Прогулка.

Глава 1

Прогулка.

В последние дни облака стояли низко. Накопившаяся в них серость сгустилась до такой степени, что перестала быть цветом. Она медленно спустилась на землю и ожила.

Мой путь лежал вдоль набережной Невы.

Серость незаметно подкралась ко мне. Прикоснулась к носу, холодными пальцами погладила по щекам, и прошептала на ухо.

– Тебе нравитсссся?

Я поёжилась и натянула шапку пониже.

Рассмеявшись, Серость лёгким ветром облетела меня и спустилась к ногам.

– А сейчасс? – заглянула под штанину и игриво погладила ногу.

Меня пробил озноб. Я подняла воротник пальто и замотала шарф поплотнее. Серость довольно зашевелилась под ним, будто я сама пригласила её поиграть.

– Бесссполезззно… – Она нежно скатилась по шее, осела на плечах. Полежав так какое-то время, потекла вниз по спине.

Ну уж нет, – пробормотала я, – не хочу…

Кажется, быстрая ходьба помогает согреться. Я ускорила шаг, помогая себе руками. Раз-два, раз-два.

– Расслабьсся. Ззамёрззни, – прошептала Серость ещё тише. – Тогда ты поззнаешь гармонию с окружающщим миром.

– Да-да-да.

Переходя через мост, я невольно остановилась.

По реке плыли жёлтые листья: большие, маленькие, резные, острые, широкие и узкие. Они резко контрастировали с бензиновой плёнкой на тёмно-коричневой воде. Небо отражалось в ней чёрной, переливающейся радугой.

Серость опустила длинные пальцы в воду, и от них побежала рябь. Листья задрожали на волнах, будто им тоже стало холодно.

Позади меня раздалось неспешное звонкое цоканье. Я невольно обернулась. Мимо проехала карета, из тех, которые возят туристов возле Зимнего Дворца. Пара серых в яблоках лошадей постояли у светофора и на зелёный свет дружно застучали по асфальту – цок, цок-цок-цок. Серость ласково погладила лошадей, забрав цвет, отчего их шерсть приобрела грязно-жёлтый оттенок. Девушка-возница сидела, откинувшись на спинку, и держала поводья одной рукой. На её плечах лежал небрежно намотанный шарф, куртка наполовину расстегнута. Всем своим видом девушка показывала, что с Серостью она на “ты”.

Пока любовалась листьями и слушала цокот копыт, окончательно замёрзла. В конце концов перестала пытаться согреться и тратить на это силы. Тело наконец расслабилось, мышцы перестали дрожать.

– Ну здравствуй. Теперь по-настоящему. Я же говорила, тебе понравитсся…

Я огляделась. Пространство вокруг словно расширилось, цвета обрели глубокие и чистые оттенки, а звуки – объём. Даже всплески воды в реке стали слышны отчётливо, а звуки машин отступили.

– Ты была права. Мне и правда понравилось.

Я пошла дальше вдоль улицы, размышляя, что в мире есть ритмы, рождающиеся сами собой, из простых движений. Как этот, от четырёх копыт: длинное цок – пауза – и три коротких – цок, цок, цок. Цок, цок-цок-цок. Или марш: раз-два, раз-два. Тут уже двуногие. В моей голове невольно заиграла музыка: тарарам, тарарам, тарарам, пам, пам!

Тело отреагировало мгновенно: подстроилось, и вот я уже иду, приплясывая под звук погони невидимых копыт в далёком лесу.

Внезапно сквозь тучи проглянуло солнце. Луч скользнул по мокрому асфальту, зацепил фасады, вспыхнул на воде.

– Это тебе подарок, – напоследок выдохнула Серость.

Она съёжилась, отступила и окончательно растворилась в солнечном свете.

Я улыбнулась, щурясь от тёплого света, и пошла дальше, навстречу солнцу.

Прогулка. День второй.

Прогулка. День второй.

Солнце светит в спину, отбрасывая спереди мою длинную и худую версию. Уже полдень, но свет тусклый и приглушённый, словно солнце встало, но забыло проснуться.

Я иду по своему району, вдоль многоэтажек. Специально не смотрю по сторонам, а прислушиваюсь. Слева звучат гудки машин. Вот чихнула пневматика, следом раздался дробный металлический скрежет и короткий удар. Через несколько секунд скрежет повторился, затем по нарастающей загудело, застучало и двинулось куда-то за правое плечо. Вскоре гул отдалился, свернул за поворот и стих кончательно.

Справа на дереве, где-то на уровне пятого этажа спорят две вороны. Их резкое “Карр!” выделяется на фоне тонкого чириканья редких воробьёв. С воробьями перекликаются звяканье велосипедов и электроскутеров.

Холодный воздух так приятно щекочет ноздри, что хочется немедленно его испить. Я неспешно вдыхаю, растягивая удовольствие, как вдруг газель на стоянке внезапно заводится. С ног до головы меня обдаёт сизым дымом. Запах бензина, и выхлопного газа заполняют лёгкие.

– М-м-м, хорошо!

День третий.

День третий.

Над парком разносится звон. Печальный, негромкий, но отчетливо слышимый: бам-м-м, бам-м-м, бам-м-м.

Звон проходит сквозь ветви деревьев, усыпанных золотом: осень поцеловала каждое и отступила, любуясь.

Бам-м-м – лист словно повинуясь, дрожит, срывается и опускается на землю. Бам-м-м – и ещё несколько устремляются вниз. Ветер подхватывает их, не даёт упасть, но всё тщетно. Они ложатся рядом с остальными, вон, уже целый ковёр. Листья смотрят вверх, задрав кончики, и краснеют от стыда: не удержались, подчинились, слетели.

В этом есть что-то печальное и неизбежное. Однажды под очередной удар опадёт последний лист – а колокол этого даже не заметит.

Глава 4

День четвёртый.

Среди обычных многоэтажек, возле мусорных баков лежала чья-то прошлая жизнь: посуда, кружки, женская сумочка. Кто-то безжалостно избавился от неё, чтобы освободить место для новой.

Пока у вещей был хозяин – они помнили. В них копилось тепло от рук, привычек, взглядов. Но хозяин исчез – и накопленная в них память выветрилась. Уже невозможно понять, кто ими раньше владел. Очарование исчезло – и остался лишь потёртый дермантин да старый фаянс с отколотыми краями.

Чуть поодаль, в траве, виднелся пустой цветочный горшок. Большой, целый, настолько чистый, насколько может быть чистым то, в чём была земля.

Я потянулась к нему и остановилась. Не потому что у меня не было ни почвы, ни растения. Было бы желание, найдётся и что насыпать, и что посадить. А дальше? В квартире, где я живу, нет места, и нет света, чтобы расти. Балкон без отопления. Зимой растение замёрзнет, летом – засохнет от жары.

Как получилось, что есть вещь, которая может принести красоту в мою жизнь, но нет жизни, которая вмещает в себя красоту?

Когда, когда это произошло? Кто скажет?

Остаётся только любоваться природой, по дороге в метро и обратно.