Просто белки

Глава 1

«Белка песенки поет

Да орешки всё грызет,

А орешки не простые,

Всё скорлупки золотые…»

«Сказка о царе Салтане, о сыне его славном и могучем богатыре князе Гвидоне Салтановиче и о прекрасной царевне лебеди»

А. С. Пушкин

Агата была уверена вот ещё буквально какую-то пару дней назад, что ненависть к пешим походам — это её персональная тема. Что не сыщется такого маршрута, который сумеет примирить её со ссадинами от ремней рюкзака на плечах, с царапинами от встречных ветвей на самых неожиданных частях тела, с синяками, преимущественно на руках и ногах... а оказалось, надо искать не маршрут.

Попутчиков!

Кто бы мог подумать, что отвращение к походам, взросшее на личной неприязни к Янису Твердовки, самому несуразному из возможных тренеру по лёгкой атлетике, вмиг обернётся едва ли не страстной любовью к ним. Но поди ж ты. Хватило одного молодого атлета, чей серый взгляд теплел и лучился, стоило ему обратиться в сторону Агаты.

В первые секунды знакомства юная бегунья отметила мешковатую старую одёжку парня. По чём ещё встречать, как не по ней. Не сдержала улыбки, когда новичок стащил с каштановых кудрей кепочку — и тут же засверкал вполне приличной лысинкой. Ха-ха! В его-то годы! Но когда парень, не поняв тона Агатиной улыбки, улыбнулся ей в ответ... всё.

Она словно заново родилась.

Унылая перспектива провести целых восемнадцать «ориентировочных» дней в пути незаметно превратилась в надежду, что непредвиденные обстоятельства, коих всегда в избытке в сверхидейной башке Твердовски, затянут поход дней этак до двадцати пяти. Больше не надо, на больший срок они с собой еды не заготовили, но всё же.

Наверно, в Агате проснулось что-то сродни материнскому инстинкту. Новичка, Матвея с интересной фамилией Сребростаканников, так и хотелось называть ласково Матюней, Матюшей, Матвеюшкой; прикасаться к его мягким пушистым кудрям, гладить будто бы невзначай и случайно его чётко проработанную спину... Агата сдерживалась, как могла. А ну как Матюше не понравится быть Матвеюшкой, или у него на смену погоды болит голова, и больно волосы трогать, или...

В общем, Агата сияла самыми очаровательными улыбками в ответ на каждый взгляд Матвея и мечтала, чтобы господин Сребростаканников, наконец, взял всё в свои руки, как настоящий мужчина.

А пока вокруг шумел готовящийся к осени лес. Листья, зелёные, как в разгар лета, громко переговаривались сухими осенними голосами. По утрам росу на траве схватывало инеем. Белки меняли шубки с огненно-рыжих на зимние, серенькие.

Белок вообще было много.

Очень много.

Агата первой обратила на это внимание:

— Посмотри, они как будто за нами следят! — подёргала она Матвеюшку за рукав куртки.

Белки, и правда, следили. Сидели двумя серыми облачками среди всё ещё зелёной листвы, и неотрывно вглядывались в лучах закатного солнца в бредущих туристов.

Матвей посмотрел — на Агату. Губы его, обветренные от частых облизываний, растянулись в улыбке:

— Не за нами, за тобой! Все тобой любуются. И солнце, и ветер, и белочки. И я.

Агата почувствовала жар в щеках, неловко отмахнулась:

— Да нет же. Вот в парке — ты в парке белок орешками кормил?

— Ну, кормил.

— Они в парках такие наглые! Сами к людям выходят, на задние лапки встают, попрошайничают... в лесу белки обычно просто пробегают мимо, одна-две, ну, три... но ты посмотри. Вон, на ветке. Две. На нас пялятся. А когда мы пройдём дальше, они забегут вперёд и снова будут на нас смотреть... и вон справа ещё одна парочка. Точно так же...

Матвеюшка поморщился и передёрнул плечами:

— Теория беличьего заговора...

Агата не успела даже обидеться на это недоверие, как рядом в полный голос заржал сивым мерином Твердовски:

— Теория! Беличьи-го-го-за-го! Заговора! Чем языком чесать почём зря, лучше б отжиманий, приседаний поделали! Вон, выпадов с утяжелением!

Тренер Янис изрядно поседел, как он уверял, от тупости студентов. Перестав практиковать триатлон в соревновательном режиме, Твердовски очень быстро отрастил огромное «пивное» пузцо, которое внесло коррективы в походку на тощих кривых «лапках». Наверное, все эти его шуточки, добрые и злые, ехидные и очень ехидные были своеобразной компенсацией за то, что ему больше не светило олимпийское золото. Как и звание «айронмена».

Зацепив Агату и Матвея, он решил на личном примере продемонстрировать «салагам», как делать выпады с утяжелением в виде рюкзака.

Тяжёл был рюкзак. Но живот перевесил... и стайка студентов, выбиравших чуть поодаль место для ночёвки, тут же воспользовалась случаем, чтобы поржать над «любимым» тренером.

А нечего! Что, одному Янису можно бегать кругами вдоль идущих и всех обсмеивать?

Серая, большая, пушистая, белка внимательно смотрела на Яниса.

Если б он пил, у него появилось бы универсальное объяснение: «был пьян, примерещилось». Ну не «белочка пришла» же. Стрезву признавать настороженный разум в чёрных бусинках беличьих глаз казалось странным.

Не может белка сидеть напротив клапана в палатку — с целью дождаться, пока человек выйдет, принюхаться к нему, взлететь прямо по нему на ветку ближайшего дерева...

Идиотизм, да.

В свете зарождающегося утра ещё не все краски вернулись, и пёстрая россыпь палаток не казалась такой уж чтобы совсем яркой. Подозрительно тихо, никто не выполз не то, чтоб зарядку делать — ни даже покурить! Безобразие. Утро, Твердовски встал, а эти сони дрыхнут! А должны гонять этих чёртовых белок. Вон, по периметру лагеря почётным караулом сели.

Агатка, блаженная, вчера к одной с орешком сунулась, так та её за палец тяпнула. Тренер был умнее, он близко не подходил, вступил в переговоры издали.

— Фырь-фырь! — пофыркал Янис на ближайшую. — Цыки-чики! Фьюить! Вот то ли дело кошка, мяу, мур. Или собака — тяв, гав... А вы — эх вы, ну вас!

Не дожидаясь студентов, тренер собрался сделать утренние сто приседаний, но уже к пятому сообразил, что его никто не видит. Соответственно, сверхценная тренерская энергия тратится зря.

— Пааадьёооом!..

Горестный вопль словно стал спусковым крючком, запустившим длинную очередь отборного мата в ближайшей к Твердовски палатке.

Судя по голосу, с трудом, но узнаваемому, там был третьекурсник Иван Гога, дитя крепкой дружбы народов, но, судя по тому, как на все лады бугрилась ткань палатки изнутри, в ней закипало что-то огромное и страшное, подкрепляемое семиэтажным матом.

Наконец, пар кипения прорвал выход, палатка перекосилась и сложилась, падая на бок, а из неё врассыпную, серой волной хлынули...

Белки.

Белки, просто белки, большие и маленькие, перелинявшие в зиму и в рыжих пятнах, мозг отказывался видеть процесс в движении, выхватывая разрозненные кадры.

Белка в прыжке.

Белка скалит зубы.

Белка прыгает в лицо Янису...

Твердовски не устоял, упал, понимая, что падать мягко, в пушистое, живое, царапающее, кусающее, торопящееся убежать как можно быстрее...

Беличья волна прокатилась, рассеялась и растворилась в подлеске —ни одна из белок даже не попыталась «уходить верхами», по деревьям.

Студенты смогли выбраться из палаток, осматривали их теперь со странной смесью испуга и восторга:

— Ну ты гляди!..

— Это она когтями!..

— А тут зубами!..

— А это что?! Нет, вот это вот —что?!? — расцарапанный вдоль и поперёк, весь в крови, Иван Гога, выбрался в центр палаточного городка, потрясал над головой чем-то непонятным.

— Эти твари жрали тушёнку! Вы понимаете?! Они учуяли тушёнку, нет, вы понимаете, белки, тушёнку!

Янис потряс головой, словно это могло чем-то помочь.

Белочки. Тушёнка. Вскрытые консервные банки — не просто вскрытые, вкривь и вкось разодранные неожиданно крепкими беличьими коготками и зубками.

Ну а что. Орешки же как-то разгрызают, а тут всего лишь жестянки.

Агата сначала расплакалась, поняв, в какую сардельку за ночь превратился её укушенный палец, а потом затихла: Матюшенька обнял её, прижал к широкой груди, и сразу стало так спокойно!..

Матюша вчера предлагал сразу наложить лубок на пальчик. Кончик указательного, это всё-таки не смертельно, но... но к утру у Агаты поднялась температура чуть не до сорока, палец раздуло, рука покраснела по самый локоть.

Теперь горе-путешественники изводили мирамистин и зелёнку из аптечек на многочисленные раны Гоги.

А у Ивана прямо на глазах раздувалось лицо, руки — все те части тела, до которых дотянулись беличьи когти.

Впрочем, некоторые раны были отчётливо похожи на укусы.

— Белки-хищники, нонсенс, — всё тянулся поправить очки на носу перешедший на время похода на линзы ботан Славик.

Его сон в эту ночь был настолько богатырским, что еле удалось разбудить к всеобщему пересчёту припасов.

А их практически не осталось. Плотоядные белки в поисках тушёнки и рыбных консервов перервали все-все-все банки, и жестяные с фасолью, маслинами и сгущёнкой, и крышки стеклянных с маринованными огурцами...

— Матвеюшка... — слабеющим голосом позвала Агата. — Матвеюшка... посмотри... Яниса тоже укусили... или поцарапали...

Тренер, расслышав стон, тут же схватился за голову: а и правда, там, где отталкивалась лапами ото лба летевшая в лицо белочка, уже надувалась горячая шишка.

— Я так понимаю, — осторожно сгрузив Агату на одеяло, встал во весь рост Матвей, — так понимаю, что продолжать путь мы не можем, мы шли пять дней, на возвращение уйдёт больше недели, потому что скорость у нас снизится, плюс надо будет добывать еду, но...

— Но у нас вряд ли есть это время, —хрипло перебил его Янис. — У меня уже кружится голова, меня знобит, Иван, вон, уже лёг и не встаёт, да и Агата...

— Я встану и пойду! — возмутилась девушка и тут же попыталась подняться.

Не вышло.

Она снова расплакалась: да что же это такое! Час назад скакала, как бело...

Нет! Ни слова о белках.

Ни даже мысли!

Беличий посвист откуда-то сверху заставил открыть глаза и стереть слёзы, чтобы разглядеть: на высокой ветке осины разместилась целая гроздь прыгучих тварей.

Большая серая. Большая рыжая, вся в сползающих колтунах. Поменьше облезлая. Ещё одна большая пушистая...

Все они самым что ни на есть внимательнейшим образом следили за людьми.

У белок не светились глаза, они ничего не говорили, ни человеческим языком, ни беличьим, видимо, щёлкали, когда распределяли места. А теперь смотрели.

— Чего пялитесь, суки?! — рыкнул на них Иван.

Хотел грозно, вышло жалобно:

— Ждёте, пока сдохну, да? Чтоб вы жрать, а я не мешал?.. Игуаны мохнатые!..

Агата не удержалась, хихикнула:

— Это, вообще-то, бред, что игуаны кусают, чтобы убить и съесть... уж скорее, вараны...

Янис между тем вытащил карту и пенал:

— Так, детишки, мы с вами сейчас примерно тут, — впаял он жирную точку в маршрутную линию. — а вот тут, — он прочертил карандашом полосочку вбок, — тут должна быть вертолётная база.

— Какая ещё база?! — возмутился Славик.

Он считал, что знает всё, но наличие такого значимого места прямо под боком обошло его внимание.

— Такая обычная, секретная... — прищурился тренер. — Ты всё равно не бегаешь, а ползаешь, так что расслабься, можешь пособирать грибов на завтрак. Вон, сползай по воду, — сунул Твердовски Славику складное ведро.

— Один не пойду! — шарахнулся парень. — Там же белки!..

Янис заржал.

На этот раз не поддержал никто: молчаливых неподвижных зверюг на ветвях определённо прибавилось.

Когда они опрометью разлетались из перевернувшейся палатки, их было слишком много.

— По воду пойдёте вчетвером, — постановил Янис. — Один с ножом впереди, один с ведром, ещё один с ножом замыкающий...

Голова у тренера опухала всё сильнее. Нехорошая краснота заливала лицо.

— А... а четвёртый? — робко сосчитала вслух рыженькая остроносая первокурсница Люся.

— А четвёртая ты, про запас, на всякий случай, — тяжело опёрся ладонью о землю Твердовски. — Кто там у нас ещё не поцарапаный? Решайте, кто не готов закопаться поглубже от страха... Но вопрос с базой мы так и не закрыли. В общем, там должен найтись ещё один Твердовски... только не Янис, а Виестус. Ну, думаю, как увидите, не спутаете, мы близнецы. Он у них там, хмм, комполка, надеюсь, найдёт нам хоть одну корову...

— А сразу молока не проще? — недовольно буркнул кто-то, продолжающий рыться в груде жестянок.

— Балда! — наградил его дружеским подзатыльником Матвей. — Это Ми-26, транспортник вертолётный...

Нестройный хор смеющихся зазвучал немного стройнее: впереди забрезжила надежда на спасение.

— А вот ты и побежишь, — постановил Янис. — Так-то я б туда Агатку, она из вас самая шустрая...

— Ха! — кратко, но очень понятно возмутился Славик.

— Да блин можно подумать, это у тебя стометровка за 10 секунд и до шестнадцати кэ-мэ-чэ по пересечённой! — фыркнул тренер. — Бежала б Агатка, и у нас было бы продержаться среди белок всего пару часов. Ну, тройку. Тут до базы километров двадцать пять — тридцать. Ну и прилететь им тоже время. Ну, я думаю, мы-то за часа три как-нибудь того... переползём вот досюда, — Янис поставил на карте ещё одну точку. — Тут поле. Корова сядет!

Твердовски больше не бегал кругами вокруг студентов. Сил ему хватало плестись в хвосте колонны, якобы для охраны (а всем было всё равно), и стонать не громче всех (чаще всего не получалось, раздувшаяся от царапин голова болела просто адски).

Воспрянувшие поначалу духом ребята и девчата с каждой минутой всё сильнее нервничали: белки, большие и маленькие, рыжие и серые, пушистые и облезлые, казалось, стягивались отовсюду к процессии, траурно несущей всё ещё живого Ивана Гогу.

Вид неполных двух десятков испуганных, усталых и больных туристов пока ещё сдерживал охотничьи порывы белок. Они вели наблюдение, не рискуя приближаться на расстояние полёта ножа: Агата оказалась хорошей метательницей. Первая же белка, прыгнувшая на голову Яниса, не долетела до намеченной точки — помешал вставший поперёк горла ножик.

А поход по воду вчетвером показал, что четыре человека, даже с ножами, для плотоядных белочек уже добыча. Наверно, потому, что Люся не умела метать ножи, а ультразвуковой визг белок не впечатлил.

Все старались держаться как можно ближе друг к другу другу. Слабели с каждым шагом. Не от голода, не от усталости — от страха! В этом привычном как восход по утрам мире что-то посмело пойти против правил.

А белки смотрели на людей слишком умными глазами.

Матвей с самого детства хорошо читал карты. Один раз как следует рассмотренные, они надолго оседали в памяти. Его отец, охотник, любил брать малыша с собой в лес и устраивать ему ловушки на местности. Всегда радовался, что растит настоящего следопыта: не собьёшь, не проведёшь, настоящий будущий охотник. Отец, кстати, бил белку в глаз со ста метров. Личный рекорд Матвея составлял порядка 2700 метров, правда, из винтовки CBЛK-14C «Cумpaк», а не из папиного карабина ТОЗ 78-01... и не в белку.

Зато тоже в глаз.

Сребростаканников надеялся, что отец об этом никогда не узнает. Даже учиться пошёл на легкоатлета, чтоб спокойно разъезжать по «соревнованиям».

Ни жестом, ни мимикой не выдав, что отлично знает Виестуса, Матвей невольно задумывался: он не самый быстрый бегун, так, может, Янис всё же в курсе, кого отправляет к брату...

Клубок лесных троп, как мог, сбивал с пути.

Поначалу Матвей не понимал, в чём дело, потом дошло: каждый нерв в теле не трепещет от страха, но постоянно примеривается к этому состоянию, и не из-за постоянно подрастающей кавалькады сопровождения из пёстрых белок - из-за того, что с каждым шагом всё дальше чёрные глаза Агатки.

Дальше от Матвея и ближе к смерти, а он ползёт, как улитка!

Что-то похожее накрывало Сребростаканникова перед самым первым заданием. Наставник тогда непохоже копировал Басова из фильма "Мама": "А я не знал и не помнил, что значит "зуб", а что "клык". Правда, потом-то я понял, а уж потом-то привык!" Странным образом воспоминание о такой успокоительной насмешке в голосе учителя и теперь помогло удержать в узде эмоции.

Ну правда! У маленького мальчика могут зубки стучать от страха, за себя ли, за любимую женщину, а взрослому мужчине можно стиснуть зубы и прибавить скорость, чтобы спасти любимую как можно скорее.

Вот и признался. Самому себе, но начало положено.

Местная военная база, не Объект 825ГТС, более известный в широких кругах как Балаклава, зато и не музей, с виду мало чем отличалась от обычной военной части.

Ну, вертолёты. Ну, новейшие. Да такие сейчас повсеместно, где только есть в них потребность, а уж на базах ВДВ - непременно.

Лениво треплющиеся на КПП молоденькие солдатики, как-то вяленько так реагирующие на внезапного пришельца, тишина, покой.

- Панночка Вия зовёт, - выдохнул Матвей в лица ровесникам.

И одного тут же как ветром сдуло, а второй предложил раскладную табуретку.

- Спасибо, можно лучше винтовку? Чем зря простаивать, лучше уменьшать поголовье мутантов...

А вот эти слова уже вызвали нервный смех: "мутанты" густым роем вились за спиной Сребростаканникова, пока ещё в почтительном отдалении, но не заметить, что с белочками что-то не так, было уже невозможно.

Наверное, когда-то давным-давно, лет пятнадцать назад, а то и больше, Янис и Виестус и были похожи. Теперь же от всего сходства остался один прищур: "я увижу, когда ты обманешь, а если промолчу, значит, твой обман в мою пользу".

Крепкий на вид мужчина неопределённого возраста выслушал Матвея с таким подчёркнутым спокойствием, что где-то под ложечкой мерзко затрепыхалась мокрая белочка.

Белочка...

- Говоришь, они направляются сюда? - постучал Виестус карандашом по карте.

- Угу, - кивнул Матвей.

- Значит, и нам пора туда же. Вертолёт на точку. Плюс пару моих ребят к ним наперехват в сопровождение до точки...

- И меня! - воспрянул Сребростаканников. - У меня там девушка!..

Зачем это сказал, и сам не понял.

Просто захотелось вдруг поделиться.

- Как скажешь, - пожал плечами Твердовски. - Беги собирайся тогда...

И Матвей побежал.

Так плохо Агате последний раз было, когда на дискотеку в такой же майке, как у неё, пришла девчонка с параллельного курса.

Шутка.

Несмешная.

Не почувствовав ни намёка на улыбку при мысленном построении фразы, Агата передумала произносить это вслух.

Если без шуток, то так плохо ей, пожалуй, никогда и не бывало раньше.

Чугунная тяжесть в голове, дрожь в руках и ногах, тяжёлая башка, стоп, об этом только что уже сказала...

И Матвеюшка.

Матюша.

Он, наверное, тоже быстро бегает, но Агата - быстрее.

Если только её не травить ядом плотоядных белок.

Твердовски перебрался в голову колонны, когда понял, что его перетрусившие студентики норовят то разбрестись по кустам, то лихо закосить чуть не под прямым углом к выбранному направлению.

- За мной! - грозно прорычал Янис. - Все меня видят? Вот и дуйте за мной следом!

Незадачливые туристы послушались.

Тащить на себе, на импровизированных носилках из палаток приходилось теперь четверых: Агату, Люсю, Славика и Гогу. Агата храбрилась, как могла, но ноги её не слушались. Люся, которой белка вцепилась в лицо и даже вырвала кусок брови, давно была без сознания. Славик, оторвавший белке сначала хвост, потом голову, оцарапал костями ладони и теперь тихо выл от боли в мигом раздувшимся, как два баллона, руках. Опухоль быстро подбиралась к шее.

Иван Гога ещё дышал. С каждой минутой всё реже, но не сдавался - хотя, по чести, от него уже ничего не зависело.

Незнакомый голос окликнул:

- Эй, эй! Путешественники!..

Из кустов наперерез процессии выдвинулись трое парней в камуфляже и...

- Матюша! Матвеюшка! Звёздочка моя сладенькая! Я знала! Я знала, радость моя ненагладная, что ты вернёшься! Я знала, ты всех одолеешь! Матюшенька!..

Если б Агатка могла, сама рванула б навстречу, но мог - Сребростаканников, и это он, перепрыгнув на ходу недоеденный кем-то куст и носилки с Люсей, подхватил на руки девушку.

- Я знала, я знала, - твердила Агата. - Знала, что ты вернёшься, знала...

А Матвей молча целовал её сухие горячие щёки.

Ну, что с него взять, мужчина.

Главное, вернулся.

С четырьмя здоровыми сильными помощниками дела быстро пошли на лад: у бедных пострадавших разом прибавилось сил. Даже гроздья белок на ветвях перестали казаться такой уж страшной штукой. Хотя…

Хотя их стало больше.

Казалось, такое уже невозможно, но вместо листьев на ветвях деревьев «росли» белки.

Рыжие и серые. Пушистые и облезлые.

Все вместе они, чем дальше, тем больше, казались каким-то одним, единым непонятным монстром. Рассыпаясь по лесу пегими брызгами, белки не мешали друг другу перемещаться. Они, если смотрели на кого-то, то смотрели все, все одновременно. И именно в этом единении скрипел перетянутой струной ужас. Одно движение пальца — пау! — и…

Перетянутые струны больно режут пальцы и рвутся с оглушительным звуком провала.

Янис полной грудью вдохнул запах разогретого железа, керосина, резины, втёртой в землю травы.

Это был запах спасения.

В вертолёт, огромный и тяжеловесный, неповоротливый на вид - разве можно ожидать прыти от такой громадной туши на таких хлипких лапках? - быстро погрузили, одного за другим, Люсю, Ивана и Славика. Все пассажиры входили по аппарели через створки заднего люка, улыбались: грузовая кабина, пусть и не оборудованная для перевозки людей, казалась таким надёжным укрытием!

Агату Матвей носил на спине, как живой рюкзак. Они вошли на борт вертолёта последними.

Сребростаканников, отыскав для любимой целый настоящий матрас, помог ей с максимальным комфортом устроиться. Теперь Агата лежала на боку, баюкая больную руку, и бредила:

- Мы консервы... брюхо троянской коровы набито консервами... жестянка с тушёнкой...

Твердовски махнул рукой, старательно разлепляя заплывшие глаза, и улёгся рядом с Агаткой прямо на пол. Что такого, здоровый мужик, если сдохнет, то от беличьего яда, не от простуды. А вертолёт не поезд, не укачает.

Но теперь Янис видел: Агата не бредит.

Агата просто видит, что происходит.

Белки успели выгрызть небольшую дыру в днище вертолёта и теперь очень по-умному, тихонечко, по одной-две просачивались внутрь. Дыра в самом тёмном углу, вереницы мелких пакостниц вдоль стен... Люди их пока не замечали, так и должно быть, чтобы не видеть беды, пока не будет поздно – а запах керосина уже стал отчётливей и резче...

Одна из белок вдруг уставилась на Яниса.

Следом за ней повернулись морды других.

С грозным скрежетом белка бросилась на Твердовски, и он, понимая, что видит вываливающуюся рядом с первой ещё одну дыру в днище и цунами белок, затапливающее грузовой люк, закричал:

— Выходим! Назад! Всем выйти!.. Все прочь!..

Янис, конечно же, мысленно уже подхватился на ноги, распахнул створки люка, по одному сплавлял своих студентов... но на самом деле он неуверенно полз к выходу, даже не понял, что его самого за шиворот выкидывает наружу то ли Матвей, то ли какой-то пацан в униформе... а может, пацан и Матвей — одно лицо...

Двое из трёх пилотов Ми-26 не успели заглушить мотор, и Иван Гога, Славик, четыре первокурсника, тащивших носилки и двое солдатиков с базы, вышвыривавшие наружу студентов, не успели отойти на безопасное расстояние, когда рванули во всю мощь все те 11 000 литров керосина, что ещё оставались в топливном баке.

Матвей смотрел пустыми глазами сквозь догорающие останки вертолёта, баюкая на руках Агату.

Девушка задыхалась и плакала, но зато у неё уже понемногу спадала опухоль.

У Твердовски тоже побледнели багровые пятна на лице, пусть он и лежал в бреду, медленно шевеля губами.

Наверное, беличий яд был смертельным только в больших дозах...

Белки вглядывались — в людей, в костёр, полыхание огня не давало разобрать точно.

— Надо на базу, — тихо сказал Сребростаканников. — Нам всем надо на базу. Я понесу Агату, Семён, бери Люсю, Ваня, Стёпа, вы понесёте Твердовски. Здесь уже недалеко... Нам нужны факелы, — вдруг сообразил Матвей. — Кто умеет делать факелы? Эта дрянь боится огня...

«Надеюсь, что боится», — добавил он мысленно.

Оказалось, что факелы из... кхм, тряпок и палок умеют делать только Матвей и Семён, и ещё немного Агата — во взгляде Матюшеньки появилась жизнь, когда его девушка проявила себя хорошей «выживальщицей».

— Мы точно теперь доберёмся до базы и уроем всех этих тварей! — уверенно и громко объявил Сребростаканников.

— Чек-чек-чек! — насмешливо закатились белки с безопасного расстояния. — Чеки-чек!

Уж они-то знали, за кем будет последнее слово.