Продаю мед.

Глава 1

Продаю мед!

В те далекие и тревожные времена, когда над тихой речкой густо пахло не столько черемухой, сколько пороховой гарью и тушенкой, дед Панас очутился в положении чрезвычайно щекотливом.

Его уютная хата с пасекой оказалась аккурат в так называемой «килзоне» — на узкой полоске ничейной земли, в оврагах и лопухах, куда не рисковали заходить ни украинские, ни российские пехотинцы. Речка журчала мирно, пчелы гудели о своем, вечном, а вокруг на десятки километров царила абсолютная пустота, разбавленная минными полями и сгоревшими остовами сельскохозяйственной техники.

Однако вскоре небо над дедовским огородом заполнилось железными мухами. Когда над ульями впервые со свистом и треском промчался неопознанный летающий объект с камерой, дед Панас — человек практический, переживший застой, развитой социализм и три денежные реформы — сначала всрался и в порыве понял: наступила эпоха инноваций и надо как-то выживать.

Не откладывая дело в долгий ящик, Панас вышел на открытый луг и вывел масляной краской на куске старого шифера великое маркетинговое послание: «ПРОДАЮ МЁД». Ниже, с каллиграфической четкостью опытного заготовителя сельхозпродукции, значился прейскурант: цена указывалась в украинских гривнах, карбованцах времен раннего независимого периода и хрустящих российских рублях. Дед принимал любую валюту, кроме фальшивой и сигналов бедствия.

На второй день около полудня над лопухами появился украинский дрон. Он долго покрутился над шифером, опустился, побороздил репейник, изучил прейскурант и с легким жужжанием улетел в сторону запада. Спустя час с восточного направления прилетел русский дрон. Он точно так же завис над надписью, недоверчиво покрутил объективом и с достоинством удалился.

А еще через час началась настоящая коммерция.

Украинский дрон вернулся, снижаясь с грацией кондор-капиталиста. К его брюшку на суровой бечевке была привязана баночка из-под пива, в которой лежала аккуратно сложенная купюра. Дрон мягко приземлил баночку на траву. Дед Панас вышел из хаты, ловко загреб деньги в карман шаровар, налил в банку свежего липового меда, привязал её обратно и шлепнул летательный аппарат по пропеллеру. Дрон взмыл в вышину.

Спустя пару часов точно такую же операцию проделал русский дрон — с той лишь разницей, что в банке лежали рубли, а сам аппарат выглядел чуть более помятым в боях за липецкий металлопрокат. Дед и ему отпустил полный объем сладкого продукта.

Так потихоньку к деду начали слетаться птицы с обоих берегов. Деда не бомбили — дед был единственным гарантом продовольственной безопасности в радиусе двадцати километров.

Однако вскоре медовый рынок достиг насыщения. В один из погожих дней прилетел русский дрон, в банке которого вместо денег лежала записка: «Дед, а ты ж медовуху ещё можешь продавать?».

Панас, в чьем погребе отродясь не переводилась ядреная дедовская самогонка, настоянная на прополисе и чабреце, философски вздохнул. Он взял деньги, налил в банку перламутрового напитка и отправил дрон обратно.

Не прошло и часа, как над лугом завис украинский дрон с аналогичной депешей: «Дед, так ты ж медовуху продаешь!».

— Ну, русским продаю, так и украинцам продам, — рассудил дед Панас. — Рынок один, законы равные.

Очень скоро выяснилось, что чистый мед в условиях боевой обстановки интересовал личный состав в последнюю очередь. За медовухой же выстроилась виртуальная, но крайне плотная очередь. Дед понял, что стихийную коммерцию пора систематизировать и переводить на рельсы строгой трудовой дисциплины.

Рядом с вывеской «Продаю мёд» появился новый график работы:

«С 10:00 до 12:00 — для российских БПЛА. С 12:00 до 14:00 — для украинских дронов. Обеденный перерыв — с 14:00 до 15:00».

Обе стороны соблюдали расписание с аккуратностью, достойной швейцарского часового завода или, на худой конец, трамвайного депо города Жмеринки. Никто без очереди не лез.

В десять ноль-ноль над пожелтевшими лопухами раздавался благородный, слегка фальшивящий жужжащий бас. Это шел первый «Мавик» восточного направления. К его брюшку был аккуратно примотан скотчем майонезный сотейник со сторублевкой. Дед Панас, сидевший на завалинке в синих сатиновых шароварах, не спеша поднимался, шагал к эмалированной выварке, отсчитывал сдачу, заливал золотистую жидкость и давал птице легкого отцовского леща:

— Лети, солик, не пролей. Пацанам привет передавай.

В двенадцать ноль-ноль, секунда в секунда, под звенящий шелест карбоновых лопастей над лугом зависал тяжелый октакоптер западной сборки. Этот прибывал солидно: с трехлитровой сулеей и купюрой в двести гривен.

— О, Европа прилетела! — радовался дед Панас. — А шо так поздно? Опять у вас там на командном пункте пересменка?

Вскоре на заборе рядом с часами приема появилась новая аннотация: «Без тары не летать! В долг не отпускаю — ни кацапам, ни хохлам! Детям до 18 лет и без касок медовуху не отпускать!».

Однако вскоре в безупречный рыночный механизм закрался кризис перепроизводства.

Началось с того, что около половины двенадцатого, когда солнце палило безжалостно, в небе столкнулись два «разведчика». Один спешил закрыть утренний чек, второй летел раньше времени, надеясь пролезть без очереди по блату.

Дроны зависли друг напротив друга над старым колодцем. Их камеры встретились в немом шекспировском вопросе. Военная наука требовала мгновенного тарана и сброса гранаты. Но к брюху каждого из них была намертво примотана пустая трехлитровая банка.

Дед Панас выбежал из хаты с длинной бамбуковой удочкой:

— А ну, Аллах акбар! Вы шо тут устраиваете?! Я вам сейчас подрасту! У меня тут пищевая зона, а не Куликово поле! Распишусь в накладной и обоих без допинга оставлю! Сказано же: русские — до двенадцати, украинцы — после! Вон пошел, вата! И ты вали, Бандера, твое время через десять минут!

Дроны, будто стыдливо поджав хвосты, разошлись. Но прецедент был создан. В штабах обеих сторон началось нечто невообразимое. Сводки с полей пестрили невероятными донесениями:

«11:45. Вражеский БПЛА совершил маневр типа "очередь за алкоголем". Огня не открывал, нес 500 рублей и пустую тару».

«12:15. БПЛА противника зафиксирован над объектом "Пасека". Визуально наблюдали забор: "Медовуха — 100 грн/литр. Принимаются мелкие купюры"».

Дед Панас тем временем установил на лугу полноценный пункт бесконтактной выдачи. Появились даже «чаевые» — за дополнительные пятьдесят рублей или двадцать гривен дед мог привязать к банке пучок свежего зеленого лука или половинку солёного огурца.

Однажды в сумерках, когда рабочий день уже закончился, к дедовому окну тихо подлетел огромный, тяжелый «Баба-Яга». Он басил, как шмель-переросток, наевшийся белены. К нему на тросике был подвешен двадцатилитровый алюминиевый бидон с запиской:

«Дед. Завтра в 05:00 планируется наступление и артподготовка. Сдвинь график на четыре утра. Нам надо по 100 грамм для храбрости. Деньги в бидоне — там полная сумма и на чай. И дай бог тебе здоровья».

Не успел дед вздохнуть, как с востока притиснулся юшковский «Зала» с армейской флягой и запиской:

«Панас, у нас в 05:15 контратака. Нам тоже надо. Залей под завязку. Если выживем — пришлем солярки».

Дед Панас вздохнул, почесал затылок, взглянул на пустые бочки и на тихо спящие ульи, где пчелы давно не понимали, почему вместо цветов вокруг пахнет спиртом и авиационным маслом.

На следующее утро в 04:30 над килзоной стояла звенящая тишина. Ни один артиллерийский выстрел не нарушил рассвет. На открытом лугу, прямо между позициями, стоял дед Панас в парадном пиджаке с орденом «Знака Почета».

Рядом с ним на табуретке стояли две одинаковые трехлитровые банки, доверху налитые ядреной медовухой. А перед табуреткой лежала большая картонная табличка, на которой четким дедовским почерком было написано:

«ОБЕДЕННЫЙ ПЕРЕРЫВ.

Переучет.

Войну отложить до полного высыхания тары.

С уважением, Администрация».

И что самое удивительное — в этот день никто так и не выстрелил. Потенциальные противники, сидя в окопах по обе стороны речки, смотрели в бинокли на закрытую пасеку, пересчитывали оставшуюся сдачу и ждали, когда дед Панас отдохнет и снова откроет свой маленький, но абсолютно нерушимый пункт международной торговли.