Alexander Ait

Прыжки. Дом у старой таханы

Глава 1

Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.

Александр Аит

Прыжки. Дом у старой таханы Александр Аит Из воспоминаний о Тель-Авиве, примерно 2006–2009 годы Я не уверен, в каком именно году впервые вошёл в тот беньян. Между 2006-м и 2009-м время у меня иногда теряло точные даты. Зато место осталось в памяти отчётливо: старая тахана мерказит, старая центральная автобусная станция Тель-Авива, и неподалёку дом, в котором жизнь будто шла в обратную сторону. Снаружи — город. Люди спешат к автобусу, покупают еду, звонят кому-то, решают обычные дела. Сделаешь несколько шагов — и оказываешься в пространстве, где у человека словно отняли само представление о завтрашнем дне. Так я помню этот переход. Не было пограничного поста между двумя мирами. Была дверь. Мы называли его просто «беньян» — здание. В моей памяти оно было пятиэтажным, с длинными коридорами и множеством маленьких отдельных комнат: казалось, около двадцати пяти на каждом этаже. Я не держал в руках его планов и теперь не хочу выдавать число за документально проверенное. Но ощущение этого множества дверей осталось: открываешь одну — и не знаешь, что за ней; проходишь мимо другой — и уже слышишь чью-то беду. Там торговали наркотиками. Там женщины принимали мужчин за деньги. Там находились люди, которым нужна была доза, место переночевать или просто угол, где их на несколько часов оставят в покое. Шприцы валялись так, что приходилось смотреть под ноги. Я пишу это без желания украсить прошлое страшными деталями: страшного там хватало и без украшений. Можно ли сказать, что в каждой комнате происходило одно и то же? Нет. Когда вспоминаешь такой дом спустя почти двадцать лет, легко превратить впечатление в абсолютное утверждение. Я помню среду и её правила, а не могу дать показания о каждом помещении. И всё же в тот период дом представлялся мне местом, где зависимость, торговля и эксплуатация пропитали сами стены. Адрес, который обнаружился позднее Когда я стал искать подтверждения этому воспоминанию, обнаружился хорошо описанный адрес у старой станции — улица Фин, 1. Израильские журналисты рассказывали о здании на пересечении улиц Фин, Соломон и Эрлингер, где в середине 2000-х жили и работали торговцы наркотиками, зависимые люди и женщины, вовлечённые в проституцию. Руководительница клиники Левински Яэль Гур, которая бывала там, вспоминала грязные лестницы и брошенные шприцы. Журналисты писали, что с 2006 года влияние торговцев наркотиками внутри здания усилилось. В августе 2015 года дом снесли. Источники этих сведений приведены после текста. Я не могу пока утверждать, что Фин, 1 — именно тот беньян, который я видел. В газетных описаниях старого здания говорится примерно о шестидесяти-семидесяти комнатах и трёх этажах; в моей памяти этажей было пять, а комнат гораздо больше. Возможно, я вспоминаю соседнее здание. Возможно, за годы смешались этажи, входы и переходы. Для рассказа важна честность: известный адрес подтверждает существование такой среды возле старой таханы, но не заменяет точного адреса моего воспоминания. Это расхождение не делает увиденное выдумкой. Напротив, заставляет внимательнее смотреть на место. Вокруг станции была не одна дверь и не один дом. Когда говорят «старая тахана», представляют автобусные платформы, хотя жизнь района распространялась на переулки, комнаты, дворы и лестницы. Чтобы найти именно мой беньян, нужна ещё зацепка: название улицы, вид фасада, соседний магазин или вход, который можно узнать на старой фотографии. Коридор, в котором исчезало время В таком доме часы не делят жизнь на утро, работу и вечер. Одни выходили, другие входили. Кто-то искал продавца, кто-то — покупателя, кто-то — человека, который ещё вчера обещал вернуться. Дверь захлопывалась, и коридор снова делал вид, что ничего не произошло. Когда я вспоминаю шприцы, я вижу за ними не предметы, а людей. До того как игла оказалась на полу, кто-то проснулся с ломкой. Кто-то добыл деньги. Кто-то не смог остановиться. Кто-то, возможно, пришёл туда впервые и ещё думал, что контролирует собственную жизнь. Вещь на полу была концом длинной цепочки решений, боли, страха и чужой выгоды. Наркотическая зависимость жестока тем, что сужает мир до короткого расстояния: от нынешней минуты до следующей дозы. Вчера отступает, завтра не имеет цены. Человек может знать, что разрушает себя, и всё равно двигаться по той же лестнице. Я это понимаю не по газетам. Поэтому сегодня мне трудно писать о людях того дома как о безликой массе «наркоманов». Среди них были разные судьбы; зависимость уравнивала их внешне, но не стирала в каждом отдельного человека. Особенно тяжело думать о женщинах. За фразой «торговали телом» легко потерять главное: заработанное нередко уходило на комнату, наркотики или людям, которые контролировали и то и другое. Позднейшие репортажи с улицы Фин рассказывали именно о такой зависимости: плате за комнату по дням, насилии, попытках медиков и социальных работников помочь женщинам выйти из этого круга. Это объясняет механизм эксплуатации, но не даёт мне права пересказывать чужую жизнь так, словно я знаю о ней всё. Центр страны и край человеческой жизни Меня поражало расположение этого места. Мы привыкли представлять подобные дома где-то далеко, в заброшенной промзоне, на окраине, за пределами видимости. А он находился в Тель-Авиве — в центре страны, в городе денег, рекламы, моря и непрерывного движения. Дистанция между благополучием и бедой измерялась не километрами, а тем, в какую дверь ты вошёл. Мимо шли автобусы. Люди ехали на работу, к семье, на встречу. В нескольких шагах существовал иной распорядок: найти деньги, найти дозу, пережить ночь. Один город умещал обе эти реальности, почти не разговаривая сам с собой. Старую станцию уже давно теснила новая. Менялись маршруты, менялись планы застройки, менялись владельцы помещений. Но запущенное пространство не становилось пустым. Его занимали те, кому больше не находилось места, и те, кто умел на этом зарабатывать. Преступная торговля не возникала из бетона сама собой. Ей нужны были покупатели, продавцы, помещения, деньги и длительное безразличие к тому, что происходило за стеной. Легко сказать: почему никто ничего не сделал? В действительности туда приходили полиция, врачи, сотрудники помощи. Были рейды и попытки закрыть помещения. Но, судя по рассказам очевидцев и журналистским материалам, вмешательства не хватало, чтобы разорвать круг. Если выселить людей без лечения и жилья, зависимость не исчезнет. Если снести дом, торговля может переместиться за угол. Если видеть в женщине только нарушительницу, можно не заметить человека, которому нужны защита и выход. Моя доля в этой памяти Мне было бы удобно написать о том здании как посторонний наблюдатель: пришёл, увидел ужас, ушёл с моральным выводом. Это было бы неправдой по отношению к моей жизни. В те годы я сам находился внутри мира наркотиков. Не всегда физически в этом доме, но достаточно близко, чтобы знать его язык и его притяжение. Поэтому этот текст не экскурсия по городскому дну. Я не могу поставить себя над людьми, которых видел на лестницах. Случай, выбор, слабость и зависимость способны поменять роли очень быстро. Сегодня ты смотришь на чужую беду. Завтра кто-то так же смотрит на тебя. Я называю эти воспоминания «Прыжками». Порой между одним состоянием жизни и другим действительно словно прыгаешь: из надежды в страх, из дома на улицу, из обещания исправиться в следующий срыв. Только приземление бывает тяжёлым. За каждым прыжком остаются близкие, которых ранил, годы, которые потратил, и вопросы, на которые приходится отвечать уже трезвым. Вспоминая старую тахану, я не ищу оправдания себе в ужасе чужого здания. И не хочу, чтобы читатель увидел там только грязь и преступление. В любом таком коридоре кто-то ещё может попросить помощи. Кто-то её ждёт, хотя уже не верит, что получит. Возможно, это и есть самое тяжёлое: видеть человека в тот момент, когда окружающие давно перестали его замечать. После сноса Дом на Фин, 1 снесли в августе 2015 года. На его месте задумали новый жилой дом. Город получил возможность стереть с карты дурной адрес. Но адрес и причина беды — разные вещи. Я не знаю, что стало с большинством людей, которые проходили через тот беньян из моей памяти. Кто-то умер. Кто-то продолжил прежнюю жизнь. Кто-то, я хочу верить, сумел выбраться и теперь проходит мимо обычного подъезда, обычного магазина, обычной автобусной остановки, не рассказывая никому, через какие коридоры когда-то шёл. Когда я говорю «жуткое место», я говорю и о самом доме, и о том, как легко большая страна научилась жить рядом с ним. Открытый шприц на ступеньке был опасен. Ещё опаснее было привыкнуть к нему как к части пейзажа. Я помню старую тахану. Помню множество дверей. И всё сильнее понимаю: за каждой из них был не сюжет криминальной хроники, а чья-то человеческая жизнь. Некоторые двери закрылись навсегда. Но рассказать о них честно — значит хотя бы не закрывать глаза. Примечание к фактам Улица Фин, 1 остаётся вероятным, но не доказанным совпадением с домом из моего воспоминания. Публикации описывают старое здание с примерно 60–70 комнатами на трёх этажах; мои воспоминания — о пяти этажах и примерно 25 маленьких помещениях на каждом. Пятиэтажным некоторые поздние публикации называют новое здание, построенное после сноса, поэтому это число нельзя использовать для подтверждения этажности старого. Источники: Dana Yarkatsi, Walla, 20 июня 2015; Ayala Hananel, Time Out Tel Aviv, 12 августа 2015; Avi Ashkenazi и Dana Yarkatsi, Walla, 5 августа 2015.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге