Птицы Макаав и вулкан Тибо

Глава 1

Птицы Макаав и вулкан Тибо

Джон Салливан сидел в своём углу. Контора называлась «Городской архивный отдел № 3», но по сути это была просто комната с высокими стеллажами, пахнущая пылью и клеем. Джон занимал должность «специалиста по регистрации входящих запросов», что означало: он брал бумажки из одной стопки, ставил на них штамп и перекладывал в другую стопку. Иногда, для разнообразия, он ставил штамп в другом месте.

Его стол стоял у глухой стены, потому что начальник решил, что вид из окна должен быть у него, а не у какого-то клерка. Солнце никогда не заглядывало в это окно — там была только грязно-серая кирпичная кладка соседнего здания. Джон давно перестал поднимать жалюзи.

Сегодня он опоздал на работу. Когда он проходил мимо стройки, проезжавшая мимо машина на полной скорости влетела в огромную лужу и окатила его с головы до ног грязной водой. Он стоял, мокрый, липкий, чувствуя, как вода затекает за воротник и в ботинки. Пришлось ехать домой переодеваться, а это ещё полчаса. Когда он влетел в кабинет, начальник — грузный, с вечно влажным лицом — уже стоял над его столом.

— Салливан, — сказал начальник, не повышая голоса, но так, что слышали все. — Ты что, себе позволяешь? Это уже третье опоздание за месяц.

— Произошла неприятность по дороге на работу, — сказал Джон, отряхивая всё ещё влажный рукав.

— Неприятность, — повторил начальник с такой интонацией, будто Джон сказал, что на него напал носорог. — У всех неприятности, Салливан. У всех. А приходят вовремя. Ты не в цирке.

Он развернулся и ушёл в свой кабинет, громко хлопнув дверью. Соседи по столам опустили глаза. Никто не заступился. Джон сел, чувствуя, как щёки горят, и уставился на свою стопку бумаг.

Он просидел так до вечера. Штамповал, перекладывал, иногда смотрел на часы. В пять часов все начали собираться, зашумели куртками, захлопали дверцами шкафов. Джон остался. Ему некуда было торопиться. Квартира — та же клетка, только без стеллажей.

Когда в коридоре стихли последние шаги, он встал. Подошёл к окну, дёрнул жалюзи — они с противным треском поднялись, открыв унылую стену. Джон посмотрел на неё, и внутри у него что-то лопнуло.

— Сколько можно?! — сказал он вслух. Голос дрогнул, но он продолжал, переходя на крик: — Я не для того родился, чтобы сидеть здесь и ставить штампы! Я хочу! Я хочу на другую планету! Я хочу увидеть что-то, чего никто не видел! Хоть что-то! Боже, хоть что-то!

Он упал на стул, закрыл лицо ладонями и заплакал. Жалко, по-детски, размазывая слёзы по щекам. В комнате было тихо. Только гудели старые лампы дневного света.

В эту минуту он не заметил, как за его спиной, у самого входа в отдел, возникла фигура.

Она не открывала дверь. Она просто появилась из полумрака, как тень, которая решила принять форму. Сущность была одета в тёмный, выцветший плащ, весь в пятнах, неопрятный. У неё было лицо — но как будто его собирали на скорую руку из разных кусков: один глаз чуть выше другого, улыбка съехала влево, правое ухо больше левого. Она стояла, слегка наклонив голову, и рассматривала Джона.

Джон поднял глаза. Он не испугался. Усталость и опустошение выжгли из него всякую способность бояться.

— Я слышал твой крик, — сказала сущность. Голос у неё был странный — без интонации, будто она зачитывала инструкцию, но иногда, через слово, проскальзывала какая-то попытка оживить речь. — Ты кричал, что хочешь на другую планету. Я могу это устроить. Но предупреждаю: там не будет ни богов, ни чудес. Там будет только приключение. Но оно будет настоящим.

Джон, всё ещё шмыгая носом, спросил:

— А ты кто?

— Я — та, кто исполняет желания. В частности, твоё. Ты хочешь на другую планету?

Джон никогда не раздумывал так быстро. Он кивнул, даже не пытаясь понять, не сошёл ли он с ума.

— Да, — сказал он. — Да. Веди.

Сущность сделала жест рукой (у неё было шесть пальцев, причём один рос прямо из ладони, как отросток). Комната вокруг Джона закружилась, поплыла, и через мгновение он стоял посреди чужого мира.

Планета оказалась серой. Небо было затянуто однородной пеленой — ни облаков, ни солнца, только рассеянный свет, от которого не было теней. Всю землю, насколько хватало глаз, покрывали низкие, похожие на подушки кусты с мясистыми листьями, а на вершине каждого куста виднелись крупные, блестящие семена — размером с крупную пшеницу, только темнее и тяжелее на вид. Слой этих семян лежал на земле толстым ковром; ноги вязли в них, они перекатывались и хрустели под подошвами. В центре этой бескрайней равнины возвышался гигантский потухший вулкан. Его склоны были пологими, поросшими теми же кустами, а на вершине чернел провал кратера.

Сущность тронула Джона за плечо — он почувствовал, как вокруг него сомкнулась невидимая оболочка.

— Защитное поле, — сказала сущность. — Дыши, не мёрзни. Остальное неважно.

— А где мы? — спросил Джон.

— У этой планеты нет названия, — ответила сущность. — Вон там, — она показала вдаль, — вулкан. Он называется Тибо. Вся здешняя жизнь сконцентрирована вокруг него, в его жерле живут птицы Макаав.

— Птицы? — переспросил Джон. — А что они здесь делают?

— Собирают семена, — ответила сущность. — В основном. Это их еда. Они живут в кратере, но семена туда заносит редкими ветрами. Внизу, у подножия, их в тысячи раз больше, но они не ходят вниз. Они привыкли к вершине.

Джон огляделся. И тут он увидел их.

Сначала ему показалось, что это большие, неуклюжие клубы грязи. Птицы были жирными, покрытыми потрепанными перьями, с короткими, бесполезными крыльями, которые болтались по бокам, как обрубки. Клювы — кривые, но острые. Они суетливо бегали по склону, толкая друг друга, хватая семена с земли, пряча их в складках жира или отдавая более крупным — тем, кто сидел на камнях у входа в жерло.

— Это короли, — сказала сущность, указывая на трёх особенно огромных птиц, которые восседали на камнях и даже не шевелились. — Они распределяют семена среди остальных. Но честно говоря, они просто копят.

— И всё? — спросил Джон. — Вся их жизнь — это бегать за семенами?

— Ну, в основном, — ответила сущность. — Зато у них нет времени на депрессию. Они всегда заняты.

В этот момент две птицы затеяли драку. Они стояли друг напротив друга, вытянув шеи, и с яростным хрипом били клювами. Одна из них зажала в клюве одно-единственное семечко. Они кружились, клевали, не обращая внимания на других.

Джон поморщился.

— Какой ужас, — сказал он. — Что может быть хуже, чем драка из-за какого-то зернышка?

Сущность посмотрела на него. Её лицо — эта несимметричная маска — слегка перекосилась в подобии усмешки.

— О, многое, — ответила она. Голос стал чуть выше, будто она пыталась изобразить человеческую иронию. — Например, драка из-за цвета перьев. Или из-за того, у кого длиннее хвост. Или из-за того, чей король сильнее. Но эти... эти пока не дошли до этого. Им достаточно зерна.

Она замолчала, а затем добавила, глядя прямо на Джона:

— Вы, люди, дошли. Давно. Вы просто называете это иначе. Политика, религия, национальность — те же перья. Только более яркие.

Джон помолчал, переваривая услышанное, потом спросил:

— А они вообще пытались... ну, не знаю, уйти отсюда? Покинуть вулкан?

Сущность замолчала. На её несимметричном лице мелькнуло что-то похожее на тень.

— Со времен Скайрока такого не бывало, — сказала она. — Давно это было. Когда крылья у них ещё не полностью атрофировались. Скайрок был сильным, даже по тем меркам. Он сказал, что время катаклизмов прошло, что вулкан выполнил свою задачу — спас их, а теперь пора уходить.

Его подняли на смех. Им и здесь жилось неплохо. А тратить силы на то, чтобы снова учиться летать, рисковать жизнью внизу — зачем? Он начал один. Питался усиленно, почти не спал, собирал зерна и тренировался день и ночь. И однажды он смог подняться над жерлом вулкана. Сделал круг.

Родичи смотрели на него. Кто с насмешкой, кто с завистью. Но никто не пошёл за ним.

Тогда он решил иначе — стал учить летать своих птенцов с рождения. Но прокормить их в этих условиях было трудно. Общество не принимало тех, кто не собирал зерна. И однажды, в отчаянии, Скайрок полетел к подножию за семенами. Обратно он не вернулся.

— А дети? — тихо спросил Джон.

— Их убили, — сказала сущность без интонации. — Их учили летать, а не собирать. Общество решило, что мучительная смерть — хуже быстрой. С тех пор никто не пытался уйти.

Тишина повисла над кратером. Джон смотрел на бесконечный ковёр семян у подножия вулкана. Там их были тысячи, десятки тысяч. А эти птицы суетятся наверху, ссорятся из-за одной крошки. И тут его осенило.

— Слушай, — сказал он сущности. — Ты можешь их всех перенести сюда? Вниз? Здесь семян — целые горы. Им хватит на сто лет. Они перестанут драться, им не нужно будет собирать. Они заживут нормально!

Сущность медленно повернулась к нему.

— Вы правда хотите спустить птиц к подножию? — спросила она.

— Конечно! — воскликнул Джон. — Там внизу они обретут то, за чем бегали всю жизнь!

— Вы думаете, жизнь птиц — это бегать за семенами?

— Ну конечно! Вы же сами видели — они только этим и заняты!

Сущность покачала головой. В её голосе впервые проскользнула не ирония, а что-то похожее на удивление и разочарование.

— Ох, Джон... Запомните: жизнь птицы — это летать в небесах. Всё остальное — не так важно.

Джон нахмурился.

— Но они же не летают! У них крылья почти атрофировались!

— Потому что они забыли, зачем они нужны, — ответила сущность. — Вы хотите дать им то, что они хотят. А я хочу дать им то, что им нужно. Но вы — человек действия, а не размышлений. И вы уже всё решили.

Джон смотрел на сущность с вызовом. Внутри него кипело упрямство человека, который только что придумал идеальный план.

— Я знаю, что делаю, — сказал он.

Сущность не ответила. Она просто стояла и смотрела на него своими несимметричными глазами.

— Ты уверен? — спросила она наконец.

— Абсолютно! — воскликнул Джон. — Это же гениально!

— Ты осознаёшь, что ты делаешь?

— Конечно! Я делаю им добро!

— Ты готов нести ответственность за последствия?

— Да! — крикнул Джон, чувствуя в себе небывалый подъём. Он — герой, он изменит этот мир, он поможет этим несчастным птицам!

Сущность вздохнула — это был почти человеческий вздох, но Джон его не заметил.

— Хорошо, — сказала она. — Как скажешь. Но запомни: на руках я их таскать не буду. Альтруист...

Она щёлкнула пальцами.

В следующий миг тысячи птиц Макаав оказались внизу, у подножия вулкана. Сначала они замерли, растерянно оглядываясь. Семена лежали повсюду — они засыпали лапы, клювы, они были везде.

— Ну вот, — сказал Джон, сияя. — Теперь они будут сыты, и счастливы, и...

Он не договорил.

Птицы пришли в движение. Но это было не то движение, которое он ожидал. Они не остановились. Они начали хватать семена с такой яростью, будто боялись, что их отнимут. Каждая птица, вместо того чтобы поесть, таскала семена к себе, складывала их в кучи, которые тут же разваливались, потому что семена были скользкими. Они бегали, падали, вставали, бегали снова, не останавливаясь ни на секунду. Через несколько часов они начали падать от истощения, но даже падая, они всё ещё хватали клювами семена, пытаясь запихнуть их в себя или в другие кучи.

— Они же не едят, — прошептал Джон. — Они просто собирают...

— Инстинкт, — коротко сказала сущность.

Прошёл день. Птицы всё ещё бегали. Многие упали замертво, но оставшиеся не обращали на это внимания. Они переступали через трупы своих сородичей, чтобы взять ещё одно семечко. К вечеру второго дня в живых остались только три короля. Они сидели на возвышении, смотрели вниз, на пустую долину, полную семян и мёртвых птиц, и не знали, что делать. Им некого было распределять. Они сами не умели собирать — только приказывали. На третий день они издохли.

Джон стоял и смотрел. Вокруг него лежала бескрайняя долина, заваленная семенами, на которых здесь и там темнели окоченевшие тела птиц.

Сущность повернулась к нему. Её голос был спокоен, лишён эмоций, но в конце фразы снова проскользнула та странная попытка усмешки:

— Ну что, Джон, как вам семена познания? Не кажутся немного горьковатыми?

Она подождала. Джон молчал. Он смотрел на мёртвых птиц.

— Ты думал, что они глупее тебя, — сказала сущность. — А теперь посмотри, чем это кончилось. Разница только в том, что у тебя есть время подумать. У них его не было.

— Джон! — позвала она.

Но в данную минуту Джон мог думать лишь о том, что птиц тупее этих он, пожалуй, и не встречал.

---

Конец.