Прирождённые убийцы

Глава 1

Мужчина торопливо шёл по улице, натянув капюшон до переносицы. Ночная морось и тусклые огни витрин обволакивали его ссутулившуюся фигуру. Не глядя по сторонам, он пересёк шоссе и свернул в проулок, тенью скользя вдоль припаркованных автомобилей.

В салоне патрульной машины – одного тёмного силуэта из десятка – возникло движение. Сержант Лоренс включил дворники, прочищая лобовое стекло.

– Вижу объект.

– Ошибки нет?

Напарник навис над рулём, вглядываясь в темноту. Мужская фигура то исчезала, то серебрилась в ореолах фонарного света.

Сержант опустил на глаза пластину шлема-идентификатора. На экране возник алый человеческий контур, потекли анализируемые сканером параметры.

– Бог шельму метит, – сказал Лоренс. – Сейчас глянем на стигматы… Рост – сто девяносто три, вес – сто четыре, ширина плеч – семьдесят пять… Брахицефал, лоб низкий, скулы широкие, глаза голубые, глубоко посаженные… Нижняя челюсть слегка скошена, уши оттопырены… та-та-та… Айдентификт уверен на все сто. Выполз, гадёныш! Двигай следом…

«Ламборгини» вздрогнул, мягко наполз на бордюр, выехал из ряда машин и, не включая фар, двинулся за мужчиной.

Когда к чавканью собственных шагов добавился протекторный шелест, прохожий исподтишка оглянулся. Тень со скользящими по корпусу переливами огней ползла за ним. Больше на улице не было ни души. Глухие стены домов и высоченные электрические заборы наступали со всех сторон. В конце переулка мужчина резко свернул за угол и побежал, разбрызгивая лужи.

Взвизгнули шины. «Ламборгини», не таясь, ринулся в погоню.

– Дежурный, дежурный! Говорит тридцать девятый! – удлинённое лицо сержанта исказилось. – Преследуем убийцу. Уходит в сторону Старой Площади. Как слышите?

– Вас понял, тридцать девятый! Высылаем подкрепление.

– Сейчас мы его! – Лоренс высунулся из окна и прицелился. – Сейчас… Чёр-р-рт!!! Тормози!

Грянул выстрел. За каменным забором привычно тявкнула собака. Беглец пригнулся и юркнул в узкий – машине не пройти – переулок. Фонарь над обитой железом калиткой выхватил его искажённое злобой лицо.

– Ассанте, за ним! – рявкнул сержант и приник к рации. – Дежурный, это тридцать девятый! Приём! Убийца в Горном переулке! Как слышите? Оцепите район!!!

– Вас понял, высылаю патрули. Не теряйте его! Удачи, парни!

Лоренс бросил рацию. Хлопнув дверью машины, он кинулся за напарником.

Хотя в затылок дышали полицейские, беглец не терял надежды. Только раз его глаза затуманила досада. Не стоило покидать убежище до рассвета. В час пик легче смешаться с толпой на вокзале и залезть в товарный поезд. И даже – кто знает! – вернуться в провинцию.

Десять лет назад традиционные методы борьбы с преступностью уступили натиску «Итальянской школы» последователей Ломброзо. И тогда простой лесоруб вдруг узнал, что по пропорциям лица и частей тела отнесён к матёрым грабителям.

Лиха беда начало! Лесничество до поры скрывало от властей, но перепись населения повлекла облавы. Он лишился работы, дважды бежал из колонии, где содержался «ввиду природной склонности к грабежу». Ему, невиновному, но с клеймом прирождённого вора, не стоило покидать чащу, где нет «айдентификтов», вычисляющих в толпе потенциальных преступников.

Но он ушёл в город, где за каждым углом – полиция, а за каждой улыбкой – доносчик. Несправедливо подохнуть ни за что, верно? Авторитетом он не стал, но медвежатник из него вышел знатный. Какое-то время ему даже везло.

Однако в самой «Итальянской школе» не было единства. Раз в несколько лет менялась оценка пропорций тела и их классификация. Сейчас по своим приметам – стигматам – беглец попадал в категорию прирождённых убийц. А их, в отличие от воров, не направляли в колонии.

Ну и ладно, ощерился беглец. Он не раз заметал следы в этом районе. Форсировав озерцо жирной грязи, он, как руку друга, ухватил протянутую из-за забора ветвь. Раскачавшись, забрался на ограду. Здесь не было высокого напряжения, только осколки стекла величиной с ладонь. Но это шанс выжить, и упускать его – непростительная глупость.

Едва он затаился под черепичной кровлей, как внизу промчались полицейские. Беглец выждал, когда они скроются и, спрыгнув, побежал обратно. Он порезал ладони, но не чувствовал боль. У крайнего дома он прислушался. За стеной бренчал цепью разбуженный пёс, а в соседнем квартале надрывались полицейские сирены.

Пустая патрульная машина стояла посреди улицы. Бесшумно вспыхивала и гасла мигалка.

Где-то раздались выстрелы. Наверное, полицейские из засады пальнули по вылетевшим из темноты сослуживцам. Хорошо, если хоть одного отправили в ад, подумал мужчина, подходя к месту водителя. Синие и алые огни скользили по его лицу.

Потенциальных убийц не останавливали, не просили поднять руки. Им не зачитывали права и не вызывали адвоката. В них стреляли. Часто – в спину. Зная об этом не понаслышке, мужчина метнулся в сторону, едва заслышал шорох во мраке. Лужа перед ним взорвалась фонтанчиком грязи. Брызнули осколки асфальта. Пульс крови в висках заглушил новые выстрелы.

Загоняемым волком беглец ринулся в спасительный каменный лес. Пуля вонзилась в стену над его головой, зацепив сигнализацию. Перекрывая хрипы патрульных раций, заверещала сирена. Резкая боль обожгла бедро мужчины, но он только крепче стиснул зубы.

Впереди звякнула дверь. За порог выглянула женщина в пёстром халате. Ночник в прихожей вызолотил бигуди на её голове.

– Сюда, сюда! – Она замахала одной рукой, второй придерживая халат.

Ничего не видя, беглец ворвался в прихожую, пачкая обои окровавленными ладонями. Закрылась дверь. Женщина уже заталкивала его в чулан, забрасывала старой одеждой и грязным бельём. Раскрывшийся халат обнажал белое, отдающее цветочной водой тело. Она несвязно шептала о муже, объявленном убийцей и застреленном на пороге, а за окнами не умолкали сирены и кружили лучи полицейских фонарей.

Чулан закрылся. Тишина облепила приговорённого. Он дрожал. Раненую ногу дёргало, но он боялся её выпрямить. Под липкой ладонью лежала игрушка со свалявшейся шерстью. В бок упирались полозья детских санок.

Ворох тряпья заглушал уличные звуки. В маленьком мирке между кирпичной стеной и дверцей чулана было тихо и душно. Набухшая брючина роняла кровь, но беглец не слышал падения капель, только чувствовал, как уходят силы.

Он не молился и не проклинал. Только позволил себе расслабиться – совсем немного – и, когда сердце перестало колотиться в висках, услышал скрип половиц.

Мужчина затаил дыхание. Теперь был слышен даже шум дождя.

Словно из иного измерения, донеслось дребезжание телефонного диска. Срывающийся детский шепот показался раскатами дьявольского хохота:

– Алло, полиция? К нам влез преступник…

Мужчина зарычал от боли и гнева. Благодарность к спасительнице обернулась ненавистью ко всему миру. Раскидывая тряпьё, он вывалился из чулана.

В руке мальчишки лет семи льдистый блеск… Нож?.. Телефонная трубка?..

Отшвырнув ребёнка, как куклу, беглец выскочил на порог.

Раздались выстрелы.

Несчастный свалился со ступеней, уже не чувствуя холода и удара о камни.

На втором этаже дрогнула занавеска. Женщина в пёстром халате плакала, зажав рот руками.

Дождь смывал кровь со ступеней. К трупу подходили полицейские, сплёвывали, перешучивались, ёжась от ледяных касаний воды.

Толкнув дверь, сержант Лоренс заглянул в полумрак дома.

– Это я звонил, – сказал мальчик.

Он хотел что-то добавить, глядя на лестницу, по которой поднялась мать, но потом лицо его просветлело.

Лоренс ждал.

– Я стану полицейским, когда подрасту! Вот увидите! – пообещал мальчик.

Сержант навёл на него фонарь и усмехнулся. Рано говорить о стигматах у семилетки, но мальчуган был широк в кости и не по годам высок. Лоб его казался низковатым, уши – оттопыренными, а нижняя челюсть – слегка скошенной. Но это могло быть игрой теней.

– Ты станешь хорошим полицейским. Я уверен! – Лоренс вытащил из кармана положенную доносчику награду.

Ассанте кашлянул на пороге.

– Новый вызов, сержант. Монастырь Сердца Марии. Настоятель говорит, у них прячется убийца. Она задушила полицейского, который хотел её задержать…

– Сам виноват, – буркнул Лоренс, перезаряжая тёплый пистолет. – Для кого приказ стрелять без предупреждения? Это же прирождённые убийцы. Поехали, что ли…

5 декабря 1997 г.