Приморский

Глава 1

Солнце, кажется, так сильно нагрело асфальт, что он огромным, распластанным горчичником жжет ступни ног в старых, но все еще довольно добротных, крепких и даже симпатичных с виду сандалях. Впрочем, так ведь оно и есть: жара настолько нестерпима, что раскалился не только черный, во многих местах потрескавшийся асфальт, но и все остальное, что так безжалостно и голо под безразличным светилом, не в силах скрыться от его непрошеного внимания. Даже небольшие, выкрашенные на случай жары в белый, газетные киоски, внутри которых, как жуки в маленьких спичечных коробках, скучают потные от духоты продавцы. Даже пестрые зонты уличных кафе, обвисшей бахромой ловящие хоть единственный, хоть самый слабый порыв ветерка, так давно не заглядывавший сюда, в этот крошечный приморский городок, сонно дремлющий в небольшой бухте. Даже лавочки, на которые в этот полуденный шанс не рискует присесть уставший прохожий.

Воздух настолько разогрет, что течет, переливается, подобно густому, готовому вот-вот засахариться меду. Он даже в легкие, мнится, входит будто бы с усилием, настолько вязок и тягуч. Оглушительно орут цикады, перекрикивая своих товарок, стремясь поразить своим пением весь этот городок, словно оперные дивы на сцене театра. В небольших парках и скверах пахнет разогретой хвоей.

Мальчишка сидит на парапете набережной, лениво разглядывая практически пустой пляж. На голове его красуется белоснежная панамка, которой он немного стесняется: панамка хоть и удобна, прекрасно защищая его выгоревшую добела шевелюру от солнечных лучей, но все же приехала с ним сюда уже в третий раз, а это значит, прямиком из детства. В его-то тринадцать с половиной уже немного стыдно ходить в такой, пусть и красивой и почти не потертой панамке. Но солнце настолько агрессивно в этот час, что выбора не оставляет.

Он сидит, ощущая себя крошечной картофелиной, запекаемой в огромной духовке, выключить которую нет никакой возможности. Тело уже давно покрылось липкой пленкой пота, а по спине течет тонкая струйка, противно щекоча и заставляя передергивать время от времени плечами от щекотки.

На пляже, галечном и открытом, без единого шезлонга или зонтика, диком, общественном, почти никого нет. Послеполуденный жар распугал мамочек, пекущихся о здоровье и пользе своих чад, полных дам и их будто высохших, пожилых мужей, толстых дядек, молодых девушек, желающих получить красивый, ровный загар, парней, прыгающих с пирса. Только кое-где еще валяются самые упрямые и безразличные к такому пеклу.

Море словно выцвело, отдавая белизной, а его отражает такое же белесое, выгоревшее небо. Вода абсолютно спокойна, едва уловимо пощипывая застывший в неподвижности берег. Где-то на горизонте дымка, скрывающая, кажется, что-то важное.

Хорошо, тихо. И не так важно, что нестерпимо жарко. Покой вливается внутрь, залепляя все бреши в душе, образовавшиеся за слякотную осень, долгую зиму и искристую весну. Хочется сидеть так всегда. Пусть не будет больше проблем. Пусть останутся где-то там, расплавившись от жара, редкие ссоры с родителями, кричащие одноклассники, даже немногочисленные приятели. Пусть все останется где-то позади. И пусть всегда будет жаркий, тихий летний день, лечащий ранки внутри, оставляющий в душе только покой и смирение. Пусть…