Про госпиталь и гауптвахту

Глава 1

Когда читаешь книги или смотришь фильмы про войну, всё время кажется, что самое страшное — это бой, когда летят пули, рвутся снаряды, падают авиабомбы… В Афганистане тоже свистели пули, летали реактивные снаряды, и дороги были нашпигованы минами. Но зачастую люди боялись не этого!

Бывало и так, что человек больше всего страшился попасть в инфекционный госпиталь или на гарнизонную гауптвахту в Кабуле. Чего же там такого страшного, спросите вы? А госпиталь вообще всегда считался местом отдыха для солдата. Постараюсь подробнее рассказать об этих «замечательных» местах.

Начнём, пожалуй, с госпиталя. Для начала — немного статистики.

По официальным данным, безвозвратные потери СССР в Афганистане составили 15 051 человек.

Ранено, травмировано или контужено— 53 753 человека.

Заболело инфекционным гепатитом — 115 308 человек, брюшным тифом — 31 080 человек, другими инфекционными заболеваниями — 140 665 человек.

Вы заметили, что ранено и контужено 53 753 человека, а инфекционные заболевания перенесли в сумме, всего 287 000 человек? В пять с лишним раз больше!

Это я к тому, что инфекционный госпиталь в Кабуле представлял собой серьёзное учреждение, стоявшее на страже здоровья военнослужащих нашей армии. Почёт и уважение нашим врачам! Если бы не они, сороковая армия вполне могла бы потерять боеготовность из‑за банальной диареи.

А теперь расскажу вам одну байку. Хотите верьте, хотите нет, но дыма без огня не бывает. Я слышал эту историю от сослуживцев, лично не участвовал, поэтому в правдивости на сто процентов не уверен. Будем считать это солдатской байкой.

Итак, представьте себе госпиталь коек этак на пятьсот! Несколько модулей с палатами, лечебные и подсобные здания. Практически всегда заполнен больными под завязку! На улице — обычный общий деревянный туалет типа «сортир», мест на пятьдесят. Надо понимать, что в Афганистане туалеты были исключительно на улице. Канализация, возможно и существовала, но нам о ней было неизвестно. А в речке, что протекала через Кабул и была воробью по колено,весь миллионный город одновременно пил, поил скот, стирал бельё, купался, ловил рыбу и туда же сливалось всё, что могло течь из города.

Так вот, все больные госпиталя круглосуточно страдали от кишечных инфекций — изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год! Естественно, туалет — это наиважнейшее, крайне необходимое помещение в госпитале, пользующееся грандиозной популярностью! Соответственно, прилично так наполненное всевозможными смертоносными бациллами!

Но на войне как на войне — порой и обстрелы случаются. Ни разу за девять лет по госпиталю не прилетало, а в тот раз какой‑то шальной РС (реактивный снаряд) возьми да угоди прямиком в этот деревянный дом! Скорее всего, целились душманы совсем в другое место, но прицел сбился. Ведь зачастую РС запускали, положив на лист шифера, используя его волны в качестве направляющих.

Нет, слава богу, никто не погиб. Однако содержимое выгребной ямы от взрыва вырвалось наружу и радостным водопадом окатило всё вокруг! Все модули с палатами, лечебные и подсобные здания забрызгало, залило с крыш до фундаментов инфицированным дерьмом!

Катастрофа! Не только для госпиталя — для всей армии! Впору новый госпиталь строить!

Смешно‑то оно смешно, но потом больные с утра до вечера,несколько дней подряд отмывали все здания — от крыши до крыльца — и территорию госпиталя секретным дезинфицирующим составом на основе хлорной извести! Ведь без неё - матушки армия бессильна в борьбе с микробами.

Байке конец, дальше — только суровая быль! В этот госпиталь попасть боялись больше всего на свете. Потому что поступал туда человек, например, с дизентерией, думал вылечиться и снова на службу. Но не тут‑то было! Пока не переболеет бедолага всеми инфекциями Афганистана, сосредоточенными в этом месте, госпиталь его не отпустит! Именно поэтому туда очень боялись попадать!

Служили в моём подразделении бойцы из разных республик Советского Союза — в основном русские, белорусы и украинцы. Что и говорить, вся многонациональная страна воевала.

И все они, до одного, кроме госпиталя, как огня боялись попасть на гарнизонную гауптвахту. Страшные истории рассказывали о методах воспитания и порядках на «губе».

Служил в моем подразделении солдат с Украины по имени Роман — вполне себе хороший, добросовестный, исполнительный человек. Правда, через год начал он понемногу, как говорится, забивать на службу. Разленился, даже поправился — этакий увалень. Не прочь был иногда и слово поперёк вставить.

Нёс он службу посменно в качестве дизелиста, обеспечивая часть резервным электропитанием. Дизельная — это небольшой домик из дикого камня, приткнувшийся на склоне горы. Рядом — курилка, а напротив, метрах в двадцати‑тридцати, так называемый кинозал, он же клуб, размещённый в сборно‑разборном модуле. Пару раз в неделю вечером там показывали кино.

Видимо, в тот день был выходной, часов семь‑восемь вечера. На улице стемнело. Вокруг — горы, поэтому темнеет рано и быстро. В клубе начался фильм, народу — полон зал. Дверь, как всегда, открыта, иначе дышать нечем.

Рома заскучал на дежурстве, а тут фильм идёт. Подошёл он к открытой двери и, прислонившись к косяку, стал смотреть кино. Не заметил в темноте, болезный, что внутри зала, у этого же косяка, в полуметра от него стоит и смотрит фильм дежурный по части!

И почувствовал дежурный, что с улицы кто‑то дышит перегаром прямо ему в ухо.Поворачивается капитан к выходу и нос к носу сталкивается с источником перегара! Вот он, алкаш, тут как тут, собственной персоной! Берёт дежурный Рому под белы рученьки, ведёт в дежурку. Надо же расспросить человека, что за праздник сегодня, откуда выпивку взял. Конечно, и меня вызвал — чтоб одному не скучно было, и командиру части доложил.

Больше всего интересовал вопрос, откуда спиртное у этого ефрейтора, если офицеры и прапорщики его с трудом могут достать. А ефрейтор — это отличный солдат, если кто не в курсе.

Оказалось, что мои охламоны поставили брагу и закопали её на горе за дизельной. Ушлые ребята, ничего не скажешь!

Рому с дежурства сняли, а на следующий день командир перед строем объявил ему трое суток ареста — чего в нашей части не случалось уже года два. По крайней мере, ни один из солдат нашего отдельного батальона такого не помнил. Закручинился наш «алкоголик» — это прозвище прилипло к нему сразу после случившегося.

Но, как оказалось, не так‑то просто было посадить нарушителя на гарнизонную гауптвахту! Сначала съездил туда кто‑то из штаба — узнал, что и как, есть ли места. Как в МГУ — по блату устраивали, ей богу!

Выяснилось, что упаковать Рому надо строго по уставу. Форма может быть не новая (позже узнали почему), но обязательно исправная — до последней пуговки. Обувь — обязательно с несбитыми каблуками. И всё, что положено из мыльно‑рыльных принадлежностей, включая нитки, иголки, бритву, носовые платки, сапожные принадлежности и т. д., и т. п.

Полдня собирали «алкаша» на «губу» всей мастерской связи! Я никогда в жизни такого полного комплекта принадлежностей не видел! И лычки ефрейторские новенькие на погоны пришили. Стеснялись бойцы звания «ефрейтор» и старались эти лычки не носить. Наверное, вы слышали поговорку: «Лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора». Откуда она появилась в армии — для меня секрет до сих пор, но в те времена считалась обидной для обладателей единственной лычки на погонах!

Собрали наконец‑то. Даже подстригли налысо, на всякий случай! Вдруг с моделью стрижки не угадаем. Выделил командир машину ЗИЛ‑131 с кунгом, с будкой, если сказать гражданским языком. Типа раз нарушитель, то пусть один в кунге едет. И повёз я его через весь Кабул!

Весна, тепло, люди по городу ходят. Интересно посмотреть, не то что в части за забором из колючей проволоки. Приехали. Забор — метра два высотой, за ним одноэтажное строение, в котором поместилось всё: и камеры, и помещение караула, и кабинет начальника гауптвахты. Ничего особенного. Как говорится, простенько, но со вкусом!

Сдал арестованного с рук на руки очень суровому капитану — начальнику гауптвахты. Немного опасался, что из‑за какой‑нибудь мелочи Рому не примут,но всё прошло благополучно, и он остался в гостях у капитана на трое суток. А там — как повезёт. Будет плохо себя вести — начальник гауптвахты, своей властью, легко может добавить ещё трое!

Вернулся я в часть, доложил командиру.

Трое суток пролетели быстро, и вот уже пора снова ехать на «губу», забирать нашего ненаглядного. Выделили мне ту же самую машину, и двинули мы за Ромой.

Пока собирались, пока машину ждали, пока доехали, время к обеду. Припарковались у забора гауптвахты, и я зашёл внутрь. Оказалось, что начгуб уехал на обед и будет часа через полтора. Здорово! У меня появилось время по‑быстрому сгонять в ближайшие дуканы, прикупить чего‑нибудь. Я как раз в отпуск собирался. Водителю тоже такая оказия на руку. У наших солдат было гораздо меньше возможностей выйти в город, чем у офицеров.

В Кабуле мы находились в районе штаба армии и обеспечивали связью руководство. Были, конечно, и выезды на операции, и постоянные поездки в Союз за имуществом, но основная масса личного состава находилась на одном месте.

И если офицеров и прапорщиков командир отпускал в город пару раз перед отпуском — закупить подарки родным, то солдат —очень редко, и то перед дембелем.

Короче говоря, мы, довольные удачей, облазили все ближайшие магазинчики, накупили колониальных товаров и вернулись к гауптвахте часа через полтора. Начгуб был на месте. Он приказал привести моего ефрейтора — что и было исполнено караульным.

Открывается дверь, и в кабинет невероятным строевым шагом — которому мог бы позавидовать каждый воин из Кремлёвского полка — заходит наш герой: молодцеватый и подтянутый, похудевший килограммов на пять, со впалыми щеками, в форме, растерзанной мельчайшими дырочками и прорехами, в сапогах со стёртыми каблуками, как будто в них полгода маршировали на плацу. Докладывает громким радостным голосом, пожирая начальство глазами: «Ефрейтор такой‑то по вашему приказанию прибыл!»

Я в первую минуту его не узнал! Трое суток назад я привёз сюда упитанного, даже с небольшим животиком, немного ленивого, с поволокой в глазах, опрятно одетого военнослужащего в сапогах с новыми каблуками. Сейчас перед начальником гауптвахты стоял отличный солдат! Ни тени ленности: стройный, худощавый, подтянутый! Ремень затянут так, что палец под него не просунуть! Думаю, Рома так ремень не носил даже в учебке.

Капитан строго осмотрел его с ног до головы. Видимо, внешний вид ефрейтора его устроил, и он произнёс фразу, которую я помню до сих пор:

— Тут за тобой приехали. Вёл ты себя хорошо, порядок не нарушал. Поэтому я тебя отпускаю. Сейчас возвращаешься в камеру, собираешь все свои вещи —и свободен. Даю тебе полчаса на сборы, но если через две минуты ты не выйдешь, то останешься здесь ещё на трое суток.

Ефрейтора сдуло под вопль: «Есть!» Секунд через десять он уже сидел в нашем ЗИЛ‑131 рядом со мной, и из его трясущихся рук на пол кабины вываливались нитки, иголки, мыльница, сапожная щётка и прочие принадлежности.

Почти со слезами на глазах ефрейтор рассказал, что, когда мы подъехалм к гауптвахте в первый раз, поставили машину у забора и я зашёл в здание, он увидел через забор кунг, узнал машину и обрадовался, что его сейчас заберут! Но машина уехала! Бедняга подумал, что его не отпустили и оставили ещё посидеть. Это был сильнейший удар — он ужасно расстроился!

Пока мы ехали в часть, Рома подробно, взахлёб рассказывал о трёх сутках, проведённых на «губе». Жаль, что я не смогу передать здесь его эмоции. Приведу лишь основной рассказ.

Оказалось, что в караул при гарнизонной гауптвахте заступали либо десантники, либо мотострелки, вернувшиеся с боевых выходов — типа на отдых между боевыми. У десантуры погоны голубые, у мотострелков — красные, а у связистов, водителей автобатов и в прочих частях — чёрные. Поэтому всех их прозвали «соляриками», и отношение к «солярикам» было особым — мягко скажем, предвзятым, примерно как к тыловым крысам.

Между собой десантники с мотострелками совсем не ладили, поэтому приём‑передача караула проходила очень принципиально. Принимающие докапывались до каждой мелочи — до каждой соринки или пятнышка, а устранять недостатки, естественно, приходилось арестованным, чаще всего «солярикам».

Драили они помещение гауптвахты сверху донизу, вдоль и поперёк, раз в сутки — с невероятным усердием. Причём безо всяких моющих средств — «губа» сверкала! Не дай бог начгуб сделает замечание: так и караульному можно было легко загреметь в камеру, превратившись из сторожа в арестанта.

Но наведение порядка — это так себе, что‑то вроде отдыха между основными занятиями. Строевая подготовка — каждый день, само собой. Это же основа армейской службы! Отлично развивает коллективизм,воспитывает сплочённость и дисциплинирует коллектив. Гоняли «губарей» по плацу в хвост и в гриву! За трое суток каблуки сапог — под замену!

На плацу под солнцем арестованные, конечно, сильно потеют. Надо освежиться! Поэтому следующее занятие — плавание. Да‑да, плавание!

Я сам не поверил, но Роман подробно рассказал, как он сдавал норматив по плаванию кролем: пятьдесят метров за пятьдесят секунд. И ладно бы в бассейне! Но откуда бассейн в Афганистане, да ещё на гауптвахте! Поэтому сдавали на асфальте! Если «чемпион» не укладывался в норматив, то заплыв повторялся! Оказывается так называлось занятие по ползанию по пластунски. Теперь‑то я понял, почему на нём форма в дырочку. Видать не всегда укладывался в норматив.

Кроме этого, начальником гауптвахты, была поставлена задача силами арестованных вкопать по периметру территории гауптвахты более сотни столбов — для внешнего ограждения. Я вам скажу, что копать скальный грунт мы не умеем. Вот афганцы с этим справляются легко: кирка, лопата — и дело движется быстро.

Как‑то два бойца из моего подразделения копали пулемётную ячейку глубиной по грудь на двоих — такой небольшой окопчик для отражения нападения. Так вот, они копали его три дня и толком не выкопали. Натаскали камней и обложили сверху, чтобы добиться нужной глубины.

А на гауптвахте сто столбов были вкопаны за два дня силами примерно десяти человек! Невероятная скорость! И это не в ущерб строевой, плаванию и наведению порядка.

Всё это человек рассказывал в таких красках, что позавидовал бы любой писатель.

Надо признаться, что этот случай пошёл на пользу не только ефрейтору и моему подразделению, но и срочникам всей части. Гауптвахты стали бояться ещё больше, а Рома хорошо усвоил этот урок и до конца службы добросовестно исполнял свои обязанности.

Глава 2

Когда читаешь книги или смотришь фильмы про войну, всё время кажется, что самое страшное — это бой, когда летят пули, рвутся снаряды, падают авиабомбы… В Афганистане тоже свистели пули, летали реактивные снаряды, и дороги были нашпигованы минами. Но зачастую люди боялись не этого!

Бывало и так, что человек больше всего страшился попасть в инфекционный госпиталь или на гарнизонную гауптвахту в Кабуле. Чего же там такого страшного, спросите вы? Ведь госпиталь вообще всегда считался местом отдыха для солдата. Постараюсь рассказать об этих «замечательных» местах. Начнём, пожалуй, с госпиталя. Для начала — немного статистики. По официальным данным, безвозвратные потери СССР в Афганистане составили 15 051 человек.Ранено, травмировано или контужено — 53 753 человека.Заболело инфекционным гепатитом — 115 308 человек, брюшным тифом — 31 080 человек, другими инфекционными заболеваниями — 140 665 человек. Вы заметили, что ранено и контужено 53 753 человека, а инфекционные заболевания перенесли в сумме, всего 287 000 человек? В пять с лишним раз больше! Это я к тому, что инфекционный госпиталь в Кабуле представлял собой серьёзное учреждение, стоявшее на страже здоровья военнослужащих нашей армии. Почёт и уважение нашим врачам! Если бы не они, сороковая армия вполне могла бы потерять боеготовность из‑за банальной диареи. А теперь расскажу вам одну байку. Хотите верьте, хотите нет, но дыма без огня не бывает. Я слышал эту историю от сослуживцев, лично не участвовал, поэтому в правдивости на сто процентов не уверен. Будем считать это солдатской байкой. Итак, представьте себе госпиталь коек этак на пятьсот! Несколько модулей с палатами, лечебные и подсобные здания. Практически всегда заполнен больными под завязку! На улице — обычный общий деревянный туалет типа «сортир», мест на пятьдесят. Надо понимать, что в Афганистане туалеты были исключительно на улице. Канализация, возможно и существовала, но нам о ней было неизвестно. А в речке, что протекала через Кабул и была воробью по колено, весь миллионный город одновременно пил, поил скот, стирал бельё, купался, ловил рыбу и туда же сливалось всё, что могло течь из города. Так вот, все больные госпиталя круглосуточно страдали от кишечных инфекций — изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год! Естественно, туалет — это наиважнейшее, крайне необходимое помещение в госпитале, пользующееся грандиозной популярностью! Соответственно, прилично так наполненное всевозможными бациллами! Но на войне как на войне — порой и обстрелы случаются. Ни разу за девять лет по госпиталю не прилетало, а в тот раз какой‑то шальной РС (реактивный снаряд) возьми да угоди прямиком в этот деревянный дом! Скорее всего, целились душманы совсем в другое место, но прицел сбился. Ведь зачастую РС запускали, положив на лист шифера, используя его волны в качестве направляющих. Нет, слава богу, никто не погиб. Однако содержимое выгребной ямы от взрыва вырвалось наружу и радостно окатило всё вокруг! Все модули с палатами, лечебные и подсобные здания забрызгало, залило с крыш до фундаментов инфицированным дерьмом! Катастрофа! Не только для госпиталя — для всей армии! Впору новый госпиталь строить! Смешно‑то оно смешно, но потом больные с утра до вечера, несколько дней подряд отмывали все здания — от крыши до крыльца — и территорию госпиталя секретным дезинфицирующим составом на основе хлорной извести! Ведь без неё - матушки армия бессильна в борьбе и микробами. Байке конец, теперь — только суровая быль! В этот госпиталь попасть боялись больше всего на свете. Потому что поступал туда человек, например, с дизентерией, думал вылечиться и снова на службу. Но не тут‑то было! Пока не переболеет всеми инфекциями Афганистана, сосредоточенными в этом месте, госпиталь его не отпустит! Именно поэтому туда очень боялись попадать! Служили в моём подразделении бойцы из разных республик Советского Союза — в основном русские, белорусы и украинцы. Что и говорить, вся многонациональная страна воевала. И все они, до одного, кроме госпиталя, боялись как огня попасть на гарнизонную гауптвахту. Страшные истории рассказывали о методах воспитания и порядках на «губе». Был у меня солдат с Украины по имени Роман — вполне себе хороший, добросовестный, исполнительный человек. Правда, через год начал понемногу, как говорится, забивать на службу. Разленился, даже поправился — этакий увалень. Не прочь был иногда и слово поперёк вставить. Нёс он службу посменно в качестве дизелиста, обеспечивая часть резервным электропитанием. Дизельная — это небольшой домик из дикого камня, приткнувшийся на склоне горы. Рядом — курилка, а напротив, метрах в двадцати‑тридцати, так называемый кинозал, он же клуб, размещённый в сборно‑разборном модуле. Пару раз в неделю вечером там показывали кино. Видимо, в тот день был выходной, часов семь‑восемь вечера. На улице стемнело. Вокруг — горы, поэтому темнеет рано и быстро. В клубе начался фильм, народу — полон зал. Дверь, как всегда, открыта, иначе дышать нечем. Рома заскучал на дежурстве, а тут фильм идёт. Подошёл он к открытой двери и, прислонившись к косяку, стал смотреть кино. Не заметил в темноте, болезный, что внутри зала, у этого же косяка, стоит и смотрит фильм дежурный по части! И почувствовал дежурный, что с улицы кто‑то дышит перегаром прямо ему в ухо. Поворачивается капитан к выходу и нос к носу сталкивается с источником перегара! Вот он, алкаш, тут как тут, собственной персоной! Берёт дежурный Рому под белы рученьки, ведёт в дежурку. Надо же расспросить человека, что за праздник сегодня, откуда выпивку взял. Конечно, и меня вызвал — чтоб одному не скучно было, и командиру части доложил. Больше всего интересовал вопрос, откуда спиртное у этого ефрейтора, если офицеры и прапорщики его с трудом могут достать. А ефрейтор — это отличный солдат, если кто не в курсе. Оказалось, что мои охламоны поставили брагу и закопали её на горе за дизельной. Ушлые ребята, ничего не скажешь! Рому с дежурства сняли, а на следующий день командир перед строем объявил ему трое суток ареста — чего в нашей части не случалось уже года два. По крайней мере, ни один из солдат нашего отдельного батальона такого не помнил. Закручинился наш «алкоголик» — это прозвище прилипло к нему сразу после случившегося. Но, как оказалось, не так‑то просто было посадить нарушителя на гарнизонную гауптвахту! Сначала съездил туда кто‑то из штаба — узнали, что и как, есть ли места. Как в МГУ — по блату устраивали, ей богу! Выяснилось, что упаковать Рому надо строго по уставу. Форма может быть не новая (позже узнали почему), но обязательно исправная — до последней пуговки. Обувь — обязательно с несбитыми каблуками. И всё, что положено из мыльно‑рыльных принадлежностей, включая нитки, иголки, бритву, носовые платки, сапожные принадлежности и т. д., и т. п. Полдня собирали «алкаша» на «губу» всей мастерской связи! Я никогда в жизни такого полного комплекта принадлежностей не видел! И лычки ефрейторские новенькие на погоны пришили. Стеснялись бойцы звания «ефрейтор» и старались эти лычки не носить. Наверное, вы слышали поговорку: «Лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора». Откуда она появилась в армии — для меня секрет до сих пор, но в те времена считалась обидной для обладателей единственной лычки на погонах! Собрали наконец‑то. Даже подстригли налысо, на всякий случай! Вдруг с моделью стрижки не угадаем. Выделил командир машину ЗИЛ‑131 с кунгом, с будкой, если сказать гражданским языком. Типа раз нарушитель, то пусть один в кунге едет. И повёз я его через весь Кабул! Весна, тепло, люди по городу ходят. Интересно посмотреть, не то что в части за забором из колючей проволоки. Приехали. Забор — метра два высотой, за ним одноэтажное строение, в котором поместилось всё: и камеры, и помещение караула, и начальник гауптвахты. Ничего особенного. Как говорится, простенько, но со вкусом! Сдал арестованного очень суровому капитану — начальнику гауптвахты. Немного опасался, что из‑за какой‑нибудь мелочи Рому не примут, но всё прошло благополучно, и он остался в гостях у капитана на трое суток. А там — как повезёт. Будет плохо себя вести — начальник гауптвахты, своей властью, легко может добавить ещё трое! Вернулся я в часть, доложил командиру. Трое суток пролетели быстро, и вот уже пора снова ехать на «губу», забирать нашего ненаглядного. Выделили мне ту же самую машину, и двинули мы за Ромой. Пока собирались, пока машину ждали, пока доехали, время к обеду. Припарковались у забора гауптвахты, и я зашёл внутрь. Оказалось, что начгуб уехал на обед и будет часа через полтора. Здорово! У меня появилось время по‑быстрому сгонять в ближайшие дуканы, прикупить чего‑нибудь. Я как раз в отпуск собирался. Водителю тоже такая оказия на руку. У наших солдат было гораздо меньше возможностей выйти в город, чем у офицеров. В Кабуле мы находились в районе штаба армии и обеспечивали связью руководство. Были, конечно, и выезды на операции, и постоянные поездки в Союз за имуществом, но основная масса личного состава находилась на одном месте. И если офицеров и прапорщиков командир отпускал в город пару раз перед отпуском — закупить подарки родным, то солдат — очень редко, и то перед дембелем. Короче говоря, мы, довольные удачей, облазили все ближайшие магазинчики, накупили колониальных товаров и вернулись к гауптвахте часа через полтора. Начгуб был на месте. Он приказал привести моего ефрейтора — что и было исполнено караульным. Открывается дверь, и в кабинет невероятным строевым шагом — которому мог бы позавидовать каждый воин из Кремлёвского полка — заходит наш герой: молодцеватый и подтянутый, похудевший килограммов на пять, со впалыми щеками, в форме, растерзанной мельчайшими дырочками и прорехами, в сапогах со стёртыми каблуками, как будто в них полгода маршировали на плацу. Докладывает громким радостным голосом, пожирая начальство глазами: «Ефрейтор такой‑то по вашему приказанию прибыл!» Я в первую минуту его не узнал! Трое суток назад я привёз сюда упитанного, даже с небольшим животиком, немного ленивого, с поволокой в глазах, опрятно одетого военнослужащего в сапогах с новыми каблуками. Сейчас перед начальником гауптвахты стоял отличный солдат! Ни тени ленности: стройный, худощавый, подтянутый! Ремень затянут так, что палец под него не просунуть! Думаю, Рома так ремень не носил даже в учебке. Капитан строго осмотрел его с ног до головы. Видимо, внешний вид ефрейтора его устроил, и он произнёс фразу, которую я помню до сих пор:— Тут за тобой приехали. Вёл ты себя хорошо, порядок не нарушал. Поэтому я тебя отпускаю. Сейчас возвращаешься в камеру, собираешь все свои вещи — и свободен. Даю тебе полчаса на сборы, но если через две минуты ты не выйдешь, то останешься здесь ещё на трое суток. Ефрейтора сдуло под вопль: «Есть!» Секунд через десять он уже сидел в нашем ЗИЛ‑131 рядом со мной, и из его трясущихся рук на пол кабины вываливались нитки, иголки, мыльница, сапожная щётка и прочие принадлежности. Почти со слезами на глазах ефрейтор рассказал, что, когда мы подъехалм к гауптвахте в первый раз, поставили машину у забора и я зашёл в здание, он увидел через забор кунг, узнал машину и обрадовался, что его сейчас заберут! Но машина уехала! Бедняга подумал, что его не отпустили и оставили ещё посидеть. Это был сильнейший удар — он ужасно расстроился! Пока мы ехали в часть, Рома подробно, взахлёб рассказывал о трёх сутках, проведённых на «губе». Жаль, что я не смогу передать здесь его эмоции. Приведу лишь основной рассказ. Оказалось, что в караул при гарнизонной гауптвахте заступали либо десантники, либо мотострелки, вернувшиеся с боевых выходов — типа на отдых между боевыми. У десантуры погоны голубые, у мотострелков — красные, а у связистов, водителей автобатов и в прочих частях — чёрные. Поэтому всех их прозвали «соляриками», и отношение к «солярикам» было особым — мягко скажем, предвзятым, примерно как к тыловым крысам. Между собой десантники с мотострелками не очень‑то ладили, поэтому приём‑передача караула проходила очень принципиально. Принимающие докапывались до каждой мелочи — до каждой соринки или пятнышка, а устранять недостатки, естественно, приходилось арестованным, чаще всего «солярикам». Драили они помещение гауптвахты сверху донизу, вдоль и поперёк, раз в сутки — с невероятным усердием. Причём безо всяких моющих средств — «губа» сверкала! Не дай бог начгуб сделает замечание: так и караульному можно было легко загреметь в камеру, превратившись из сторожа в арестанта. Но наведение порядка — это так себе, что‑то вроде отдыха между основными занятиями. Строевая подготовка — каждый день, само собой. Это же основа армейской службы! Отлично развивает коллективизм,воспитывает сплочённость и дисциплинирует коллектив. Гоняли «губарей» по плацу в хвост и в гриву! За трое суток каблуки сапог — под замену! На плацу под солнцем арестованные, конечно, сильно потеют. Надо освежиться! Поэтому следующее занятие — плавание. Да‑да, плавание! Я сам не поверил, но Роман подробно рассказал, как он сдавал норматив по плаванию кролем: пятьдесят метров за пятьдесят секунд. И ладно бы в бассейне! Но откуда бассейн в Афганистане, да ещё на гауптвахте! Поэтому сдавали на асфальте! Если «чемпион» не укладывался в норматив, то заплыв повторялся! Оказывается так называлось занятие по ползанию по пластунски. Теперь‑то я понял, почему на нём форма в дырочку. Видать не всегда укладывался в норматив. Кроме этого, начальником гауптвахты, была поставлена задача силами арестованных вкопать по периметру территории гауптвахты более сотни столбов — для внешнего ограждения. Я вам скажу, что копать скальный грунт мы не умеем. Вот афганцы с этим справляются легко: кирка, лопата — и дело движется быстро. Как‑то два бойца из моего подразделения копали пулемётную ячейку глубиной по грудь на двоих — такой небольшой окопчик для отражения нападения. Так вот, они копали его три дня и толком не выкопали. Натаскали камней и обложили сверху, чтобы добиться нужной глубины. А на гауптвахте сто столбов были вкопаны за два дня силами примерно десяти человек! Невероятная скорость! И это не в ущерб строевой, плаванию и наведению порядка. Всё это человек рассказывал в таких красках, что позавидовал бы любой писатель. Надо признаться, что этот случай пошёл на пользу не только ефрейтору и моему подразделению, но и срочникам всей части. Гауптвахты стали бояться ещё больше, а Рома хорошо усвоил этот урок и до конца службы добросовестно исполнял свои обязанности.