Про Фёклу Арчибальдовну

Глава 1 Что-то не то...

Бывает такое утро, когда просыпаешься и понимаешь: всё хорошо. Сон был интересный, приятный, настроение бодрое, а впереди насыщенный день без особых сложностей. В такой день хочется бежать, как в приключение, хватая по пути чемоданчик со всем необходимым: скетчбук, карандаши, палатку, корзинку с котом, гитару и тёплые носки.

Бывают и сны-кошмары. Гильотина — начало сна — песни и пляски на могиле, как логичное завершение. Такой сон лучше всего быстренько записать и продать сценаристам. Пусть мультик придумают — детскую забавную сказку.

Бывает и по-другому. Снилось не страшное, но мутное и неприятное; вставать не хочется, но и лежать противно. День обещает быть долгим и тоже мутным, без радости и удовольствия. От такого дня хочется увильнуть, но не получится — его надо жить. И вот ты тащишься в этот день без желания, ожидая какой-нибудь пакости. И она приходит, да-да!

Иногда ты не помнишь свой сон, даже ощущения никакого не остаётся. Это нормально. Нет такого закона, что все обязаны помнить сны. И предчувствовать, что им несёт новый день, тоже не обязаны. Фёкла Арчибальдовна Кукушонкина это понимала. Но смириться не могла.

Каждое утро Фёкла Арчибальдовна точно знала, какой её ожидает день. Готовилась, радовалась или смирялась. И жила этот день в соответствии с предчувствием. (Внимание, ахтунг и прочий аттансьён: в предложении нет стилистической ошибки! Именно, жила, а не проживала день. Спасибо за понимание.)

Сегодня день был странным. Предчувствия не было. Совсем.

Фёкла Арчибальдовна померила температуру — нормальная. Фёкла Арчибальдовна померила давление — нормальное. Фёкла Арчибальдовна примерила туфли — не жмут. Нормально. Фёкла Арчибальдовна примерила платье — мало. Нормально, ничего не изменилось. Как оно было мало в момент покупки, так и осталось. Стабильность — это хорошо, это правильно. Отчего же на душе так неспокойно?

Фёкла Арчибальдовна посмотрела на портрет своего отца, знаменитого комбайнёра-стахановца совхоза «Светлая струя коммунизма», экстрасенса в первом поколении, лирического рэпера, поэта-песенника и матёрого гончара Арчибальда Никифоровича Кукушонкина. Папа Арчибальд злобно улыбался с портрета, добродушно хмурился, косил лиловым глазом и показывал зуб золотой. Всё как обычно. Всё нормально.

Подойдя к окну, Фёкла Арчибальдовна привычно осмотрела двор. Дети в песочнице лупили друг друга лопатками по голове. Соседка Розалинда Савельевна кормила голубей отравленным пшеном. Бродячий пёс Пирамидон и хозяин двора чёрный кот Мефистофель дрались за дохлую крысу. Студент-прогульшик Зевс Ершов снимал на видеокамеру телефона, как дворник Паскуда отбирает у местного бомжа Глеба Елисеевича ящик с гнилыми бананами. Опять будет ставить брагу на просроченной томатной пасте из «Восьмёрочки». Всё знакомо, всё обычно. Всё нормально.

Да что же с ней происходит? Быть может, не хочется идти на работу? Ну, так это тоже в пределах нормы: ей и раньше не хотелось работать крановщицей по четыре смены подряд. Не слезая с крана, там же обедая и принимая душ под дождём. Она и не работала. Зачем театральной гардеробщице лезть на кран? Она человек искусства. А тем, кто далёк от искусства, она вешалки обрывает.

Фёкла Арчибальдовна отвернулась от окна. Всё безнадёжно! Она не понимает, что происходит.

Внезапно в глаза бросилась ваза на журнальном столике и увядший букет в ней. Собственно, в глаза полетел только букет, ваза просто рухнула на пол. Это соседи сверху, супруги Долорес и Пантелеймон Гиппопотамовы занялись фитнесом. Или любовью. Или кушать готовят. Разницы никакой. Всё обычно. Всё нормально. За двенадцать лет соседства и семь тысяч четыреста восемьдесят две разбитые вазы, Фёкла Арчибальдовна привыкла к сейсмическим толчкам и приобрела чугунный сосуд для цветов. Каслинское литьё. Она человек искусства.

Фёкла Арчибальдовна собрала букет с организма и внимательно осмотрела. Вспомнила!

Глава 2 Скырлы-скырлы

Неприятное утро наступило Фёкле Арчибальдовне буквально на горло. Со страхом и недоумением рассматривала она увядший букет. Смутные воспоминания вихрем проносились в воспалённом мозгу. Что же сумеет она выволочь из катакомб своей памяти?

Вот она в нарядном платье на босу ногу принимает поздравления от заклятых коллег и верных недругов в театральном гардеробе. Вот Ганнибал Апполинариевич Суфлёрский, старейший гардеробщик театра, вручает ей букет, скромно похищенный с городского кладбища. Вот она срывает чёрную ленту с трагичной надписью: «Самодостаточной и независимой от сорока двух котиков. Мы обоссым за твою смерть!». Вот она наматывает чёрную ленту на бесполезную шею Ганнибала Апполинариевича Суфлёрского и тянет изо всех сил, вызывая гомерический хохот и бурные овации. Вот она танцует на гардеробной стойке с криками: «Ложьте по́льты на прилавку! Берите биноклю! Сувайте шапки в рукавы! Да хоть повешайтесь на своих шарфах, гвардероб за их ответственность не нанесёт! Торты́ кушайте в буфете, с торта́ми в гвардероб нельзя-а-а!» Вот она, счастливая и бодрая, скачет вдоль вешалок, срывая одежду и кидая на пол. Вот она проглатывает счастливый номерок...

Что же было дальше? Тайна, покрытая мраком.

Фёкла Арчибальдовна выбросила проклятый веник в окно. На пенсию выдворили, демоны! Её, заслуженного работника искусства! Горькая слеза скатилась по щеке. А как же не плакать? Где премия, где подарки? Куда же поставила она довольно большую, увесистую коробку, перемотанную скотчем и колючей проволокой? Странный дизайн, конечно, но таковы уж они — люди искусства.

Коробки на столе не было. Под столом не было. Возле дивана валялись мелкие обрывки картона и упаковочной бумаги, а также, разгрызенная чьими-то клыками, колючая проволока. Страх охватил душу Фёклы Арчибальдовны. Срочно захотелось красного вина, котлет и прижаться к соседу со второго этажа, Грымзякову Улугбеку Прохоровичу. По ногам от ужаса поползли мурашки, размером с хорошо откормленную синицу. Фёкла Арчибальдовна стряхнула мурашек на пол: не в том она состоянии, чтобы ещё и их успокаивать.

Дверца платяного шкафа тревожно заскрипела. Из его темного нутра послышались потусторонние звуки: — Шрыс-шрыс-шрыс... Хрям-хрям... Скруф-скруф-скруф... Фёкла Арчибальдовна резко захлопнула дверцу шкафа и скрыла его тёмное нутро. Потусторонние звуки остались по ту сторону дверцы. Возможно, особо крупная моль с отвращением доедала особо невкусный свитер. Возможно, в доме завелось нечто, намного более страшное.

На негнущихся ногах Фёкла Арчибальдовна прошествовала к книжной полке и онемевшей рукой достала несколько школьных учебников. Это должно помочь! Дрожащими пальцами она пригладила вставшие дыбом волосы. Напряженной спиной прижалась к обоям, стирая холодный пот, струящийся по позвоночнику. Покрасневшими от невыплаканных слёз глазами, впилась в пожелтевшие от времени страницы...

Посчитав, что она отдала должное ужасу, творившемуся в её квартире, и устав бояться, Фёкла Арчибальдовна решительно села за стол и разложила учебники. — Та-а-ак... Формулы преобразования произведения тригонометрических функций в сумму и разность, и наоборот, позволяют упрощать выражения, переходя от умножения к сложению. Да ладно? Синус на косинус... Косинус на косинус... Синус на синус... Да, это оно! Сейчас-сейчас! Дифф... дифференциальные и интригальные исчисления... Ага! Надо ещё добавить парочку абзацев из химии, и можно вызывать демона. Он-то справится с этой нечистью из шкафа!

Фёкла Арчибальдовна накинула скатерть на плечи, встала в красивую и зловещую позу посреди комнаты и воздела руки к старой советской люстре. Голос её звучал протяжно и заунывно. — Длины катетов этого треугольника по модулю равны соответствующим синусу и косинусу, а гипотенуза, будучи радиусом тригонометрического круга, равна единице! Так повелел Пифагор! Нечисть в шкафу, чем бы она не являлась, забилась о стенки и надрывно завыла. — Откликается, Демон! — удовлетворённо проговорила Фёкла Арчибальдовна. — Я тебя вызываю, а ты уже давно здесь? Повинен смерти!

С весёлой улыбкой Фёкла Арчибальдовна поскакала боковым галопом на кухню. Орудия убийства всегда были на месте: сковорода, скалка и топорик для рыбы. Смерть демонам!

Глава 3

Фёкла Арчибальдовна вдарила сковородой по дверцам шкафа, и те гостеприимно раскрылись. Из темного нутра на женщину смотрели два жёлтых глаза. Два очень знакомых жёлтых глаза...— Антракт, — поняла Фёкла Арчибальдовна.

Так вот ты какое, хвалёное театральное братство! Оно же сестринство. Так вот каковы ваши благородные помыслы, гнилые люди искусства! Они беспощадно глумились над тонкой ранимой душой Фёклы Арчибальдовны. Похоронный букет от сорока двух котиков был не прозрачным намёком, а тяжеловесным указателем её скорбного пути на бетонном столбе одиночества. Ну нет, она — девственница со стажем — не позволит такого надругательства над своей судьбой. Она будет мстить. Жестоко. Каждому. Каждой! — Антракт, на выход! — скомандовала Фёкла Арчибальдовна.

Рыжий театральный кот Антракт, встряхивая мокрыми лапами, выбрался из шкафа и с уверенностью постоянного жителя прошествовал на кухню. Там он пометил стратегически важные места — холодильник и плиту — прыгнул на стол и разлёгся в хлебнице. — Падла! — уточнила Фёкла Арчибальдовна. Падла — это фамилия кота. Театральный артистичный кот имел несколько двойных фамилий, тонко выражающих его подлинную суть.

Кошачьим кормом Фёкла Арчибальдовна не питалась, поэтому коту предложила кильку в томате. Сожрал, ничего...

В обнимку с котом оскорблённая женщина вернулась в комнату. Подарок в виде наглого животного имел двойной смысл: не надо складываться, во-первых; легко избавиться от шерстяного проклятия, во-вторых. Фёкла Арчибальдовна знала чьих дряблых рук это дело. Всего два человека в театре ненавидели этого кота. Она сама и буфетчица Афродита Савельевна, заслуженная стерва театра. Мерзавка Фро и упаковала рыжего демона, точно рассчитав, какие страдания принесёт это Фёкле Арчибальдовне. Страдалица обратила свой взор в окно, на далёкие дали... — Я взмою над взморьем, В полёт полечу. И стану я гадить, Куда захочу.

Фёкла Арчибальдовна ошеломлённо задержала дыхание. Она знала, что безусловно талантлива, но поэтического дара такой силы в себе прежде не ощущала. Боже мой! Да она новый гений столетия! Тысячелетия! Фёкла Арчибальдовна восхищённо потрясла кота за шкирку. — Антракт! Это не занавес, это антракт. Впереди премьера, аншлаг, бенефис... Мы покорим любые подмостки бессмертной трагедией и отомстим всем окружающим. Ибо нечего нас окружать!

Отшвырнув кота, будущий гений трагедии села за стол. Рифмы лились из неё неудержимым потоком, только успевай записывать. Окошко — картошка. Картошка — дорожка. Дорожка — серёжка. Серёжка — Серёжка.

Но писать обычные стихи — это так мелко и пошло. Гекзаметр! Греческая трагедия в театральном гардеробе. Она взорвёт мир талантом. Она станет настаивать и заставит поставить на сцене свои гениальные сцены! О-о-о! Фёкла Арчибальдовна забилась в экзистенциальном экстазе. Её жестокая месть обрела зримые черты в кривых буквах на бумаге.

Буду я гнев воспевать, что рождён был в театре. По́льтов презренных ряды и манто́в пышных спины Более взор мой печальный тревожить уже не посмеют...

— Идеально! Я — богиня трагедии.

Подлая жаба в буфете, что соком вино разбавляет, Жрёт сервелат и бесстыдно меняет его на просрочку, Нагло смеётся в лицо она зрителям щедрым, Сдачу в карман кружевной для себя с жадностью согребая. Жабу камнями забейте, что сыром случайно зовутся: Их не разгрызть, не разбить о бетонную прочную стену. Смело швыряйте в тупейшую голову жабе убогой. Дело благое, вам будут признательны боги театра!

— Великолепно! Получи, Афродита Савельевна.

Тощие ножки едва волокут бесполезное тело. Шубы роняет презренный, песком весь паркет усыпая. Лезет в карманы чужие бесстыжей своею рукою Дабы присвоить себе, что другие присвоили раньше...

Фекле Арчибальдовне внезапно стало стыдно. Нежный пурпурно-свекольный румянец окрасил престарелые девичьи щёки. Нет, нельзя так о старейшем театральном гардеробщике, Пусть с кладбища, но он принёс ей букет. Впервые за её жизнь! Что же она творит? Месть — это так низко и жестоко! Нет, она не такая. Она не станет губить дорогих коллег публичным позором. Она не опустится до уровня пошлых памфлетистов. Она молча обольёт коллег презрением, молча. Всё-таки презрение — отличное успокаивающее средство.

Фёкла Арчибальдовна попросту по-доброму мирно их отравит.

Глава 4 Слышь?

Фёкла Арчибальдовна Кукушонкина, пенсионерка по призванию, но не по желанию, владелица собственной жилплощади и рыжего кота Антракта, человек искусства и женщина, мрачно перебирала листы, исписанные трагедией, а сверху ещё и котом. Строки гениальны, это не обсуждается. Но кто их создал? Она сама или некто свыше? Кто водил её рукой и направлял мысли?

А что, если... Если не только великие строки трагедии придуманы кем-то иным, но и сама Фёкла Арчибальдовна Кукушонкина — тоже продукт чьей-то мысли? Опять же, гениальной мысли. Фёкла Арчибальдовна повернулась к коту. Антракт тупил одним глазом в пол, другим настойчиво требовал еды. Кот привык жрать по режиму, то есть круглосуточно. Меню особое, театральное: протухшая колбаса, окаменевший сыр, засохшие куски багета, смятые пирожные, огрызки яблок, чипсы и бумажки от сникерса. В доме подобных деликатесов не было, но Фекла Арчибальдовна знала, где их раздобыть. Вот только одна проблема...

Отчего-то женщине стало страшно покидать пределы своей уютной двухкомнатной квартиры. Мир на пенсии казался ей чужим и беспощадным. Но она — человек искусства! Она не станет банально выходить в дверь. Что ей пошлые стены? Она их проигнорирует. Снесёт!

Второй этаж представлял проблему. Фёкла Арчибальдовна чувствовала себя на подъёме, но признавала, что она далеко не легковесный человек. Солидная женщина с грузом прожитых лет. Такой груз не пронесёшь на облаках... На всякий торжественный случай и на чёрный день был у Фёклы Арчибальдовны запас воздушных шариков.

Весь двор на улице Старых Сантехников восхищенно наблюдал полёт Фёклы Арчибальдовны. Воздушные шары вознесли её над толпой среднестатистических жителей Мухоструйска. Свысока Фёкла Арчибальдовна видела многое, недоступное обычным людям.

Вот Дуся Лакедемонская, дочь дворника Паскуды, соблазняет невинного студента тридцати восьми лет Зевса Ершова, призывно помахивая перед ним чупа-чупсом.

Вот сам дворник Паскуда раскладывает найденные на помойке носки по парам на пару с заслуженным бомжом района Глебом Елисеевичем. Готовят к эксклюзивной брендовой продаже.

Вот старый партизан, снайпер дед Каллистрат Архистратигов в засаде между гаражей прицеливается из рогатки в группу противника. Меткими выстрелами с первой попытки подбиты Франческа Сизябкина, Емельян Ставриди, Ричард-Гонзалес Бикмамбетов и воробей Анисим, мирно игравшие в песочнице.

Вот октет уличных котов под руководством Мефистофеля пытается перепеть квартет оголтелых бабок из соседнего дома, терроризирующих ужасными звуками весь район. Фёкла Арчибальдовна сочувствовала котам и мысленно пообещала добавить к ансамблю голос Антракта.

Вот прекрасный мужчина в тренировочных семейных трусах подтягивается на перекладине. Не может быть! Это же вернулся капитан дальнего сплавания, дальнобойщик-велосипедист, олимпийский чемпион двора по прыжкам на скакалке, по бегу на месте и плевкам в длину Автандил Светозарович Дукакис, предмет романтических мечтаний Фёклы Арчибальдовны. Воздушные шарики начали плавно сдуваться...

Глава 5 Хиханьки да хаханьки

Когда воздушный шарик, несущий тебя в чудесные дали, начинает спускать воздух…Когда твои мечты оказываются не заоблачными, а вполне земными…Когда ты понимаешь, что никакой художник не распишет твою жизнь как по маслу, никакой композитор не разыграет её как по нотам, никакой литератор не превратит её в сказку… ты берешь всё в свои руки.

Фёкла Арчибальдовна спустилась с небес на землю и взяла всё в свои руки. Цепкими пальцами человека искусства она ухватила за горло Автандила Светозаровича Дукакиса. — Трёхстопным ямбом и хореем Пустую жизнь твою согрею! — угрожающе выдохнула женщина в лицо дальнобойщику-велосипедисту, занятому спортивной деятельностью. Автандил Светозарович от неожиданности выпустил перекладину, на которой подтягивался, и опустился на пятки: перекладина была рассчитана на детей младшего и среднего школьного возраста.

— Я не могу говорить лживые комплименты, поэтому искренне высказываю гадости, — предупредила Фёкла Арчибальдовна. — А чтобы не портить отношения с людьми, предпочитаю с ними не общаться. Вы мне подходите. Мне очень нравятся сильные и властные мужчины — так забавно им не подчиняться, манипулируя сковородкой. Я согласна стать вашей супругой, Автандил. Буду ласково звать вас Автаня, или просто Таня. — Но я не хочу жениться... — попытался возражать спортсмен-заочник. — Неправильный ответ. — одарила улыбкой голодной акулы счастливого жениха Фёкла Арчибальдовна и крепче стиснула его горло. — Мужчина без женщины, примерно как рыба без велосипеда — не представляет собой ничего уникального. Вы согласны, Таня? — Не-е-ет... — прохрипел измученный счастливый жених. — Как-то невнятно звучит ваше «да». Навестим логопеда, сразу после стоматолога. — Так у меня с зубами всё в порядке... — Это явление временное. Я привыкла очищать скалкой карму, восстанавливать ауру и снимать негативную энергетику. Целюсь конкретно в венец безбрачия, но иногда промахиваюсь и попадаю по зубам. — Нет у меня венца безбрачия! — Так что ж вы время-то тянете, Таня? Скорее в ЗАГС!

* * * Семья Пестицидовых, Бильбо ЛюкСкайуокерович и Рахиль Мухаммедовна, категорически отказались, но всё же присутствовали на бракосочетании счастливых молодожёнов. — Это не женщина, это дракон, — гласом Иерихонской трубы прошептал Бильбо супруге. — Принцесс — хоть жопой жуй, — вместо Рахили меланхолично отозвалась Фёкла Арчибальдовна, — а дракон — зверь редкий и красивый. Жените нас, женщина с лентой, не сомневайтесь.

— Быть может, снимем с жениха наручники и вынем кукурузный початок изо рта? — нерешительно спросила регистратор гражданских обрядов, невно поправляя ленту. — Нет.

Брак был заключён и, более того, не расторгнут. Фёкла Арчибальдовна обрела своё счастье, несмотря на наличие пенсии, рыжего кота и тяжёлого характера. Если очень повезёт, то повезёт и Автандилу Светозаровичу — он настоящий мужчина!

Знаете, кто настоящий мужчина? Не тот, кто сражается за тебя с драконом, нет. Он тот, кто остаётся с тобой, несмотря на то, что самый страшный дракон — это ты.

Конец