Прозаические приватные сказки

Глупый волк

Жил да был Волчок – Серый Бочок, сокращённо – просто Серый. Как и звали большинство волков. То, что он глуп – ясно стало не сразу. Потому что пока он был волчонком, еду для него добывали родители и все другие волки стаи. А потом вырос наш Серый и настало время ему охотиться самому.

И вот, бывает, идёт он по лесу, видит какого-нибудь вкусного и съедобного зверя, подходит и говорит:

- Зверёк-зверёк! Я тебя съём!

И тут играли звериные инстинкты со зверями злую шутку. Звери-то привыкли драпать со всех ног только когда за ними гоняются или из засады набрасываются. А тут… Многие звери сначала здоровались, потом впадали в ступор, многие просто так и говорили:

- Ну ладно, съешь, раз надо…

В итоге извёл Серый всех отзывчивых зверей, остались только равнодушные и циничные, которые после таких заяв сразу наутёк бросались, а догнать Серый их уже не мог.

И тогда перебрался Серый из леса поближе к деревне, где обитали уже не дикие, а сельскохозяйственные звери. А эти звери были хитропопые, понабрались от своих хозяев - людей ушлости и подлости, да других нехороших качеств.

В общем, подходит наш Серый к какому-нибудь Козлу или Барану, и говорит:

- Я тебя съём!

А Козёл или Баран, или даже Бык (и такое бывало) и отвечает на это:

- Хорошо-хорошо! Ты только вот там под горочкой встань, пасть пошире открой, и я сам тебе в неё с разбегу запрыгну!

Серый так и делал. И вот разбегается, собственно, Козёл или Баран прямо с откоса и ба-бах нашему Серому со всей дури по зубам! В общем, оказывались все те Козлы и Бараны в натуре Козлами и Баранами. А Бык – так особенно…

Так Серый без зубов и остался, и решил с мяса перейти на хлеб. И сразу, как только решил, подошёл к Мужику, который обедал хлебом в поле, да потребовал командным тоном весь хлеб ему отдать. Мужик попался не из робкого десятка, и говорит, мол: хочешь хлеба – вырасти сам. А я научу.

- Только побыстрее! – припрыгивая от нетерпения, потребовал Серый, потому как давно уже проголодался, ещё с тех пор, пока у него все зубы на месте были.

- Быстро только кошки родятся, - ответил ему Мужик.

- А мне нравятся кошки! – гавкнул тут же на это Серый, - Они кавайные, шелковистые, а ещё так мило мурчат…

Но мужик уже принялся чего-то рассказывать и грузить. И даже не про кошек, а про пахоту, про прополку, ещё про какую-то скучную и явно неприятную рутину. Серому надоело, и он возьми и ответь:

- Не учи учёного!

А тут как раз по дороге Лошадь бежит, песенку поёт:

- Что везёт Лошадка на возу? Я зерно на мельницу везу!

Услышал Серый про зерно, подкрался сзади… К едущей на полном скаку Лошади сзади так подкрался… Медленно и тихонечко… И стащил мешок зерна с возу! Да только не выросло у него ничего – потому как Мужика Серый слушал не внимательно, посеял зёрна прямо в мешке, да закопал слишком глубоко. А жрать-то хочется… А тут Лошадь обратно едет, муку везёт… В общем, одна такая едет, без охраны и даже без кучера. Короче, стыбзил Серый у неё мешок с мукой, да так и не поёл - только измазался весь и аллергию схватил. Разозлился, а тут снова Лошадь. Уже везёт готовый хлеб из пекарни.

Серому бы сообразить - стыбзить мешок по-тихому, а он возьми и выскочи ей навстречу, мол:

- Гони весь хлеб! Весь!

Ну, Лошадь и говорит ему, как те хитропопые Козлы да Бараны с Быком вместе:

- Если прямо уж «гони», то ты тогда пасть открой пошире, а я тебе туда сама прыгну вместе с возом.

Обрадовался Серый, что и хлеба поест, и мяса поест, и снова забыл, что не удав он, чтобы зверей целиком заглатывать, тем более ещё и с транспортными средствами вкупе, да на большой скорости. Разинул пасть и ждёт… Короче, умные учатся на чужих ошибках, не очень умные – на своих, а дураки, как наш Серый, - не учатся вообще. Вдарила ему Лошадь прямо с разбега… Чуть челюсти не переломала. Но, не переломала – известно, дуракам всегда везёт.

«Где же тут везение?» - спросите вы, ведь и зубы все волку выбили, и поесть так и не дали… Ну так вот где. Летел Серый по небу, летел-летел, и хлюпнулся в чей-то двор. Оказалось – то Теремок был, и жили в нём Мышка-Норушка, Лягушка-Квакушка, Зайка-Побегайка да Лисичка-Сестричка. Пожалели непутёвого беззубого Серого, пустили жить к себе. И вот живёт он в Теремке, поживает… Да только приди ему однажды в голову мысль, что тесновато впятером в одном Теремке, надо бы жилплощадь-то расширить!

И вот пошёл он в лес за брёвнами, весь такой довольный, что сейчас доброе дело сделает, первый раз в своей жизни, весь такой окрылённый правильной мыслью! И видит: мужики валят сосны и складывают. Прямо массово валят, все подряд. Какие нехорошие мужики, прям браконьеры! И тут вспомнил Серый, как тайком мешки у Лошади с воза таскал. Схватил одно бревно и потащил. А тут его догоняет Сорока:

- Ты куда это, Серый, бревно тащишь? Вон, на табличках прочитай – брёвна заражены жуком-дровосеком, принесёшь такое в свой лес – лес погубишь. К себе во двор - они тебе всю хату съедят!

- На табличках? – возмутился на это Серый, - А каким шрифтом? Печатным, или рукописным?

- Печатным, - пожала плечами Сорока, - Кто сейчас, в век цифровых технологий, от руки писать будет?

- А я печатному слову не верю! – с готовностью выпалил на это Серый, - Я не зомби какой-нибудь!

И притащил заражённое бревно, да завелись в Теремке личинки жука-дровосека. И когда под Серым проломилась кровать, он возьми и подумай:

- Это всё мыши!

И вот приходит он к Зайчику-Побегайчику и говорит:

- Это всё Мышка-Норушка виновата! Она – Мышь, и шуршат тоже мыши!

- А почему Мыши шуршат? – удивился Заяц.

- Потому что Гладиолус! – ответил на это Серый.

Вышел он от Зайчика-Побегайчика и думает: «Как-то подозрительно Заяц на мои новости отреагировал! Не случайно это, ой не случайно!»

И побежал к Лисичке-Сестричке:

- А знаешь… Наш Косой-то мышей плодит! Сам сказать чего ему не нравится – боится, вот и плодит мышей, чтобы были его гласом, причём – анонимным!

- Чего-чего? – удивилась Лисичка-Сестричка, пытаясь вкурить, чего ей только что сообщили, а потом вдруг всплеснула лапами: - Как же он может плодить мышей! Ведь он же – Заяц!

- Как-как? Каком кверху! – ответил на это Серый, - С Мышкой-Норушкой спит, вот мыши и плодятся… Мышиная природа по её линии передаётся!

А сам вышел от Лисички-Сестрички и думает: «Чего-то и Лиса как-то странно отвечает… Вместо того чтобы головой кивать и во всём поддерживать – ерепенится, сомнению мои слова подвергает… Не случайно это всё, ой не случайно!»

И пошёл он к Лягушке-Квакушке:

- Ты знаешь, Лиса как-то странно разговаривает, да за Зайца заступается, а Заяц за Мышь заступается… Никак они вместе в этом деле замешаны… Мышей плодят! Заяц и Мышь спят вместе. Заяц ого-го какой плодовитый! А мышь – маленькая, одна столько мышат не выносит, вот Лиса ей и помогает, суррогатной мамашей подрабатывает! Только хитрит, Лиса, признаваться не хочет! Ещё бы! Все лисы – те ещё плутовки, в книжках так написано!

- Мышей? Каких ещё мышей? – удивилась Лягушка-Квакушка, - Не видела я тут никаких мышей! А вот короеды завелись, скоро от нашего Теремка ничего и не останется.

- Какие короеды? Это мыши! – не согласился Серый. – Они шуршат? Шуршат. А раз шуршат – значит – мыши!

- А почему если шуршат – то обязательно мыши? – удивилась Лягушка-Квакушка.

- Потому, что Гладиолус! – повторил Серый то, что казалось ему очевиднее очевидного, да только другие звери были слишком глупы, чтобы это понять.

Вот и Лягушка-Квакушка не поняла, да говорит Серому:

- И вообще, не совестно тебе своих друзей невесть в чём подозревать?

Ничего не осталось Серому, как пойти в соседний двор, к Медведю:

- Ты знаешь, Михал Потапыч, вот живу я в Теремке, никого не трогаю, а сожители мои против меня чего-то затеяли, мышей наплодили… Никак армию готовят, войной на меня пойдут! Точно готовят! Тайную! Ведь их не видно даже!

- Мышей? – почесал репу Михал Потапыч, - Ну так заведи Кота!

И побежал Серый Кота разыскивать. Да только все окрестные коты оказались заняты. Баюн подрабатывал у Соловья-Разбойника, криминал у него был такой, что бросать его ради какого-то Теремка Баюн не захотел. Тем более, нет дела бывалому бандиту до страданий простого люда. Леопольд, зажиточный бизнесмен, в прошлом – образцовый партработник, только что дачу на Канарах приобрёл, и собирался ехать туда вместе с компаньонами по бизнесу - мышатами. И вообще наотрез отказался против мышей какие-либо компании затевать, очень настоятельно советовал жить дружно и не ссориться. Учёный никак не мог закончить годовые отчёты за свою научную деятельность, да и вообще бросить родную науку и экскурсии по Дубу с Златой Цепью. Чеширский пошёл спасать Алису в Зазеркалье. Только Всапогах согласился посмотреть на мышей и приструнить их, да пришёл он в Теремок, никаких мышей-вредителей не нашёл, и посоветовал пригласить Дятла, чтобы тот короедов вывел. А сам ушёл – его ждали другие подвиги.

Короедов Дятел действительно вывел, хотя для этого ему пришлось раздолбить пол-Теремка, потому что иначе до них было не добраться. А когда Серый начал спрашивать его о мышах, только пожимал плечами. И тогда Серый поведал ему обо всех своих подозрениях, о том, что все звери, которые с ним в Теремке живут, мышей плодят, и вообще против него, Серого, сговорились. И тогда Дятел принялся всех этих зверей защищать:

- Как они могут плодить мышей, если сами не мыши? Да зачем им это? Да разве хорошо подозревать своих друзей, которые тебя приютили и обогрели? Тем более, поводы для подозрения где? Где ты самих мышей-то видишь? - И тоже наотрез отказался принимать такие прописные истины как «Гладиолус», «По Кочану» и «Каком Кверху».

Наверное, сам Дятел тоже плодил мышей, да и чего от него ещё ждать – он же стукач по натуре! Сейчас всем остальным зверям об этом разговоре настучит! И понял Серый, что против него готовится настоящий заговор! Что звери не могут в мире жить, обязательно им нужен хищник, против которого они все сплотятся, потому что иначе их звериную дружбу склеить и нечем, кроме как общим врагом. И вот они нашли этого самого врага в его лице – лице Серого! Для того в Теремок и пустили! И помочь может только Кот!

Еле нашёл Серый одного Кота – Кота-Обормота, который только-только вышел из тюрьмы, где сидел за убийство Курочки Рябы, и готовил месть за то, что его в эту тюрьму в принципе посадили.

В планы мести входило – замочить навсегда тапки и спереть у людей всё съестное, что ещё не было спёрто до отсидки. Вторая часть Серому очень понравилась, потому что он от всей души надеялся, что Обормот обязательно с ним поделится украденным съестным. Воодушевившись, Серый даже рассказал, как сам спёр у Лошади мешок с зерном и мешок с мукой, умолчав при этом, что спёртое съестное оказалось для него, Волка, несъедобным. А Обормоту очень понравилось, что среди зверей, затеявших заговор, есть Мышка и Дятел. И Обормот пообещал, что обязательно всё уладит.

Тапок в Теремке Обормот не нашёл, поэтому основательно замочил все углы и щели, весь утеплитель, и вообще всё, что подлежало замачиванию. В том числе, замочил он и брёвна, чему очень помогли проеденные короедом ходы, по ним замачивание проходило особенно успешно. В итоге чудом спасённый Дятлом от короеда Теремок всё-таки рухнул, уже от того, что насквозь прогнил от Обормотовых замачиваний. А ещё Обормот изловил и сожрал Мышку-Норушку и самого Дятла. И тут оставшиеся в живых звери Филина позвали, чтобы тот арестовал Обормота за все его злодеяния и снова посадил его в тюрьму. Где Обормот строчил письма о несправедливом отношении к котам и готовил новые планы мести за то, что его снова лишили свободы, да не абы за что, а когда он за Правду боролся.

А Серый, как узнал про это, так начал подвывать, мол, как можно было в тюрьму посадить Кота! Ведь это Кот! Священное животное, к тому же – милейшее на свете! Плохих котов не бывает, все коты святы от рождения! Это все другие звери плохие мышеплоды, ещё и практикуют зоофилию, суррогатное материринство и даже мужскую беременность! Ну да, Дятел же может на яйцах сидеть, мышат высиживать, хоть и мужик! А Кота не трогайте! Вы лучше Филина посадите! Сам мышей не ловит, да ещё тех, кто с мышами борется – в тюрьмы сажает! И, наверняка, тоже яйца с мышатами в свободное время высиживает!

Разбежались все оставшиеся звери с того места, где Теремок когда-то был, и стало пусто. Остался Серый куковать на пару с Михал Потапычем, да только как не научился в своё время хлеб выращивать, так и мёд добывать, да ягоды собирать – тоже не научился.

Но дуракам, как известно, всегда везёт. И вот идёт Серый однажды весь тощий, голодный, еле на ногах держится, уже на волка-то не похож совсем. Вот какие-то люди и решили, что это собака, да не простая, а пострадавшая от их собратьев – других людей. Отнесли Серого в собачий приют, где вымоли, отогрели, причесали, накормили. Лежит Серый в своей персональной клетке, да вспоминает Обормота, которого Филин в тюрьму посадил. А всех приютских собак презрительно обзывает прихвостнями, продавшимися людям за еду, своими головами думать не желающими. Да ещё стращает их:

- Ведь это же люди вас и бросили! И поиздевались над вами тоже люди же! Кому лапы перебили, кому пасть скотчем связывали, кого плетьми били!

А люди из приюта тем временем открыли Серому блог в Интернете, где в красках описали, как того бывшие хозяева голодом морили, да зубы ему выбивали. Набрали десять тысяч лайков, а ещё собрали много пожертвований в собачий приют.

А все приютские собаки плакали горькими слезами, потому что знали – не правда всё это! Не обижали люди Серого. Разве что Портной его однажды побил, да людские звери бодали, но это была самооборона, ведь Серый же съесть их собирался! И даже не знали собаки, как принимать материальную помощь, собранную на выдуманных жалостливых историях этого ханжи – Серого, историях, в которых обвиняют совершенно не тех, кто на самом деле виноват!

Но такая судьба у каждой собаки – всё понимает, а сказать не может.

Маленький правдолюб (о том как правда колет глаза)

Жил да был в Сосновом Лесу один маленький Ёжик, мимо которого все большие звери ходили с высоко поднятыми головами. А все маленькие звери ходили с белой тростью, потому что Ёжик этот очень любил Правду. А Правда, как известно, глаза колет. Когда Мышка однажды сказала Ежу:

— Даже если и правда, разве это повод свои колючки другим зверям в глаза пихать?

— Просто Правда. Без "даже", и без "если"! — возразил на это Ёжик. – И это всё Правда! Вы вот в терновом кусту через речку посмотрите, вы вот в болоте в соседнем лесу поузнавайте! Кулик подтвердит!

Но Мышка, видимо, попалась глухая и невежливая и, не слушая эти важные ремарки, продолжала докапываться:

— Ты уверен, что правду надо преподносить именно так? Что для других зверей это единственный способ познания правды?

— Правда — сама единственна! — ответил на это Ёжик, а произносил он это слово исключительно с большой буквы. – На Сосне так написано!

- На которой из? – озадачилась Мышка.

- На той, которую я читаю, ясно дерево! – хлопнул себя по коленям Ёжик.

— Ну, даже если и так, — продолжала Мышка, — ты уверен, что в таком виде, как ты правду преподносишь, кому-то твоя правда действительно нужна?

— Правда не моя! — возражал на это Ёжик, — Правда — она абсолютная! И её надо донести! И чем прямее и острее – тем луче! А что может быть прямее и острее моих колючек?

— Ты уверен, что в этой правде есть доброта, — немного растерявшись, продолжила Мышка. - Ты уверен, что другие звери заслуживают наносимых тобой увечий?

- Увечий? Каких увечий! – возмущался Ёжик, - Это были изначально слабые звери! За своим здоровьем не следят, вот и слепнут! Я-то тут причём? Это всё не я, они всё сами!

— Ты уверен, что от твоей правды будет польза? – тяжело вздохнула Мышка.

Но Ёжик не нашёлся, что на это ответить, кроме как:

— Но ведь всё Правда же! — и со всей силы вонзил колючки Мышке в глаза.

И поняла Мышка: кто против Правды пойдёт, тот от неё же и пострадает, да только это была последняя Правда в её жизни, не видела с тех пор Мышка ни Правды, ни всей красоты Соснового Леса.

Жаба

Жили-были Дед и Баба, и была у них толстая Жаба. Была она такая страшная, уродливая и некрасивая, что не любила она на глаза людям показываться. А ещё меньше она любила в зеркала видеть свои пупыри, да попу с ушами, потому только и делала эта Жаба, что пряталась на печи за занавеской. К тому же, хладнокровная была, гадина, потому тёплая печка была ей очень даже в тему. И за это тёплое место Жаба конкурировала не только с женой Дедовой – Бабой, но ещё и с Кошкой.

В общем, с Кошкой Жаба не только за печь, а вообще за всё конкурировала, потому как Жаба ловить умела не только мышей, но и тараканов, и клопов морила, а ещё от всякой мелкой летучей неприятной докучающей живности прекрасно избавляла, собирая мух, комаров и мошек на свой длинный и клейкий язык, чего Кошка ну никак не могла даже при всём своём желании. У Кошки только за лазерным пятнышком хорошо гоняться выходило, но никак не за мухами-комарами, и уж тем более, не за мошками. И в отличие от Кошки, мышей Жаба уничтожала, да под кровать и на крылечко бабе с дедом не подбрасывала, не доводила стариков до истерики этим биологическим утилем неприглядной наружности. А ещё цыплят во дворе Жаба не душила. Говаривают, что хоть сама Жаба была пупырчатая да бородавчатая, но Деду с Бабой их бородавки выводила, у Кошки же получалось только радикулитные места прогревать, да и то был эффект лишь временным. Короче, как ни крути, от Жабы, хоть и некрасивая она, одна сплошная польза да выгода. Особенно ощутима была денежная выгода, когда Жаба начинала Деда душить всякий раз, как Баба у того соболиную шубу да золотые серёжки себе выпрашивала.

А Баба гневалась, негодовала и сокрушалась, мол, лучше бы Жаба Деда душила, когда тот с утра опохмелиться хочет, а то на полезные вещи, то бишь, серёжки золотые да шубу соболиную, Жаба денег взять не даёт, а на выпивку – пожалуйста… Никак, нравятся ей те зелёные чёртики, что к Деду приходят, гляди, среди них Принц Демонов сыщется, да отношения с Жабой замутит.

В общем, Баба в деле конкурирования с Жабой была солидарна с Кошкой, женской такой солидарностью. И обе две они солидарны были в мыслях конкурирования за место на печке, ибо его не хватало. И за это место приходилось конкурировать не только с Жабой, но ещё с двумя Питонами, Крокодилом, Анакондой, Гадюкой и с Пауками-Птицеедами. В общем, с Крокодилом, Питонами и Анакондой особо не поконкурируешь. А вот с Гадюкой Кошка конкурировала. Раньше. Конкурировала-конкурировала, и доконкурировала до победного конца: ухватила Гадюку за бошку когтистой лапой, в один мах подтащила к себе, да хрясь её за шею. А Птицеедов Кошка самих сптицеедила. Но вот с Крокодилом, Питонами и Анакондой лучше бы было не конкурировать. Лучше с Жабой, хоть та – тварь с поросёнка размером, тропическая, поди, попа у неё с ушами, а шея тоже необъятная, как с Гадюкой с нею не поступишь. Но её можно было попробовать перехитрить.

Чего Кошка попыталась и сделать. Влезла она на печку к Крокодилу, двум Питонам и Анаконде и говорит человеческим голосом:

- А знаете ли вы, болезные, что когда дед задумал каждому из вас по террариуму купить, Жаба на него набросилась, в горло вцепилась, и давай душить! Вот потому у вас ни у кого своих террариумов и нету. С ванночками, лампочкой и коряжками… А тебе, Крокодил, конечно, коряжки не в тему, но тебе песочек бы такой был, на котором лежать бы было удобно, брюшко своё бронированное чесать…

Зевнули тогда гады пресмыкающиеся, все синхронно, словно собирались хором запеть, и в ответ Кошке говорят:

- И думаешь, мы поверим тебе, плутовке? Наших друзей – Птицеедов самих сптицеедила? Скорее мы поверим, что это ты Деда душила, точно так же, как до того Гадюку придушила на наших же глазах. Да только у Деда шея хоть и костлявая, но всё же потолще Гадюкиной будет, не по зубам тебе его старые хрящи оказались! Так что брысь отсюда, болезная, мало того, что на нашего хозяина покушалась, так ещё и на Жабу теперь наговариваешь!

Не понравилась Кошке эта солидарность хладнокровных узурпаторов, которых Дед за неимением террариумов в мешках льняных держал да на печи грел, а когда зимой дрова кончались (то Деда лень одолевала запасти их вовремя, то год на дрова был неурожайным), и печь не работала – он и вовсе нагревал кровать феном, и всех гадов этих тропических с собой туда ложил, чтобы от его человеческого тепла всю ночь нагревались. Да не слышал Дед о том, что бывает с теми, кто Гадюку на груди пригреет… В общем, от Гадюки Кошка его уже благополучно избавила, а вот он – хрыч неблагодарный, простить до сих пор не может, ещё и во всём своём зоопарке разъяснительную работу провёл, так что им мозги теперь и не прокапаешь! В общем, Питоны и Анаконда – хоть и не Гадюка, но тоже змеи, все её родственники, да вот как только их извести-то теперь? Ни хитростью не взять, ни силой… А вот Жаба… Эта дура на слово доверчивая, с ней можно попытаться провернуть одну интригу и дьявольскую махинацию.

И вот пришла Кошка к Жабе и говорит:

- Жаба, а Жаба? Слышь? Дед с Бабкой тебя не достаточно сильно любят, потому что ты не нужна им, ты бесполезная!

И залилась тут Жаба крокодиловыми слезами, сама не своя от горя, из дому вышла, в тёмную чащу убрела, уткнулась в принесённую с собой подушку и давай реветь. А потом задумалась, чем это она бесполезная, ведь и вредителей из дому изводит, и бородавки тоже, и Деда периодически душит, чтобы не покупал Бабе блажь всякую, которая ей, кстати, карге старой, совершенно без надобности. Ну, зачем Бабе в деревне золотые серёжки, да шуба соболиная? Чтобы гопник какой деревенский за ближайшим поворотом кирпичиком долбанул её по темечку, да всё это снял и с собой забрал?

Да вот на этой мысли только Жаба вдруг перестала реветь да подняла свою голову, жёлтые глаза её округлились от изумления, а рот огромный сам приоткрылся, от чего страшная пупырчатая морда аж вытянулась: стоял на поляне мужлан, под два метра ростом, и ещё метр в плечах, челюсть – как ковш у экскаватора, глазки маленькие, близко посаженные, глубоко утопленные… А на бедре в кобуре, страшно подумать… Пистолет! И на оголённом плече волосатой, как та самая соболиная шуба, руки, страшная такая татуировка!

И тут полетели мысли в Жабиной голове быстро-быстро, не до слёз и не до соплей ей стало. И начала Жаба соображать, что много чего она по дому делает, да только всё это или не нужно вообще, или мелочь, без которой обойтись можно. Ну, вот зачем Деда душить всякий раз, как Баба цацки у него просит, ну стукнет её гопник, но зато перед этим Баба всё же успеет получить удовольствие от шопинга. В конце концов, кто знает, сколько нам ещё отпущено. Да может, и не помрёт Баба от удара кирпичом по голове, хотя, расстроится жутко… Но зато ей будет чего вспомнить! Останется дед без долгосрочной заначки, зато трезвее будет… А комаров зачем вылавливать, говорят, их укусы иммунитет повышают. А мух зачем? Погоняется Дед сам за этими мухами с мухобойкой, будет ему, какая-никакая, на старости лет, да разминка!

А всё, что раньше Жаба о себе думала – всё неправильно было, все приоритеты ценностей не так она расставляла… Не пользу она приносила, оказывается, а благими намереньями дорогу в Ад мостила…

А Кошка… Кошка не делает столько всякого ненужного, и бородавки не выводит, зато Кошка шелковистая вся, и мурлычет сладко, красота одним словом. Кошка – она красивая, а, как известно, мир спасёт не польза, а именно красота! Если про благие намеренья есть предостережение, то про красоту его и нету!

Но заела Жабу в этом месте досада: она, что ли, сама себе свою внешность страшную-пупырчатую выбирала? Не виноватая она, что такой гадкой-склизкой на свет уродилась! И как ей с такой внешностью полезной-то быть? А полезной быть ой как хочется! Ведь нет ничего хуже – чем оказаться ненужной никому и бесполезной абсолютно… Вот и принялась вспоминать Жаба дальше, да ничего лучше не вспомнила, кроме как то, что Кошка дохлых мышей Деду с Бабой под кровать, да на крылечко подбрасывала. Какое-никакое, а мясо!

И решила в этом месте Жаба, что мыши – это мелко, это разве что в блокаду великий дар небесный среди полной-то голодухи. А сейчас, поди, времена не такие суровые, мышью сыт не будешь, так что надо добыть Деду с Бабой не мышь, а целого медведя! И плевать, что дед с загнанным в угол, перепуганным и непредсказуемым хищником не справиться, Жаба об этом не подумала. Жаба вообще редко о чём думает. В общем, медведи в этом лесу отродясь не водились, иначе бы всякие гопники так без страху по лесу бы не шастали, но если нельзя медведя, то она, Жаба, добудет Деду с Бабой лося! Собственно, вот он – лось собственной персоной, таких мужиков, как этот, иначе, чем лосями, не называют. Да и зачем-то в чащу ещё полез, лось и есть! Да и к тому же, вон, пистолет на бедре, не иначе как гопник, значит, его не жалко!

Изготовилась Жаба, да как выпрыгнет из кустов с громким кваком, тут «лось» и поседел с перепугу, кошмарную внешность Жабину увидивши.

А Жаба не успокаивается, квакает, надрывается, еле до «Лося» дошло, что от него хотят, развернулся да наутёк драпанул. Ну, правильно, пущай сам бежит, не тащить же его на себе убиенного? И припустила Жаба следом, да квакает, квакает угрожающе, темпу не сбавляет! Завернула «Лося» в нужное место, да к деревне погнала, вдоль по улице, да прямо в калитку, во двор к Деду с Бабкой, погоняла по двору под носом у перепуганной Жучки, а дальше в сени. А из сеней прямо в светлицу с печкою, где Дед как раз почивал, сны эротические видел.

От шуму-гаму и бедламу Дед вскочил, да за сердце схватился, а как увидел того «Лося» взмыленного, да с пистолетом, а у самого под рукой нет ничего: топор недавно поломался, а ружья в доме отродясь не водилось, не бывал дед охотником! Так инфаркт старика разобрал от ощущения полной беззащитности. Еле Баба потом откачала, благо, её на тот момент дома не было, к соседке ходила, сериалы обсуждать, а то и с ней бы плохо стало, и никто бы потом Деду-то не помог. А когда Баба вернулась – всё уже улеглось, в буквальном смысле. «Лось» перепуганный, увидав дедов террариум на печке, что в льняных мешках кантовался, не выдержал и в обморок улёгся. Дед же до этого уже лежал.

Не сладко пришлось Бабе, двоих лежачих в чувство приводить, особенно учитывая тот факт, что валидола Дед не держал, на Жабу в сердечных делах уповал и надеялся, всё к груди её прикладывал, де, она ему сердце всегда лечила. Но в этот раз Жаба, до безобразия довольная и гордая своим геройским поступком, почему-то не помогла, хоть и старательно на груди сидела, поквакивала, зоб надувала. Пришлось в итоге лекаря вызывать, да ждать, пока он приедет в деревню из города по раздолбанным дорогам деревенским.

В общем, это поползновение Жабы на рожон могло очень и очень плохо кончиться, но в этот раз обошлось. Хоть скорую и ждали полутора суток, Деда всё-таки госпитализировали. А инцидент с мужиком из лесу Баба тогда замяла, пообещала ему, что придержит всех чудищ, даст уйти спокойно. «Лось» весь такой благодарный был, что даже злиться не стал, ещё и денег дал за спасение.

Правда, потом, когда Дед на поправку пошёл, «Лось» этот вернулся. Уже не такой добрый, а злющий как чёрт, ведь своей головой, предназначенной для того, чтобы в неё есть, два плюс два всё-таки сложить он был в состоянии, чего, собственно, и сделал, когда в себя после шока пришёл. И понял, каким-таким чудом Бабке удалось чудовищ заморских усмирить, и чья нечисть пупырчатая на него в лесу напала. Понял, и пришёл разбираться. И деньги свои назад требовать. Те, на которые Баба всё-таки изловчилась купить себе соболиную шубу да серёжки. Которые потом гопник на улице с неё и снял. Прямо у той лавочки с китайскими подделками, под модный бутик косящей, в которой Баба и отоварилась. Так что назад отдавать оказалось нечего.

Но снова обошлось. Отделался Дед тогда лишь письменными и устными извинениями, потому как «Лось» тот оказался вовсе не бандитом и не гопником, как Жаба подумала, а Тимкой-Омоновцем, который приезжал в деревню проведать бабушку. Только не жену Деда, у которого Жаба жила в купе с террариумом на печке, а свою собственную бабушку. А будь он гопником или бандитом, на что Жаба ориентировалась, кончилось бы всё намного хуже. Хуже бы оно кончилось, и будь у Деда сердце покрепче и топор под рукой, или ружьё над печкой – сел бы тогда за убийство должностного лица, и плевать – что от страха и в состоянии аффекта. Ещё и совестью бы всю оставшуюся жизнь Дед мучился, и в Ад бы загремел по тому пути, что вымостила ему Жаба своими благими намереньями услужить да порадовать. Вернее, выслужиться и полезность свою доказать. А так – только жесткое обращение с животными Деду припаяли, да незаконное содержание экзотических рептилий, и весь его террариум, размещённый на печке, изъяли. И Жабью кожу тоже, за неё ещё и браконьерство впаяли, не знали же, что Жабу дед не убивал, она сама из кожи вылезла и в качестве ложного следа её бросила, чтобы изъятой не оказаться.

Баба во время всех этих процедур изъятия Тимке-Омоновцу пыталась заявление подать, о том, что у модного бутика её ограбили, да тяжкий вред её здоровью причинили. Но не взял Тимка заявление, сказал, что уличными грабежами не занимается. Вот суррогатными товарами, в число которых незаконно приобретённые экзотические животные входят – да, а гопниками – это не к нему, это лучше просто пойти в Отделение Полиции, там заявление примут и направят куда надо. Да вот только ноги у Бабки были слабые и больные, не дойти ей до Отделения Полиции было, и на автобусе сельском не доехать, он раз в неделю ходит, да и чтобы на него успеть – встать спозаранку надо. А потом ещё неделю промаяться в городе, неизвестно где, пока обратный автобус будет. После модного бутика, который оказался лавочкой с китайскими подделками, Баба всю эту неделю в больнице коротала, а вот если просто в Отделение Полиции ехать – то и кантоваться негде будет, нет у Бабы родственников-знакомых в городе, а на гостиницу никакой пенсии не хватит.

Осталась после разборок с Тимкой и конфискации у Деда и Бабы из животных только Кошка и Жучка. Да лебедь. Белая. Вернее, Чудо-В-Перьях. Белое и пушистое. Потому что когда скинула Жаба шкуру, то вспомнила сказку о том, что жили-были на белом свете Василиса Прекрасная и Василиса Премудрая, одна была дура, другая – некрасивая. И, помня, какая она склизкая и пупырчатая, и какая попа у неё с ушами, себя отнесла она ко второй, хоть знать не знала, ведать не ведала, что была на свете ещё и третья Василиса, и дура, и некрасивая одновременно. Но свойство оборачиваться Лебедью, когда лягушачьей шкуры не остаётся, тем не менее, она имела, им и воспользовалась, чтобы в человечьем обличии уродиной не щеголять. К тому же, документов-то у неё не было, так что Чудом-В-Перьях ей было проще, да и спроса с неё как с животины – то есть, никакого. Если только человека не загрызёт. Но она и не планировала, на то у неё Дед был, пусть пока и без ружья.

Так что, можно сказать, обошлось всё. Чуду-В-Перьях в людей бы поверить. В лекарей, которые Деда после сердечного приступа реанимировали, да в Тимку-Омоновца, кто, не смотря на все зверства с ним сотворённые, полномочий своих не превысил. Дал Деду условно за преклонный возраст да за содействие следствию, да за то, что знать Дед не знал, что запрещённых животных покупает, и что продают их контрабандисты незаконные.

Но каждый из всего случившегося исключительно свои выводы делает, вот и Чудо-В-Перьях совершенно о другом задумалась. О том, что полезность-то свою она так и не доказала! Надо бы настоящего маньяка пригнать, а чтобы осечки таки не было, починить топор, да положить Деду на печку, после конфискации Питонов, Анаконды и Крокодила, там места освободилось не только для Кошки с Бабой, но и для Жучки, и для настоящего боевого топора!

А мораль в чём? А какая может быть мораль, когда все ориентиры настолько сбиты и расхлябаны? Дед пьёт, Баба его пилит и цацки клянчит, Кошка интриги плетёт, а Жаба – дура набитая, на подначки глупые ведётся из-за своих комплексов неполноценности помноженных на врождённое тщеславие и мнительность. Вот и остаётся Жучке только молиться, чтобы Кошке снова не вздумалось Чудо-В-Перьях подначивать, а самому Чуду-В-Перьях моча какая в голову не ударила, да ещё раз качок какой в лесу не повстречался. А то маньяком его посчитает, не разобравшись, а потому, что для совершения геройского подвига ей виноватый нужен.

А ведь Чудо-В-Перьях где-то ружьё раздобыла и над печкой повесила, а у Деда лицензии на него нету. Да второго инфаркта старик не переживёт, а если ещё и застрелит невиновного – то гореть ему за это убийство в Аду, в который Чудо-В-Перьях дорогу своими благими намереньями мостит ему старательно! Вот так и живём, скрестив пальцы на удачу и давясь от мысли, что надо бы меры принять к социально-опасным субъектам, да вроде закон не позволяет, пока инцидента настоящего не было… А тут вообще и не субъект вовсе, а Чудо-В-Перьях, к тому же, белое и пушистое!