ПРИСЯГУ УЧИНИТЬ!

Глава 1

ПРИСЯГА ИЛИ ОБЕЩАНИЕ ВСЯКОГО ВОИНСКОГО ЧИНА ЛЮДЕМ

Просыпались не спеша, покряхтывая и почесываясь слезали с коек и медленно плелись в туалет и умывальник... Народ, напутствуемый незлыми тихими словами старшин (у нас этого добра - старшин, много) уже убежал на зарядку, а нам, полупартизанскому отряду имени Бертольда Шварца, до завтрака, а, тем более до построения было еще очень далеко.

Почему отряд полупартизанский? Так партизанами у нас называли приблудных от торгового флота в вечно мятых кителях и брюках, с красными носами и глазами, с трехдневной небритостью, в коричневых туфлях и зеленых носках. Это и были настоящие партизаны, а мы так, приблатненные. Из 60 человек запроторенных в Балаклаву, наша девятка угодила на третий этаж 2 корпуса экипажа бригады - а кто обещал что будет легко? Вот и бродили мы по своему этажу и прилегающей территории, не слишком удаляясь от места проживания, чтобы не попасться на глаза посторонним офицерам (свои к нам уже привыкли и вежливо отводили глаза в сторну, по одному им известному признаку определяя что мы не тутошные) Начальство, конечно, приняло меры чтобы мы слились с основной массой - с рукавов голландок и бушлатов спороли курсовки, заставили пришить погоны и вместо миц (фуражек с козырьком) выдали бескозырки. Но, как ты замаскируеш старого моремана, у которого весь седалищный мышц в ракушках, под салагу, даже если ему и на дембель через месяц? У нас-то по 12 месцев стажа в моря и океанах, мы освоили оббивку ржавчины и покраску судна, мы можем работать со стоячим и бегущим такелажем, вяжем морские узлы закрыв глаза, умеем прокладывать курс и определять место судна по солнцу (хреновенько, но умеем), и вообще, закончили 5 курсов мореходки и присланы сюда на два месяца перед присвоением звания ЛЕЙТЕНАНТ ЗАПАСА (конечно, если сдадим госэкзамен по военке).

Вот такие, молодые и красивые мы и бродили по экипажу и прилегающей территории. Командиры не очень представляли что с нами делать, но наличие 9 рыл (почти 20% штатного экипажа) заставляли их воспринимать нас в положительном ключе (они на нас положили, ну и мы взаимно) и, при почти ежедневно случающихся авралах, обращатся к нам с мелкими просьбами: заменить одного-двух матросов на хозработах, оказать помощь библиотекарше в приведении в порядок полок, покрасить и отмаркировать электрические щитки... Короче, взаимовыгодное сотрудничество, за что мы вытроговали себе по 10 суток отпуска (это из 60-ти суток!).

Но сегодня нам предстоял особенно замечательный день - день принятия присяги! Наш командир, нет не местный, мы на свою бригаду привезли собственного командира роты из училища, почти неделю занимался подготокой нас к этому торжественному моменту, хотя что там было готовить? Бушлат третьего года носки имеет отнюдь не парадный вид, засаленные бескозырки помнили если не русско-японскую, то уж Великую Отечественную точно, брюки, нет, не клеш 40 сантиметров - он за пять лет уже всем надоел, а стандартные, какие выдали 2 года назад, висели в бытовке на вешалках и даже в глажке не нуждались (нам и по робе было комфортно), ну разве что пыль с ботинок смахнуть вот и все приготовления.

После завтрака и небольшого перекура все переоделись и строем, не толпой, как обычно, а строем проследовали на аллейку для принятия присяги. Вел нас наш командир роты, который от нас прусского шага не требовал, тем более, что выдвинулись мы заблаговременно. Когда пришли, на месте еще никого небыло. Через 15 минут прибыл начштаба бригады (еще та ко всякой бочке затычка) и замполит с двумя калашами (это чтобы пока один зачитывает текст присяги другой успел передать свой калаш следующему) и, после очень непродолжительной речи замполита, приступили к принятию присяги. Принимающий присягу, придерживая правой рукой на груди калаш, в левой держал раскрытую папку с вложеным в нее текстом присяги и читал текст, затем подходил к столу и расписывался в документе очень напоминавшем ведомость на получение стипендии. Все старались зачитать текст как можно быстрее и вернутся в строй, так что к 10 утра все было закончено и наш командир, получив деньги на прокорм оравы, повез нас на экскурсию в Севастополь. Ну что сказать, экскурсия удалась!!!

Расспросив аборигенов как от автобуса пройти к Севастопольской Панораме мы веселой толпой пошли по улицам города, но наши выдающиеся строевые качества, внешний вид и предчувствие неплохого времяпрепровождения стали причиной первых затруднений. Морских офицеров по Севастополю бродят целые стада, а привычки приветствовать офицеров поднося руку к головному убору во время прогулки по горду у нас за пять лет не выработалось - офицеры на нас косились... Остановившись на пару минут и проведя летучее совещание, мы пришли к выводу, что приличным людям неприлично не отвечать на приветствия, и постановили: впереди идет командир и отвечает на приветсвия за нас всех, а мы вежливо киваем, улыбаемся и машем. Командир попробовал возмутиться, но ему вынесли общественное порицание (голос из толпы выкрикивает: Общественное порицание имярек, а толпа, максимально низкими голосами и растягивая звуки, отвечает У-у-у С-с-с-у-у-у-к-а-а-а!) и он послушно возглавил толпу.

С удовольствием осмотрев Севастопольскую панораму, народ объявил командиру, что на сегодня патриотическое воспитание закончено и теперь пора прогулятся по бульвару. Командир согласился...

На удивление ни морских ни пехотных офицеров на бульваре не наблюдалось, но путем визуальных наблюдений был обнаружен ларек с длинной очередью и несколькими щастливцами уже держащими в руках бутылки с пивом. Такую несправедливость терпеть было никак невозможно и народ, быстро сбросившись деньгами, послал двух делегатов на промысел. Два мальчика-колокольчика, по метр девяносто ростом и с габаритами двухстворчатых шкафов, скромно постучали в заднюю дверь ларька и, протянув обалдевшей продавщице деньги, скромно попросили выдать три ящика пива без очереди. Впавшая в ступор продавщица шопотом заорала что матросам пиво продавать не положено, но шкафчики уже передавали ящики жаждущим и ласково объясняли продавщице, что мы совершенно неправильные матросы и нам можно. Через пять минут стоящие в очереди люди могли наблюдать толпу в 60 рыл находящихся в позе "протрубите горнисты". Еще через 10 минут, допив пиво, перекурив, сложив пустые бутылки в ящики и вернув ящики в ларек (ну мы же были вежливые люди) мы продолжили променад по бульвару, залдно намекакя командиру, что уже пора бы и пожрать. К счастью, неподалеку находилась достаточно аккуратная кафешка, куда и направилась вся толпа.

Командир, дождавшись когда всех обеспечат пайками, расплатился по счету и быстренько слинял из кафешки, но пока он урегулировал финансовые вопросы певые из получивших пайки уже вышли из кафешки и оккупировали близжайшую от ее выхода скамейку и, расстегнув бушлаты и сдвинув бескозырки на затылок, блажено пускали дым и щурились на прохожых, так что командир был вынужден отойти подальше и сесть на другую скамейку.

Разомлевшая от пива, обеда, солнца и свободы и развалившаяся на скамейке как котики на пляже певая пятерка напрочь утратила бдительность, за что и была мгновенно наказана. Вот небыло на бульваре ни одного офицера, а тут на тебе - пехотный патруль аж с целым майором во главе следует мимо скамейки. И нет бы просто следовал себе мимо (мы же не шумим, не бузим и безобразиев не нарушаем), увы, он повернул к нам с грмким, рычашим вопросом: - Товарищи матросы, почему не приветствум патруль? Самый словоохотливый поднял на майора ясные и честные глаза и, чисто по одесски, ответил вопросом на вопрос: - А что, так положено? У бедного майора захватило дух. Он так и замер с раскытым ртом на несколько секунд, а затем проорал: - Ваши увольнительные-е-е!

Между тем, народ у скамейки все пребывал и шобла уже перевалила за десяток организмов. Сопровождающие майора два солдатика начали нервически оглядываться.

Словоохотливый затянулся сигаретой и, выпуская дым в сторону майора, лениво произнес: - Да нет у нас никаких увольнительных. - Военные билеты! - заорал майор. - Какие ещё военные билеты? сказал словоохотливый и, сделав очередную затяжку, добавил: - У нас вообще никаких документов нет... Вот тут майор и подрастерялся: - Как это никаких документов? А где же ваши документы? Ответ словоохотливого пригвоздил майора к месту: - У Пушкина!

Ах, да, у нашего командира роты действительно была фамилия Пушкин - не повезло человеку! С такой фамилией иметь в лексиконе такие слова как "тубаретка" и "калидор" это перманентный когнитивный диссонанс у окружающих. Майор так и стоял с раскрытым ртом, но тут к нашему митингу присоединился наш старшина роты - хилый мальчунчик под два метра ростом и далеко за 100 кг живого веса, но без жировых отложений, возрастом под 35 лет и погонами главстаршины (прилепили пару лишних лычек для солидности), и, вежливо улыбаясь, сказал: - Товарищ майор, вон через одну скамейку от нас кап три сидит (капитан третьего ранга - равен майору в пересчете на сухопутные деньги), Вы идите лучше к нему, он вам все и объяснит.

Затем вся толпа минут десять наблюдала как Пушкин хватался руками за голову, прикладывал ладонь к сердцу, махал руками как крыльями и совершал другие движения. Наконец майор, опасливо на нас оглядываясь, последовал дальше по алее бульвара, а мы насели на Пушкина чтобы вел нас на переговорный пункт - почти у всех жены, у многих дети (у одного даже трое). Возле переговорного пункта оказалась еще одна пивнуха, так что день удался и в экипаж мы прибыли вполне довольные.

Да, а как же пафосное описание чувств при принятии присяги, спросите Вы? А никак. Какой пафос может быть у людей, которым пять лет вбивают в голову рассчет торпедного треугольника при атаке из под воды, запихивают по четыре человека в гидрокостюмах в торпедный аппарат для отработки покидания лодки методом свободного всплытия, посылают на прогулку в бассейне с в изолирующем дыхательном аппарате и, с добродушным юмором рассказывают, что у нас всего-то и будет задачи выйти в назначенную точку завесы и, при обнаружении противника, выпустить по нему весь боезапас (в случае наличия торпед с СБЧ вообще дать один залп). После этого, при современном развитии средств обнаружения подводных лодок, проблеммы возвращения в базу не должны особо волновать. В нас это вдалбливали пять лет и ни один не отказался от предложенной судьбы.

А Вы говорите - ПРИСЯГА!