Протокол отсутствия

Протокол отсутствия

2183 год

В Управлении внутренней безопасности не любили бумагу. Её приходилось хранить, уничтожать и, что особенно неприятно, показывать людям, которые имели право её потребовать. Дина Вельт положила на стол начальницы тонкий серый конверт. Бумага была настоящая, с неровным краем; такие конверты использовали в судах, когда не доверяли ни одной из сторон, отвечающих за связь.

— Откуда он у тебя? — спросила Руден.

— Из вашего кабинета.

— Он лежал у меня в сейфе, — сказала Руден.

— Был открыт, когда вы попросили войти.

— Ты хочешь, чтобы я признала нарушение процедуры?

— Я хочу, чтобы вы сказали, почему в приказе указан второй получатель.

Начальница взяла конверт, вытащила лист и прочла знакомый ей текст. Приказ был коротким: установить причину прекращения связи со станцией «Берег-17», расположенной в старом транспортном коридоре между западными узлами Аркадии и северными промышленными поселениями. На станцию должен был прибыть не зарегистрированный в общей сети грузовой аппарат. Если оборудование попадёт под чужой контроль, уполномоченной группе предписывалось прекратить работу узла, предварительно уничтожив хранилище маршрутов и ключей. Ниже значилось: «Дополнительный исполнитель — отдел координации безопасности». Строка появилась уже после того, как Дине отправили электронную копию.

— Это обычное взаимодействие служб, — сказала Руден.

— Тогда зачем его скрывать от руководителя группы?

Руден сложила лист, тщательно совместив края. Когда-то она учила Дину замечать ложь по мелочам. Потом оказалось, что главное — решить, с какой ложью ты согласен жить.

— На «Береге» пропало сорок девять часов данных, — сказала начальница. — Мы не знаем, сколько людей там находилось в момент отключения. Не знаем, откуда взялся транспорт. Не знаем, кто его принял. Любая из этих неизвестных может оказаться важнее твоих обид на порядок согласования.

— Это не грузовик. По массе и способу торможения — пассажирский транспорт.

— В документах он числится грузовым.

— В документах его вообще нет.

Руден подняла глаза. На мгновение Дине показалось, что начальница скажет что-то личное, почти извинится, но та лишь кивнула на пустое кресло.

— Сядь. Ты отправляешься через два часа. Я могу заменить тебя, если считаешь задание неприемлемым.

— Нет.

— Тогда перестань искать предательство до того, как кто-нибудь успел его совершить.

Когда Дина уже взялась за дверь, Руден произнесла:

— И не пытайся разговаривать с «Берегом» через обычную сеть. Все обращения туда проходят через координационный узел. Тебе сообщат, что связи нет. Возможно, это правда.

От этого «возможно» Дине стало легче. Руден могла солгать, не моргнув, но оставила ей предупреждение, пусть и в форме, которая не выдержала бы ни одного служебного разбирательства.

* * *

В транспортном отсеке пахло жареным луком. Пилот Орт грел завтрак в контейнере, поставленном рядом с чемоданом аварийного снаряжения, и выглядел так, словно собирался провести день в командировке по не особенно интересным делам. Дина знала его давно и почти ничего о нём не могла сказать. Он был женат, дважды увольнялся со службы, оба раза возвращался и никогда не вступал в спор, пока за ним оставалась возможность просто выполнить свою работу.

— Вы едите до взлёта? — спросила она.

— После хуже, — сказал Орт. — Хотите?

Дина отказалась. На соседнем сиденье женщина в рабочем комбинезоне разбирала переносную панель, разложив вокруг себя отвертки. Это была Ида Лем, младший специалист по станционным системам, тридцати двух лет, с лицом человека, который готов возненавидеть собственную профессию всякий раз, когда к нему обращаются во время работы. Она не подняла головы, когда Дина назвалась.

Четвёртым оказался Эллис Севин из отдела безопасности транспортных линий. Он был в простой серой одежде, без видимого оружия; служебный знак обнаружился только после того, как Дина спросила документы. На экране его браслета горело сообщение, которое он убрал слишком поспешно. Дина заметила лишь две последние строки: время и подтверждение получения.

Орт пристегнулся и объявил, что маршрут придётся изменить. Ветер над западной дугой усилился, и автоматическая система предложила обход с посадкой на площадке за два километра от станции.

— Кто предложил? — спросила Дина.

— Маршрутная служба. У неё есть своя работа, у меня — своя.

— А если я попрошу идти по прежнему маршруту?

— Тогда нам потребуется больше топлива, и половину разговора обратно вы будете вести с очень недовольным диспетчером.

Дина посмотрела на Иду.

— Можно узнать, когда поступила рекомендация?

Та мгновение всматривалась в панель, будто вопрос казался нелепым.

— Вчера в девятнадцать восемь. А запрос на наш рейс внесли только сегодня утром.

Орт перестал жевать. Севин повернулся к окну. Затем пилот тщательно закрыл контейнер, пристегнул его и спросил:

— Куда вы хотите прилететь, Вельт?

— На исходную площадку.

— Я так и думал.

Пока машина поднималась над городом, Дина открыла материалы о «Береге». Станция давно считалась устаревшей, но её не закрывали: здесь меняли экипажи, хранили запасы и обслуживали старую грузовую линию. Начальница станции Алма Кест годами жаловалась на нехватку людей. В последнем письме она написала: «Прошу не считать отсутствие отчётности подтверждением отсутствия персонала». Дина перечитала эту фразу.

— Вы когда-нибудь были там? — спросила она у пилота.

— Два раза. Ночевать не оставался. Кест собирает старые чайники.

— Чайники?

— Металлические, с ручками. Там хорошая вода. Или плохая — я не разбираюсь.

Севин вдруг сказал:

— До линии двадцать одна минута. Если будем пользоваться общим каналом, они узнают, откуда мы идём.

Дина внимательно посмотрела на него. Он говорил не о возможном противнике у станции. Он говорил о тех, кто им указал маршрут.

— Кто «они»?

— Все, кому положено.

Этим ответом он исчерпал разговор.

* * *

Ни одна карта не передавала, насколько пусто было вокруг «Берега». Плоская каменистая поверхность доходила до линии невысоких тёмных холмов, между которыми торчали мачты старых ретрансляторов. Строения станции составляли три соединённых корпуса под толстым защитным покрытием. Снаружи всё выглядело исправным: светились посадочные огни, работали вентиляционные выбросы, стояла тёплая машина для перевозки контейнеров. Только над входным шлюзом висела табличка с названием, написанным рукой, крупными разными буквами, словно её закрепили после какой-то семейной ссоры.

Неизвестный транспорт стоял за ангаром: тяжёлый корпус, дополнительные баки и несколько закрашенных обозначений. Дина видела его ещё на снижении.

При посадке Орт не стал подключаться к автоматическому управлению. Он сел вручную, оставив двигатели на готовности, и объяснил, что хочет убедиться, кто первым откроет шлюз.

Никто не открыл.

Внутри было светло. На скамье возле входа лежали два мокрых полотенца, в воздухе держался запах горячей еды. В коридоре на полу стояла детская обувь, аккуратно поставленная рядом со взрослыми ботинками. Ида остановилась перед ней, но Дина велела идти дальше.

— У них есть дети? — спросила Ида.

— По списку нет, — ответила Дина.

— Я не спрашивала о списке.

В столовой оставили недопитый чай. На столе лежала открытка с видом земного моря и написанным на обороте словом «Лили». Кто-то приклеил к окну маленькую бумажную птицу; при каждой смене давления она вздрагивала, будто собиралась улететь. Орт потрогал чашку.

— Восемь часов, не больше. Местами меньше.

Дина отпустила его к шлюзу, чтобы тот проверил неизвестную машину. Севин остался в проходе и смотрел, как Ида подключает панель к стационарному разъёму. На экране показалось обычное служебное приветствие, после чего система сообщила, что на станции нет жителей.

— Очень смешно, — сказала Ида.

— Что именно? — спросила Дина.

— Не «никого не обнаружено». Не «экипаж не отвечает». Она говорит, что жителей здесь нет. В этом здании, с работающей кухней и мокрыми полотенцами, по её данным никогда никого не было.

— Могли стереть список.

— Список стереть можно. А вот все подтверждения за последние годы… Посмотрите.

На мониторе появлялись отчёты о снабжении, старые заявки на ремонт, записи о расходе воды и электроэнергии. Везде персонал был обозначен пустым знаком, который обычно ставили напротив неучтённого оборудования. Между тем расход пищи соответствовал примерно двадцати людям; в отдельные недели значительно большему числу.

— Сколько времени понадобится, чтобы так переписать архив? — спросила Дина.

— Если вручную, месяцы. Если через общую систему — несколько минут. Но тогда копии должны остаться в соседних узлах.

— Может, остаются.

— В соседних узлах записано то же самое. Я успела проверить перед посадкой. Кто-то изменил не архив станции, а саму таблицу, с которой его сверяют.

Из шлюза вызвал Орт. Он попросил Дину выйти одну, без остальных.

В грузовом аппарате нашлось восемнадцать сидений. На полу лежали пакеты из-под еды и пустые ёмкости. За занавеской была детская койка с надписью: «Не трогайте крепления, они держатся на честном слове».

— Это не груз, — сказал Орт.

— Я вижу.

— Нет, вы не видите. Машина зарегистрирована как перевозчик топлива. В её разрешениях нет ни одной строчки о пассажирах. А здесь всё переделано под людей, причём не вчера. Они летали так не первый раз.

Дина присела перед детской койкой. Ей стало неуютно от её крошечного размера, хотя она не знала ни одного ребёнка, который мог здесь находиться.

— Можно установить, откуда прилетели?

— Конечно. У машины есть память. Но она пустая, будто её покупали для музея. Остался только аварийный счётчик посадок: за семь лет — тридцать четыре. На разных площадках.

— Кто стирал данные?

— Похоже, сама машина. После каждого рейса.

Орт помолчал, затем добавил:

— Я бы не торопился называть её неизвестной. Кто-то отлично знает, что это за аппарат. Просто нам не сказали.

Возвращаясь в столовую, Дина услышала, как Ида спорит с экраном. Когда Дина вошла, та резко замолчала.

— Система прислала нам расписание, — сказала она. — На завтра.

— Какое расписание?

— Наших действий. Вплоть до того, кто когда выходит на связь.

На экране значились четырнадцать часов следующего дня: отход группы от станции, осмотр западного тоннеля, проверка аварийного силового кабеля, обратная посадка. Напротив некоторых строк стояли имена. Рядом с фразой «утрата связи со специалистом Лем» была проставлена вероятность восемьдесят один процент.

Севин подошёл ближе, внимательно прочёл запись и вдруг выключил свой браслет.

— Это не распоряжение, — сказала Ида. — Кто-то прогнал нашу операцию через прогнозную сеть. Шесть раз. Последняя версия сделана вчера, до утверждения состава группы.

— Откуда у них наши имена?

Ида посмотрела на Дину, затем на Севина. Никто не ответил.

На этом месте из бокового коридора донёсся короткий стук. Потом ещё один — как будто за стеной кто-то пытался вытащить застрявший ящик.

* * *

Кест обнаружилась не сразу. Сначала они нашли маленькую мастерскую, заставленную чайниками — действительно металлическими, с вмятинами и разноцветными ручками. Потом — пустое помещение со старым механическим замком. Когда Дина постучала в дверь, изнутри раздался голос:

— Если вы из Управления, скажите, кто именно.

— Дина Вельт.

— Номер допуска?

Дина назвала. За дверью что-то заскрежетало, затем открылось узкое смотровое отверстие. На неё посмотрел немолодой женский глаз, обведённый красными прожилками.

— Вы могли назвать чужой номер.

— Могла.

— И могли прийти не из Управления.

— В таком случае вы всё равно не узнаете правду через дверь.

Пауза затянулась. Затем женщина засмеялась — коротко, сердито, словно услышала неудачную шутку, сказанную знакомым человеком. Замок открылся.

Алме Кест было семьдесят три года. Она носила мягкую мужскую рубашку и плохо застёгнутый жилет с карманами. Держала в руке небольшой старый пистолет, который положила на стол прежде, чем Дина успела попросить. За её спиной стояли сложенные одеяла, ящики с водой, медикаменты и две пустые кровати. На дверном косяке виднелась карандашная отметка роста ребёнка с датой прошлого месяца.

— Сколько людей здесь было? — спросила Дина.

— Сегодня?

— За последние два дня.

— Если я назову число, вы станете искать их по спискам. А по спискам их здесь нет. Так что я сперва хочу знать, кто прислал вас.

— Руден.

Кест побледнела, хотя, казалось, готовилась услышать именно это имя.

— Ну вот, — сказала она. — Всё-таки добралась.

Кест достала из-под белья пачку пластиковых карточек. На них были имена, даты рождения, фотографии и сведения о работе. Такие удостоверения не выдавали почти сорок лет.

— Это кто? — спросила Дина.

— Люди. Надеюсь, вы ещё пользуетесь этим словом без разрешения системы.

— Откуда они?

— С разных станций. Из поселений, которые перестали получать поставки, потом связь, потом право заказывать лекарства. Сначала их называли временно недоступными, затем — неподтверждёнными. Потом они пропали из отчётов. Некоторым было всё равно: они жили сами по себе и раньше. Другим нет. Одна женщина двенадцать лет пыталась доказать, что её муж не умер и не переехал. Он стоял рядом с ней, пока она заполняла жалобы.

— Вы утверждаете, что из реестра исключали живых людей?

Кест подняла голову.

— Я говорю, что их вообще перестали считать. Это разные вещи.

Дина перебрала карточки. На одной была фотография мальчика с большой серьёзной головой и белой повязкой на запястье. В графе «место рождения» стояло название поселения, которого она не знала.

— Сколько таких людей?

— Не знаю. Если бы знала, зачем привозить их сюда?

— Где пассажиры?

— Ушли туда, где сеть ничего не видит.

Кест указала пальцем вниз. Дина подумала о старых коммуникациях под станцией. Не столько тоннели, сколько длинные незавершённые шахты, прокладывавшиеся ещё до появления крупных транспортных линий. Они давно не использовались, но местами сохраняли давление благодаря отдельным шлюзам и ремонтным постам.

— Почему здесь? — спросила Дина.

— Потому что «Берег» всё ещё имеет право удостоверять личность вне общей сети. Юридическая нелепость старого устава. Через неделю это право отменяют. Мы хотели привезти сюда людей, показать документы независимому наблюдателю и провести подтверждение. Простую вещь. Чтобы они снова могли быть кем-то, кроме предмета спора.

— Кто наблюдатель?

— Должен был прилететь вчера. Теперь вместо него вы.

Дина почувствовала, как неприятно стянулось горло. В материалах Управления не было ни слова о наблюдателе. Она вспомнила вторую строку приказа и служебное спокойствие Руден.

— Почему никто не отвечает на связь?

Кест впервые посмотрела ей прямо в лицо.

— Потому что как только мы связались бы с городом, за нами пришли бы люди, которым приказано никого не найти.

* * *

Когда они вернулись к столовой, Севин стоял у дальней стены и говорил с кем-то через закрытый канал. Он говорил негромко, но Дина услышала: «Нет, отсутствие подтверждаю. Прошу отсрочить». Увидев её, он прервал связь без обычного прощания.

— С кем? — спросила Дина.

— С управлением сектора.

— Оно не должно участвовать в операции.

— Вы прочли приказ. Участвует.

— Что вы подтвердили?

— Станция потеряла зарегистрированный персонал. Это факт. Я попросил время, потому что вы ещё не закончили осмотр.

— Кто будет здесь через сколько?

— Двадцать семь минут.

Ида подняла голову от терминала.

— Я думала, вторая группа прибывает завтра.

— Я тоже, — сказал Севин.

Дина протянула руку.

— Дайте браслет.

— Нет.

— Это приказ.

— Я знаю.

За стеной зашипел кофейный автомат. Кест пошла вытирать пролитую воду, не глядя на спорящих.

— Севин, — тихо сказала Дина. — Если вы сейчас не скажете, что происходит, через полчаса у меня будет два возможных противника вместо одного.

— А если скажу, у меня может не остаться ни одного начальника, который подтвердит, что я выполнял приказ.

Он включил браслет и показал входящее сообщение. В нём говорилось: «В случае невозможности подтверждения законного состава станции обеспечить прекращение её функционирования. Пассажирский транспорт считать недекларированным оборудованием. Свидетельства наличия неучтённых лиц не фиксировать в оперативном архиве до завершения проверки». Подписант был скрыт служебным кодом, но Дина узнала номер департамента. Его использовали не для борьбы с внешними угрозами, а для внутреннего контроля за распределением людей между поселениями.

— Вам приказали не видеть живых, — сказала она.

Севин не ответил. Не потому, что не мог, а потому, что ему не нравилась её формулировка.

— Мне приказали не подтверждать то, чего я не могу проверить, — наконец сказал он. — Я за это и получаю жалованье. Если здесь прячут людей, я должен установить, кто они. Если их документы поддельные, я должен это зафиксировать. Если не поддельные — тоже. Не путайте неприятный приказ с незаконным, пока не разобрались.

— А уничтожение станции?

— Это отдельная часть. Она мне тоже не нравится.

Ида невольно фыркнула. Севин повернулся к ней:

— Вам, вероятно, не приходилось выполнять приказ, после которого приходится жить в одном городе с теми, кто его отдал.

Дина заметила, как Ида побледнела. Девушка могла блестяще ориентироваться в станционных сетях, но впервые видела, как профессионалы обсуждают возможное убийство совершенно спокойными голосами.

— Вторая группа входит без нашей санкции, — сказала Дина. — С этого момента я считаю её угрозой. Орт, подготовьте машину к немедленному отлёту. Ида, мне нужны копии всех записей, причём не те, которые обновляются из общей сети. Кест, покажите выход к пассажирам.

— И что мы с ними сделаем? — спросила Ида.

— Для начала выясним, хотят ли они видеть нас.

* * *

Старая часть станции была настолько узкой, что за Кест приходилось идти боком. Свет работал через одну лампу. За закрытыми дверями слышался гул насосов и несколько повторяющихся низких нот. Кест сказала, что так когда-то звучала аварийная сигнализация.

— Почему вы не перевели людей в жилые корпуса? — спросила Дина.

— Вы видели, что на терминале написано? Там никого нет. Если люди зайдут в официальную зону, их браслеты не пропустят к воде и пище. Через час начнутся запросы к городскому регистру, а ответит он именно то, что вы читали. Они уже проходили через это. Я не заставлю их ещё раз.

Дверь, к которой они подошли, была открыта, хотя Дина ожидала запоров. За ней тянулся широкий, низкий тоннель, обшитый старой теплоизоляцией. На полу стояли три детские сумки и многоразовые пакеты с одеждой. У дальней стены сидели люди — восемнадцать, может быть, двадцать; Дина не успела сосчитать. Они замолчали, заметив её удостоверение.

Женщина с седыми волосами на висках, державшая на коленях мальчика лет шести, спросила:

— Нам нужно обратно?

Кест ответила раньше Дины:

— Нет. Только поговорить.

— Меня зовут Дина Вельт. Я прибыла выяснить, почему станция перестала отвечать. Мы нашли ваши документы. Мне нужно понять, кто их выдал и почему они не подтверждаются.

— Сколько ещё раз? — спросил худой мужчина в зелёном свитере.

— Я не знаю, сколько раз вас спрашивали.

— Тридцать семь. Если считать письма и собеседования, тридцать семь. Я отвечал — и всё исчезало. Приходили другие люди, задавали те же вопросы, записывали ответы, потом объясняли, что у них нет подтверждения. А когда я кричал, говорили, что люди в моём положении слишком нервничают.

Дина попросила его назвать имя. Он назвался Якубом Таль. Через несколько секунд Ида, остававшаяся в столовой, сообщила по внутренней связи: записи о нём нет. Ни рождения, ни учёбы, ни трудовых договоров. Дина попросила отключить поиск.

— Кто-нибудь из вас сохранил первоначальные документы? Не копии, сделанные позже, а те, которые выдавали до изменения статуса?

Люди стали переглядываться. Женщина с мальчиком достала из кармана тонкую карточку и передала её через соседей. На фотографии она была моложе, с тёмными волосами, и улыбалась так широко, что её нынешнее лицо казалось почти чужим. Место выдачи — посёлок Верхний Предел; дата — 2166 год. В углу был отпечатан старый знак взаимной проверки, известный Дине по учебникам.

— Сначала у нас забрали регистрацию, — сказала женщина. — Потом отказали в перевозке. Я думала, это потому, что у мужа была задолженность. Он умер через два года. Позже выяснилось, что долг уже списали, а мы всё равно не существуем. Вы можете объяснить, в чём разница?

— Выход через старый тоннель есть? — спросила она Кест.

— Есть. До ремонтного поста около полутора километров. Дальше старый грузовой ход, частично без давления.

— Проведите их к посту. Я договорюсь с пилотом о второй посадке.

— Вас не выпустят, — сказал Якуб.

— Не хочу вас обманывать. Возможно, не выпустят. Но сидеть здесь, пока придёт другая группа, хуже.

Он долго смотрел на неё, словно решал, имеет ли смысл поверить человеку, который хотя бы не обещает спасения.

— У меня дочь. Ей двадцать один. Она считает, что я умер. Мы виделись однажды через стекло, и ей объяснили, что я могу носить чужое лицо. Показали снимки похожих людей. Она посмотрела и ушла. Вы понимаете?

Дина сказала, что не понимает. На этот раз это был правильный ответ.

* * *

Второй аппарат сел за станцией. Тяжёлый гул прошёл по старым перекрытиям. Ида передала: прибывающие требуют оставить помещения и сдать связь «для обеспечения прозрачности проверки».

— Всегда любил это слово, — сказал Орт, когда Дина вышла с ним на связь. — Особенно когда его произносят вооружённые люди.

Он находился в своём корабле, уже пристёгнутый, и завёл двигатель. Дина приказала ему оставить машину на площадке и подготовить резервный маршрут вдоль старой линии.

— У нас две проблемы, — сказал он. — Первая: другой аппарат сел между мной и основным выходом. Вторая: у них есть доступ к посадочным системам, и они уже пытаются заблокировать мой старт.

— Можете обойти блокировку?

— Да. Но тогда все увидят, что я её обошёл.

— Полагаю, это уже не важно.

— В этом и состоит наша с вами разница, Вельт. Вы полагаете.

У шлюза появился капитан Брейн с пятью сотрудниками. Он держался вежливо, как человек, отлично понимающий, что вежливость могут отменить отдельным приказом.

— Я рад, что вы живы, — сказал Брейн Дине. — Связь с вами прерывалась.

— Не прерывалась. Вы не пытались связаться.

— Возможно, у нас разные журналы.

Он улыбнулся, демонстрируя, что не намерен спорить о мелочах.

— Нам передали данные о незаконной транспортировке. Мы должны изъять оборудование и обеспечить его сохранность.

— У меня на станции свидетели, — сказала Дина.

— Свидетели чего?

— Пока не знаю.

— Тогда почему вы называете их свидетелями?

Дина почти ощутила прежнюю симпатию к подобным людям: они отвечали вопросом на вопрос, потому что каждый прямой ответ создавал обязательство. Она так же работала первые десять лет службы.

— Здесь восемнадцать граждан без действующей регистрации, — сказала она. — Они утверждают, что были исключены из учёта без законного основания. Я начала проверку. Вы можете участвовать, если оставите оружие на входе.

Брейн посмотрел на Севина.

— Вы не предупредили нас, что речь идёт о гражданах.

— Я не устанавливал их статус, — ответил Севин.

— Очень осмотрительно. Тогда кто разрешил им использовать транспорт, не заявленный в регистрах?

— Спросите их, — сказала Дина. — Здесь есть люди, которые умеют разговаривать.

Улыбка Брейна исчезла. Он несколько секунд смотрел ей в лицо, затем произнёс:

— Я имею приказ изъять центральный блок памяти станции. Вы можете присутствовать. Но если будете мешать, мне придётся отстранить вас от операции.

Он протянул экран с распоряжением. Дина прочла цифровую подпись и заметила внизу ещё одну строку, специально выделенную серым: «Протокол отсутствия. Уровень четыре». Впервые за этот день формулировка прозвучала для неё не как канцелярская ошибка, а как название процедуры.

— Кто дал вам право применять четвёртый уровень? — спросила она.

— Я не обсуждаю основания полномочий в коридоре, — ответил Брейн.

Дина вернула экран.

— Тогда вам придётся поискать кабинет. Здесь много свободных.

Сотрудники Брейна двинулись вперёд. Севин встал между ними и Диной. На несколько секунд все застыли, выбирая положение на случай стрельбы. Брейн поднял руку.

— У вас десять минут, — сказал он. — Потом мы начинаем изъятие.

* * *

Ида встретила Дину в технической комнате, сидя на полу среди вынутых панелей. Рядом лежали три накопителя, старый блок питания и крошечный бумажный блокнот. Девушка смотрела на него с таким выражением, словно впервые в жизни держала предмет, предназначенный для хранения мыслей.

— Я нашла прогноз, — сказала она. — Не только наш. Их тоже.

На экране были события последних часов: их посадка, осмотр транспорта, встреча с Кест. Несколько вариантов совпадали с действительностью. В одном Дина согласилась уничтожить архив, в другом погибла. На полях значилось: «Вельт не примет формулировку о неисправности», «Севин воспротивится после подтверждения наличия людей».

— Это производилось где? — спросила Дина.

— В узле распределённого наблюдения. На Марсе таких сотни. Они отслеживают транспорт, снабжение, связь, иногда медицинские потребности. Это нормально, мы все ими пользуемся. Проблема в том, что кто-то даёт им задание не улучшить маршрут, а предсказать, кто из нас помешает операции. Они проверяют наши привычки, предыдущие решения, даже то, кого мы слушаем в споре.

— Вы хотите сказать, что за нами следили?

— Вельт, за нами следят с рождения. Вопрос в том, кто читает выводы.

Ида потрогала один из накопителей.

— Но самое неприятное я нашла не там. Видите пустые столбцы? Это не ошибка. У прогнозной сети нет данных о людях, которые приехали на грузовике. Она пытается рассчитать их действия, как рассчитывала наши, но у неё нет прошлого, к которому можно привязать расчёт. Их исключили настолько полно, что теперь система их не видит даже тогда, когда они сидят в двух шагах.

— Значит, если они уйдут через тоннель…

— По камерам их найдут, если увидят. Но заранее рассчитать их действия трудно. Они отсутствуют во всех базах. Как предсказать поведение человека, о котором у тебя нет ни одной записи?

— А что означает четвёртый уровень? — спросила она.

Ида не ответила. Дина подождала, затем наклонилась и увидела, что девушка плачет. Беззвучно, очень сосредоточенно, не переставая нажимать на экран.

— Простите, — сказала Ида. — Я не от этого. Я просто увидела свою мать.

Она показала запись, сделанную за семь лет до их прибытия. В ней значилось: «Лем, Валерия. Обращение о местонахождении сестры. Вывод: эмоциональная нестабильность заявителя, вероятность ошибочного опознания высокая. Дополнительные проверки нецелесообразны». Снизу стояла подпись Иды — электронная, подтверждающая, что она ознакомилась с заключением. В те годы она училась и подрабатывала в сетевой службе.

— Я подтвердила, что всё правильно, — сказала Ида. — Я не читала вложения. Просто меня попросили поставить отметку, чтобы дело закрыли до конца смены. Мать потом полгода со мной не разговаривала. А я думала, что ей стыдно за эту историю.

Дина присела рядом. Ида вытерла лицо, недовольно посмотрела на влажные пальцы и продолжила:

— Четвёртый уровень — когда список людей не просто скрывают от общего доступа. Его перестают передавать системам, которые определяют, кому положено место, лекарство, транспорт, помощь при переселении. Если человек исчезает из такого списка, никто не обязан его искать, потому что формально нет запроса от существующего человека. Вот и всё. Очень удобная процедура. Для кого-то.

— Можно восстановить имена?

— Если у нас останется независимый архив. И кто-нибудь согласится подтвердить, что люди предъявили документы лично. Станция имеет на это право. Вернее, имела. До следующей недели.

Дина вспомнила, как когда-то подписывала заключение о неудачной эвакуации из одного поселения. В материалах было указано, что население отсутствовало на момент подачи запроса. Она тогда задала вопрос о расходе пищи, но получила ответ, что данные устарели, и вернулась к другим делам. Вся работа в Управлении состояла из таких мелких развилок. Одни люди проходили мимо них почти не замечая. Другие оставались там навсегда.

— Вы сможете сделать подтверждение? — спросила она.

— Да. Но для него нужны физические носители, свидетели и независимый канал, который не сможет переписать общий реестр прежде, чем кто-то получит копию.

— Сколько времени?

— Минут пятнадцать. Если нас оставят в покое.

— Нас не оставят.

Ида впервые за этот день улыбнулась, совсем слабо.

— Я заметила.

* * *

Кест собирала людей для перехода. Мальчик спал на руках у матери, Якуб помогал соседке затянуть ремни. Все молчали, как пассажиры, которым объявили ещё одну пересадку после долгого пути.

— Нам нужны свидетели, — сказала Дина. — Вы, Кест, и двое из пассажиров. Нужно прийти в старую регистрационную, предъявить документы, пройти опознание. После этого мы передадим подтверждения в независимый судебный узел.

— Где он находится? — спросил Якуб.

— В другом поселении. Достаточно далеко от этой службы.

— А если вам прикажут передать их сюда?

— Я буду выбирать между приказами.

— Я уже слышал такое, — сказал он.

Дина не стала спорить. Он имел право не верить. Кест отвела её в сторону.

— Вход в регистрационную заблокирован снаружи. Когда-то там был обычный механический замок, потом поставили электронный, и он теперь слушает городскую сеть. У меня есть обход через склад, но людям придётся пройти снаружи.

— В костюмах?

— Да. Девять минут от одного шлюза до другого. Столько они смогут.

— Кого вы предлагаете отправить?

— Я пойду. И Таль. Ещё женщину с ребёнком.

Дина покачала головой.

— Ребёнка оставим здесь. Людей поведёт Севин. Без него мы не откроем регистрацию при вооружённой охране.

— Вы ему доверяете?

— Нет. Но он понимает разницу между доказательством и приказом. На данный момент этого достаточно.

Когда Дина сообщила план Севину, тот попросил три минуты на личный разговор. Они отошли в пустой служебный кабинет. На стене висела фотография старого экипажа станции — мужчины и женщины в рабочих куртках стояли перед первым грузовым шлюзом, улыбаясь в камеру, а позади них виднелся необъятный пустой ландшафт. Никого из этих людей Дина не знала.

— Я должен вам кое-что сказать, — начал Севин. — Приказ об уничтожении архива пришёл раньше, чем пропала связь со станцией. За двое суток. Я видел время подписи, когда согласовывал маршрут.

— Почему вы молчали?

— Потому что это приказ моего управления. Я до последнего считал, что его основание мне просто не раскрыли.

— А теперь?

— Теперь знаю, что основание — люди, которые не должны были приехать.

Он говорил без выражения. Дина подозревала, что за этим скрывается не бесчувственность, а трудная привычка не показывать, какую цену имеет для него собственное решение.

— И что вы предлагаете?

— Нам не дадут пятнадцать минут. Брейн получил указание завершить операцию до наступления местной ночи. Он уже запрашивает дистанционное прекращение питания архива. Через семь минут это произойдёт.

— Можно отключить его от сети?

— Ида пытается.

Севин посмотрел на фотографию.

— Отец всю жизнь оправдывался тем, что выполнил двусмысленный приказ. Я его не понимал. Теперь начинаю. Но государству нужны люди, которые умеют исполнять неприятные распоряжения.

— И вы собираетесь исполнить этот?

— Не тот, который позволяет не записать убийство.

За дверью ударили по металлу. Севин убрал подписанную Диной бумагу под воротник, и они вышли.

— Для суда? — спросила Дина.

— Для себя, — сказал он.

* * *

Брейн начал действовать раньше срока. Двери столовой захлопнулись, освещение перешло на аварийный режим, голос из динамиков потребовал от всех не покидать помещений. Прямо за стеной послышалась короткая очередь, затем чей-то крик. Ида успела передать, что питание архива ещё есть, но общий канал больше не подчиняется её командам.

В коридоре у стены лежал охранник Брейна, прижимая руку к плечу. Другой заметил Дину, поднял оружие. Выстрел ударил в дверную раму. Обшивка посыпалась на пол.

— Кест, назад! — крикнула Дина.

Старуха не услышала. Она стояла у порога и пыталась заставить внутреннюю дверь закрыться, нажимая на кнопку с такой яростью, словно могла сломать её пальцем. Севин подхватил её за плечи и втолкнул в боковой проход. Дина выстрелила в ответ один раз, не целясь в человека, — в светильник над его головой. Коридор погрузился в темноту. Охранник отшатнулся, ударился о стену, и Севин успел захлопнуть шлюз.

— Я же говорил, что им хватит смелости раньше, чем терпения, — произнёс он.

— Вы ничего такого не говорили.

— Значит, собирался.

На складе Кест открыла люк на наружную галерею. Городской контроль успел заблокировать замки.

Дина взяла связь с Ортом. Пилот ответил сразу, словно ждал её вызова с пальцем на кнопке.

— Я вижу, как они блокируют площадку, — сказал он. — Хорошие новости есть?

— Люди смогут добраться до вашей машины через внешний ход?

— Если двигатель будет работать — да. Если его выключат — нет. Сколько у нас времени?

— Две минуты.

— Ну наконец-то числа, с которыми можно работать.

Он отключился. Через несколько секунд станцию качнуло от резкого изменения тяги. Снаружи раздался низкий грохот, будто тяжёлый металлический шкаф несколько раз уронили на пол. Орт направил транспорт так, что его выхлоп ударил в ограждение посадочной площадки; автоматика аварийного закрытия ворот перешла в режим защиты, и часть внешних замков перестала получать команды из города.

— Теперь открываются, — сказала Кест.

— И весь северный сектор знает, где мы, — добавил Севин.

До регистрационной было меньше двухсот метров. В марсианском костюме это расстояние казалось длиннее. Кест шла впереди, осторожно ставя ноги, потом вдруг ускорилась, увидев дверь. У неё были свои причины спешить: она много лет отвечала за эту станцию, и теперь каждый метр её коридоров выглядел частью чужой операции.

У самой двери Дина услышала за спиной тяжёлые шаги. Двое охранников Брейна двигались по внешней галерее. Севин остановился и поднял оружие.

— Идите, — сказал он.

— Вас застрелят.

— Если задержитесь, то вас тоже.

Он не пытался изображать героизм. Просто оценил расстояние, положение укрытий и время, которое потребуется, чтобы открыть дверь. Дина знала, что в таких обстоятельствах правильные слова почти всегда звучат фальшиво. Она кивнула и повела Кест дальше.

За спиной прозвучало несколько выстрелов. Кто-то упал, ударившись о металлический настил. Дина не обернулась. Позже она будет много раз вспоминать это решение и так и не поймёт, могла ли сделать что-нибудь иначе.

* * *

Регистрационная помещалась в маленькой комнате без окон. На стене висел герб союза, давно потерявшего самостоятельность. Под ним стояли стол с механической печатью и два терминала. Один не включился; второй предложил аварийное удостоверение личности.

— Она ещё работает, — сказала Кест с такой нежностью, будто речь шла о больном родственнике.

За ними вошли Якуб Таль и Марен с сыном Артом. Дина сверяла фотографии, даты и старые записи. Арт сперва спрашивал о печати, потом устал и сел на пол, привалившись к ногам матери.

— Я не знаю, что там у вас принято, — сказал Якуб, — но у нас дома, если человек называл имя, его записывали. И всё.

— У вас дома было меньше людей, — ответила Дина.

— Да. Поэтому мы ещё помнили, кого звали по имени.

Она поставила первую печать. Тихий щелчок оказался неожиданно громким. Появилась бумажная квитанция, из которой система почти с извинением выдавила последовательность старых знаков. Дина подписала её ручкой. Кест поднесла страницу к глазам и провела по буквам кончиком пальца.

— А остальные? — спросила Марен.

— Для них начнём здесь, затем продолжим через свидетельства. Мы должны хотя бы показать независимому суду, что процедура работала и была применена к живым людям.

Ида вышла на связь. Голос её был хриплым:

— Я сохранила первые три подтверждения. Не все. Брейн добрался до центрального архива, сейчас пытается выключить питание. У меня осталась резервная линия через старую антенну. Она слабая, и до независимого узла не дотягивается.

— До кого дотягивается?

— До грузовых диспетчеров. До обычной открытой сети. Но если передать туда имена, их тут же увидят люди Брейна.

Дина посмотрела на Марен, затем на мальчика. Женщина устало улыбнулась; не весело и не горько — просто показывая, что понимает вопрос, который сейчас будет задан.

— Вы можете передать наши имена, — сказала она. — Мы устали прятаться.

— Ваши — да, — ответила Дина. — А люди в тоннеле не давали согласия. Я не буду решать за них.

В коридоре ударили по двери. Потом раздался голос Брейна:

— Вельт, у вас один шанс завершить это без потерь. Откройте. Мы передадим свидетелей в надлежащую комиссию.

— Передайте мне номер комиссии, — сказала Дина.

— Не устраивайте спектакль.

— Номер, Брейн. Я проверю её полномочия и открою дверь.

Снаружи что-то скрежетнуло. Брейн не ответил. Дина поняла, что он принёс инструмент для вскрытия замка. Времени почти не оставалось.

Ида предложила поднять архив на борту машины Орта: за пределами зоны подавления можно было связаться с независимым узлом. Для этого требовался взлёт без городской навигации. Орт оценил риск и спросил, сколько пассажиров.

— Восемнадцать.

— Тогда в машину они войдут все. Но я не смогу ждать.

Дина услышала, как он стукнул чем-то по приборной доске. Пилот всегда делал это, когда хотел не выругаться при других.

— По одному, Вельт. Пусть идут по одному. Не надо, чтобы они строились у шлюза, как школьники на экскурсии.

Дина приказала Иде вывести людей к машине. Сама она осталась в регистрационной, где нужно было передать архивные копии. Кест отказалась уходить. Старуха уселась на стул рядом со столом и начала перебирать карточки, приводя их в порядок по алфавиту.

— Вам следует идти, — сказала Дина.

— Я двадцать лет собирала бумагу, чтобы однажды кому-нибудь доказать, что эта станция не пустая. Не могу теперь бросить её на пол.

Снаружи дверь содрогнулась. Брейн был уже близко.

— Дина, — сказала Кест. — Вы ведь понимаете, что они не могут просто так удалить столько людей? Кто-то должен был подписать начало этой процедуры. Кто-то должен был продлевать её каждый год. И кто-то должен был читать жалобы.

— Да.

— Вы знаете этих людей?

Дина подумала о кабинете Руден, о сером конверте и аккуратно сложенном листе. Она не ответила.

* * *

Орт вывел транспорт с площадки, когда люди Брейна пробили дверь. На экране Дина увидела, как машина набирает скорость в сером небе. Пилот нарушил множество процедур и, вероятно, считал это продолжением неудачной командировки.

Все восемнадцать пассажиров были внутри. Ида везла архивный блок. Марен держала за руку сына. Сколько оставалось топлива, Дина не знала.

Пробитая дверь упала внутрь. Первым появился Брейн, без шлема, в пыльном костюме, с налитыми кровью глазами. Он выглядел старше, чем в коридоре, и раздражённо поморщился, увидев, что Дина стоит без оружия.

— Где носители? — спросил он.

— Уехали.

— Вы понимаете, что сделали?

— Не до конца. Вы можете объяснить.

Брейн оглядел стол. На нём лежали три заполненные формы с подписями, копии старых карточек, личный жетон Кест. Он взял одну из форм, прочёл имя и поставил обратно. Затем выдохнул, будто от боли.

— Вы думаете, я сюда приехал людей убивать?

— Я думаю, вы сюда приехали, чтобы здесь не осталось доказательств, что люди были.

— Это одно и то же, по-вашему?

Дина подумала прежде, чем ответить.

— Не всегда. Сегодня — да.

— Вы не знаете, какой беспорядок начнётся, если документы уйдут в открытую сеть, — сказал Брейн. — Люди потребуют вернуть жильё, долги, семьи, места на перевозках. Тысячи решений придётся пересматривать. Некоторые поселения лишатся ресурсов, потому что распределение изменится. Вы представляете, что будет?

— Да, — сказала Дина. — Придётся считать людей.

Он поморщился, будто именно этой фразы боялся больше всего.

— Всё сложнее.

— Почти всегда.

Брейн потянулся к её удостоверению. Она отдала его сама. Он проверил номер и приказал одному из своих снять с Дины связь. Потом обратился к Кест:

— Вы тоже задержаны.

Кест подняла глаза.

— За что?

— За создание незаконного регистрационного пункта.

— Он старше вашего управления, молодой человек.

— Это будет установлено.

— Да уж, — сказала Кест. — Вы в этом большие мастера.

В этот момент из настенного динамика раздался голос Орта. Связь была слабой, с помехами, но Дина узнала его сразу.

— Вельт, у меня плохая новость. У нас нет права выходить на канал независимого суда. Его закрыли двадцать минут назад. И есть хорошая: судьи всё ещё пользуются старым грузовым расписанием, потому что им никто не прислал нового. Я передаю документы по их служебной линии, просто называю их грузом с опозданием. Для начала приняли три файла, потом ещё девять. Теперь они требуют, чтобы мы объяснили, почему у груза есть имена.

Брейн бросился к панели, но уже прозвучало подтверждение получения. Три регистрационных номера повторили дважды. Дина не знала, примет ли суд документы, зато они больше не принадлежали станции.

— Заглушить! — приказал Брейн.

Один из его людей нажал кнопку. Связь оборвалась. В тишине было слышно дыхание Кест. Старуха сидела очень прямо, держа на коленях пачку карточек, и смотрела на Дину с каким-то странным, почти обиженным недоумением.

— Он сказал «три файла»? — спросила она.

— Сначала три. Потом ещё девять.

— А остальных?

— Их везут.

Кест кивнула, медленно, словно соглашалась с необходимостью ждать чего-то, что уже слишком много раз обещали.

* * *

Дину доставили в город через девятнадцать часов. В изолированном отсеке корабля ей дважды приносили еду и один раз предложили подписать объяснение о действиях под влиянием неполной информации. Она отказалась: фраза была правдивой и потому особенно удобной для чужих выводов.

Руден ждала в своём кабинете. На её столе лежал тот самый серый конверт.

— Твоё задержание оформлено как служебное отстранение, — сказала Руден. — Пока без уголовного дела. Это не моя заслуга.

— Где люди?

— В юрисдикции независимого суда. Сколько именно, установят по завершении проверки.

— Восемнадцать.

— Пока подтверждено четырнадцать. Документы остальных повреждены. Им помогают.

— Севин? — спросила она.

— Ранен. Не опасно. Он передал письменное подтверждение твоего приказа и назвал четырёх сотрудников, которые открыли огонь первыми. Брейн сейчас даёт показания. Его начальство отрицает, что он имел право использовать четвёртый уровень.

— А он имел?

— На бумаге — да. Протокол создавался для семей, которым нужно было временно исчезнуть из сети: от преследователей, кредиторов, политических противников. Потом защиту связали с распределением ресурсов. Люди без статуса перестали получать то, что им полагалось. Этого не должно было случиться.

— Но случилось.

— Да.

— Кто продлевал статусы?

— Несколько ведомств. В разные годы разные люди. Прямого приказа убрать всех этих граждан из расчётов я пока не нашла.

— Вы искали?

— Я искала четыре года, — сказала начальница. — И полгода назад поняла, что должна найти человека, который сможет добраться до станции без предупреждения тех, кто её контролирует. Ты была единственной, кого они считали достаточно упрямой, чтобы испортить им операцию.

Дина с трудом удержалась, чтобы не встать.

— Значит, вы использовали меня.

— Да.

— И Иду. И Севина. И людей с грузовика.

— Люди с грузовика выбрали свой путь до нас. Я не направляла их.

— Вы знали, что вторая группа придёт нас остановить.

— Я знала, что это возможно.

— Тогда вы не должны были посылать нас неподготовленными.

Руден опустилась в кресло.

— Если бы вы знали всё, вы бы действовали иначе. Их прогноз это учитывал. Они знали, как ты поступишь при обычном приказе, и были готовы к твоему упрямству. Но они не знали, что ты найдёшь бумажный приказ. Я оставила сейф открытым.

— Там могли погибнуть люди, — сказала она.

— Да.

— Вы согласились на это.

— Я согласилась на то, что без риска мы никогда не получим доказательств. Ты вольна считать меня преступницей.

Руден положила перед ней судебное уведомление. Четырнадцать человек получили временные документы; четверо ожидали проверки. Суд запросил старые архивы и приостановил четвёртый уровень протокола до разбирательства.

— Ты можешь выйти, — сказала Руден. — У тебя будет отпуск, если захочешь. Или адвокат.

— А Кест?

— На станции. Она отказалась покинуть её, пока у неё не заберут архив по надлежащей описи. Судья разрешил ей остаться.

Дина невольно рассмеялась — впервые за двое суток. Руден смотрела на неё и тоже, кажется, хотела улыбнуться, но не позволила себе.

* * *

Через три недели Дина навестила Севина в больнице. Его рука была в повязке; на столе лежало её подписанное распоряжение, которое он берёг больше, чем врачебные рекомендации.

— Вам предложили вернуться? — спросила Дина.

— Пока нет. Но я умею ждать. А вы?

— Уволилась.

Севин посмотрел на неё с настоящим удивлением.

— Напрасно. Вы не такой человек, чтобы оставаться без дела.

— Три недели не беру телефон. И знаете, почти никто не звонит.

— А люди? — спросила Дина.

— Четырнадцать подтверждены. Остальные — в процессе. Якуб Таль требует свидания с дочерью. Ему пока отказали: у неё свой представитель, и он советует не торопиться. Она боится, что отец снова исчезнет. Представьте себе, иногда осторожность выглядит очень похоже на жестокость.

Вечером её позвали в небольшой зал суда, где по видеосвязи давала показания Марен. Дина пришла как обычный слушатель и села на последнее место. Женщина рассказывала о поселении Верхний Предел, о потерянной регистрации, о смерти мужа, о попытках получить лекарства для сына. Иногда она сбивалась, искала слово, просила повторить вопрос. Судья терпеливо ждал. На экране было видно, как Арт ходит позади неё, ставит на стол маленькие фигурки машин и сердится, когда мать просит его говорить тише.

Заседание шло долго. Судья требовал документы, уточнял даты и терпеливо ждал, пока Марен вспоминала. Дина раздражалась на медлительность — и знала, что именно права на такую медлительную, настоящую процедуру этих людей годами лишали.

После заседания Марен увидела Дину в коридоре и подошла. Она была в тёмной куртке, явно чужой по размеру, и держала сына за руку. Некоторое время они стояли молча; затем Марен сказала:

— Арт хотел спросить, настоящая ли вы.

— Пусть спрашивает.

Мальчик посмотрел сначала на мать, потом на Дину.

— Вы всё ещё работаете там, где выдавали карточки?

— Нет. Теперь нет.

— А мне когда дадут мою?

— В суде знают. Они должны сказать скоро.

Он подумал и кивнул. Вопрос был исчерпан. У него появились другие заботы: на полу у стены лежала забытая кем-то перчатка, и ему хотелось узнать, можно ли её взять. Марен разрешила только посмотреть.

Дина проводила их взглядом. За стеклом перехода люди спорили о цене ремонта, жевали на ходу, встречали знакомых. Ей захотелось вернуться к утру с конвертом, чтобы внимательнее посмотреть на женщину, которая всё это время сидела напротив неё.

У окна девочка писала пальцем своё имя на запотевшем стекле. Отец терпеливо ждал, пока она стёрла неудачную букву и вывела её заново. Потом они ушли, оставив написанное прохожим.