Психолог Ду-ш

Глава 1

Дуж с самого утра была не в настроении.

Кофе горчил, бутерброд был на вкус, что подошва. Едва вышла на улицу, как заметила, что порвала колготки.

Мимо проезжавшие автомобили словно сговорились: месили грязь шинами, норовили окатить водой из ближайших луж. Только маленький, почти детский зонтик был на еë стороне.

Календарь настырно утверждал, что сегодня вторник. Сознание противилось и говорило, что по ощущением день точно тянет минимум на четверг.

Автобус был переполнен и пах бензином. В салоне же воняло сивухой - какой-то буян, с разбитым носом и бешенными глазами устраивал утреннее представление. Зиму Дуж терпеть не могла, а потому с охотой нырнула в душные объятия офиса.

Босс разве что не стоял на страже. Боялась ли она, что так будет? Скорее, знала. Работа жадно потирала руки, требуя на завтрак еë сил и желание жить на ужин. Здравый смысл утверждал, что деньги важнее усталости. По крайней мере, на них можно купить отдых.

Когда она увидела клиента, а точнее клиентов, сразу поняла, почему ждали еë. Выругалась про себя, на лицо натянула улыбку. Тут главное - не быть страшной. Клиенты сидели у неë на столе. Их проблема восседала в кресле и отрешенно-обиженно смотрела в окно.

За окном был снег.

Первой она заметила девочку. Она была одета в платье из конфетного фантика, а каштановые, почти шоколадного цвета волосы украшал несоразмерно большой бант. В таком наряде она напоминала шоколадного кролика - и видом, и размерами...

У Дуж засосало под ложечкой. Девочка пряталась за массивом кофейной кружки и настороженно выглядывала на хозяйку кабинета. Смелости тоже она набралась первой.

- А вот он! Знаете, что он? - крохотной ручонкой она указала в сторону сидящего на кресле парня. Тот по-хозяйски закинул ногу на ногу, выдохнул и теплее укутался в красный шарф. Дуж по достоинству оценила его равнодушие. Девочка тут же зашлась слезами.

- Мы его по всякому - и просили, и уговаривали, а он говорит, что дальше никак. Не хочет! А нам - как нам?

На помощь ей заспешила другая малютка в круглых очках. На свет явился батистовый платок, запахло духами.

- Нам по Творческому Пути плыть дальше, а мы сами без него - что? - продолжил за них мальчишка. Этот был то ли младше девчонок, то ли просто не вырос. Ручками он упражнялся с ластиком, словно с гантелей.

Действительно, подумала Дуж. Что они такое? Но спрашивать не спешила.

- Я, - девочка с бантом ткнула себя пальцем в грудь, - книга про девочку и Зайчика.

- Третья, - спешно и зачем-то добавил мальчишка. От Дуж не скрылась зависть в его голосе.

- Третья, - согласно кивнула она про себя и представила остальных. Девочка в очках оказалась творческой затеей про художницу и злодея Нерисуя, а мальчишка с ластиком - недописанным рассказом. Дуж снова посмотрела на причину их бед и начала понимать, что уже где-то его видела.

Писатель собственной персоной. Детский. Часто мелькал на телеэкранах, давал интервью, улыбался. Сейчас же он походил лишь на мрачную тучу.

- Бунтует, - выдохнула очкарик, поправляя непослушную прядь волос. - Говорит, что "больше не хочет быть детским писателем". Хочет писать по взрослому - и для взрослых.

Парень всë так же сидел отвернувшись, усердно делая вид, что его это вовсе даже не касается. Теж-ж-жëлый случай, проскрипела зубами Дуж. Но фронт работ ей становился ясен.

- А всему виной она! Видите? - девочка-бант сызнова обратилась в указующий перст. Указывала она на стопку давно не разобранных документов. Дуж ахнула, когда поняла, о ком речь.

Полуобнажëнная девица самодовольно продефелировала по столу. Оценила взглядом лежащие рядом безделушки, гордо задрала нос.

Было в пору присвистнуть. Девочке в очках, что про художницу со злодеем вдруг досталась затрещина - может не болезненная, но обидная.

Решив, что такого представления хватит, девица маревым призраком растаяла прямо в воздухе.

- Вот видели, видели?!

Дуж кивнула. Видела, не слепая. Спросила только лишь почему они сами не могут выгнать нахалку, что плетëт их писателю невесть что? Малыши потупили взгляд, Дуж выдохнула, зажмурилась всего на мгновение. Ну, конечно же, стоило ожидать именно этого, разве могло оно быть - иначе?

- А это не наш писатель, - мальчишка вовсе не стеснялся. Ластик ему давно наскучил и потому теперь он развлекал самого себя сжимая и разжимая скрепку. - Нашего у нас никогда и не было. Мысле-пираты приходят в контору необычных ситуаций и просят помощи. Интересно, подумала Дуж, что будет дальше? Преступление придëт жаловаться на добропорядочность?

Они сразу же поняли еë мысли при одном только взгляде, загорланили на все голоса.

- Но он хороший! Самый-самый хороший писатель. Вы же читали меня? Вторую или, хотя бы, первую... - уверенность бантика таяла прямо на глазах. Дуж точно была не похожа на ту, кого интересуют детские книги. Но вот про то, что там вечерами ему шепчет та девица, она почитала бы с удовольствием.

Девочка в очках тëрла ушиб, на еë детской, миловидной мордашке гуляла обида.

- Мы взяли его себе, когда он был никому не нужен. И точно не хотел ничего писать, - вставил мальчик. Скрепка, согнутая в сотый раз, наконец, обломилась и виновато упала на стол.

Дуж вскинула брови, изучающе осмотрела писателя. То, что мыслям и идеям нужен хоть кто-то, чтобы плыть на нëм по творческому пути - не новость. Но вот чтобы мысли в голове передрались за изначальную бесталанность - такого даже в учебнике не встретишь. Дуж удержала себя от желания проверить это сей же час. Девчонки захныкали и не было их горю предела. На Дуж они смотрели снизу вверх как на богиню, способную мановением руки решить все их проблемы. Иначе зачем тогда она тут работает?

- Вы нам поможете? - пискнула бантик, сжимая в кулачках батистовый платок. Дуж нехотя, но кивнула ответ.

***

Писатель, как корабль был не надежëн. Дуж с трудом понимала, как та пискливая троица вообще сумела выплыть на нëм хоть куда-то, не говоря уже о удачном завершении пути хоть когда-нибудь.

Борта были изъедены солью критики - та волнами разбивалась о крепкую стену самомнения и неуязвимые щиты юмора. Но вот с парусами точно были проблемы - ветер давно изорвал их: теперь же они свисали тряпкой и были ни на что непохожи.

- Это не мы его так, он сам... - оправдываясь буркнул мальчонка. Здесь, по ту сторону сознания, он был поджар, красив, но слишком юн. Полосатая рубаха, клинок в ножнах, на голове - косая треуголка.

Девчонки сразу же взялись за дело. Корабль не сопротивлялся, когда на него вдруг обрушился шквал сладкого, липкого восторга. Ага, кивнула самой себе Дуж. Фанаты строчат хвалебные отзывы, не иначе. Обычно писательское нутро им сопротивляется, не доверяет, а то и вовсе стремится к отчуждению. Этот же плывëт по течению в надежде, что перебесившись, поняв, что ни на что новое он не способен, и вовсе зазнался, публика его отпустит.

Плавали, сказала она самой себе. Знаем.

Девчонки натянули канаты - несмотря на хрупкость обоих у них были красивые, натруженные руки. Со знанием дела, они обращали то полотно, что было вместо паруса во что-то пристойное.

Корабль накренился, не подчиняясь командам экипажа, с размаху влетел на рифы собственных ошибок. Критика, что до того момента не трогала его, ядом потекла в дулу, заполняя собой трюм. Едкий цинизм пролился на палубу, задымилась древесина. От образности у Дуж закружилась голова, но она шустро пришла в себя.

Мальчишка-рулевой нырнул к пробоинам, заделывая их собственным телом. Писатель может и не желал, но раны в его душе стремились зарасти сами собой.

Дуж спешно спустилась следом за рулевым. Свëрнутой пенькой лежал мирный уклад и привычки, в пороховых бочках до определëнного момента и в ожидании искры покоилось самолюбие. Будто ба назло им всем, корабль даже не попав в бурю раскачивал висящий над головой фонарь раздражения. Задорно и многообещающе плясал внутри него маленький, но опасный огонëк.

Дуж решила, что и ей пора приняться за дело. Разговор - это почти всегда столкновение мнений. В писателе мнением норовили столкнуться все и каждый. А ей лишь нужно было понять, что делать дальше.

Она нырнула с головой в пучину его мелких, заскорузлых воспоминаний. Те возмущенно, словно змеи, зашипели в ответ. На ощупь она выхватывала всë, что попадалось под руку. Из закромов явилась мелочность проблем и гигантизм стремлений. Амбиции были ни на что непохожи - тут постарались все и сразу. Троица, та девица, сам писатель. Насквозь дырявые, они напоминали разве что старый, набитый трухой носок. Дуж попыталась выбить из них грязь, но бесполезно.

Ладно, сказала она самой себе, оставим на сладкое. Будем браться за то, что в состоянии сделать здесь и сейчас.

От амбиций она бросилась смотреть карту творческого пути - того, что уже был проделан. Это, укорила она саму себя, следовало сделать с самого начала. Писатель, оказавшись во власти несвойственных ему идей сопротивлялся если и с неохотой, то с абсолютным непониманием, что и как требовалось делать. Несмотря на старания команды его швыряло от одной мысли к другой. Он словно обречëнный, что жаждал подцепить на свою шкуру как можно больше хворей - чтобы страдать.

Страдать.

Последнее натолкнуло Дуж на мысль. Страдания, ну конечно же! Теперь понятно, что торкнуло детского, пусть и несогласного с самим собой писателя восстать против своей же команды.

Девица была не причëм. Или почти не причëм - переполненный до отказа ошибками юности, он стремился излить на бумагу то, что тревожило его больше остального. Не получалось, потому что охватившие его разум детские фантазии тянули его в свою сторону. Детям, говорили они, это не интересно.

Пиши для детей.

Это прозвучало как набат, как приговор, с которым он боролся - ибо другого пути он не знал.

Дуж стало ясно что делать почти сразу же...

***

Она смотрела на них, они отвечали ей тем же. Виновато мялись под еë взглядом. Бантик снова хотела зарыдать, Очки держала платок наготове. А мальчишка многозначительно ковырялся в носу.

Показанное им нравилось и не нравилось одновременно. Дуж предложила им не то что бы немыслимое - то, чего они не могли представить себе, как задачу ещë изначально.

Вырасти.

Повзрослеть.

Стать старше.

Истории, что топчутся на месте никогда не перейдут и не пройдут Творческий Путь до конца. Останутся обломками где-то посреди этого бескрайнего моря, без надежды прозвучать вновь. Согласились они не сразу, но это был единственный путь унять мятеж их корабля, и вновь работать с писателем в унисон.

Писатель, сидевший, вдруг встал, распрямился, размял затëкшие ноги. Посмотрел на Дуж, словно в первый раз, кивнул ей в ответ и устремился прочь.

Для него это был очередной поход к психологу. Для Дуж - ещë один день неоднозначности...