Приманка

Глава 1

Эту невероятную и ужасающую историю поведал мне случайный попутчик дешевого второго класса поезда Эдинбург-Лондон. Я тогда был начинающим молодым журналистом из воскресного лондонского журнала и рыскал повсюду в поисках сенсаций, способных прославить мое имя. Из Шотландии я возвращался после бесплодных попыток увидеть и сфотографировать знаменитую Несси, охота за которой съела практически все мои трехлетние сбережения.

Немного побродив по кладбищу Уорристон, настроившему мои мысли на лирический лад, я махнул рукой на неудачу и решил вернуться домой. В глубине души я уже смирился с участью автора мерзких фельетонов на бытовую тему, а иногда, если повезет, то и веселых историй для всей семьи. Однако судьба в очередной раз преподнесла мне неожиданный сюрприз.

Итак, я сел в поезд и начал пробегать глазами местную полпенсовую газету, с поддельным снисхождением и скрытой завистью оценивая творения моих собратьев по перу. Я был уверен, что мог бы писать не хуже, имей я в распоряжении интересную и свежую тему. Эти мысли снова вернули мое дурное настроение, и я, отшвырнув газету, раздраженно взглянул на нового пассажира, только что вошедшего в купе.

Это был пожилой мужчина, при первом же взгляде на которого создавалось впечатление, что в его прошлом таилось нечто настолько жуткое, что он так и не сумел оправиться. Опущенные плечи, слегка дрожащие руки и особенно темные круги вокруг потухших глаз говорили о хроническом нервном расстройстве. Повесив на крючок поношенные пальто и шляпу, он уселся к окну и какое-то время просто молчал. Я тоже не обращал на него особого внимания, поскольку снова принялся терзать себя газетой. По-видимому, я, как многие молодые люди, выражал свои эмоции чересчур явно, потому что попутчик сначала удивленно смотрел на меня, а затем неожиданно спросил:

— Простите, вы случайно не журналист?

Несколько удивленный, я ответил:

— Как вы догадались? И почему это вас интересует?

- Простите, мне бы не хотелось причинить вам неудобство. Просто я заметил, с каким выражением вы читаете эту газету, и подумал, что вы можете быть одним из авторов статей. В свое время мне пришлось несколько раз давать интервью, поэтому, наверно, я сумел распознать журналиста и в вас.

- Я не стыжусь своей профессии! - резковато ответил я. Мне начинал надоедать мой спутник, казавшийся обычным скучным служащим, вдруг углядевшим возможность хоть на минуту выбраться из рутины. - Но вы так и не сказали, какое у вас ко мне дело!

- Ради бога, не сердитесь, - вздохнув, проговорил мужчина. - Возможно, вас не заинтересует то, что мне хотелось бы рассказать, но я должен это сделать. Поверьте, вы меня крайне обяжете, выслушав мою историю... Нет, вы меня не так поняли! - воскликнул он, заметив, что я с раздражением отвернулся. - Я не собираюсь пичкать вас нелепыми слухами про соседей, свою жену или собаку. Дело в том, что... я чувствую, как ужас, преследующий меня на протяжении тридцати лет, постепенно сводит меня в могилу. И я боюсь, что уйду, так и не рассказав миру правду о трагедии, случившейся с моими друзьями. Они потеряли свои жизни, а я... я тоже умер. Я отсидел в тюрьме двадцать пять лет за преступление, которого не совершал, и вышел оттуда, одряхлев морально и физически. И вы, возможно, мой последний шанс все-таки доказать свою невиновность и пролить свет на событие, произошедшее тридцать лет назад.

Что-то в его молящем взгляде и дрожащем от волнения голосе проникло вглубь моего сердца. Кивнув в знак согласия и удобнее расположившись на сиденье, я приготовился слушать его исповедь. Мужчина благодарно улыбнулся, сцепил руки на коленях и начал рассказ, глядя сквозь меня, в прошлое, видя лица своих давно погибших друзей и вновь говоря с ними...

- Они, мои друзья, были совсем еще молодой парой – Рик и Эмми, обоим около двадцати трех, сынишке, Питу, четыре. Рик был моим другом еще с колледжа, мы всерьез увлекались биологией и мечтали открыть новые, неизвестные науке виды животных. С Эмми он познакомился на собраниях энтузиастов-защитников природы, она тоже была страстной натуралисткой, поэтому все выходные они проводили в экспедициях. Я старался не навязывать им свое общество, но не смог отказаться от фантастического предложения поехать на один из полинезийских островов. Это была наша общая мечта - побывать в красивейшем и населенном разнообразнейшими видами экзотических животных уголке природы.

Разумеется, мы взяли с собой все необходимое: акваланги, надувную лодку, палатки и прочие необходимые для недельного похода вещи. Особенно тщательно мы готовили камеры, ведь могло случиться и так, что мы все-таки откроем невиданное доселе живое существо! Эх, если бы мы только знали тогда, что это наше горячее желание сбудется! Сбудется самым трагическим образом! Но мы думали только о предстоящей поездке и были полны радужных надежд и устремлений. Отличная погода, прекрасное океанское побережье с феерическими коралловыми рифами так и манили к себе.

Мы получили разрешение на недельное пребывание на одном из крохотных безымянных островков, разбросанных вдоль архипелага, как хлебные крошки. В диаметре он составлял не более мили, но нам большего и не требовалось. Формой он походил на полумесяц, в бухте которого был замечательный пляж с лазурной водой, а кокосовые пальмы, растущие практически по всей его территории, снабжали нас свежей едой и питьем. Если вкратце - то мы были в полном восторге. Правда, нас несколько насторожил испуганный вид экипажа яхты, доставившей нас на остров. Капитан, когда мы только нанимали его судно, даже сделал попытку о чем-то предостеречь нас, правда, так и не сказав ничего определенного. Мы решили, что где-то неподалеку произошло нападение акул на человека - в тех местах это довольно редкое явление, поэтому сразу же принимаются меры к отлову хищника. Мы задали вопрос об акулах капитану, но тот лишь пожал плечами. В любом случае, мы не были обеспокоены подобными слухами, так как знали правила поведения в случае встречи с акулой. Эмми, разумеется, заплывать далеко не собиралась, а уж мы с Риком были уверены, что сможем за себя постоять.

Первые два дня на острове мы провели как в раю. Если бы не надоедливые москиты и песчаные мушки, можно было поверить, что мы и вправду попали на небеса, так резко все отличалось от нашего привычного образа жизни. На третий день произошла первая трагедия, явившаяся началом последующих несчастий. Случилось все так.

Питер, невероятно подвижный и энергичный мальчуган, норовил залезть в каждый куст, в каждую дыру, и матери приходилось постоянно за ним присматривать. Но когда мы, уставшие после заплыва, возвращались на остров, Рику приходилось брать Пита на себя, чтобы дать Эмми отдохнуть и всласть накупаться. Сидя возле костра, вдыхая ароматный запах жарящейся рыбы, мы не заметили, как мальчишка исчез в закатных тенях. Спустя какое-то время Эмми подошла к нам, отряхивая волосы, сверкающие в лучах угасающего солнца, и весело смеясь. Но, когда она не увидела возле костра своего сына, ее улыбка тут же исчезла.

Эмми побежала вглубь острова, выкрикивая его имя срывающимся от волнения голосом. Мы тоже вскочили и кинулись по берегу в обход – Рик справа, я слева. Уму непостижимо, как на таком маленьком острове можно найти столько потайных мест, чтобы спрятаться! Тогда я был уверен, что мальчуган просто решил подшутить над нами. Внезапно я услышал дикий крик Эмми. Я поспешил в ту сторону, и, когда я уже видел ее, стоящую на краю небольшого обрыва, она вдруг кинулась в воду.

Я подбежал к пальмам, возле которых она только что находилась, и почти сразу же ко мне присоединился Рик. Мы переглянулись и собрались было прыгнуть вслед за ней, как вдруг увидели ее фигуру, поднимающуюся к поверхности, с трудом загребающую одной рукой. Рик тут же бросился к жене, но вдруг отшатнулся и закрыл лицо руками. Я с тревогой вглядывался в белеющую в темной воде фигуру, стараясь понять, что случилось. Нащупав ногами дно, женщина, пошатываясь, встала, и тогда я увидел, почему ей так тяжело было плыть. Левой рукой она крепко прижимала к себе своего утонувшего сына.

Эмми, даже не взглянув на мужа, с трудом поднялась на берег и побрела туда, где еще курился дымок костра. Когда она проходила мимо, я взглянул на мальчика, и меня передернула дрожь. На его лице застыло молящее выражение, стиснутые кулачки были прижаты к груди, ноги скрючены судорогой. В широко раскрытых глазах плескалась морская вода, но в тот момент я готов был поклясться, что это его слезы. Не знаю, что чувствовал тогда Рик, но меня самого словно с размаху ударили ведром по голове. В ушах стоял звон, перед глазами плыли темные круги, колени подкашивались. Ужасно было видеть этого с детства знакомого маленького человечка, совсем недавно такого жизнерадостного и бодрого, а теперь застывшего и холодного, и знать, что в этом есть доля твоей вины... Однако оставались еще два дорогих мне человека, которым нужна была моя помощь.

Я поспешил к товарищу, который все так же стоял по колено в воде, содрогаясь от рыданий, обнял его за плечи и повел обратно. Он не сопротивлялся, я вообще не думаю, что он что-либо осознавал в тот момент. Доведя его до тлеющего костра и усадив на землю, я огляделся и увидел Эмми возле палаток. Она сидела, уложив сына на руки, словно баюкая его. Подойдя к ним, и стараясь не смотреть во все еще распахнутые глаза Пита, я позвал ее:

- Эмми. Ты меня слышишь? Эмми!

Она вздрогнула, подняла на меня полные слез глаза и сказала:

- Он поймал его. Запутал. Ты помнишь, какие у нас занавеси? Длинные бахромчатые ленты, колышущиеся перед входом. У него такие же. Он позвал Питера, а тот подумал, что это наша комната. И пошел к нему. Он ведь не знал, что Он хочет его обидеть, правда?

- Эмми, ты должна взять себя в руки. Объясни все по порядку. Скажи мне, что случилось! Как Пит вообще мог утонуть?! Он ведь умел держаться на воде!

- Я же говорю тебе, Он позвал его. Поманил. И Питер поверил. О, Он глубоко утащил его! Но не настолько глубоко, чтобы я не смогла до него доплыть...

Она снова впала в транс, и сколько бы я ни кричал, сколько бы ни тряс ее, она больше не обращала на меня никакого внимания. Лишь произнесла еще:

- Если я пойду к нему с Питом снова, может, Он спрячет его за занавесками? Питу было бы очень приятно... он так любил за ними прятаться...

Я окончательно уверился, что несчастная женщина повредилась рассудком. Неизвестно, что ей могло примерещиться в глубине, куда уже не проникали косые лучи солнца – скорее всего, там был просто камень, покрытый водорослями, в которых мальчик и запутался. В любом случае, мне нужно было сделать все необходимое, чтобы не допустить ухудшения ситуации. Я залез в палатку и вытащил из рюкзака рацию. Через некоторое время мне удалось связаться с капитаном нашей яхты и разъяснить ему ситуацию. Он сильно разволновался и сказал, что, как только вернется из своего нынешнего рейса, сразу же направится к нам. Он особенно просил, чтобы мы больше не подходили к воде. Я положил рацию обратно и задумался. Честно говоря, меня и самого уже начинал пробирать жутковатый озноб. И хотя Пит утонул, а не был съеден акулой, все равно мне казалось, что его смерть – не просто трагический несчастный случай.

Я вернулся к костру и уселся рядом с Риком. Он уже перестал плакать и сидел, тупо уставившись в почерневшие угли. Лишь иногда его плечи еще вздрагивали, но было видно, что он старается взять себя в руки. Я тяжело вздохнул.

- Послушай, Ричард. Я знаю, каково тебе сейчас. Но разве твое бездействие улучшит ситуацию? Ты нужен своей жене. Иди к ней. Обними ее. Скажи, что ты хочешь разделить с ней горе. Ты обязан это сделать, иначе она может просто не выдержать удара. Ты понимаешь меня, Рик?!

Он вздрогнул и посмотрел на меня. Медленно кивнул.

- Это моя вина. Она оставила его мне. А я не уследил. Это я убил его, да?

- Нет! Ты всего лишь немного отвлекся! И я не думаю, что Пит мог просто свалиться с обрыва и утонуть. Вы ведь приучали его к воде с детства, он бы попытался выплыть! Знаешь, что? Я думаю, мы завтра днем должны хорошенько осмотреть это место. С той стороны острова мы еще не ныряли, а там, как мне показалось, довольно глубокая заводь. Возможно, там растут длинные водоросли, в которых Пит мог запутаться... В любом случае, это не твоя вина! И если ты уже ничем не можешь помочь Питу, то своей жене ты еще помочь можешь! Иди же!

Рик послушался. Поднявшись на ноги, он медленно подошел к жене и попытался обнять ее, но она вдруг обернулась, вскинула на него дикие глаза, замахнулась правой рукой, левой все еще крепко сжимая сына, и попыталась ударить мужа. Из ее рта выплеснулся поток ругани и проклятий. Случилось самое худшее. Я подбежал к ним, но Рик уже выглядел так, словно ему воткнули нож в сердце. Отпихнув мою руку, он отвернулся и побрел во тьму, почти полностью поглотившую все вокруг. Я в растерянности глядел на раскачивающееся белое пятно – Эмми с сыном – и чувствовал, что сам скоро сойду с ума. Я заполз в свою палатку, вытащил флягу с виски и напился до беспамятства.

Проснувшись утром с жуткой головной болью, я сначала не мог вспомнить, что произошло накануне. Связные воспоминания обрывались на образе Эмми, выходящей из океана и весело смеющейся. Но когда я сделал из фляги несколько глотков, то припомнил все с такой четкостью, что мне тут же захотелось снова напиться до потери сознания.

Пошатываясь, я выбрался из палатки. Ни Эмми, ни Пита не оказалось на том месте, где я видел их в последний раз. Рика тоже нигде не было видно. Я вернулся в палатку, вытащил бинокль и длинный охотничий нож, повесил на плечо моток веревки. Время от времени выкрикивая имена своих друзей, я начал прочесывать остров. Выйдя из зарослей к тому роковому обрыву, я заметил мужскую фигуру, стоящую на коленях возле пальм. Подойдя ближе, я убедился, что это Рик, но насколько он был не похож на себя! Еще вчера это был энергичный, полный здоровья и счастья молодой мужчина. Сейчас передо мной скорчился надломленный, несчастный человек с потухшим взглядом и прорезавшимися морщинами на лбу. Я потряс его за плечо. Он медленно повернул голову и посмотрел мне в лицо, будто с трудом узнавая. Затем вытянул руку и указал пальцем в воду, туда, откуда вчера вышла его жена.

- Смотри! - его голос дрожал, как натянутая струна. - Они там! Эмми и Пит! Я их видел! Они теперь живут там! Почему они не хотят больше жить со мной, а? Почему они предпочли эту ужасную мокрую воду?! Почему? - он говорил все глуше и глуше, пока, наконец, не захлебнулся рыданиями.

Я понял, что на его помощь в обследовании залива рассчитывать не приходится, поэтому привязал веревку к одной из пальм и спустился вниз. Стоя по колено в прозрачной голубой воде, я пристально вглядывался в небольшую расселину, открывавшуюся почти прямо под обрывом. Она не была очень глубокой – по крайней мере, я отчетливо видел камни и песок на ее дне. Края расселины облепили моллюски, отчего она походила на большую терку. Мелкие рыбешки скользили над песком, но нигде не было видно поросших длинными водорослями камней и вообще чего-либо, похожего на "занавеси".

Решив проверить все как можно тщательнее, я обвязал веревку вокруг пояса, вынул из ножен нож и нырнул. Акваланг я решил не брать, так как далеко заплывать, честно говоря, мне было страшно. Я лишь хотел осмотреть ту область, где, предположительно, утонул Питер, а уж он уплыть далеко от берега никак не мог. Периодически всплывая и снова ныряя в расселину, я осмотрел ее довольно хорошо. Песок еще не успел занести ее целиком, поэтому возле берега был довольно пологий, но короткий спуск, а затем шла собственно расселина - до шестнадцати футов в глубину, около двадцати в ширину, длиной примерно тридцать. Затем она плавно переходила в песчаное дно на глубине около пятидесяти футов, но так глубоко без акваланга я нырять уже не мог. Мне хватило осмотра и ближайшего к берегу участка, чтобы убедиться, что там не было не только Пита и Эмми, но также ничего, в чем они могли бы запутаться или задержаться. Течение не ощущалось настолько сильным, чтобы вытащить их из расселины и унести в океан. Что же тогда произошло здесь?! Я не мог ничего понять и от этого еще больше нервничал. Выбравшись на берег, я снова подошел к Рику.

- Дружище, возьми себя в руки, наконец! Я еще не весь остров прочесал, вполне возможно, что Эмми сейчас сидит где-нибудь в зарослях и страдает. Ты должен помочь мне найти ее, давай же, вставай!

Я попытался поднять его за руку, но он оттолкнул меня и пробормотал:

- Ты ничего не понимаешь, Колин. Я их видел! Они были здесь! Я пришел сюда утром. И увидел их там, в воде. Они были почти у поверхности. Он находился справа от нее, а ее рука шевелилась, будто она пыталась его обнять. И их глаза... они смотрели прямо на меня! А я сидел здесь и не мог даже пошевелиться, даже слово сказать. Я просто сидел и смотрел на них. А они смотрели на меня. А потом, когда ты начал ходить по острову и кричать, они ушли. Уплыли туда, прочь. Они так странно плыли... словно летели ногами вперед, и волосы Эмми развевались, будто на ветру...

Его голос становился все тише, он еще продолжал что-то шептать, но я не мог разобрать слов, хотя наклонился к самому его лицу. Выругавшись с досады, я снова отправился на поиски Эмми. Я ее не нашел. Никаких следов ни ее, ни Пита. Где бы они ни находились, на этом острове их больше не было. Рик все продолжал сидеть на том же месте, и когда я вечером позвал его ужинать, он даже не обернулся. Я решил в эту ночь не спать, а покараулить его – мало ли что могло прийти ему в голову от отчаяния! Перед ужином я снова связался с капитаном и попросил его бросить все дела и идти к нам на полной скорости. Почувствовав, что я всерьез обеспокоен, он пообещал сделать все возможное и прибыть к нам на следующий же день. От этого мне заметно полегчало, и я, прихватив с собой кофейник, направился к обрыву. Рика там не было.

Я растерянно огляделся, позвал его несколько раз, затем подошел к краю. Сумерки уже сгустились, но луна ярко светила, и мне без фонаря был отлично виден истоптанный песок на берегу. Но сколько я ни пытался разобраться в том, куда же все-таки направился мой друг, все равно ничего не мог определить. Вытерев со лба пот, я потянулся к кофейнику, и мой взгляд упал на заводь под обрывом. Дул легкий вечерний бриз, по воде шли небольшие волны, а из воды, окруженное медленно колышущимися волосами, на меня глядело лицо Рика.

Я замер, кофейник выскользнул из моей руки, упал, и кофе пролилось в песок. Но я этого даже не заметил. Я смотрел на лицо друга, неспешно поднимавшееся из темной глубины расселины и глядевшее прямо на меня широко раскрытыми глазами. Его губы были полуоткрыты, и, благодаря колебаниям воды, казалось, что он пытается что-то сказать.

Дикий страх охватил меня – настолько сильный, что я будто окаменел. Голос застрял у меня в горле, я чувствовал, как шевелятся волосы на голове, а сердце колотилось так, словно хотело вырваться из грудной клетки. Лицо Рика гипнотизировало меня, и я не мог найти в себе сил, чтобы отвести взгляд. Лишь когда я закусил губы до крови, резкая боль стряхнула с меня оцепенение. Я вскочил на ноги и схватился рукой за ствол пальмы, чтобы, не дай Бог, не упасть вниз! Прижав кулак к глазам, я начал шептать успокаивающие и подбадривающие слова. Мало-помалу животный страх отпустил меня, и я смог еще раз, теперь уже пристальнее, взглянуть в жуткую черную воду.

Лицо Рика было всего в паре дюймов от поверхности; когда проходила волна, его нос даже показывался над водой, блестя в лунном свете. Я, как завороженный, глядел на него, и вдруг меня пронзила мысль, почему-то раньше не приходившая на ум. Я видел его лицо, я видел его голову. Но где было все остальное?!

Я перевел взгляд на его шею и увидел, что она обмотана чем-то вроде водоросли ламинарии, темно-зеленого цвета. Ленты водорослей спускались ниже, переплетались и извивались, опутывая то, что когда-то было телом Рика. Пораженный странными колебаниями этих водорослей, похоже, не имеющими связи с течением, я пристально вгляделся в темноту, откуда они появлялись. И вот тут я испытал такой ужас, от которого до сих пор не смог и вряд ли когда-нибудь смогу оправиться.

Из глубины расселины, медленно поворачиваясь то вправо, то влево в попытках сфокусироваться на моей фигуре, на меня жадно глядели два огромных глаза! Разнесенные по обе стороны громадной, поросшей балянусами и актиниями уродливой головы, эти глаза следили за мной, как хищник следит за ничего не подозревающей жертвой. Все, что было ниже, терялось во тьме, но даже в этой тьме я смог разглядеть широченный рот, усеянный тускло белеющими клиновидными зубами. Чудовище то открывало, то закрывало пасть, прогоняя сквозь жабры теплую прибрежную воду, и словно терпеливо выжидало, надеясь на скорую трапезу. Лицо Рика все еще смотрело на меня с вершины ужасающей связки мышечных отростков твари, когда я с криком бросился бежать от кошмарного зрелища и не остановился до тех пор, пока не влетел в свою палатку и не схватил спасительную флягу...

Когда на следующий день матросы нашли меня, мертвецки пьяного, я помню, что пытался им что-то сказать, но они, разумеется, не стали слушать. Меня доставили в Папеэте, поместили сначала в больницу, а потом, когда выяснилась пропажа троих человек, и в тюрьму. После того, как я пришел в себя от пережитого потрясения, я дал несколько интервью местным газетам и показания полиции, но никто из них, похоже, мне не поверил. Меня отправили назад в Англию, где судили за убийство Рика, его жены и сына. По совету адвоката я заявлял о нападении акул, но, учтя мои первоначальные показания, а также то, что гидрокостюмы Рика и Эмми остались нетронутыми, суд пришел к выводу, что подвергнуться нападению акул они не могли. Стало быть, их прирезал я в пьяном угаре, а тела скинул в воду. Адвокат хлопотал о признании меня невменяемым, но суд все же приговорил меня к тюремному заключению.

И вот пять лет назад я вышел на свободу, у меня нет ни семьи, ни друзей. Я живу один в старом доме, доставшемся от родителей, и слышу за спиной возгласы "А, это тот, который видел морское чудище?" Но я был бы благодарен, если бы в меня плевали и бросали камнями, только бы это помогло мне избавиться от образов, которые я вижу почти каждую ночь. А вижу я все одно и то же – сияющий в лунном свете песчаный берег, темную неподвижную воду и белое лицо моего мертвого друга, насаженное, как приманка, на волокнистую удочку прямо над огромной разверстой пастью.