Про бизнес

Торг по-китайски

То, что мальчишки в нашей семье увлекались электрооборудованием, понятно, ведь наше детство начиналось с работы электрика. Наш отец, будучи главным энергетиком крупнейшего зерносовхоза, детским трудом не брезговал, грузил даже сестренку Асель, которая помогала отцу делать отчеты, списывать материалы и прочие дела. С годами эти занятия превратили Асель, обычного советского товароведа, в крупного торговца электрооборудованием, т.е. в бизнес вумен.

В один из мартовских дней она пригласила меня к себе в офис. Встретив меня в холле приличного офиса, после обязательных приветствий и любезностей, с любовью и заботой в голосе, сказала:

- Что-то, брат мой, ты выглядишь устало, может, съездим в Ганджоу на выставку электрооборудования.

И зная, что я противник бессмысленных мотаний по заграницам, добавила:

- За одно, поможешь мне подобрать оборудование, ты же лучше в нем разбираешься. Хочу контракт заключить с китайской электротехнической компанией.

- Ганджоу, так Ганджоу, надо, наверное, съездить, за одно посмотрю как там китайские коммунисты бизнесом занимаются, - ответил я.

Коротенький перелет, эдак на целый день и мы в Ганджоу. Назвать это город большим язык не поворачивается, он просто огромный или даже громадный.

Выставка проходила в скромном, по их масштабам, здании этажей так в 40-50, где находились и офисы, да еще много разного. Довольно быстро нашли павильон интересующих нас фирм. Миниатюрная китаянка, вся в черном, мило улыбаясь, после беглого осмотра стендов пригласила нас за стол переговоров в отдельную комнату. Асель быстро нашла с ней общий язык (китаянка и моя сестра общались на английском). Китаянка, чтобы нам облегчить общение попросила называть ее Соней. Соня так Соня.

Моя сестренка, всегда отличавшаяся основательностью и аккуратностью штатной отличницы, быстро достала ноутбук с информацией по аналогичному оборудованию российского и немецкого производства с ценами и характеристиками, и приготовилась к торгу. Похоже, Соня не ожидала от русскоязычных такой прыти, но не растерялась и достала свой список. Надо было свериться и поторговаться по более 500 наименованиям товаров. Работа не для слабых!

Автоматы, пускатели, наличие или отсутствие расцепителей, максимальный ток, напряжение, ток отсечки, блокконтакты и прочее, прочее. Соня в полной растерянности постоянно куда-то звонила, но надо отдать ей должное, отвечала довольно толково.

Но, зная Асель, думал «то ли еще будет»! Когда более менее согласовали технические характеристики под наши требования, дошла очередь и до цены. Сравнительная таблица у нас была готова, но Сонины предложения не отличались ожидаемой китайской дешевизной. Виной тому, скорее всего, была наша чрезмерная требовательность при согласовании технических характеристик. Тем более, что достав инструменты, авометр, я даже попытался разобрать некоторые образцы, при этом выразив неудовлетворение по ряду позиций.

У них, как у капиталистов, клиент должен быть всегда прав, вот я и «качал» свои права с отверткой в руках.

Особенно нас не устроила цена пускателя, аналогичного советскому ПНЕ. Но Соне очень хотелось нам его продать, тем более речь шла о крупной партии.

Тут в разговор милых дам вмешался и я, предложив цену вдвое ниже. Соня переговорила с кем-то по телефону, и, что самое странное, согласилась, но с условием, что мы пойдем на некоторое снижение технических требований.

Тут мы полезли в детали этих требований. Соня включила свой компьютер, где на экране был очень подробный и ясный чертеж ПНЕ, не требующий даже перевода. Она начала объяснять, что стенки мы сделаем тоньше, материал корпуса заменим на менее огнестойкий, количество серебра в контактах уменьшим. В итоге получилась полная ерунда, но зато по нашей цене. Это нас, конечно, не устраивало и мы все же подняли требования по циклам включения, по току и огнестойкости.

Через некоторое время на экране появился тот же пускатель, но уже с нашими корректировками. Цена была чуть выше той, которую я называл раньше, да и характеристики слабоватые, но более-менее приемлемые.

Похоже было, что у них где-то рядом работало конструкторское бюро, которое достаточно оперативно вносило изменения. Кто раньше занимался чем-то подобным подтвердит, что такие изменения производить, в столь сжатые сроки, довольно сложно. Но как у них все это быстро получалось я до сих пор не пойму.

Как бы я Соню не уговаривал, в конструкторское бюро нас не пустили. Вежливо улыбаясь она твердила «Ноу, ноу». Ну, ноу так ноу!

Очередь дошла до опорных изоляторов. Вместо солидных фарфоровых или стеклянных российских изоляторов, по нашим ценам предлагали только какой-то комок глины, обернутый в резину.

Ясно было, что в наших условиях это работать не будет, поверхностного сопротивления никакого, и это при нашей-то погоде! Мы в один голос забраковали и отказались от него, объяснив, что купим у российских производителей. Соне, похоже, наша требовательность уже начала надоедать, да и я подустал, а чтобы ее не раздражать, пошел прогуляться по соседним павильонам.

Когда я вернулся, Асель с Соней мирно сверяли по прайсам цены, но тут появился мужчина-китаец примерно моего возраста. Он улыбнулся и, протянув руку, представился «Костя». То, что китайцы для нас называют себя русскими именами уже становилось привычным, да и по-русски он говорил сносно. Немного поговорив, я узнал, что он учился в Москве, в электротехническом вузе. Вспомнили Москву, Советский Союз и после 10-15 минут милой беседы разговор все же вернулся к нашим опорным изоляторам.

- Костя, ты же знаешь нашу страну, это в Казахстане работать не будет, - сказал я ему.

- Да, в России холодно, согласился он.

- В Казахстане тоже, - добавил я.

- Тут, как говорится, без бутылки не разберешься, может выпьем по-русски, - предложил он.

От неожиданности я согласился, и предупредив Асель, мы с Костей пошли к лифту и поднялись на 32 этаж. Весь этаж оказался не то баром, не то рестораном, посетителей не было, да и кто средь бела дня в ресторан пойдет, особенно в Китае.

Костя что-то сказал официанту, который минут через пять принес два бокала пива, бутылку водки и какую-то закуску (в Китае тяжело понять, что ты ешь и, тем более, чем закусываешь). Костя демонстративно водку долил в пиво. Ах, вот что он имел ввиду, предложив выпить по-русски. Это был ерш! Молодец! Запомнил! Но не на того нарвался! Это мы раньше пили и не в таких дозах.

Ведя неспешный разговор о временах социализма, мы тихонько сей продукт и оприходовали. Как я и ожидал, Костя захмелел первым, но нити разговора не терял. В конце концов опять вернулись к изоляторам. Я твердо стоял на фарфоровых, объясняя это большим сопротивление и приспособленности к нашим условиям, за одно похваливая российских производителей. И тут он сделал мне предложение:

- Ты в следующий раз привези образец и мы сделаем точно такой же, он будет дешевле, а если тебе надо будет, напишем «сделано в России».

Так вот оно в чем дело, Михалыч! Умеют работать, надо отдать должное, кто-то же вычислил меня, прежде, чем заслать этого Костю. По возрасту, менталитету, даже предположили, что выпиваю. Явно у них в компании работают психологи или бывшие работники спецслужб. Явно чувствуется хорошая связь между госорганами и бизнесом.

Молодцы, китайские коммунисты! Нам бог не дал в эпоху перестройки таких руководителей.

Будем учиться!

Тендер по-казахски

«Объект хороший, «с наваром», - решил я, закрывая в офисе последнюю страницу сметного расчета. На капитальный ремонт школы выделили 300 млн тенге, небывалая роскошь со стороны наших властей!

Похоже, что смету делали ребята, которые сами собрались на этом объекте работать, вбили туда все, что можно, по самым жирным расценкам. Многие виды работ можно было вообще не делать, например, полную отбивку штукатурки и новую высококачественную штукатурку. Скорее всего, зашпаклюют и закатают эмульсию, а стоимость штукатурки заберут. Кто-то явно готовил объект под себя.

По моим расчетам на ремонт хватало и 100-120 млн, а на оставшиеся 200 млн можно хорошо навариться. Интересно кто и как? Дело пахло коррупцией!

Чтобы хоть как-то выяснить обстановку по этому тендеру, позвонил Тимуру, директору фирмы Домстрой, у которого частенько подрабатывал на субподряде. Парень ушлый, вхожий во все кабинеты, хорошо закрышеваный многочисленными родственниками, почему бы не посоветоваться.

Тимур не заставил долго себе ждать, в ответ пригласил меня в соседнее кафе, где он уже с кем-то пил пиво. Хорошо живут люди, каждый день в ресторанах ужинают! Растет благосостояние нашего народа! Да и мне неплохо бы поужинать, был уже одиннадцатый час.

Тимур с друзьями картинно расположился на тахте, лежа по-казахски за живописным столом, описать который у меня не хватит художественного таланта. Поел я с ними хорошо, особенно рыбу в кляре, вкуснятина, пальчики оближешь.

Мы отошли в сторону, я объяснил ему раскладку по смете.

- Почему они 300 заложили, ведь работу можно сделать за 120 млн?

- Навариться хотят, там начальник РайОНО с зам.акимом в деле. Давай я генподряд возьму, а ты свои 120 млн будешь иметь, - предложил Тимур.

- Согласен. С комиссией ты сам раскидаешься?

- Разберемся, там 12 человек в деле. С каждым нужно будет переговорить, с завтрашнего вечера и начнем. Только сядешь за руль, водителям не надо слушать наши разговоры, да и болтаться по саунам им не к чему.

- Хорошо, не в первой, - согласился я.

- Я разберусь со всеми, ты главное работу сделай за 120 млн, а все остальное мое, - еще раз уточнил Тимур.

На другой день вечером заехали после работы за начальником РАЙОНО. Он с радостью согласился на «стопку чая». «Чай» пили до часу ночи, о чем только не говорили, а Тимур изредка, за углом, вел свою, как говорится, секретную часть, переговоры.

- Все, он наш! Согласился за 10 процентов, - заговорщицки подмигнул он мне через некоторое время.

На другой день мы уже были в сауне с начальником отдела госзакупок. Ну, сауна, как сауна, девочки, веники, пиво и прочие райские наслаждения. Опять Тимур долго шептался в парной.

- Все, он за нас, договорился за 10 процентов, - потирал руки Тимур.

Стоит ли повторять, что следом, в бане, мы были с зам.акима района, в ресторане - с заведующим отдела финансов и с каким-то дядей с отдела финансов. С молодым человеком из финпола вообще, без бань и ресторанов, шептался за углом.

Каждый из них, с пеной у рта, доказывал свое превосходство, хвастался родственниками или дружескими связями «там, наверху». Кто-то откровенно называл очень известные фамилии, один даже чертил родословную чуть ли не со времен Чингизхана, в нашем поколении она пересекалась с родословной первых лиц государства. Кто-то рассказывал, как запросто выпивал с тем-то и тем-то! С кем только мы не общались, и все «великие».

Не перевелись еще "Хлестаковы" на казахской земле! Цель их была ясна и проста, все разговоры заканчивались тостом «за проценты отката». Наши родные «Хлестаковы» бились против монстра – «Чичикова» Тимура. Интересное было зрелище. Молодец, Гоголь! Не перестаю восхищаться его талантом.

Обязательства были неизменны, 10 % и ни копейки меньше, а это как минимум 150 000$ по курсу. Когда его обязательства выросли больше 200 млн, я начал тревожиться. Седьмой клиент тут был явно лишним, так как работу делать мне, а рассчитываться за счет стоимости материала или же зарплатой рабочих, я не собирался.

- Не бойся, ты свои 120 лямов будешь иметь, доверься мне, - успокаивал меня Тимур.

Обязательства брал не я, а Тимур, поэтому, из любопытства, я продолжал этот вояж. Гонка по ресторанам, баням и бильярдным продолжалась две недели. Мои накладные расходы росли, а обязательства Тимура росли семимильными шагами, но он, знай себе, смеялся и шутил: «Все будет путем!»

Интересно, как будет выкручиваться, но зная его много лет, чувствовал, что-то придумает. Скорее всего, что-то не очень порядочное, но эффективное.

Тем временем число тех, кому Тимур обещал «10 процентов» прошло критическую точку 11. Теперь его коррупционные обязательства составили 110%. Получается, что надо отдать все деньги, да еще 10% сверху! Это становилось интересным.

После 12-ых переговоров, он сказал:

- Все, теперь идем к нашему агатаю, но с ним я буду разговори один, - и скрылся в дверях областной прокуратуры.

- И эти, что ли, в деле? – наивно подумал я.

Вышел он оттуда, как обычно, очень довольным.

Тендер прошел на удивление четко. У всех фирм, кроме Тимуровской, нашли кучу ошибок в документах, он остался единственным потенциальным поставщиком, поэтому закупили услуги по ремонту у него. Без скидки! На все 300 млн!

Но, самое интересное началось на другой день. Вечером в кафе, уже нас, пригласил на стрелку начальник отдела финансов.

По перепуганным глазам и бессвязной речи мы поняли, что его вызывали в прокуратуру, проводили профилактическую беседу на предмет коррупции.

- Меня тоже вызывали, вот, Талгат свидетель. Грозили, пришлось им 10% отдать, поэтому братан, извини, для нашего с тобой спокойствия, не могу теперь тебе отдать твои 10%. А за моральный ущерб тут 1000$, сам понимаешь, прокуратура! - ответил печально Тимур.

Я чуть со стула не упал, вот это трюк! Начальник отдела финансов ушел довольный, напоследок спросив:

- Больше не будут вызывать?

- Нет, гарантирую, мы же им за это заплатили! – печально и с сожалением, ответил Тимур.

Следующими были начальник РайОНО, зам.акима, мальчик с финпола. Сумма комиссионных колебалась около 1000$. Кто радостно принимал, кто с подозрением, но все соглашались. Не закрыли, и ладно!

- Ты что, их заложил что ли? – спросил я Тимура.

- Нет, конечно, просто в прокуратуре с ними провели профилактические беседы на тему коррупции, у них это плановое мероприятие. А прокурор - друг моего дяди, я его попросил поговорить именно с этими, им какая разница с кем проводить профилактику, а суть дела он не знает. Я в такие игры не играю! В таких делах ты хочешь остаться чистеньким. Посмотри, каждый на них себя в грудь «копытом бил», утверждая, что, он и только он, все решает. Хотя, все знают, что это не так, мы с ними так, как они с нами. Бизнес – это война, а как говорил великий Сунь Цзы «Война - это путь обмана», - многозначительно подняв вверх указательный палец, - произнес Тимур.

Война, так война. Но, выиграв бой, мы, похоже, войну проиграли.

Что самое странное, объект у меня, все-таки, получился убыточным, видимо не прет обман, что-то не так сделали.

Работать по-турецки

Обшарпанных домов в Стамбуле много, я стоял перед одним их них. Четырехэтажное здание на перекрестке узеньких улиц шедевром архитектуры назвать было сложно, к тому же оно явно требовало капитального ремонта.

Стамбульский таксист привез меня в офис моего нового знакомого, турецкого бизнесмена Махмуда. Радушный хозяин, слегка полнеющий мужчина лет 40-45, встретил нас потоком любезности. Кто знает казахский, тот сможет кое-что понять и по-турецки, но без переводчика все-равно тяжело, а он у нас как раз был.

Накануне, после долгих дебатов о том, как и что делать в стране, измученной и разгромленной перестройкой, мой младший брат, торгующий турецким электрооборудованием, предложил съездить в Турцию и посмотреть как там организовано производство. Разумное предложение, почему бы не посмотреть, если у самих не получается.

Таким подглядыванием и плагиатом не брезговали ни «птенцы гнезда Петрова», ни «сталинские соколы», а нам то сам бог велел.

И вот я захожу в офис моего нового друга, по-турецки «кардеш». Офис как офис, нагромождение коробок с продукцией, столы, заваленные бумагой. Особого блеска, как в американском кино, нет. Но и Турция не Америка!

Офис чем-то напоминал грязные конторы наших ЖРЭПов, работали в основном мужчины. Во всем офисе я заметил только двух женщин в платках и длинных юбках, которые, при виде иностранца (т.е. меня), сразу же скрылись.

Мы прошли в кабинет шефа. Огромный стол возвышался на подиуме, на стене портрет Ататюрка, какое-то нагромождение всяких сувениров, вымпелов, чертежей и образцов продукции.

Хозяин жестом указал нам место, мы с переводчиком сели к приставному столику, который, как минимум сантиметров на 40 был ниже стола шефа. Тут же прибежал мальчишка-турчонок, который принес на подносе чай в стопочках.

Конечно, со стопочек мы привыкли пить кое-что другое, а тут – чай, тоже интересно. Попивая чаек, мы с хозяином обсуждали некоторые технические детали его новых изделий.

В конце концов, мне надоело смотреть на пупок шефа, т.к. разница уровня столов в 40 сантиметров, при моем небольшом росте, существенно ущемляло мое положение.

- Может посмотрим завод, как все это производят, - предложил я, на что хозяин с радостью согласился.

Я уже было собрался через весь Стамбул ехать на какую-то промзону, но не тут то было. Оказывается, все производство было тут же в подвале этого дома. Теперь я понял почему, пока мы сидели в офисе, все время были слышны какие-то подозрительные технологические шумы.

Хозяин повел нас в подвал. Вид подвала напоминал грязные слесарки в мехмастерских наших шахт. Вдоль стены стояло несколько прессов, явно советского производства, на одном из которых сохранился литой знак качества. Да, неплохо снабдил «наш развал» их процветание, скорее всего скупили по цене металлолома.

Заготовки с прессов подхватывал «на шампуры» огромного роста мужчина с пшеничными усами и окунал в один за другим чаны, обезжиривая, подготавливая изделия к покраске.

- Земляк, ты случаем не с Союза, - спросил я его.

- Да, с Харькова, - улыбнулся он.

И кадрами, надо же, снабдили, для выполнения самой вредной работы.

Ахмед поспешно отвел меня, поэтому с земляком поговорить не удалось.

После примитивной покрасочной камеры, изделия попадали прямо на «конвейер».

Я не зря взял в кавычки это слово, «конвейером» у них назывался длинный стол, сколоченный из неструганных досок, обшитый сверху старым ковроланом.

В тот момент на «конвейере» собирали точечные светильники. Несколько женщин-турчанок, плотно завернутых в платки, не поднимая глаз молча собирали изделие по винтикам, просто передавая друг другу для последующих операций. Все было до такой степени примитивно и просто, что на моем лице явно читалось разочарование.

Человеку, воспитанному на традициях советской заводской культуры с огромными цехами, трубами, проходными и прочее, было все это диковато.

Ахмед это понял и повел нас к концу «конвейера», где гордо показал нам новенький упаковочный аппарат, который запаковывал готовое изделие в пластиковую упаковку.

- Японский аппарат, современный, - перевели мне.

Да, действительно - это достижение, прогресс дошел и до турецких берегов.

Склад готовых изделий окончательно меня поразил. Нет, не высокой организацией логистики и складскими технологиями, а адресами стран, куда направлялась продукция. Светильники, выключатели и розетки с этого стамбульского подвала, судя по подписям на коробках, отправлялись в 19 стран мира! Вот это размах!

Что не говори, порт есть порт. Хороший порт и мягкий климат все-таки дают титаническое преимущество.

Ни офис, ни «завод» Ахмеда даже не имели примитивных систем отопления. Зимой, как мне сказали, они чуть-чуть обогревают помещение чем-то, вроде керогаза! И это в помещении, где явно не все в порядке с вентиляцией, нет пожарной сигнализации. Наши бы СЭСники и пожарники показали бы этому предпринимателю почем кукиш для народа!

На мой вопрос о том, как у него отношение с властями, Ахмед удивленно ответил:

- Они пусть радуются, что я им тут рабочие места создаю, да еще и налоги плачу.

Платит он по упрощенной системе, где-то около 3% с оборота. Неплохо!

- А как люди, жители не жалуются, - спросил я, вспомнив наших бабулек, которые своими жалобами в акимат (мэрию) могут забибикать любого бизнесмена.

- Так они же все на мне зарабатывают, - удивился Махмуд.

- Видишь, вон бабка сидит на балконе в инвалидном кресле, она тоже в деле.

- Как это? – удивился я.

- Если она видит, что ко мне пришли гости, сразу же отправляет ко мне внука с чаем. Помнишь, мальчишка нам чай приносил, так она в конце месяца мне счет выставляет, до 100$ доходит.

- Вот, молодец! – похвалил я предприимчивую бабусю.

- А эти женщины, которые работали на «конвейере»? У нас ведь не принято, чтобы женщины работали, так они все в этом доме живут, тихонечко спустятся в подвал и работают.

- И сколько зарабатывают? – спросил я.

- До 200$ зарабатывают, но зато они все за меня, я им работу даю, а властям – налоги, - с законной гордостью заявил он.

Я крепко пожал его руку, молодец, вот этому надо у него учиться. Найти баланс интересов всех заинтересованных сторон, основа стабильности любого бизнеса.

Рулить по-русски

Сдача шестиклетевого стана явно срывалось. Бригадиры, мастера, прорабы бегали как очумелые, толпы рабочих и «солдат из стройбата» бессмысленно дергались от противоречивых приказов.

Шуму было много, но дела шли явно не так. Ситуация у нас усугубилась тем, что заболел опытный бригадир Михайлович, сердце старого строителя не выдержало. С моей точки зрения только он один знал, что, зачем, почему и вносил какой-то порядок в этом хаосе.

Прошло пару дней в полном бардаке, когда меня вызвал начальник участка Брусенцов. Шел я к его вагончику бодро, тем более, что по слухам мне грозило повышение.

Наш начальник участка был стройный русоволосый красавец, настоящий офицер и дворянин, при виде которого я вспоминал героев фильма «Белая гвардия». Ему бы в кино сниматься, а не на стройке материться. Впрочем, матерился он редко, интеллигент!

После короткой беседы на тему организации работ, Брусенцов предложил мне временно исполнять обязанности бригадира, с чем я и согласился.

Бригада была достаточно разношерстная, небольшой процент вольных был густо замешан условно-заключенными и солдатами из стройбата. Все это не мешало ей быть комсомольско-молодежной, и это никого особо не смущало.

Мы с Брусенцовым по-своему начали наводить порядок, кроме кучи других обязанностей, у меня появилась еще одна – после работы ходить на планерки к начальнику нашего управления Харченко.

Харченко был полной противоположностью Брусенцова. Огромный, грузный мужик с бесформенным носом картошкой на красной роже, громким голосом, безапелляционным и самоуверенным, если из его речи выкинуть маты, то останутся бессвязные термины типа: бетон, арматура, график.

На первой же планерке он меня удивил изощренностью своих команд и предлагаемых стимулов. На мастера первого участка он не кричал, а ревел:

- Если ты, сука, завтра не примешь пятьдесят кубов, я этот графин тебе в ж… засуну, разобью и пинцетом буду вытаскивать осколки!

- Вот это по-нашему, по-русски, - придурковато хихикнул Гордеев с техотдела, видимо радуясь, что не ему этот графин собираются совать.

Харченко одобрительно взглянул в его сторону, изобразив улыбку. По тому, как Гордеев засиял, ясно было, что такая честь выпадала ему не так часто.

- Ловко лизнул, - процедил сквозь зубы сидевший рядом со мной бригадир Линнер Володя.

Вся «галерка», сидевшая сзади подальше от начальства, одобрительно взглянула на Володю.

Тем временем Харченко продолжал изощряться. Среди бесконечной череды матов, крика и угроз поймать какую-нибудь разумную мысль становилось все трудней.

Очередь дошла и до нас. Резко сократив количество матов, Харченко снизошел до замечаний по анкерам. Брусенцов, глядя прямо ему в глаза, не то с упреком, не то с насмешкой немного презрительным тоном сказал:

- Николай Петрович, эти замечания устранены неделю назад, монтажники у нас все анкера приняли и уже ставят оборудование.

Харченко, не привыкший, чтобы с ним так разговаривали, осекся, но кричать на Брусенцова почему-то не стал. Вся его ярость обрушилась на Гордеева.

- Какого х… вы тут сидите, ж… отрастили, скоро в дверь не пройдете, выйти из кабинета не можете, х… всякую суете. И швырнул в лицо Гордеева кучу бумаг.

Брусенцов встал и холодным спокойным голосом перебил его:

- Ну, вы тут разбирайтесь со своими, а мы пойдем, нам надо с бригадирами разобраться по монтажными проемам.

Затем спокойно встал и вышел, а раз наш начальник ушел, то и мы, мастера и бригадиры, собрались к выходу.

- А куда собрался этот маленький бригадир? – крикнул он мне.

Я резко повернулся и, чувствуя, что сейчас услышу поток брани и матов, неестественно громким голосом,не скрывая намерения ответить «матом на мат», крикнул:

- У меня есть свой начальник.

Красная рожа Харченко начала медленно багроветь. Не дожидаясь ответа я вышел. Следом за мной просто и без разрешения стали выходить и другие, чего обычно не было. В курилке возле здания управления стоял Бруснецов и несколько мастеров и бригадиров. Я подошел к ним.

Импульсивный Гайнутдинов, жестикулируя, рассказывал про Харченко:

- Вы его фото в городской газете видели? Б…, рукой машет, как Ленин на броневике, позу такую состроил козел х…, тоже мне, генерал Панфилов!

Контора находилась как раз на улице Панфилова, наверное поэтому он и был упомянут.

- Ты тоже кончай материться как он, - перебил его Линнер, интеллигентного вида мужчина, бывший преподаватель.

- Вот если обратиться к истории, один из его земляков, - он кивнул в мою сторону, - комбат Момышулы в 41 году как-то под Москвой сидел и пил чай у генерала Панфилова. К ним прибыл военный фотокорреспондент газеты «Правда» и говорит: «Товарищ генерал, нужен Ваш снимок на передовицу. Вы вот тут встаньте, руку вперед вытяните и как-будто командуете «Старший лейтенант Момышулы, отбросить противника контратакой!». На что генерал ответил: «Зачем, обычно я так не командую». «А как?» - спросил фотокорреспондент. «Давай, садись к самовару, чай попьем с баранками, потолкуем», - пригласил его генерал. Корреспондент сел и говорит: «Хорошо, но как тогда будет называться снимок? «Дружба народов, что ли?». «Зачем, так и назови «Комдив Панфилов за работой», - ответил генерал. Видишь, какие люди были, настоящие русские, а не те, которым ж… лижет Гордеев.

- Есть предложение, пойдем ко мне в вагончик, потолковать надо насчет монтажных проемов, - скомандовал Брусенцов.

- А за одно и по стопке чаю выпьем, - пошутил Линнер.

Оживленно обсуждая, чем отличается стиль управления Харченко от Панфилова, мы пошли в сторону прорабской.

То ли под впечатлением мыслей Линнера, то ли каким-то своим мыслям, Брусенцов, оглянув нас, тихо сказал:

- Без разницы, по-татарски, по-казахски или как, но задачу мы выполним. Каждый день с утра собираемся к семи у меня. Вечером, после планерки, у Харченко, опять ко мне. Все разрулим по-русски, как Панфилов.

Внимательно выслушав каждого, он толково раскидал всем задания. Так как решения принимались коллегиально, все старались по максимуму. Да и Брусенцов всегда оказывался в нужном месте и в нужное время, где подскажет, где подбодрит, где и поругает.

После этой планерки Харченко неделю беспробудно пил и матерился, а потом как-то странно исчез. Последний раз его видели в районе листопрокатного цеха во вторую смену. Предположили, что он пошел пешком домой через степь, заблудился и замерз. Другое предположение было еще ужасней. Кто-то мог просто толкнуть его случайно в опалубку и "отправить в монолит". Фундаменты и монолитные стены были серьезные, за смену до 100 кубов бетона принимали. В принципе, условно-заключенные (в обиходе их называли химиками), да и солдаты стройбатовцы его недолюбливали за маты, всякое могло случиться.

Потом, какие-то "в штатском", ходили по цеху, заходили домой к Харченко, многих допросили и успокоились. Семья его особо не настаивала на розыске и его оформили как без вести пропавшего.

С исчезновением Харченко работа пошла даже лучше, исполняющим обязанности поставили Брусенцова, без лишнего шума и эмоций все стало выстраиваться в четкую цепь, исчез хаос, крик и маты, конечно не без недостатков и замечаний.

Объект мы сдали четко к ноябрьским праздникам, даже в лучшем виде, чем ожидали. Как обычно, немного что-то доделывали, что-то докручивали, как же без этого, времена были советские доперестроечные.

Награды посыпались как из рога изобилия, кому орден, кому медаль. Пришел день "раздачи слонов", награды достались многим, Брусенцову вручили орден Трудового Красного знамени, а мне вручили грамоту обкома комсомола, тоже неплохо. Заслужил!

В годы перестройки Брусенцов стал предпринимателем и достаточно успешным, говорят сейчас руководит крупной строительной фирмой в Ленинградской области.

Счастья и удачи тебе! Рули «по-русски» дальше, Сергей Николаевич!

Еврейские штучки

«Леопард» бух, «Чифтен» бух, «Меркава» - супер!» - такими словами стал приветствовать меня господин Брауни, один из топ-менеджеров израильской компании, которая взяла в управление коммунальное хозяйство нашего города – энергетику, теплоснабжение. При этом он широко улыбался и поднимал вверх большой палец. Дружеское расположение иностранных инвесторов выражалось очень искренне, но не означало абсолютно никаких поблажек в деловых контактах.

Условия они ставили жесткие. Ценовые тендеры не признавали. Прежде чем заключить договор, изучали подрядчика чуть ли не под микроскопом – собирали отзывы, документы, проводили собеседования, рассматривали варианты оплаты. При этом все это делалось быстро, и в городе сразу же начались масштабные ремонтные работы, в которых моя фирма участвовала в течение трех лет.

Они практически не говорили по-русски, в связи с чем, особую власть в очень скором времени приобрели их переводчики. От того, как они переводили, как расставляли акценты речи, о чем умалчивали и что добавляли от себя, зачастую зависели серьезные дела. По сути, у переводчиков рядом с иностранцами сформировался свой бизнес, «наш человек» построит коррупционную схему где угодно и на чем угодно. Надо отдать должное, на них работал специфический имидж еврейской нации.

Одна из переводчиц, очень красивая казашка, многозначительно подняв палец, изрекала: «Они же евреи, с ними надо быть осторожней». Другой парень, европейской наружности, долго сидел в приемной, похоже, ему не подписывали какие-то документы. Потом огорченно махнул рукой и сказал уходя: «Надоели эти еврейские штучки!». Меня все это настораживало. Но почему-то из раза в раз выбор инвестора падал на нашу фирму, при этом для нас не было никаких «особых условий».

Не скрою, у нас был целый ряд существенных преимуществ. Прежде всего, то, что мы были своего рода строительным минимаркетом: выполняли практически все виды работ, включая электрику и сантехнику. Кроме того, расчет брали не деньгами, а зачетом, что инвестору было очень выгодно. Компания таким образом решала еще одну большую проблему – неплатежей населения, которые на тот момент исчислялись сумасшедшими суммами – за время разрухи, отсутствия тепла и света люди разучились платить по счетам, даже когда все это в их домах появилось.

Часть неплательщиков становилась нашей головной болью. А мы «играли» на коммерческих скидках, т.е., к примеру, у хозяина квартиры была задолженность за тепло 100 тысяч тенге, мы предлагали ему погасить 80 тысяч и списать весь долг. Такая схема очень хорошо сработала, израильтяне, за счет своих подрядчиков, быстро собрали недостающие миллионы тенге.

У израильтян был проектный подход к решению стоящих задач. К примеру, господин Корен реализовывал проект по созданию информационно-диспетчерских пунктов. Только моя небольшая фирма помогла оборудовать пятнадцать таких объектов. Инвестору они обошлись достаточно дешево – помещения забирали за долги – зато в короткое время по всему городу образовалась целая сеть пунктов обслуживания для всего населения. Параллельно компания наладила четкую систему выставления счетов. Помнится, как пенсионеры едва не падали в обморок, впервые увидев квитанции, отпечатанные на белой бумаге. Даже пресса писала - небось, дорогую бумагу специально закладывают в тариф. Руководство компании отвечало: «Мы просто уважаем своих потребителей. К тому же принтер не признает бумагу другого качества».

Внешне Корен не был похож ни на бизнесмена, ни на управленца. Позже выяснилось, что он бывший летчик в отставке. В Израиле, оказывается, существуют специальные годичные курсы для бывших армейцев, где их готовят для гражданки.

Другой топ-менеджер по фамилии Браун занимался трансформаторными подстанциями. Все здания, где они располагались, были с мягкой кровлей. Она подтекала, трансформаторы регулярно заливало, они горели, их меняли, но до евреев никому не приходило в голову заняться крышей. Наша фирма выполнила заказ на замену кровли ста ТП.

Брауни был человеком общительным, напористым, в меру веселым и он через пень колоду говорил по-русски. Мне сказали, что он тоже из бывших военных.

Ближе с ним мы познакомились в неформальной обстановке.

Дело было так. Мне передали просьбу помочь починить сантехнику в частной квартире, которую снимал Брауни. Тот, видимо, откуда-то прослышал, что расплачиваться с сантехниками у нас принято бутылкой спиртного. Для человека не опытного поставить магарыч – процесс не простой. Брауни три дня носил злополучный пузырь, пока, наконец, решился предложить мне «посидеть за знакомство». Сидим. Выпили по одной. Думаю: надо о чем-то говорить, искать общие темы, притом, что собеседник владеет парой десятков слов «по-нашему». И тут я вспомнил про армию, спросил, где он служил. Из его объяснений понял, что он бывший танкист.

Тогда я взял листочек бумаги, нарисовал гранатомет, напротив него танк «Леопард» и отметил ручкой его уязвимые места. «О, да, - обрадовался Брауни. – Пух и капут!» Потом я нарисовал британский «Чифтен» - мы с Брауни забраковали и этот танк. «Вот супер-машина, - говорю и рисую израильскую «Меркаву». – Если противник стреляет сюда, то экипаж имеет возможность покинуть кабину «сзади» и я рисую запасной люк. Брауни пришел в полный восторг. Бурно жестикулируя, он начал мне что-то говорить, из чего я понял только то, что у «Меркавы» управление огнем осуществляется чуть ли не через спутник. Я был очень удивлен, честно говоря, этого я не знал. Так мы с ним подружились.

Что мне особенно импонирует в израильтянах, это то, что они очень хорошо чувствуют соотношение цена-качество. То есть они понимали, к примеру, что платят нам мало. Они отлично знали сметы, четко анализировали ситуацию и хорошо ориентировались в реалиях казахстанского рынка. Их подход к бизнесу был справедливым. Однажды, по требованию их аналитического отдела я разложил себестоимость ремонта одного объекта в виде графического «пирога». Увидев, что на налоги я забронировал всего 3 процента, они добавили и довели до 5 процентов. Это был единственный случай, когда заказчик сам увеличил стоимость работ без каких-либо требований!

Несправедливости начались с появлением в команде менеджера - турка. Мы уже было обрадовались, вроде как он человек более близкий, язык близок и вера. Но, как водится, оказалось, наоборот. Новый руководитель ни во что вникать не стал, но захотел за азиатские деньги получить европейское качество. Он рассуждал чисто визуально: в Германии я видел то-то, в Австрии то-то, а реальную ситуацию на месте оценить не мог и не хотел. К тому же он увлекался не танками, а джазом, в котором я ничего не понимаю. Человек он был не пьющий и оппонентов обычно не слушал, поэтому все дела пошли через переводчиков.

Красивая казашка – переводчица резко повысила свою не совсем бескорыстную власть. Не знаю, правда или нет, но злые языки поговаривали, что отношения у них были более чем неформальные.

Тогда я отказался от некоторых предложений по сотрудничеству и сосредоточился на ремонте ТП.

Зная мои с Брауном увлечения танками «наши» меня не донимали. Все прошло без коррупции. Ну и слава Богу!

Отсюда можно сделать один вывод, нет плохих наций, есть разные люди и разные ситуации. Надо искать точки взаимопонимания и общих интересов, даже если это танки.

А языки, все-таки, надо учить, все беды от непонимания!