правила игры. Но ты заставила меня задуматься об этом глубже, и я начал сомневаться.

— Сомнения — это хорошо. Кто не сомневается, тот чаще проигрывает. Именно из сомнений появляются новые решения и изобретения. Человек разумный просто обязан сомневаться, ибо почти нет непреложных истин.

Она подняла взгляд к потолку, словно ища там подтверждения своим словам.

— Единственное, что нужно добавить: сомнения ни в коем случае не должны перерасти в Манию. Была такая древнегреческая богиня. Она насылала безумие на людей, которые нарушили обычаи общества. Это всегда ужасно. Всё в мире требует меры. И сомневаться тоже надо в меру — прислушиваясь к чужим доводам и не влезая в спор без веской причины. Человек должен быть справедлив в своих сомнениях.

Её голос стал мягче:

— Возможно, всё это звучит странно, но умение соблюдать правила жизни — это большое искусство. И не каждому оно дано.

— А судить нарушивших правила — это ваша обязанность? — решился я спросить.

— Нет, что ты. Судить будет Страшный суд. Меч в моей руке — скорее предупреждение. Я всего лишь расставляю всё по своим местам. Порой очень сложно найти правду и докопаться до истины. И моя обязанность — справедливо разрешить ситуацию.

Она склонила голову, изучающе глядя на меня.

— Так у тебя есть ко мне вопросы, в которых требуется найти правых и виноватых? Ты хочешь узнать истину?

Я чувствовал себя не в своей тарелке — впрочем, в этих путешествиях это стало моим обычным состоянием. Хотелось спросить о чём‑то действительно важном, но в голову лезли лишь пустяковые вопросы, достойные сплетен. А сформулировать что‑то существенное не получалось — суть ускользала прямо из‑под языка. Я так и не смог ни о чём спросить — и, кажется, боялся. Да, я боялся.

— Я не могу сформулировать свой вопрос. Не получается, — с извиняющейся интонацией пробормотал я.

— Ничего страшного. Это нормально. Мы часто не готовы к неожиданному испытанию. Главное, ты понял: в жизни существует высшая справедливость. И она находится внутри нас самих.

Её взгляд стал теплее.

— Порой лучше и не задавать сложных вопросов. Потому что потом на них придётся отвечать. А это бывает ещё хуже. Иногда лучше не знать истины.

— Прощай. Иди своей дорогой.

Я привычно взмахнул жезлом…

И полетел.

Двенадцатая тайна. Повешенный.

Двенадцатая тайна

«Иногда правильнее переждать бурю, чем бороться с ней — но только иногда». «Он выглядит нестандартно и думает нестандартно».

И снова — новый пейзаж.

Это место мне сразу приглянулось. Наконец‑то — нормальная природа! Светло, тепло, чудесная погода. Поляна, солнышко, небольшая рощица. Ничто не кружится, никто не наседает с нравоучениями. Пейзаж напоминал Италию.

Всё было бы идеально, если бы не один нюанс.

Недалеко от меня на Т‑образном дереве — непонятно почему — висел человек. Не просто так, а вниз головой, подвешенный за ногу. Руки связаны за спиной. И что самое поразительное — вокруг его головы светился ореол. То ли святой, то ли просто так падало солнце.

При этом вид у него был далеко не несчастный. Напротив — удовлетворённый. Абсолютно спокойное выражение лица, лёгкая хитрая полуулыбка и любопытный взгляд, устремлённый на меня.

— Хорошо висим? Ногу не давит? — Я не знал, как начать разговор с человеком в таком положении. Подобный опыт у меня был впервые. — Хочешь, могу тебя снять с этого дерева?

— Нет, ногу не давит. Так даже где‑то удобнее. Не поверишь, но с такого моего положения все люди и предметы выглядят совершенно иначе. И даже ты, мелкий человечек, выглядишь достаточно крупным мужчиной. Я вижу то, о чём другие даже не догадываются.

Я тихонько хохотнул, вспомнив старый пошлый анекдот про рыжую блондинку и гномика, но сдержался.

— Но ведь это неприятно и неудобно — постоянно видеть всё наоборот. Неужели тебя радует, что ты всё видишь наизнанку?

— Тут дело не в радости, а скорее в любопытстве. В прежнее время я, как и ты, смотрел на этот мир с нормального, привычного положения. Однако любопытство заставило меня изменить привычный взгляд на вещи. Мне захотелось посмотреть на устоявшиеся каноны с другой позиции.

Он слегка приподнял связанные руки, словно взвешивая невидимые аргументы.

— Ведь у каждой медали есть две стороны. И можешь мне поверить: вторая сторона не всегда является худшей. На мой взгляд, каждый человек должен время от времени останавливаться и смотреть на мир с другой, нестандартной стороны. То есть остановиться и попытаться переосмыслить свою жизнь.

— Неужели ты сам никогда не хотел посмотреть на правду с другой стороны? Возможно, не только твоё мнение является верным — и есть повод переосмыслить свою жизнь? Ведь у любой правды, когда спрашиваешь у разных людей, получается несколько ещё более правдивых правд. Всё зависит от того, кто излагает эту правду.

— Мне приходилось об этом думать, — признал я. — Но, как всегда, не хватает времени остановиться. Да и страшновато об этом задуматься. Не дай бог, додумаюсь до того, что осмысливать в моей жизни нечего. И что я буду делать потом? Пытаться делать вид, что в моей жизни этот самый смысл ещё просто не появился, но скоро обязательно появится? Не самая весёлая перспектива. Так и спиться недолго.

— Слушай, а почему у тебя нимб над головой?

— А почему бы ему не быть? Я в том смысле, что каждый из нас в чём‑то святой человек. Даже распоследний негодяй в каком‑то тупике своей души имеет святой уголок. И там сияет нимб. А у меня он вокруг головы. Хотя, может, это просто солнце так подсвечивает. Опять же, не просто так.

— Необычное объяснение, прямо скажем. И как долго ты собираешься так висеть?

— Мне здесь нравится. И я не тороплюсь. Пока я смотрел на мир как все, я и был как все. А сейчас я — оригинал, с необычными взглядами на жизнь. Это совершенно иной статус. Меня девушки любить начали. Правда, только молодые. Те, что постарше, наоборот, отворачиваются без интереса. А я как раз люблю тех, что постарше. Ты не знаешь, почему я их не интересую?

— Возможно, те, что постарше, не интересуются нелепыми оригиналами. Это у них пройденный этап из раннего полового и психологического созревания. Им нужен человек с нормальными, здоровыми взглядами на жизнь. Им нужна стабильность, а не непредсказуемость. Это называется взрослость.

Мне стало казаться, что я общаюсь с запутавшимся подростком. Хотя этот человек был далеко не юн. Он рассуждал вроде мудро, но при этом по‑детски наивно. Забавное сочетание. Я начинал запутываться.

Однако мне уже было пора. Казалось, на этой площадке я получил всю информацию, которую можно считать важной.

Я привычно взмахнул жезлом…

Тринадцатая тайна. Смерть.

Тринадцатая тайна

«Если где‑то что‑то заканчивается, значит, где‑то что‑то обязательно начинается».

Вот только этого мне для полного счастья не хватало…

Господи, страшно‑то как! Куда это меня занесло? Я думал, что уже повидал достаточно в этом удивительном мире, но сейчас мне стало действительно страшно.

Прямо передо мной стоял белоснежный красавец‑конь. Вот только всадник был совсем не красавец. От этой фигуры исходила жуткая энергия, веяло могильным холодом и беспросветным мраком.

В блестящих чёрных доспехах, с чёрным вымпелом в руке, на коне восседала сама Смерть. Не нужно было спрашивать, кто передо мной: это любой бы понял. У людей такое знание заложено на генном уровне — когда приходит эта дама, мы узнаём её сразу, без представления. Вне зависимости от того, как она одета или как выглядит.

Внутри роскошного чёрного шлема белел череп. Смерть смотрела на меня пустыми глазницами — по крайней мере, мне так показалось.

— Ну что, ты, дурашка, напугался? Не по твою душу, не переживай. Просто любопытно стало, вот и заглянула посмотреть.

Я с трудом отвёл взгляд от черепа внутри шлема. Голос шёл оттуда, но то место, где когда‑то был рот, совершенно не двигалось. От этого становилось ещё страшнее.

Постепенно до меня дошёл смысл сказанного, и где‑то в подсознании засветилась надежда на удачный исход встречи. Может, ещё не всё пропало? В конце концов, если бы была реальная опасность, император предупредил бы меня… Или нет?

— Здравствуйте, как дела? — еле слышно пробормотал я. — Очень неожиданная встреча, поэтому и испугался. А что же стало причиной любопытства?

— Какая прелесть! Он мне желает здравствовать… Ну‑ну. Нет у меня проблем со здоровьем — и быть не может, потому как и здоровья нет. Ха‑ха, это шутка была.

Она чуть наклонила голову, словно оценивая меня.

— А здесь я потому, что любопытно мне стало посмотреть на тебя. Я тут давеча заходила к влюблённым, была у меня свидание с Адамом. Вот он про тебя и рассказал: типа, Глупец появился, ходит по локациям, знакомится с нашим миром. Вот я и заинтересовалась. А ты ничего, забавный.

Между прочим, встреча со мной лично для тебя — очень неплохое событие.

— Да уж, я прямо спинным мозгом ощущаю, насколько это хорошее для меня событие, — меня уже трясло, хотя я всячески старался этого не показывать и даже пытался иронизировать.

— О, ирония — это хорошо. Значит, ещё жив пока. Ха‑ха, не боись, шутка.

Её голос стал чуть серьёзнее.

— У вас, людей, очень примитивное представление о смерти. Если умер — значит всё, конец, исчезновение и небытие. А это, мой дорогой, совсем не так.

Она подняла вымпел, и он затрепетал в воздухе, словно чёрный язык пламени.

— Если где‑то что‑то заканчивается, значит, где‑то что‑то обязательно начинается. По‑другому не бывает. И это совершенно правильно.

Встреча со мной — это не конец. Это начало нового в ваших жизнях и освобождение от старых, тянувших вас вниз проблем. У всего в жизни должно быть завершение. И потом должно начинаться новое.

Только совершенно естественный страх перед неизвестностью мешает вам, людям, это понять. Хотя, может, оно и к лучшему. Зная вашу несовершенную человеческую природу, вы ещё броситесь все подряд умирать ради получения новых бонусов — а это будет совсем неправильно.

Всё должно происходить вовремя. И смерть тоже должна приходить вовремя.

Смерть недобро усмехнулась. Я нервно передёрнул плечами.

Возможно, она была права. Мы привыкли видеть в смерти конец всего. А вдруг это не так? А вдруг Смерть не врёт? От такой мысли я чуть не поперхнулся.

Действительно, в этих странных мирах можно с ума сойти. Я стою тут, такой «красивый», крайне смело размышляю о сути вещей, в которых ни черта не смыслю, и при этом весьма мило беседую с самой Смертью.

«Ну что сказать — молодец! Как там по тексту: безумству храбрых поём мы песню. Вот только я не храбрый, и выбора у меня не было», — пронеслось в голове.

Пока я размышлял, что‑то изменилось в атмосфере вокруг. Казалось, сам воздух начал светлеть и наполняться кислородом. Стало легче дышать.

Я глянул на дорогу: Смерть медленно удалялась, мирно покачиваясь в седле. Уходила, не прощаясь.

Не знаю почему, но мне этот момент не очень понравился. Но ведь она уезжала! Со спины она была похожа на благородного рыцаря в сияющих чёрных доспехах, который не спеша отправлялся в свои владения.

Меня била мелкая дрожь. Только теперь я понял, насколько мне было страшно. Рука судорожно сжала спасительный жезл.

— Давай, родной, выноси меня отсюда.

Заветная пентаграмма оставила след в воздухе — и вот меня перенесло в новый мир.

Четырнадцатая тайна. Умеренность.

Четырнадцатая тайна

«Умеренность должна быть во всём, включая умеренность». М. Твен

О, снова то же самое…

Речка течёт, камыш шумит. Вдалеке — приличных размеров горы, к которым бежит дорожка. Над горами восходит яркое, похожее на корону солнце. Тепло и спокойно. Красота.

А прямо передо мной — ну конечно же, снова ангел. Я начинаю привыкать к присутствию этих созданий рядом со мной. «Кажется, становлюсь значимой фигурой, — мелькнула мысль. — Хотя, похоже, это первые признаки гордыни». (Шутка.)

Только этот ангел был совершенно обычного роста — ну, может, чуть выше среднего человека. Он стоял на берегу неспешной речки, одной ногой — прямо в воде. И занят он был каким‑то странным делом: в руках у ангела — две золотых чаши. Он переливал воду из одной в другую, а потом повторял то же самое, но в обратном порядке.

На мой беглый взгляд, занятие выглядело совершенно бессмысленным.

— Ошибаешься, мой друг, — его голос звучал неожиданно звонко, будто с эхом, хотя губы едва шевелились. — Это только на первый взгляд моё занятие кажется бессмысленным.

Переливая воду из одной чаши в другую, я добиваюсь чистоты. Каждый раз переливающаяся вода оставляет в старом кувшине осадок прежних проблем. И в новый кувшин она попадает уже более чистой. Таким образом я могу выявить истину.

И это не простая вода. Это — река человеческих отношений. Сначала нам всегда кажется, что проблема серьёзная и нерешаемая. Но стоит немного поразмыслить — и мы начинаем видеть возможность её решения. Просто для этого нужно время. Нужно прокрутить вопрос несколько раз, убрать спешку и горячность.

Посмотри на реку, текущую у моих ног. Она течёт бесчисленное количество лет. И поверь мне, эта река жизни видела на своём веку все проблемы мира. И все они утекли в небытие.

Человек в состоянии решить любой вопрос. Только надо это понимать. Нерешаемых вопросов нет.

«Опять они читают мысли», — пронеслось у меня в голове. Я уже привык, что со мной начинают общение с чтения моих мыслей. Хотя, если честно, это не очень приятно — когда тебе даже толком подумать не удаётся. Но, видимо, здесь это норма. И не поспоришь — тем более когда разговор заводит настоящий ангел.

— Мне не очень понятен смысл твоих слов. Ты считаешь, что обычный человек, который априори слаб перед окружающим его миром, может решить любую проблему?

— Конечно. Просто решение может быть разным. У человека всегда есть выбор. Даже когда кажется, что выбора нет.

— Позволь с тобой не согласиться. Предположим, у меня смертельно болен близкий человек, и я знаю, что спасения нет. И врачи подтверждают. Как я смогу решить эту проблему? Как я смогу спасти его? Это не решаемо.

— Отчего же? Спасти человека от смерти ты, конечно, не сможешь — это не в твоей власти. Но ты можешь проводить этого человека достойно. И проститься с ним, любя его. И вспоминать его с доброй памятью всю свою жизнь. Это будет его спасением — и решением твоей проблемы.

— Но ведь он умрёт!

— Конечно, умрёт. Но проблема твоя не в том, что он умрёт. А в том, что ты не хочешь остаться без этого человека в этом мире. И ты думаешь, что с его уходом твой мир распадётся. Но это не так. Твоя память о нём будет твоим спасением от одиночества и разрушения.

Принимая неотвратимое, мы тоже решаем проблему. Но именно принимая. Борьба — это не всегда решение. Иногда единственное решение — это принятие ситуации.

Однако ты начал задавать вопросы с конца — с самого лукавого и сложного. Основная же масса человеческих вопросов намного проще. Это не вопросы жизни и смерти. Это вопросы просто жизни: ссоры, разводы, деньги, обиды, зависть, карьера, похоть, любовь. Вот что волнует человека.

А чтобы добиться ответа, надо перелить воду существующей проблемы из одной чаши в другую несколько раз — и очистить её от примесей. И увидеть истину. Спокойно и взвешенно. А теперь попробуй подумать, что я занят бессмысленным процессом.

Я внимательно посмотрел на реку. Её воды текли медленно и спокойно. Это течение длится сотни лет. Эти берега видели сотни людей, которые решали свои сотни «нерешаемых» вопросов. И так будет ещё сотни лет.

Отчего‑то мне стало грустно. «Как же так? Я живу, борюсь, чего‑то достигаю. Я же для себя — о‑го‑го, какой человек, человечище: умный, талантливый, настоящий, в конце концов. А оказывается, всё это — просто течение реки…»

— Нет, я не так больше не думаю. Ты… Хотя, конечно же, прав.

Но и здесь мне больше делать нечего.

— Прощай, ангел.

Прочертив в воздухе пентаграмму, я отправился дальше.

Пятнадцатая тайна. Дьявол.

Пятнадцатая тайна

«Дьявол чист, ибо не может творить ничего, кроме зла». Жан Кокто

Только этого не хватало… «А может, лучше вернуться назад?» — пронеслось в голове.

Первое, что я увидел, — мои старые знакомые: Адам и Ева. Я удивился: это был первый раз, когда я встретил кого‑то, кого уже видел раньше.

Их обнажённые тела по‑прежнему были прекрасны, но печать падения уже коснулась их лиц. Это были не те беззаботно счастливые существа, которых я видел прежде. Хотя назвать их несчастными я тоже не смог бы. Можно было сказать, что они сильно повзрослели.

Я приветливо кивнул им — они молча ответили тем же. Разговор в этот раз явно не предусматривался.

Адам и Ева были прикованы железной цепью к странному трону‑ящику, похожему на металлический сейф. Сквозь приоткрытую дверцу сейфа блестели золотые монеты — сейф был забит золотом до отказа.

На троне, усмехаясь, восседал ужасный огромный чёрт на куриных лапах. Борода, крылья летучей мыши, козлиные рога — всё как положено. Сам царь тьмы, падший ангел, буравил меня огненным взглядом.

В воздухе пахло серой и гарью. В глубине картины негромко, но очень некомфортно громыхал гром, полыхали молнии.

У меня недобро засосало под ложечкой — и очень захотелось назад, в предыдущее, такое спокойное измерение.

«Да так захотелось, что…» — решив не откладывать этот вопрос в долгий ящик, я быстро переложил жезл в правую руку и прочертил пентаграмму, потом ещё одну. Не было ни малейшего желания вступать в разговор с дьяволом.

Впрочем, в глубине сознания я почему‑то чувствовал, что это не поможет. Но всё равно раз за разом чертил пентаграмму.

И действительно — меня никуда не перенесло. Жезл превратился в простую железяку с цветными камушками, лишённую всякого волшебства. Силы, гуляющие в этом измерении, были намного могущественнее силы жезла.

— Да брось, оно тебе надо? Ну и почему ты решил сразу сбежать? Чем я тебе не угодил? Или рожей не вышел? — дьявол говорил спокойным, негромким, бархатным баритоном.

Голос был приятным. Да и сам его вид вдруг стал весьма привлекательным. Вроде ничего не поменялось во внешности, но она перестала казаться жуткой в ту секунду, как он обратился ко мне. Внешность просто стала комфортной для взгляда. «Нормальная такая мистика», — подумал я.

— Я просто испугался. Не каждый день приходится общаться с нечистой силой. Да и о чём нам с вами разговаривать… — с перепугу я решил быть вежливым, хотя первым желанием было «тыкнуть». Однако, похоже, здесь не было смысла притворяться — он видел меня насквозь.

Чёрт удовлетворённо хмыкнул:

— Ничего, ничего, можно и на «ты». Ты ведь хотел обратиться именно так. В вашем смешном мире не принято уважение к моей персоне. Хотя оно мне и не надо. Достаточно вашего страха и жадности. А поговорить мы можем о многом. И попросить ты можешь многое. Хочешь денег? Очень много денег? Или власть? О, за такое предложение многие из твоего мира с удовольствием готовы продать душу. Очень многие.

«Как уже было сказано выше, я к деньгам отношусь тепло. Они мне нравятся, и я с удовольствием ими пользуюсь. Но перенапрягаться ради денег я явно не готов. А тут такое предложение — и от кого? От самого дьявола. И всего‑то за бессмертную душу…» (Если что, это была ирония.)

Кстати, к власти у меня отношение ещё более сдержанное. Когда‑то давно я пытался организовать свой бизнес, нанял сотрудников, пытался ими руководить. Всё закончилось тем, что работники сели мне на шею и ещё подворовывали. Руководитель из меня вышел никакой — и бизнес пошёл ко дну вместе с мечтами о материальном изобилии и независимости.

Так что с желанием власти у меня были сложные взаимоотношения. Всё это моментально пронеслось в моей голове — и, видимо, так же моментально было считано моим визави. Это было понятно по его очередной ухмылке.

От страха я иногда становлюсь очень храбрым. Даже слишком. И начинаю хамить.

— Предложение, конечно, интересное. Но я много читал про тебя, повелитель тьмы. И ты уж извини, но веры тебе нет. Мне страшно с тобой связываться. Обмануть тебя у меня не получится — потому говорю чистую правду. Твои дары принять не смогу — страшно. И душу закладывать не буду по той же причине.

— А деньги — так это вообще, на мой взгляд, самое ужасное изобретение человека. Причём подсказал это изобретение человеку, несомненно, ты. Чтобы превратить его в своего вечного раба.

— Да брось ты. Деньги — это добро. Я дал людям смысл жизни. Ты только представь: в мире нет денег, но есть всё — и бесплатно, каждому. Да люди уже через месяц передушат друг друга от скуки, зависти и бессмыслицы.

Даже когда у тебя есть всё, всегда будет чего‑то не хватать! Так устроен человек. И в этом гипотетическом мире всеобщего изобилия и счастья всё равно будут красивые и некрасивые, сильные и слабые, умные и глупые. А это уже неравноправие. Одни будут завидовать другим и пытаться сжить их со света. Другие начнут защищаться и придумывать заборы.

И в конце концов люди обязательно снова придумают деньги. Как ни смешно это прозвучит, но деньги — инструмент примирения человека с жизнью. Людям нужен способ осмысленно прожить свою смешную маленькую жизнь. Нужно наполнение. Без него бо́льшая часть человеков просто сойдёт с ума.

В жизни должен быть смысл, иначе никак, — повторил он. — Но его нет, а без него плохо. И лучший способ создать смысл — это деньги. Их можно зарабатывать всю жизнь. Не спать и работать круглосуточно. Из‑за них можно предавать и убивать.

Они являются критерием успешности — и что очень странно, счастья. Чем больше заработал до смерти, тем ты лучше. Лучше других. Это тешит твоё самолюбие. Чем больше купил машин и домов до вхождения в гроб, тем ты больше молодец. Ты прожил свою жизнь достойно и правильно. С великим смыслом — заработать как можно больше символов успеха и счастья. Разве не так?

Проведи опрос среди миллиона людей — и практически все скажут, что первое, что им нужно, — много денег. Заметь: не счастья, не любви, не здоровья, а денег! И, конечно, власти — той самой, которую дают деньги.

На мой взгляд, это чертовски скучно, но создаёт иллюзию значимости и смысла жизни. А самое интересное, что, лишившись денег, человек считает, будто потерял всё. А ведь это совсем не так. Уж я знаю, о чём говорю.

Никто из вас не терял того, что потерял я. Вы слабовольные и бессмысленные существа. Вас создал Бог ради забавы. Толку от вас — ноль. Вам дарована жизнь и вечная душа — таким подарком не награждён ни один из смертных. А вы этого не цените. Зато цените какие‑то деньги.

Вы не способны договориться друг с другом и постоянно уничтожаете друг друга. Опять же из‑за денег и власти. А ведь жить в мире и согласии не так уж и сложно. Но вам это недоступно. Тебя не удивляет — почему? Задумайся над этим.

А я могу показать тебе, что такое конец всего. И это совсем не про деньги. Смотри.

Он лениво махнул рукой — мир вокруг меня поплыл, и всё изменилось вмиг.

Шестнадцатая тайна. Башня.

Шестнадцатая тайна

«Конец света маловероятен. Но всегда остаётся надежда». Стивен Кинг

Грохот, жар, пепел, крики… Настоящий хаос.

Первое, что я успел рассмотреть сквозь дым и пожар, — огромная падающая башня. Она сильно наклонилась над площадью и вот‑вот должна была обрушиться.

Из окна башни, широко раскинув руки, летела женщина. Она отчаянно кричала от страха — но никому не было до этого дела. Мир вокруг звенел и распадался на атомы, лишь грохот взрывов и крики убегающих людей нарушали этот кошмарный концерт.

Мой взгляд не мог поймать ни одного стабильного предмета — всё двигалось. Стоявшие вокруг площади дома прямо на моих глазах превращались в руины. Раскалённый камень с расплавляющихся от огня зданий разлетался во все стороны, давил и сжигал людей. У несчастных не было ни шанса выжить.

На лицах — ужас и, как ни странно, удивление. Видимо, всё произошло настолько быстро, что люди не успели ни понять, что происходит, ни приготовиться. Всё вылилось в дикую какофонию самых жутких звуков реальной катастрофы.

Понять что‑либо было невозможно. Это был конец света. Апокалипсис. Мир рушился прямо здесь и сейчас — и не было никакой возможности спастись. Совсем никакой.

Тот самый момент, когда даже законченный оптимист понял и принял безысходность ситуации, перестал бороться, пытаясь что‑либо исправить.

Всё увиденное напомнило мне сюжет картины «Последний день Помпеи» — только ещё страшнее. Над всем этим витал ужас. Он был везде: в зданиях, в людях, в красно‑багровом небе над головой…

Самое странное — меня лично это жуткое действо не касалось. Было ощущение, что всё происходящее где‑то рядом, но вне моего личного пространства. Как будто я в кинотеатре: мне дали возможность понаблюдать катастрофу со стороны.

Я стоял посреди площади, среди всеобщего хаоса, но был как будто накрыт невидимым куполом. Всё слышу и даже чувствую — но не участвую.

Вот прямо на меня бежит мужчина, прихрамывая на правую ногу. Он одет в одно исподнее, лицо в копоти, на голове кровавая рана. Он бежит прямо на меня — но меня не видит. Я для него не существую. Действительно, как в кинотеатре.

При этом ощущение кошмара накрывало меня всё сильнее. Я почувствовал, что уже задыхаюсь от ужаса. Мой защитный купол защищал от самой ситуации, но отнюдь не спасал от эмоций. Глаза стали закатываться, на лбу выступил холодный пот. Я явно терял сознание.

И в эту секунду мир изменился. Башня и покалеченные люди исчезли.

Я снова оказался в предыдущей локации. Передо мной снова сидел Дьявол. Пахло серой и гарью, но стало намного спокойнее.

— Ну что скажешь? Познакомился с концом света? Я решил выдернуть тебя оттуда пораньше. Пожалел твою тонкую душевную организацию. Там дальше начнутся совсем уж нехорошие вещи — тебе это не надо. Но, думаю, увиденного достаточно.

— Да, мне этого вполне хватило. И повторять желания никакого. Не думал, что скажу подобное тебе, царь тьмы, но… спасибо.

— Спасибо — это слишком мало. Мне бы душу, — он недобро усмехнулся и сверкнул глазами в мою сторону. У меня внутри снова всё похолодело.

— Да ладно, шучу, не боись. Ты здесь по другому вопросу. Крути свою пентаграмму и вали отсюда, надоел ты мне.

Дважды меня просить не пришлось. Чувствовалось, что терпение моего собеседника на исходе. Даже не попрощавшись, я быстро начертил жезлом заветный знак — и меня мгновенно перенесло в новый мир.

Семнадцатая тайна. Звезда.

Семнадцатая тайна

«Все мы в сточной канаве, но некоторые из нас смотрят на звёзды». Оскар Уайльд

Вот это я понимаю — тихо и спокойно. Господи, хорошо‑то как! Ничего не взрывается, ничего не рушится.

Красивый зелёный пейзаж, птички чирикают. Вдалеке — горы, прямо передо мной — небольшое озеро. Красота!

Стройная и совершенно нагая женщина стоит на берегу озера и выливает воду из двух кувшинов. В правой руке кувшин льёт воду прямо в озеро, в левой — изливается на землю. Смысл этого действия непонятен, но я уже привык: у местных мне многое сначала непонятно.

Над головой женщины, поднимаясь вверх, мерцают семь небольших звёзд и одна большая — эдакая звёздная диадема. Смотрится очень необычно и красиво. Вся картинка кажется максимально комфортной — особенно после предыдущих миров.

Я невольно залюбовался красотой женщины и в целом окружающей меня идиллией. Хотелось не спешить, остановить мгновенье и мечтать.

— Здравствуй, путник. Я рада, что ты здесь и тебе здесь хорошо. Скажи, что привело тебя сюда?

Женщина обратилась ко мне с открытой улыбкой. Она совершенно не стеснялась своей наготы. Впрочем, она была настолько естественна в этом оазисе природы, что говорить о плотских желаниях совершенно не приходилось. Хотя шальная мысль и проскочила — но, к счастью, мимо.

Говоря, она продолжала свой непонятный ритуал с кувшинами.

— Здравствуйте. У вас удивительно гармоничный мир. Мне кажется, что это место, где всегда хорошо. Но ведь так не бывает?

— Всё бывает. В моём мире властвует мечта и фантазия. А в мечтах человека нет места дискомфорту — на то она и мечта. Если мы фантазируем свой мир, то он всегда идеален.

Видишь это озеро? Оно полноводное, вода в нём никогда не кончается. Но не потому, что я наполняю его из своего кувшина, а потому, что сама земля помогает мне наполнять его.

Только теперь я заметил, что вода из второго кувшина, излившись на землю, проделала себе дорожку в сторону озера и стекала по извилистому ручью прямиком в воду.

— И что ты хотела мне этим сказать? Я не очень понимаю смысл твоего мира.

— Здесь всё просто, — женщина поставила кувшин на землю и, взмахнув рукой в мою сторону, тихо произнесла: — Засни крепко…

В то же мгновенье всё поплыло перед моими глазами. Сладкая дрёма окутала мозг, ноги подкосились — я унёсся в глубокий сон.

Мне снилось, будто я поднимаюсь по склону высокой горы. Ярко светит солнце, у меня замечательное настроение, шаг быстрый и уверенный. В ногах путается небольшая дворняга, которая разгоняет тишину окружающей природы звонким лаем.

Во сне мне было очень легко. Дорога впереди была бесконечна и жутко увлекательна — и совершенно не пугала меня, хотя я и не знал конца своего пути. Я почему‑то думал, что всё будет хорошо — абсолютно хорошо. Ведь иначе быть не может.

Я молод, силён и самонадеян. Моя мечта ведёт меня вперёд — к успеху, славе, любви и богатству.

Потом картинка сменилась. То, что я увидел, было совсем другим.

Глубокий старик спокойно шёл вниз по склону высокой горы. Шаг его был не быстр, хотя и точен, а в глазах не светилась глупая самоуверенность — зато сияли мудрость и знания. Этот человек прошёл большой путь и многое познал.

Он не был так силён и вынослив, как в юности. Однако он был наполнен другой силой — силой духа и веры. И была эта сила намного серьёзнее и глубже, чем его предыдущая.

Поменялась и мечта. Старик шёл к постижению секретов самой жизни. Его волновали вопросы бытия. Личные интересы отошли на дальний план — он хотел познать истину во всём её разнообразии.

В эту секунду я проснулся. Женщина внимательно смотрела на меня.

— Ну как, помогла тебе моя сонная экскурсия?

— Вроде бы да. Какая странная прогулка… Кажется, я понял. Твой мир сохраняет возможность человека всегда оставаться наполненным силой — в любой период жизни. Только сила разная. Но в любом случае это сила. Как‑то так.

— Я рада, что ты понял. Человека без силы не бывает никогда. Даже если перед тобой слабый, с виду беззащитный — помни: у него есть сила. И возможности этой силы, как правило, неизвестны. А могут быть даже очень велики.

Вопрос только в том, как этой силой он распорядится. Встречая человека, ты встречаешься с его силой. Помни об этом.

— А теперь иди дальше. Всё, что ты должен был здесь увидеть, ты увидел.

Восемнадцатая тайна. Луна.

Восемнадцатая тайна

Луна — тоска, грусть, печаль. Бесконечное число серых оттенков. Именно на луну хочется выть. Не знаешь, почему?

Меня окутали сумерки. Все изображения вокруг стали зыбкими и непонятными — как это бывает в период смены дня и ночи.

Не очень внятная огромная луна лениво освещала тропинку. Она тянулась от большой лужи прямо под моими ногами к дальним скалам. В воздухе витало ощущение депрессии и полной безнадёги.

Я увидел рядом с собой маленькую скамейку и тут же почувствовал страшную усталость в ногах. Очень захотелось присесть и отдохнуть. Повода отказываться не было — и я с удовольствием плюхнулся на скамей猺ку, собираясь вытянуть ноги.

Но этому не суждено было сбыться. Я плюхнулся прямо на землю. Чувствительно приземлившись пятой точкой, от неожиданности я громко и нелитературно выругался. Правда, голос у меня стал глухой — как если бы я говорил в подушку. Получилось невыразительно.

«Да что за бред…» А скамейка исчезла как не бывало. Это оказался мираж. Новый мир шутить изволил!

Неожиданно я понял: здесь всё было иллюзорно, не по‑настоящему.

Слева от меня из‑за ближней скалы неспешно вышла красная собака. Остановившись в нескольких метрах от меня, она задрала голову вверх и принялась выть на луну — коротким, с повизгиванием, лаем. При этом она абсолютно не обращала на меня внимания.

Видимо, на зов подруги из‑за правой скалы так же неспешно вышел небольшой жёлтый волк. Присев рядом с собакой, он тоже принялся выть на луну. Вой у него был мерзкий, длительный, с хрипотцой.

Надо сказать, картина оказалась совершенно удручающей. При этом мне совершенно не хотелось что‑либо делать — ни бежать, ни даже вставать с земли. Был какой‑то подспудный страх от любых действий. Наполовину отключившаяся интуиция из последних сил предупреждала: ничего не предпринимать. Она чувствовала опасность.

Будучи от природы человеком осторожным, я решил прислушаться и продолжал, не двигаясь, сидеть на земле.

Этот мир был миром уныния и обмана. Здесь не было ничего постоянного. Даже горизонт был не ровным, как это принято в нормальных мирах, а слегка двигался, изгибался, напоминая змею.

Было во всём этом что‑то очень неприятное. Только луна продолжала светить на эту унылую землю, добавляя своим мертвенно‑бледным светом ещё одну нотку депрессии.

А ещё я испытал полное эмоциональное безволие. Не было сил ни заплакать, ни засмеяться. Просто ничего не хотелось. В голову лезли непривычные для меня чёрные мысли — о тайных моих недругах и завистниках, которые, несомненно, строят против меня жуткие заговоры. Они, конечно же, желают мне смерти. И спасения нет.

Стало очень обидно от бессмысленности бытия. Этот мир был беспросветен. От уныния я чуть было не присоединился к воющей парочке, но остатки благоразумия уберегли меня от этого.

Уже окончательно погружаясь в пучину безысходности, я на каком‑то последнем усилии начертил в воздухе пентаграмму.

Щелчок, хлопок, вспышка — и мир поменялся.

Девятнадцатая тайна. Солнце.

Девятнадцатая тайна

— Фу‑у, откуда столько солнца? — А я, брат, всегда ношу солнце с собой. Сэлинджер

Вокруг — целое море подсолнухов и солнце, очень много солнца. Оно прямо над моей головой. Но не обжигает, а ласково прогревает меня до самой глубины моих небольших глубин, наполняя сознание чувством полного счастья — счастья и радости.

Очень, знаете ли, приятное ощущение. Как будто выпил немало, но в голове шума нет, а счастье есть.

Такое впечатление, что я вижу лицо на этом солнечном диске. Меня, конечно, слепит, но лицо просвечивается чётко. Это доброжелательное лицо.

Прямо среди подсолнухов не спеша бредёт здоровенный конь. На нём сидит забавный, совершенно голый младенец с красным пером в волосах — весёлый и тоже совершенно счастливый.

Вообще, в этом мире было очень много счастья. Он источал счастье. Очень необычный этот мир.

Мне было здесь хорошо, но почему‑то одиноко. Я не понимал, откуда происходит это чувство, но оно было совершенно явственным и чётким. Здесь было тепло, счастливо, но одиноко. Как будто всё получилось и сложилось в жизни, но что‑то неуловимо важное ушло.

Хотя, может, мне это и показалось. Уж слишком здесь было солнечно — могло и почудиться. А в целом это был хороший мир. Я даже захотел в нём побыть подольше. Вот только поговорить не с кем.

— Ну почему же не с кем? — голос Солнца звучал звонко и ясно.

Сказать, что это было неожиданно, не совсем так. Я уже привык, что здесь разговаривают любые предметы, светила и части интерьера. Но вздрогнуть всё‑таки вздрогнул.

— Здравствуй, Солнце! — прозвучало пафосно, как из анекдота. — Не думал, что придётся с тобой разговаривать.

— Привет‑привет. Разговаривать можно с кем и с чем угодно. Особенно если есть что сказать. Уж тем более с тем, кто тебя любит и греет.

Я вижу, тебе нравится мой мир. И ты даже хочешь в нём остаться. Это не проблема. Тебе всегда будет здесь тепло, счастливо и солнечно. Конечно, оставайся.

— Конечно, оставайся, — как эхо повторил младенец.

Как ни удивительно, но его слова удивили меня гораздо больше говорящего Солнца. И даже малость испугали. Видать, не ко всему я ещё готов. И говорящие младенцы пока меня удивляют по‑настоящему.

— Спасибо, малыш. Ты меня удивил. Так почему же ты хочешь, чтобы я остался?

— Это просто. Мы с Солнцем стараемся сделать так, чтобы каждый, кто с нами сталкивается, был обогрет и осчастливлен. Это основная задача нашего мира. И, поняв твоё желание остаться здесь, я хочу его исполнить. Ты должен быть счастлив.

И тут я понял, что мне пора идти дальше.

Это был очень хороший мир. Но разве интересно оказаться в мире, где все твои желания будут всегда исполняться? Где не надо ничего добиваться? Пройдёт совсем немного времени — и ты начнёшь умирать от скуки.

Нет, я так не хочу. Слишком много в жизни неизведанного и интересного, чтобы навсегда застыть в маленьком сгустке солнечного счастья.

А потому мне пора.

— Спасибо, Солнце. И тебе, малыш, спасибо. За ваш удивительный, счастливый и тёплый мир. Но всё‑таки мне пора. Даст бог, ещё встретимся.

Движение рукой — и я полетел…

Двадцатая тайна. Суд.

Двадцатая тайна

«Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы». Евангелие от Матфея

Вот это вой! От грохота трубы у меня сразу заложило уши. Труба кричала откуда‑то сверху, но поднять голову получилось не сразу.

Моё внимание было приковано к целой толпе совершенно голых людей, которые отчаянно тянули руки к небу. Люди все были мертвенного цвета, да и похожи были на мертвецов — но при этом совершенно живые.

Необычным было и то, что все эти люди стояли в гробах. Этакие живые мертвецы. Вот только лица у них были совсем не мертвецкие, а наоборот — очень даже живые, источающие надежду. Они смотрели наверх с явной почтительностью и верой в светлое будущее.

Короче, картинка была отнюдь не удручающая — что удивительно, учитывая все нюансы.

Наконец я тоже перевёл взгляд наверх. Ну конечно, ничего нового: снова ангел, только со всей мочи дующий в эту самую, почти иерихонскую трубу. Вот только стен града Иерихона поблизости не видно — тех, что должны рухнуть от этого воя.

Сколько же разных ангелов в этих мирах? Ангел был вполне себе симпатичный: немного строгий, с красными, как здесь принято, крыльями — и, видно, очень старательный.

Вой трубы был невыносим. Мне сразу захотелось назад, к солнцу. Всё‑таки надо было там подольше побыть. Но нет: ангел дул — люди внимали.

— Извините, можно спросить? — обратился я к стоящей недалеко от меня женщине. Красивая, надо сказать, женщина — из той породы, которым нагота однозначно к лицу.

Мне приходилось кричать — громко, пытаясь переорать трубу. — Что тут происходит?

— Мы перерождаемся. Или рождаемся вновь. Ангел взывает к некоторым из нас, которые готовы к пробуждению и полному изменению себя. Те, кто готов избавиться от всего негативного своей прошлой жизни. Они — те, кому трубит ангел.

В этот момент трубный зов прекратился, и наступила относительная тишина. Стоящие в гробах полумертвецы продолжали тянуть руки вверх, но уже могли тихонько переговариваться.

Только тут я заметил, что на земле также валялись тут и там нераскрытые гробы. Из них никто не пытался вылезти на зов. До меня дошёл смысл слов женщины о том, что ангел взывает только к некоторым. Но по какому признаку отбирались эти самые «некоторые», мне было неясно.

— Скажи мне, милая, — я снова обратился к стоящей рядом женщине, — по какому принципу ангел выбирает, кого позвать?

— Здесь всё просто. Не каждый готов оставить все свои ноши позади и переродиться в новую жизнь. Кто‑то отказывается или боится и продолжает тянуть лямку старых проблем. Они продолжают лежать в гробах мертвецами — и их не поднимает труба ангела.

Мы сами выбираем свой дальнейший путь. Другие же сбрасывают с себя оковы прошлых несчастий и обретают новую жизнь. Хотя, надо признаться, это нелегко. Не каждый способен отказаться от старых заблуждений и признать, что ошибался всю свою жизнь. Не каждый готов согласиться учиться жить по‑новой.

Труба ангела предлагает нам начать свой путь с нуля.

В этот момент зов ангела возобновился — и это было ещё более невыносимо, чем раньше. Кажется, он отдохнул и набрался свежих сил — с одной только целью: порвать своим воплем мои барабанные перепонки.

Ох уж эти мне ангелы… Явно пора отсюда убираться.

Я прочертил в воздухе пентаграмму — и трубный зов вместе с желающими жить по‑новому исчезли.

Двадцать первая тайна. Мир.

Двадцать первая тайна

«То, во что ты веришь, становится твоим миром».

Ну, эта картинка мне нравится гораздо больше.

В этом мире ничего не было, кроме всего мира. Я оказался в огромном зале без стен и потолка. Повсюду клубился туман, сквозь который невозможно было что‑либо рассмотреть.

Только одна стена была ясно видна в поле моего зрения — стена с великолепно нарисованной картиной. На стене — красивая девушка, напоминающая греческую богиню Афродиту. Как и положено в этих мирах, девушка не очень одета: из одежды — только шикарный шёлковый шарф, нежно обвивавший её тело.

Вокруг девушки был нарисован большой зелёный венок, перемотанный снизу крест‑накрест красной лентой. Но самое интересное я разглядел по четырём углам венка: на меня смотрели очень знакомые изображения — орла, льва, тельца и, конечно же, ангела.

«Древняя Мудрость извлекла из загадки Сфинкса четыре основных правила поведения человека:

знать — с помощью разума, человеческого мозга;желать — с силой льва;дерзать, или возноситься к высотам — с отвагой, присущей орлу;хранить молчание — с непоколебимой сосредоточенностью тельца.Проще говоря, развивать в себе четыре основных функции человеческой жизни:

напористость холерика;задумчивость меланхолика;жизнерадостность сангвиника;самоконтроль флегматика.Много позже эти изображения стали ассоциироваться у людей с четырьмя евангелистами. Их имена знает весь мир: Матвей, Марк, Лука и Иоанн».

Я надолго остановился перед картиной. Она завораживала и не отпускала — сама гармония в окружении символов мудрости.

Это был самый безлюдный из всех миров, в которых я побывал. Вокруг не было ни одного существа, у которого можно было бы расспросить про это место. Клубящийся повсюду туман да лёгкий ветер гуляли по огромной зале.

Как ни странно, мне было здесь совершенно комфортно: не возникало желания убежать, не было никаких опасений за свою безопасность. Возникало ощущение полной гармонии с этим миром — как будто всё у меня получилось.

А ещё у меня появилось странное интуитивное щемящее чувство потери — будто что‑то заканчивается, и я не в силах этому препятствовать.

Неожиданно туман немного рассеялся, и мне показалось, что я начал видеть в этом огромном зале проекцию других, теперь уже понятных и близких мне миров.

Сначала я увидел знакомые силуэты. Красиво подсвеченные невидимыми софитами, они шли не спеша, спокойно переговариваясь между собой: мои самые первые знакомые в этих странных мирах — Император и Императрица. Рядом с ними медленно шла грациозная Жрица. Пред ними в лёгком поклоне склонился неукротимый возничий с колесницы.

Чуть правее я разглядел кресло Жреца, который что‑то рассказывал двум своим верным ученикам. А вот и мои юные приятели — Адам и Ева: они стоят, тесно прижавшись друг к другу, и разговаривают с огромной головой ангела.

Недалеко я увидел льва, которого легко оседлала красавица. Как в огромном калейдоскопе, передо мной проплыли: старик‑отшельник, забавный человек, висящий вниз головой, ироничная смерть, евангелисты и все остальные жители этого странного мира.

Я отметил про себя, что мне приятно видеть их всех вместе — как на сцене. Даже возникло ощущение театра, а я будто сижу в главной ложе.

Неожиданно все участники этого спектакля повернулись в мою сторону и застыли. Вперёд вышел старик‑отшельник:

— Ты прошёл тот путь, который должен был пройти. Мы постарались рассказать тебе самые главные истины, которые каждый из нас проповедует.

Человек, который научится разбираться в наших мирах, на многое способен. У него появляется уникальный дар: он может приоткрывать тайну будущего. Конечно, не сразу. Но чем лучше он разбирается в нас, тем более точными предсказаниями он может гордиться.

Ты познакомился с нашими мирами. И у тебя есть дар предсказателя. Дальше — только от тебя зависит, станешь ли ты мудрым Магом или останешься Глупцом.

И помни: эти знания пропадут, если ими не пользоваться. Пропадут навсегда. А тогда из твоей головы исчезнем и мы. Мы общаемся только с посвящёнными. И, конечно же, мы верим, что можем пригодиться твоему миру. И хотим быть полезны. Помни об этом и сделай правильные выводы.

Сказав это, старик сделал знак рукой — и все стоящие передо мной персонажи этой сказки поклонились.

Туман снова начал сгущаться, выползая из несуществующих углов. Свет вокруг всех фигур потух — и постепенно всё исчезло. Я снова остался один среди огромного зала. Мне надо было переварить услышанное: больно уж всё получилось неожиданно.

А ещё мне стало грустно — той светлой грустью, когда заканчивается что‑то хорошее и ты понимаешь, что больше этого не будет, но вспоминать приятно.

И ещё я заметил, что у меня в руках нет волшебного жезла. Во время последней трансформации он исчез. Это могло означать только одно: моё путешествие подходит к своему логическому завершению. Хотя для правильного окончания явно чего‑то не хватало.

В этот момент прямо передо мной из ниоткуда появилась дверь. Она медленно распахивалась, пропуская в появляющуюся щель поток разноцветного света, запах плавящихся свечей и звуки какой‑то знакомой музыки. И голос — очень знакомый голос…

— Эй, ты там, жив ещё?

В моё глубоко зарывшееся в себя личное пространство залезла какая‑то лохматая голова. Приглядевшись, я сообразил, что это голова бармена из моего любимого бара. Голова с интересом смотрела в мою сторону.

— Ты просыпаться собираешься? Мы вроде как закрываемся уже.

Постепенно мысли стали собираться в более‑менее структурированный вид. Я в баре. Я живой. Живой и здоровый. Но соображается не очень. А почему я в баре? И где все?

— А где картина? Где евангелисты? Где все? — я вопросительно посмотрел на бармена.

— Картина на месте, где и вчера. А вот уж кого‑кого, а евангелистов здесь сегодня точно не было. Не самое подходящее место для библейских посиделок, согласись. Тут как‑то всё больше за другими развлечениями народ ходит, — бармен добродушно усмехнулся. — Ну ты сегодня, можно сказать, был в ударе. Целый вечер что‑то писал в телефоне, пил как не в себя. Причём не как обычно виски, а водку. А ещё с картиной, что на стене нарисована, разговаривал. Хорошо хоть негромко.

Хорошая картина. Тут у нас художник заезжий несколько дней и ночей зависал. Загулял — и у него денег не хватило за стол расплатиться. Так он в виде компенсации за выпивку и еду нарисовал прямо на стене портрет средневековой дамы. Красивый портрет, между прочим.

Так, ты сначала с этим портретом за жизнь разговаривал — внимательно, вдумчиво и долго. Мы к тебе решили не подходить. Ну, типа зачем человеку мешать. Под конец ты торжественно чокнулся с ней, поцеловал, выпил и спокойно уснул прямо за столиком.

— Поцеловал кого?

— Ну её, даму на стене, прямо в губы поцеловал. Благо народу был полный бар. Ну, там музыка, дым, вопли — шалман, одним словом. И никто, кроме меня, на это внимания не обратил. А то приписали бы тебе новый фетиш. Типа допиться до брудершафта со стенкой, — бармен снова усмехнулся.

Я повернул голову. Со стены на меня внимательно смотрела глубоким, пронизывающим взглядом зелёных глаз потрясающая в своей красоте Жрица. Смотрела с надеждой, верой и любовью.

Октябрь 2024 года.