Приложения к книге "Линейный крейсер «Михаил Фрунзе»"

Карты и схемы боя в заливе Термаикос

Бой в заливе Термаикос. Первая фаза

Бой в заливе Термаикос. Вторая фаза

Бой в заливе Термаикос. Третья фаза

Схема 1. Попытка перехвата первой волны бомбардировщиков греческими истребителями

Схема 2. Бой Мариноса Митралекиса с первой девяткой бомбардировщиков

Схема 3. Бой двух КРИ против второй девятки бомбардировщиков

Схема 4. Бой двух КРИ против третьей девятки Cant Z.1007

Схема 5. Бой двух КРИ и четырех PZL P.24 против 12 Fiat CR-42

Хронология «Михаила Фрунзе»

(все даты даны по новому стилю)

До РАЗВИЛКИ

1904-1905

Русско-японская война

27 мая 1905 года. Разгром Второй Тихоокеанской эскадры в Цусимском сражении.

Под влиянием поражения формируется комплекс взглядов, соответствующий будущей «старой школе»: ориентация на сравнительно небольшой, сбалансированный, хорошо обученный флот для артиллерийского боя на дальней дистанции.

1906

10 февраля. Спуск на воду линейного корабля «Дредноут».

1909

3 марта. Заложены линейные корабли типа «Севастополь», в том числе «Полтава».

1910

24 июня. Заложен линейный корабль «Джулио Чезаре».

10 августа. Заложен линейный корабль «Конте ди Кавур».

1911

27 июня. Спущен на воду линейный корабль «Полтава». 29 сентября. Начало итало-турецкой войны.

1912

Покупка Грецией «скаутов» «Аэкос», «Иеракс», «Леон» и «Пантир».

8 октября – начало Первой Балканской войны.

18 октября – окончание итало-турецкой войны, к Италии отходят Ливия и, де-факто, Додеканезские острова.

2 декабря – подписание мира с Турцией Черногорией, Сербией и Болгарией.

3 декабря – поражение турецкого флота в бою при Элли.

Добровольное присоединение к Греции Крита и Самоса.

1913

18 января – поражение турецкого флота в бою при о. Лемнос.

28 января – возобновление Первой Балканской войны.

30 мая – окончание Первой Балканской войны. Греция получает Салоники.

29 июня – болгарские войска без объявления войны атакуют Сербию и Грецию. Начало Второй Балканской войны.

10 августа – Бухарестский мир. Окончание Второй Балканской войны.

1914

Май. Вступил в строй линейный корабль «Джулио Чезаре».

1 августа. Германия объявила войну России. Начало Первой мировой войны.

Декабрь. Вступил в строй линкор «Полтава».

1915

23 мая. Италия вступает в мировую войну на стороне Антанты.

27 октября. Высадка англо-французского корпуса в Салониках.

1916

Октябрь. Антанта требует сдачи греческого флота. Требование удовлетворено.

1917

8 – 16 марта. Февральская революция в России.

17 марта. Начало убийств офицеров на русском Балтийском флоте. Флот теряет боеспособность.

29 июня. Греция вступает в мировую войну на стороне Антанты.

7 ноября. Октябрьская революция в России.

22 декабря. Начало сепаратных мирных переговоров в Брест-Литовске между РСФСР и державами Центрального блока.

РАЗВИЛКА

1918

10 февраля. Смена главы советской делегации на переговорах в Бресте. РСФСР подписывает Брестский мир.

11 февраля. Создание Донецко-Криворожской республики.

19 февраля. Начало Ледового похода Балтийского флота.

9 марта. Л.Д. Троцкий подает в отставку с поста наркома внутренних дел.

12 – 17 марта. Переход линкора «Полтава» из Гельсингфорса в Кронштадт.

Брестский мир.

14 марта. Л.Д. Троцкий назначен народным комиссаром РСФСР по военным делам.

28 апреля. Окончательное занятие Донецко-Криворожской республики германскими войсками.

10 мая. Наркомом РСФСР по военно-морским делам назначен Ф.А. Сергеев (Артем), бывший глава Донецко-Криворожской республики.

29 мая. В Кронштадт прибывает последний отряд кораблей Балтийского Флота.

11 ноября. Подписание Компьенского перемирия между Германией и странами Антанты.

Франция возвращает Греции эсминцы «Аэтос», «Ие-ракс» и «Леон».

Участие Греции в военной интервенции в Россию.

1919

5 мая. Начало Второй греко-турецкой войны.

24 ноября. Пожар на линейном корабле «Фрунзе». Корабль получил серьезные повреждения.

1921

12 ноября – 6 февраля. Вашингтонская морская конференция девяти держав.

1 – 16 марта. Кронштадтский мятеж.

1922

10 ноября. Лозаннский договор. Окончание Второй греко-турецкой войны. Греко-турецкий обмен населением.

1923

26 марта. При испытаниях глиссирующего торпедного катера погибает нарком флота СССР Ф.А. Сергеев. Обострение партийной борьбы в СССР. Борьба за подчинение флота армии.

12 апреля. Наркомом флота СССР назначен Е.А. Беренс.

29 августа – 27 сентября. Инцидент на Корфу.

31 августа. «Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавур» обстреливают греческий остров и город Корфу. Капитуляция Корфу.

1924

21 января. Смерть Ленина.

Февраль. Осуждение «троцкизма». Троцкий снят со всех должностей в РРКА, исключен из Политбюро и ЦК. Военный нарком – Фрунзе, флот оперативно, но не организационно подчинен армии.

1925

8 февраля. Заложен легкий крейсер «Тренто».

22 июня. Заложен легкий крейсер «Триесте».

31 октября. Смерть Фрунзе. Новая дискуссия о положении флота примерно совпадает с фазой внутрипартийной борьбы групп Бухарина-Сталина и Зиновьева-Каменева.

1926

Восстановление линейного корабля «Полтава» включено в шестилетнюю программу развития флота.

24 октября. Спущен на воду легкий крейсер «Триесте».

1927

Неурожайный год, зерновой кризис. Обострение дискуссии в партии, армии и флоте.

5 марта. Создание сил береговой обороны РККА.

6 марта. Создание бригад морской пехоты, а также авиации РККФ.

7 марта. Смерть Е.А Беренса от инфаркта.

14 марта. Наркомом флота СССР назначен Л.М. Галлер.

27 мая. Разрыв отношений между Англией и СССР.

15 июня. Англо-японское соглашение Чемберлена-Исии по Дальнему Востоку и Китаю.

«Военная тревога 1927 года»

18 июня. Нота Бриана с требованием признания СССР долгов предыдущих русских правительств.

Ликвидация французских и британских концессий в СССР. Американские концессии рассматриваются как своего рода щит от возможных бомбежек и диверсий.

10 октября. Спущен на воду легкий крейсер «Тренто».

В планы первой пятилетки внесена модернизация линкора «Полтава» в качестве линейного крейсера.

1928

16 января. Статья Бухарина об «учебе у США» в области зернового хозяйства и необходимости зайти дальше США в вопросе укрупнения и индустриализации зерновых хозяйств. Начало коллективизации.

15 августа. Заложены тяжелые крейсера «Канариас» и «Балеарес».

1929

Июль-декабрь. Советско-китайский конфликт на КВЖД.

24 октября. Биржевой кризис в США, начало Великой Депрессии.

29 декабря. Советско-американское соглашение о торговле и предпринимательской деятельности.

Партийный кризис, связанный с «перегибами» в ходе коллективизации и сопротивлением индустриализации с привлечением иностранных капиталов.

С линейного корабля «Полтава» демонтировано две башни для нужд береговой обороны Дальнего Востока.

1930

Легкие крейсера «Тренто» и «Триесте» переклассифицированы в тяжелые.

22 апреля. Заключен Лондонский морской договор.

11 июня. Заложен тяжелый крейсер «Больцано».

Июнь – июль. Блок Сталина-Бухарина (уже так) уверенно разбивает региональную оппозицию на съезде.

Начало реализации «программы Леонтьева» по выкупу иностранных концессий или их преобразованию в паевые предприятия.

1931

12 января. Советско-американский договор о преимущественном развитии ДальнегоВостока.

20 апреля. Спущен на воду тяжелый крейсер «Балеарес».

28 мая. Спущен на воду тяжелый крейсер «Канариас».

Открытие первой очереди комплекса малых ГЭС на Дальнем Востоке с крупным долевым участием «Алькоа».

Декабрь. Оккупация Японией Маньчжурии.

1932

С линейного корабля «Полтава» снята боевая рубка для установки в качестве второго яруса на линейном корабле «Октябрьская революция».

1933

22 апреля. Пущен авиамоторный завод «Красный Кертисс».

19 августа. Вступил в строй тяжелый крейсер «Больцано».

18 сентября. Линейный корабль «Полтава» переведен в Норфолк для перестройки по американскому проекту.

Октябрь. Линейные корабли «Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавур» встали на коренную модернизацию.

1934

12 октября. Вступление СССР в Лигу Наций.

19 декабря. Денонсация Японией вашингтонских соглашений 1922 г.

Разгром «правой оппозиции Рыкова-Томского». Бухарин уходит с большинства занимаемых им постов. Большая чистка в НКВД, в том числе силами армии.

Борьба за влияние в Средиземноморье

1935

28 февраля. Землетрясение на о. Крит.

1 – 19 марта. Либерально-националистическое восстание на греческом флоте.

3 октября. Вторжение Италии в Эфиопию.

10 октября. Монархический переворот в Греции.

18 ноября. Лига Наций вводит экономические санкции против Италии, запретив поставки оружия и некоторых видов стратегического сырья. Великобритания отказывается закрыть для итальянских судов Суэцкий канал, что определяет исход войны.

1936

Апрель. После модернизации спущен на воду линейный корабль «Конте ди Кавур».

13 апреля. Премьер-министром Греции становится Иоан-нис Метаксас.

22 июня – 21 июля. Конференция в Монтрё. Установлен новый режим черноморских проливов, обеспечивающий свободное движение коммерческих судов как в мирное, так и в военное время, а также и военных кораблей причерноморских стран, но только в мирное время.

12 июля. СССР присоединяется к Лондонскому морскому договору.

17 июля. Начало гражданской войны в Испании.

18 июля. Тяжелые крейсера «Канариас» и «Балеарес» захвачены мятежниками.

4 августа. Иоаннис Метаксас объявил о существовании заговора против государства и установил военную дикта-туру.

10 октября. Линейный корабль «Полтава» спущен на воду. Линейный корабль «Полтава» переклассифицирован в линейные крейсера. Линейный крейсер «Полтава» переименован в «Михаил Фрунзе».

25 ноября. Германия и Япония заключили «Антикомин-терновский пакт».

Декабрь. После модернизации спущен на воду в строй линейный корабль «Джулио Чезаре».

12 декабря. Китай: арест Чан-Кайши в Сиани, захват маршалом Чжан Сюэляном гоминьдановской авиации. Формирование правительства Единого Фронта под общим руководством Чжан Сюэляна.

1937

Захват ряда судов, в том числе советских, франкистским флотом. Суды над экипажами с нарушением международного призового права.

20 января. Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» вступил в строй.

Февраль. Заложены эскадренные миноносцы «Базилевс Георгиос» и «Базилисса Ольга».

16 марта. Бой у Барселоны между «Михаилом Фрунзе» и испанскими тяжелыми крейсерами. «Канариас» потоплен.

Апрель-май. Заложены эсминцы типа «Сольдати» первой серии.

Май – попытка бонапартистского переворота Тухачевского, военное положение в СССР, чистка в армии.

7 июля. Начало японо-китайской войны.

6 ноября. Италия присоединяется к «Антикоминтерновскому пакту».

1938

«Михаил Фрунзе» занимается конвоированием советских судов в Республиканскую Испанию.

25-26 февраля. Второй бой у мыса Черчелль. Республиканский флот потопил тяжелый крейсер «Балеарес».

29 июля – 11 августа. Бои у озера Хасан.

5 августа. Англо-японский договор о ненападении.

«Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавур» занимаются конвоированием итальянских судов в националистическую Испанию.

Вступили в строй шесть эсминцев типа «Сольдати».

1939

7 февраля. Падение Мадрида. Конец Испанской Республики.

4 апреля. Вступил в строй эсминец «Базилисса Ольга».

13 апреля. Великобритания предоставлет Греции гарантию. Предварительное соглашение о предоставлении Грецией Великобритании в случае совместных боевых действий аэродрома и военно-морской базы на острове Крит, в заливе Суда.

22 мая. Заключен «Стальной пакт» между Италией и Германией.

13 марта. Первое боевое применение «пуэрка роха» – советского истребителя И-21.

16 июня. Падение Каталонской Республики.

Линейный крейсер «Фрунзе» отправлен в Норфолк для переборки машин и второй модернизации.

1 сентября. Нападение Германии на Польшу. Начало войны в Европе.

Кризис

1939

3 сентября. Англия и Франция объявляют войну Германии.

5 сентября. Заявление правительств США о нейтралитете.

6 сентября. Заявление правительства СССР о нейтралитете. 17 сентября. СССР объявляет о необходимости создания

нейтральной зоны в бывшей Восточной Польше. Вступление советских войск на польскую территорию.

19 сентября. Столкновение частей РККА и вермахта под Львовом. Во избежание перерастания конфликта в войну советские части вынуждены отступить от города. Немецкие части получают приказ приостановить продвижение на восток.

Советские – не сближаться с немецкими ближе, чем на десять километров.

20 сентября. В Москве начаты переговоры между СССР и Германией об установлении демаркационной линии.

21 сентября. Установлена демаркационная линия западнее городов Гродно-Ковель-Броды-Стрый.

3 октября. США устанавливают 300-мильную полосу безопасности вокруг Американского континента.

28 ноября. Нота правительства США к правительствам СССР и Финляндии.

12 декабря – 21 января 1940. Вашингтонские переговоры между СССР и Финляндией.

27 декабря. Вступил в строй эсминец «Базилевс Георгиос».

1940

2 февраля. Начало советско-финской войны.

3 февраля. Бомбардировка Хельсинки советской авиацией.

16 февраля. СССР исключен из Лиги Наций.

9 апреля – 8 июня. Датско-норвежская операция. Оккупация Германией Дании и Норвегии, Великобританией – Исландии.

5 мая. Хельсинская десантная операция. Гибель линейного корабля «Марат».

12 мая. Московский мирный договор между СССР и Финляндией. Финские флот и авиация ограничены по численности, запрещены подводные лодки и бомбардировщики.

10 мая. Началась битва за Францию.

10 июня. Италия объявляет войну Великобритании и Франции.

22 июня. Капитуляция Франции.

3 июля. Атака британским флотом французской эскадры в Мерс-эль-Кебире.

9 июля. Бой у Пунта-Стило.

14 июля. Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» завершил вторую модернизацию в США.

19 июля. Бой у мыса Спада.

1 августа. Началась битва за Британию.

15 августа. Греческий крейсер «Элли» потоплен итальянской подводной лодкой.

5 сентября. В Румынии главой правительства назначен Ион Антонеску.

10 октября. Умер вождь и диктатор Греции Иоаннис Метак-сас.

24 октября. Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» миновал Суэцкий канал.

25 октября. Левый переворот в Греции.

27 октября. Линейный крейсер «Михаил Фрунзе» прибыл в гавань Салоник.

28 октября. Нападение Италии на Грецию. Бой при Салониках.

Техника: Линейный крейсер «Михаил Фрунзе». Или правильней – «большой крейсер»?

В 1909 году Российская империя начала строительство четырех дредноутов типа «Севастополь». Корабли отличались необычным внешним видом: низкий гладкопалубный корпус, почти никаких надстроек, «ледокольный» форштевень, палуба, буквально загроможденная орудийными башнями. Именно так выглядит на снимках времен Первой мировой войны линейный корабль «Полтава». Переведя взгляд на изображение «Фрунзе», остается задаться вопросом: как из этого можно получить корабль современного по меркам сороковых годов вида?

Для начала корабль должен сгореть.

Пожар на «Полтаве» случился в 1919 году, когда корабль стоял у стенки Адмиралтейского завода в Петрограде на долговременном хранении. Мазут горел пятнадцать часов, в итоге линкор остался без машин и без системы управления огнем. Отремонтировать такие повреждения в условиях послереволюционной разрухи оказалось невозможно, и корабль начали потихоньку разбирать на запчасти для ремонта других линкоров. Срезали надстройку – чтобы получить на однотипном корабле двухъярусную. Забрали на береговые батареи две башни из четырех.

Время от времени из недр морского научно-технического комитета всплывали проекты модернизаций и перестроек: в авианосец, в самоходную плавучую батарею, в линейный крейсер. Их обсуждали спокойно и неторопливо – в начале двадцатых денег на такие стройки у наркомата флота не было, а красивые рисунки служили поводом не отдавать неживую стальную тушу наркомату внешней торговли, что уже продал на разделку устаревшие и недостроенные корабли царского флота.

Году к двадцать седьмому зашел спор между «молодой» и «старой» школами. На этот раз сцепились истово, до хрипоты, до доносов в ГПУ и несчастных случаев в бурном море. Трещина между двумя когортами морских командиров превратилась в пропасть: на этот раз деньги были, и красивый рисунок, случись ему обратиться в железо, мог вычеркнуть из планов штук пятнадцать подводных лодок. Сохранность корпуса «Полтавы» неизменно оказывалась хорошей, он не проржавел, остался крепким – и, наконец, пошел в дело.

Окончательно судьбу корабля решило советско-американское торговое соглашение 1929 года. Модернизация корабля стала частью сделки: Соединенные Штаты приоткрыли для Советского Союза свои военные технологии в обмен на крупный заказ. Построить полностью новый корабль Соединенным Штатам мешало Вашингтонское морское соглашение 1922 года, но модернизировать существующий в рамках установленных ограничений ничто не препятствовало. Одновременно модернизация старого корабля и применение технических решений от хорошо освоенных американской промышленностью и неплохо себя зарекомендовавших тяжелых крейсеров позволила СССР сэкономить практически половину стоимости работ в сравнении с ценой нового линкора того же водоизмещения.

В 1936 году верфи Норфолка покинул «Михаил Фрунзе» – корабль, отражающий совсем другую концепцию судостроения, нежели прежняя «Полтава».

Исчезло наследие Цусимы – полное бронирование надводного борта. Менять вертикальную броню запрещал договор, но когда у корабля отрезают старые оконечности и приделывают новые, прежние броневые плиты на новые нос и корму не ставят. Центральная часть корабля, напротив, получила дополнительную защиту и от снарядов, и от торпед, вместе с бортовыми наделками. Броневых палуб было три, тонкая нижняя осталась, как была, верхнюю убрали, чтобы не отнимала вес и запасы остойчивости, на средней поменяли броневые плиты -были тридцать восемь миллиметров толщиной, стали – сто пятьдесят два. После того, как в нос и корму добавили траверзы -получилась цитадель. Вместо корабля, у которого защищено все понемногу, вышла плакатная иллюстрация концепции «все или ничего». Корабль, который повредить – просто, но лишить боеспособности и, тем более потопить – нелегко.

Корабль, который не будет воевать в чистом море, где ему не залатают самых примитивных повреждений. Не морской разбойник, который нападает на слабейшего – защитник, готовый встать перед большим и более многочисленным калибром, а после боя уйти зализывать раны в дружественный порт. При этом враг должен получить такие повреждения, чтобы с ним сумели расправиться другие силы – эсминцы, подводные лодки, самолеты. Расчетный враг «Михаила Фрунзе» не охранение конвоя, то есть крейсер, а прущий к советским берегам чужой линкор. И, верней всего, не один.

Концепция поменялась. Предназначение корабля осталось прежним, за одним маленьким исключением: «Полтава» была создана для того, чтобы защищать Петербург. «Фрунзе» предназначался для того, чтобы закрыть собой любой советский берег. Надо – балтийский, а надо – испанский. Или греческий.

Представляет значительный интерес сравнение «Фрунзе» с другими кораблями линейного класса, которым довелось испытать схожие по масштабам модернизации. Среди модернизированных кораблей мы рассмотрим британские линейные крейсера «Рипалс» и «Ринаун», итальянские линкоры «Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавур», японский линкор «Хией».

Из модернизированных кораблей главный калибр наибольший у англичан – 380 мм, наименьший у «Фрунзе» – 305 мм. При этом английские и советский корабли несут по три башни, советский - трёхорудийные, английские - двух. Японский линейный крейсер имеет четыре двухорудийных, итальянские – по две двухорудийные и две трехорудийные.

Самая мощная вертикальная броня, наоборот, у «Фрунзе», а явный аутсайдер – «Хией» с его восьмидюймовым поясом.

Горизонтальная защита сильней у «Хией» и «Фрунзе» (152 мм), у итальянцев и у англичан над погребами – почти равноценная (146 мм «Рипалс», 144 мм «Конте ди Кавур»), но машины и котлы у англичан прикрыты значительно слабей (25-89 мм на «Рипалсе»).

Самый быстрый корабль – «Ринаун», 30,8 уз, самый медлительный – «Конте ди Кавур» 27 уз.

Дальность огня максимальная у «Фрунзе» – облегченным фугасным снарядом (27,3 мили), обычным боеприпасом -у «Хией» (17,8 миль) и, опять же, у «Фрунзе», но полновесным бронебойным снарядом (16,8 миль). Чуть хуже дело обстоит у «Ринауна» – 15,8 миль, и у «Конте ди Кавура» и «Джулио Чезаре» – 15,4 мили. На «Ринауне» орудия не модернизировались с Первой мировой войны, дальнобойность 13,3 мили.

Зенитное вооружение. «Ринаун» оборудован 20 универсальными орудиями дальнего боя (2*10 114 мм - точней, 4,5 дюймовыми), если к этому прибавить 24 40мм «пом-пома», это делает его сильнейшим в отношении ПВО из рассматриваемых кораблей.

«Фрунзе» также располагает 20 орудиями дальнего боя, из них 12 универсальные 130 мм/25, и 8 – 76 мм/55. В целом, с учетом разнородности калибров, это примерно соответствует вооружению английского крейсера, но вот зенитных автоматов на нем нет. Совсем.

На итальянских линкорах зенитное вооружение состоит из 8 100мм/47 орудий «минизини» в спаренных установках и 12 37мм/54 автоматов «Бреда», тоже по два в установке.

«Хией» в качестве дальнобойного зенитного калибра располагает 8 127мм/40 орудиями в спаренных установках, и 20 25мм автоматами.

У «Рипалса» калибр дальнего боя представлен всего 6 102 мм (4 дюймовыми) орудиями и 24 «пом-помами».

Выходит, что «Фрунзе» и «Хией» больше приспособлены для артиллерийского боя на дальней дистанции благодаря мощной горизонтальной защите и большой дальности огня главным калибром, то есть в состоянии выполнять одну из главных функций линейного крейсера – авангардную или арьергардную операцию.

Слабая вертикальная защита «Хией» и английских кораблей подразумевает, что они не должны ввязываться в бой с равным противником. Свойство линейного крейсера, заложенное создателем класса, адмиралом Фишером. В бою с чужим линкором лишь защита « Фрунзе» и «Конте ди Кавура» дает определенные шансы.

Что касается вооружения, то линейными крейсерами в «фишеровском» понимании термина можно назвать лишь «Рипалс», «Ринаун» и «Хией». У них главный калибр и по меркам Второй мировой войны линкорный, и по числу стволов они уступают новым линкорам с тем же калибром всего на одну двухорудийную башню: «Рипалс» и «Ринаун» – «Бисмарку», а «Хией» – «Кингу Джорджу V». Остальные из рассмотренных нами кораблей оказываются слабоваты.

В противостоянии воздушной атаке у всех рассмотренных кораблей есть недостатки. К примеру, «Рипалс» обладает отличным для начала Второй мировой войны зенитным вооружением, но слабая защита двигательной установки может привести к ее повреждению. «Фрунзе», наоборот, без зенитных автоматов сложно отбиваться от пикировщиков, но чтобы пробить его броневую палубу, нужна бомба такого калибра, какую ни один пикировщик начала войны не поднимет. Между этими двумя крайностями расположены остальные.

Из вышеизложенного можно сделать вывод: современного линкора из « Фрунзе» не получилось, как и линейного крейсера в классическом понимании – последний, впрочем, советскому флоту и не был нужен. Получился достаточно сильный корабль среднего между линейным кораблем и «вашингтонским» тяжелым крейсером класса. Что особенно интересно, в это же класс попадают и его противники в бою в заливе Термаикос.

Несколько позже американцы назвали похожие корабли типа «Аляска» большими крейсерами. В СССР не стали изобретать нового термина и классифицировали «Михаила Фрунзе» как линейный крейсер. В Италии гордо сохранили за «Кавуром» и «Чезаре» прежнее звание линкоров.

Может быть, в том и беда итальянских адмиралов, что название было громче сути? Право, когда от одного британского линкора удирают два итальянских, всяк поймет: макаронники – трусы! Зато если бы осмелились вступить в перестрелку, а потом отступили «большие крейсера» – дело житейское, сила солому ломит.

В случае боя в заливе Термаикос итальянцы действовали куда храбрей, чем в стычках с англичанами, еще и потому, что чувствовали перед собой равного противника – одного против двух.

«Михаил Фрунзе» выстоял, и это говорит уже не о классе корабля, а о классе команды. О том решающем факторе, который не отыскать в справочниках.

Как это сделано: История.

Постановка задачи

Я всегда хотел написать книгу об эпохе больших кораблей с большими орудиями. Стилистически меня больше привлекает начало двадцатого века, от Русско-японской до Первой мировой войны, когда сражались большие эскадры броненосцев и дредноутов. К началу Второй мировой линкоров стало куда меньше, да и авианосный закат был не за горами, зато значение каждого отдельно взятого корабля резко выросло. Русско-японскую войну войну писатели-фантасты освоили вдоль и поперек, переигрывать в тысячный прорыв «Варяга», бой в Желтом море и Цусиму скучно. На деле — изначально скучно, поскольку ровно все шансы Японии в той войне легко перекрываются очевидными, недорогими, но заблаговременными действиями русского правительства.

Можно было перевести в зону первостепенных интересов государства достаточные боевые и обеспечивающие силы. Можно было озаботиться удобной базой для флота. Можно было, в конце концов, договориться с постоянно проклинаемыми в книгах-альтернативах англичанами о дружбе и союзе, не сходясь перед этим с соперником в схватке на краю света, причем на его излюбленном оружии. Тогда, глядишь, Россия в Антанте оказалась бы не номером третьим, после Франции, а номером вторым, и французы сейчас обсуждали бы планы коварных альбионцев и подлых русских не отдавать им после войны те же Эльзас с Лотарингией…

Русско-японская война была проиграна не столько на Дальнем Востоке, сколько в Петербурге, и любые подвиги на суше и на море — всего лишь затыкание просчетов последнего русского царя солдатскими и матросскими телами. У обитателей того времени другого выхода не было, у автора будущей книги — есть.

Первая мировая война — заметим, вне зависимости от исхода Русско-японской! — для русского флота расклад проигрышный, не столько с военной точки зрения, сколько с литературной. Российская империя с ее слабой промышленностью не могла не отстать в дредноутной гонке. Не забудем про неизбежное разделение усилий кораблестроения между двумя флотами, а при победе в РЯВ — и тремя… У Балтийского флота никаких шансов против действительно серьезной атаки немецкого Хохзеефлотте нет. Именно потому, что в ту эпоху на море все еще правили «большие дивизионы», и та же гибель трех английских линейных крейсеров в генеральном Ютландском сражении не изменила ничего, кроме чертежей нового поколения кораблей этого типа.

Даже вечные догонялки с «Гебеном» на Черном море не имели никакого стратегического значения после того, как тот втянул Османскую империю в войну. Ну, догнали бы его. Ну, потопили. Но что, Кавказский фронт от этого бы исчез?

Первая мировая война — отличное время для писателя, желающего показать ненужность для России любого флота, кроме сил береговой обороны. Или — попробовать воспеть схватку Королевского флота с Императорским. Первый вариант не устраивает меня, второй — читателя и издателя вместе с ним.

Исключив остальные варианты, получаем — временем нашего повествования должна стать Великая Отечественная, а точней — Вторая мировая, ее начало. Время, когда значение имеет каждый крупный корабль. Вес больших чисел вернется позже, к тому времени, когда промышленность США заполнит море десятками одних только авианосцев… В этом смысле поход советской эскадры из «Варианта „Бис“ Анисимова — пример удивительного везения с нулевыми последствиями. Недаром основное возражение против этой альтернативы — простой подсчет количества танков, которые можно было бы отправить на сухопутный фронт вместо тройки из линкора, линейного крейсера и авианосца. Мол, сделали бы их — и в том мире союзники вообще не противостояли бы советской армии в Германии, а в лучшем (для них) случае пытались бы объяснить СССР, что граница ГДР на Рейне — немного слишком, в худшем же вели бы переговоры о включении в правительство Французской Народной Республики отдельных представителей эмигрантского правительства де Голля…

На деле линкоры в танки напрямую не конвертируются, но еще один элемент стоящей передо мной задачи этот пример вскрыл. Нужно, чтобы одинокий корабль обрел действительно стратегическое значение. Окупился полностью. Оказался ценней полнокровного механизированного корпуса на фланге немецкой танковой группы.

Могло ли такое быть в принципе?

В узкий временной промежуток между июнем 1940 года и июнем 1942 — могло.

Два раза это случалось, причем с кораблями Оси.

Немецкий линкор «Бисмарк» в мае 1941 года. Решался вопрос: сумеет ли немецкий флот истреблять британское судоходство в условиях, когда основные силы авиации уже переброшены на Восточный фронт, или нет.

Итальянский линкор «Витторио Венето» в походе к берегам Крита, когда решалось, сколько сил во время Балканской кампании потеряют союзники, а сколько — Ось.

Первый погиб, второй бежал.

Для СССР такая ситуация сложилась чуть позже, в 1942-м, и обернулась трагедией конвоя PQ-17 и сокращением поставок по Северному пути. Хорошая иллюстрация к ситуации, когда у страны нет флота, а только силы береговой обороны, а конвои к ней прикрывают союзники. Как писал Маккиавелли: «цитата о войсках союзнических, наемных и своих».

Выходит, что советский линкор, способный просто идти рядом с конвоем и не подчиниться приказу британского адмиралтейства об отзыве, принес бы стране ценных грузов по собственному весу в одном единственном выходе!

С другой стороны, советский линкор на Севере — это или ненаучная фантастика, или довольно далекая альтернатива. До войны этот театр не считался первостепенным. Можно посмотреть на реальное распределение советских линкоров, пусть и устаревших: два на Балтике, прикрывать Ленинград. Один, по памяти Первой мировой, на Черном море, сторожить все тот же «Гебен», он же «Явуз». А на Севере — эсминцы и подводные лодки. Да и где там держать линкоры и крейсера? Ни доков для них, ни другой инфраструктуры… Те же англичане вечно жаловались на ограниченные возможности базы в Мурманске: бомбили там меньше, чем на Мальте, но залатать поврежденный корабль было куда трудней. Выходит, сценарий «советский линкор против Тирпица» означает: как минимум два подобных чудовища должны обретаться на Балтике и Черном море. Собственно, так и выглядела реальная кораблестроительная программа: «Советский Союз» был заложен в Ленинграде, «Советская Украина» в Николаеве, а «Советская Россия» и «Советская Белоруссия» в Молотовске. Не будь войны, их бы, конечно достроили… Но без войны — какой перехват «Тирпица»?

Вариант — получение линкора от союзников… Но если они вынуждены так беречь корабли перед очередной операцией, что на менее важных заданиях избегают боя с противником — какова вероятность, что они отдадут один? Никакой. Даже пожилой «Ройал Соверен» был получен не по ленд-лизу, а как заместитель репараций с капитулировавшей Италии. Пока линкор перегнали, пока освоили, главную угрозу, «Тирпиц», благополучно забомбили насмерть. В итоге единственный линкор Северного флота выходил только на учения.

Автор вздохнул и начал было разрабатывать крепко альтернативный мир Российской Социалистической Республики, в которой Февральская революция случилась, как у нас, а дальше пошли различия… Немножко меньше Гражданской войны, полегче с разрухой — глядишь, и наскребутся средства на линкор. Или хотя бы на достройку заложенных при царе линейных крейсеров типа «Измаил»…

Вот тут меня и поправил Сергей Буркатовский, автор блестящих книг «Вчера была война» и «Война 2020». Настолько другая история — другие двадцатые и тридцатые годы, и пусть Вторая мировая и в том мире наверняка будет, это будет не наша война. Вместо решения шахматной задачи я принялся сочинять этюд по мотивам… Не дело!

Изменение допустимо, но такое, чтобы на внешнюю политику повлияло как можно меньше. Подобно хронокорректору из азимовской «Вечности», я взялся за расчет минимально необходимого вмешательства в историю.

Цель: получение боеспособного советского линейного корабля, способного решить задачу стратегического характера в реальной ситуации 1940–1942 годов.

Граничные условия: сохранить баланс сил в Европе, который привел ко Второй мировой, а позже и к Великой Отечественной настолько, чтобы датировка основных событий совпадала с нашей реальностью вплоть до «решения через линкор».

Ход решения: доктрина для линейного крейсера

Линкоры в Советском Союзе до середины тридцатых годов не любили. Не то чтобы совсем, но решительно предпочитали им самолеты, подводные лодки и торпедные катера. Тот самый флот береговой обороны, который на деле не решает никакой стратегической задачи как потому, что войны обороной не выигрываются, так и потому, что растянутая линия обороны побережья означает невозможность ее защитить — если противнику действительно хочется на это побережье вломиться. Вспомним хотя бы судьбу немецкого Атлантического вала и островов-крепостей Японии! Тем не менее в морских силах РККА до 1937 года господствует так называемая «молодая школа», те самые сторонники легких сил и подводной войны, которые настроили на Балтике множество подлодок (которые немцам удалось намертво заблокировать в Финском заливе аж до 1944-го года), самолетов-торпедоносцев (которые без дальних истребителей сопровождения в небе жили очень недолго), и торпедных катеров, мореходность которых на волнении свыше двух баллов (то есть почти всегда) была крайне сомнительной.

Были и удачи, к примеру, тральщики типа «Фугас», они ж проект 53, главное нарекание на которые во время войны было — их мало.

Но вот линкоры… В конце тридцатых начальник морских сил РККА Муклевич то и дело запрашивает наркома обороны Ворошилова: не пора ли разрезать на металл линкор «Фрунзе»? В ответ неизменно спокойное: «Пусть постоит». Сухопутчик одергивает моряка: не надо резать большой корабль, пусть и чем-то плохой. Вдруг еще пригодится?

А что это за линкор такой — «Фрунзе»?

Известно, линкоров в СССР было три. «Марат», «Октябрьская революция» и «Парижская коммуна». А этот откуда взялся? Древние, додредноутных времен, корабли продали на металл еще в двадцатые, та же судьба постигла и те, которые при царе и временных не успели построить, как и погибшую от внутреннего взрыва в 1916 году «Императрицу Марию».

Затопленные в 1918 году в Цемесской бухте корабли вообще не подняли: глубоко. От всех линейных сил царского флота остались лишь балтийские линкоры дредноутного типа. Да, те самые три советских, которым поменяли имена в наказание за Кронштадский мятеж.

Стоп.

У царя их, балтийских линкоров, было ЧЕТЫРЕ.

В советском флоте осталось ТРИ.

Где четвертый?

А четвертый утрачен военно-морским способом.

Сперва его, стального, случайно сожгли — не дотла, но так, что машина пришла в полную негодность, и корабль остался без хода. Шел девятнадцатый год, и случалось еще не такое. Потом пошла разруха, и было как-то не до корабля. Стоит, мазут просит только на отопление кубрика сторожам.

А рядом ходят, дышат, живут однотипные корабли. И им время от времени что-то нужно: то дальномеры, то руль взамен угробленного на мели, то якоря, то кусок паропровода… И — есть где взять!

К моменту написания своих депеш Муклевич позволил растащить линкор на запчасти. Настолько, что мысль о попытке введения корабля в строй путем банальной установки новых котлов и машин должна была вызывать у него лютейшую мигрень. Тогда ведь корабль придется укомплектовывать обратно…, а чем? Приборы и запчасти прочно рассосались по действующим линкорам.

Впрочем, вариант радикальной модернизации, при котором про устаревшее барахло никто бы и не спросил, морское руководство тоже устраивал. Потому скромные предложения, такие как поставить на бывший линкор какие-никакие машины и ввести его в строй как плавучую

батарею, находили тысячу возражений. Советский флот не нуждался в таком скромном оружии? Во время обороны Ленинграда оба оставшихся линкора использовались именно так. Еще двенадцать тяжелых орудий точно не пошли бы во вред. Увы, «проблема запчастей» решила дело, такой вариант руководству флота не подходил.

Ворошилов, кстати, то ли был не в курсе, то ли желал, чтобы у его подчиненных головушка поболела, но при обсуждениях судьбы линкора вечно ставил галку напротив именно таких вариантов введения корабля в строй.

В противоположность ему Муклевич требовал скорости, как у легкого крейсера, причем разрешал для этого снять хоть две башни из четырех… Может быть, потому, что эти башни уже отправили на береговую батарею на Дальнем Востоке? А как выжать безумные тридцать пять узлов из корабля, у которого от рождения ледокольные обводы? Всадить вдвое больше лошадиных сил? Так они и со снятием двух башен не влезали! И в проектном институте рисовали вставки в середину корпуса.

Картинки, правда, получались красивые. Так что, может быть, и получился бы обновленный «Фрунзе», но тут сыграла свою роль цена. Новый трехбашенный линейный крейсер должен был обойтись как несколько подводных лодок типа «Декабрист», и «молодая школа» предпочла именно такие корабли. Валюты на лодки уходило даже больше: их строили с большой долей импортных комплектующих. Линейный крейсер вполне мог состояться, но не вписался в доктрину.

Да и если бы состоялся… Мало располагать современным кораблем, нужно уметь им пользоваться — и это касается всех, от матроса второй статьи из боцманской команды, до главкома флота. В реальном советском флоте такой корабль принес бы больше всего пользы на Черном море. Правда, не столько как тяжелый артиллерийский корабль, сколько как быстроходный транспорт. Любая посудина, способная за ночь явиться в осажденный Севастополь, разгрузиться и к рассвету сделать ноги из зоны достижимости немецких пикирующих бомбардировщиков была бы бесценна.

Правда, скорее всего, году в сорок третьем немцы не пожалели бы на него планирующей бомбы, вроде той, которой они потопили переходящий на сторону союзников итальянский линкор «Рома». Получается оптимистическая трагедия с печальным концом, этакий лидер «Ташкент» водоизмещением в тридцать тысяч тонн… Оптимистическая потому, что в теории броненосный лайнер мог бы спасти Севастополь во время последнего штурма в сорок втором, или хотя бы вывезти побольше защитников. Увы, и это лишь теория, на практике приходится учитывать обеспеченность Черноморского флота топливом в его печальном обиталище в Туапсе. После эвакуации Керчи ходить ему было не на чем. На восточной стороне Кавказского хребта — Баку и его нефтяные вышки, а на западной с топливом хуже, чем в Японии сорок пятого.

Значит, как ни старайся, менять нужно не только корабли, но и систему снабжения, да и людей. Впрочем, если суметь ограничиться только флотом, политические последствия будут не так уж и велики.

Ход решения: страна для линейного крейсера

Начнем с людей. На Красном флоте существовала так называемая «старая школа», бывшие офицеры, которые и сами стрелять умели, и могли научить других. Они, кстати, учили, и даже составляли уставы… вот только какой вес имеют наставления представителей группировки, которых повышибали с мостиков кораблей, как неблагонадежных? Впрочем, победа «молодой школы» определялась не только ее революционной риторикой, но и заманчивым обещанием обеспечить надежную оборону советских берегов дешево. В условиях двадцатых годов все, что могла противопоставить этому «старая школа», — это сохранение кадрового потенциала для развертывания большого флота, советского «флота четырнадцати морей», и концепцию десантной операции с временным захватом господства на очень ограниченной акватории. О снабжении высаженной группировки морем речи не шло, но если мы ждем мировой революции, десанту поможет местный пролетариат, не так ли? Допускался и вариант, когда могучая Красная армия прорвется на помощь десанту…

Кроме этого, само наличие океанских кораблей, даже самых слабых, всегда является политическим аргументом. Советский флот неизбежно уступал флотам великих держав, но на свете немало государств послабей, которых демонстрация главного калибра способна привести в чувство. К примеру, советские линкоры и в нашей истории хаживали с официальными визитами в Гдыню, и водил их представитель «старой школы» бывший (и будущий) адмирал Галлер. Намекали: случись очередная советско-польская война, здесь транспорты с оружием разгружаться не будут. Ну или будут, но не иначе, как в сопровождении британских дредноутов. Сигнал всей Антанте: или общий поход капитализма против СССР, или он, глядишь, прорвет устроенный против него «санитарный кордон».

Следствием дружественных визитов стало то, что Финляндия и Швеция заказали новые броненосцы береговой обороны, а провокации на границах так и остались провокациями и не переросли в нечто большее. Заметим, что на Тихом океане, где линкоров не было, СССР в двадцатые годы пришлось повоевать. Конфликт на КВЖД… был бы он, если бы в китайские порты вовремя наведался даже и устаревший русский линкор?

Итак, аргументы в пользу «старой школы» с точки зрения советского политического руководства имеются, и это именно внешнеполитичекий эффект от демонстрации флага. Есть даже историческая аналогия: царская Россия после поражения в Крымской войне, не имея денег на большой паровой флот, сделала ставку на сильные крейсеры, которые бы ходили по всему миру, показывали флаг, пугали всех возможных супостатов… Рецепт работал почти полвека, до самой Русско-японской. Почему не попробовать раз сработавшее решение, но уже на диалектически новом уровне, добавив к нему концепцию оперативного десанта в тыл ближнему недругу и зримой поддержки просоветского элемента в любой далекой смуте? Потому, что для использования флота в качестве политического инструмента ему надо доверять. Практически командир линкора превращается в полномочного представителя СССР, которому приходится доверять принятие решений, о которых не всегда успеешь запросить Москву по радио. Что менее очевидно, и сам командир такого линкора должен доверять высшему руководству. Знать, что его не сдадут, как разменную пешку, не объявят козлом отпущения при первой неудаче.

Кто в советском руководстве вообще мог настолько доверять бывшему золотопогоннику? Так… как Сталин доверял Шапошникову? Руководство ключевыми военными округами, Московским и Ленинградским, в годы внутрипартийной борьбы — это знак. На флоте и фигура, во многом похожая на Бориса Михайловича, имелась: Лев Михайлович Галлер. Да и политическая функция флота, как противовеса левоватой, «троцкистской» армии справа — интересна. Треугольник вооруженной силы — НКВД-армия-флот куда стабильней, чем простое противопоставление армия-НКВД. Неважно, кто будет бояться: армейцы ли того, что ночью в дверь постучат, краповые ли околыши того, что их вдруг начнут выбрасывать из окон под гусеницы танков, чьи пушки заглядывают в окна конторы… И то, и то мешает нормально служить.

Если ввести в противостояние флот, и его автономные разведку и контрразведку, то обе стороны получают сдерживающую силу в виде натренированного специально на городской бой морского пехотинца. Который позволит арестовать врагов либо лиц, неугодных самому…, но пресечет кровавую кампанейщину несколько раньше, чем это сделали бы внутренние противоречия в стане победителей. Управляемость системы растет.

Хорошо? Хорошо!

Как флоту заслужить доверие Сталина? Для начала, например, не попасть в подчинение Троцкому… ну и армии заодно, остаться отдельным наркоматом. Если же наркомом флота станет друг — тем благоприятнее будут условия знакомства с моряками.

Так и родилась идея назначения первым наркомом флота «товарища Артема», Федора Андреевича Сергеева. Для этого мне пришлось немного поправить ход советско-германских переговоров в Бресте. На тяжесть мира это не повлияло, зато флотская делегация у меня получила возможность продемонстрировать верность скорее Ленину, чем абстрактной советской власти или партии большевиков. Деяние, вполне укладывающееся именно в старорежимную, феодальную психологию: не разбираясь, да и не зная, сколько, кого, и за что голосовали в ЦК, поддержать позицию главы правительства, сообщить телеграммой Ленину об импровизации Троцкого с его «ни мира, ни войны» до того, как эффект станет необратимым: для этого достаточно отозвать полномочия Льва Давыдовича до того, как тот разошлет депешу с приказом о демобилизации по всем фронтам. Телеграмма Ленина может и успеть… Потом советской делегации придется, посыпав главы пеплом, опять топать к немцам — за еще более жесткими условиями мира, но, быть может, чуточку более легкими, чем в нашей истории.

Донецко-криворожская республика, которой руководил Сергеев, падет под немецким натиском и в этой истории, и видный большевик с зачатками технического образования окажется без реальной должности… почему бы его и на флот не назначить? Поручить Троцкому и флот и армию уже нельзя, он будет морякам мстить, а они уже показали себя как ресурс, сгодившийся даже во внутрипартийной борьбе…

Второй вехой, обусловившей подчиненное положение флота после Гражданской войны, стал Кронштадтский мятеж. Именно армия задавила бывшую колыбель революции… Приходится допустить, что в нужной нам истрии флот справится с мятежом своими силами — для пущего драматизма уже после того, как провалится хотя бы один армейский штурм. При этом выйдет, что моряки уели Тухачевского, который командовал подавлением восстания — еще один плюсик морякам на грядущее.

Так получаем флот самостоятельный, хотя и бедный. Финансирование примем в фиксированные десять процентов от оборонного бюджета СССР, что примерно соответствует его среднему финансированию в довоенный период. Из этих сумм и придется наскребать на модернизации… И ведь наскребут, как мы уже видели, это несложно, нужно построить на несколько подводных лодок меньше. Проблема в том, что корабль получится хоть и полезный, но не слишком убедительный с точки зрения литературного произведения. «Фрунзе», модернизированный по советским проектам, -истинный убийца крейсеров, но против линейного корабля откровенно слаб. Да, против испанских тяжелых крейсеров он был бы хорош и так, но что скажет читатель? «От него зверства ждали, а он чижика съел?»

А ведь корабль с такой броней, как та, что достанется «Фрунзе» в наследство от царских времен, строится именно для «поедания чижиков», то есть кораблей меньше себя, заведомо слабей вооруженных. Когда он встречается с равным или большим калибром, живет он недолго, а умирает ярко — тому свидетельство судьба английских линейных крейсеров в Ютландском бою, и линейного крейсера «Худ» в бою в Датском проливе. Удачное попадание, выброс пламени, гром над волнами — и ни корабля, ни надежды на то, что хоть кто-то из экипажа уцелел.

Перестроить бы корабль посерьезнее, но для этого нужны другие деньги, другие технологии, и, наконец, понимание, зачем флоту такая дорогая игрушка. Пришлось автору тяжело вздохнуть и заняться советской экономикой и внешними отношениями.

Ход решения: золото для линейного крейсера

Вот тут я и вспомнил, что круг общения товарища Сталина несколько изменился, да и список книг с его пометками на полях — тоже. Что еще важней, изменился внутрипартийный баланс сил: флот хотя и остается аполитичным инструментом, сжат в чьей-то руке. Первый нарком флота Сергеев Иосифу Виссарионовичу скорее союзник… до его гибели. Да, в этой истории он не разобьется на испытаниях аэровагона, но может опрокинуться на торпедном катере-глиссере, не всплыть на новой подводной лодке, попасть под разрыв орудия, да и разбиться на самолете молодой морской авиации. Было б желание лично проверять новую технику, риск найдется. На флоте новинки встречаются чаще, чем в горном деле, и они куда сырей и опасней -особенно в суматошные, полные технических авантюр двадцатые годы.

Даже потеряв союзника, Сталин постарается сохранить контроль над флотом, как вооруженной и политически организованной силой, или, хотя бы, не допустить к нему безусловных противников. Случится очередной партийный кризис…

Кризисы в партии вообще станут чаще, но немного измельчают в последствиях. Могут поменяться некоторые принципиальные решения. Например, вместо конфискационного по сути сворачивания иностранных сырьевых концессий СССР мог попробовать перенаправить инвестиции на развитие промышленного производства. Отсюда и временами поминаемые в книге «Красный Кертисс» и «Красный Катерпиллер», одним же из основных партнеров Советского Союза в истории Фрунзе стали компании, находящиеся под контролем клана Мэллонов, в частности, «Алькоа». Сотрудничество началось в конце двадцатых, к началу сороковых оно достигло уровня «никто не знает, где заканчивается советский авиапром и начинается компания Кертисс-Райт».

Сталину на такой ход прагматизма хватит, правда, начинать придется во времена, когда Генеральный секретарь ВКП (б) — все еще технический пост, ни формально, ни фактически не высший в государстве. Зато у партии большевиков, как общности, была такая особенность — допускать любые элементы капитализма в экономической жизни, если дело доходит «до петли», то есть до угрозы падения советской власти в стране.

Самое любопытное, что предпосылки к такому ходу событий были, и называются они «военной тревогой 1927 года». В мире «Фрунзе» отношения с Англией могли обостриться сильней, может выползти японская угроза, французский премьер-министр Бриан все-таки решит, что в условиях нарастающей международной изоляции Советского Союза нелишне в который раз потребовать старые долги, причем не только царские, но и всех некогда признанных Францией русских правительств — от

Керенского до Врангеля. Заявления Германии о неприсоединении к возможному крестовому походу против большевизма на этом фоне прозвучат куда глуше, чем в нашей истории…

В таких условиях компартия может и должна цепляться за малейшие трещинки в капиталистическом лагере, и такой трещинкой может стать наличие крупных американских капиталовложений в СССР. Заокеанские деньги будут рассматриваться не столько как средство индустриализации и обуздания безработицы — в 1927 году она в СССР была — но как щит против других империалистических держав. Кто будет бомбить Баку, если треть скважин принадлежат «Галф ойл», а нефтеперегонные заводы американские на двадцать, двадцать пять, а то и пятьдесят процентов? В этих условиях на любые предложения выжить американцев высокими налогами или вообще пореволюционному экспроприировать будет следовать простой ответ: «Построим по десять линкоров для каждого из четырех советских флотов — тогда». То есть когда после дождичка в четверг красный — какой же еще? — вареный рак высвистит «Интернационал»…

До тех пор дружба с первой индустриальной и пока еще второй морской державой СССР жизненно необходима. Теоретики найдутся, к примеру, товарищ Бухарин вполне в состоянии разразиться статьей о необходимости учиться у Америки — разумеется, в вопросах сугубо технических… Найдутся и недовольные, но борьба с «левым уклоном» и коллективизация рискуют пройти по-другому, а противостояние Сталина и «правой оппозиции» — оказаться отложенным на неопределенный срок. Возможно даже, что лично Бухарин вообще уцелеет — если не взбрыкнет, когда непременная сталинская политика выдернет из рук его союзников последние реальные рычаги власти. Случится это примерно в середине тридцатых годов.

К тому времени уже никакие внутренние перетряски в партии не заставят капитал уйти с большого и выгодного рынка. Если условия для дела останутся благоприятными, а порядка станет больше, американцы будут приветствовать любые чистки: они-то лично в полной безопасности. Из гитлеровской Германии капиталы никто выводить не спешил — напротив, туда спешили вкладывать такие крупные фигуры, как Форд. В мире «Фрунзе» так выйдет с СССР, общий объем инвестиций в него если и уступит американским вложениям в нацистскую Германию, то ненамного — и вот это очень хорошо. Деньги не пахнут, и в то же время, когда американцы слали ленд-лиз Англии и СССР, персонал немецких отделений, скажем, «Дженерал моторс» помогал немцам нарастить выпуск грузовиков для армии и достиг больших успехов. Там, на рабочих местах их и интернировали в декабре 1941 года, когда Гитлер все-таки объявил войну США. Какое уж тут «моральное эмбарго»? Без сомнения, полная ликвидация капиталов других великих держав в СССР была хоть и ожидаемой, но оттого не менее грубой ошибкой советского руководства.

В этих условиях советский линейный крейсер становится прототипом, демонстрационным образцом американской кораблестроительной технологии — и, в полном соответствии с доктриной «старой школы» получает защиту, вполне пригодную для боя с сильнейшим противником. Больше того, в условиях, когда важнейшей задачей флота становится задача защиты путей в США, появляется смысл в сильной сбалансированной эскадре на Севере.

«Старая школа» последовательно строит флот снизу вверх: сначала тральщики, потом сторожевики, потом эсминцы, наконец, тяжелые «вашингтонские» крейсера с восьмидюймовыми орудиями. Проекты максимально унифицированы с американскими — так дешевле и быстрей. У американцев есть слабое звено, на начало сотрудничества с СССР у них нет нового легкого крейсера, но это не беда -эсминцы типа «Фаррагут» сильней иных иностранных крейсеров, к примеру, греческого «Элли». Если учесть, что по бедности советской артиллерии универсальными системами на корабль встанут отличные русские стотридцатимиллиметровки, чисто противокорабельные, то искушение ограничиться большим эсминцем для флотского руководства станет почти непреодолимым. Опять же, старые, начатые еще царем легкие крейсера «Червона Украина», «Красный Крым» и «Красный Кавказ» никто не отбирает. Разве что увлечение американскими, а не итальянскими технологиями приведет к тому, что вместо четырех сверхдлинных стовосьмидесятимиллиметровых орудий «Красный Кавказ» получит десяток коротких универсальных стотридцатимиллиметровок, которых в нашей истории не случилось вообще.

При этом на советских верфях, вместо запоздалых и не успевающих к началу войны «Советских Союзов» и «Кронштадтов», достраиваются на плаву идейные наследники «Михаила Фрунзе», по одному для каждого флота. Они в слишком высокой степени готовности, чтобы прекратить их постройкой. Три из четырех действительно нужны: тот, что на Севере и тот, что может перейти с Дальнего Востока на Север — конвои охранять. О пользе черноморского «линкора-лайнера» мы уже говорили. А на Балтике… достройку ленинградского крейсера как раз могут заморозить.

Оплата всей этой роскоши происходит достаточно просто. В нашей истории у довоенного СССР была постоянная проблема с валютой при возрастающем золотом запасе: продавать золото мешало американо-британское соглашение о контроле рынка драгоценных металлов. Союз имел право продавать золота меньше, чем добывал -отсюда поспешная, с перегибами, коллективизация и снижение стратегических запасов хлеба, а потом и голод. Отсюда распродажа картин из Эрмитажа и Третьяковской галереи… и вот один из основных покупателей крайне интересен.

Эндрю Уильям Мэллон, министр финансов США в правительствах президентов Гардинга, Кулиджа и Гувера. Миллиардер, меценат, создатель Процветания и человек, не сумевший справиться с Депрессией… Представитель и выразитель интересов крупного капитала в самой рафинированной его форме. И — человек, который мог обойти золотое соглашение совершенно легально — в том случае, если увидит в СССР не «красную угрозу», а способ спасти капиталы от той самой Депрессии. Схема простая, ее охотно применяло правительство Рузвельта: золото никто не покупает, его принимают в обеспечение по кредиту. Для надежности, чтобы безбожные большевики не надули благочестивых протестантов, золото заранее поступает в американские банки, как залоговый депозит. Естественно, ни одна из договаривающихся сторон и в мыслях не имеет, что кредит будет выплачен. При этом советская сторона получает возможность модернизировать промышленность, клан Мэллонов — стабильную прибыль в худшие для ведения бизнеса времена, а правительство США возможность смягчить последствия депрессии при «мэллоновском», то есть бездефицитном, бюджете. Все это — за счет удешевления золота, то есть всего остального мира. Депрессия станет тяжелей для Европы, что в начале тридцатых для США, скорее, хорошо. Последствия для истории будут не слишком велики: Великобритания не может себе позволить тот же финт, что американцы, так как на момент советско-американского торгового соглашения у нее нет с Союзом дипломатических отношений. В Германии может увеличиться количество голосов, поданных за коммунистов и нацистов за счет социал-демократов, однако общий итог будет тот же. Франция еще сильней прикрутит военный бюджет, что может сказаться на сроках «битвы за Францию» в 1940-м году, но, опять же, некритично. Чуточку бедней и чуточку радикальней станут все.

Единственным важным следствием может стать некоторое охлаждение между США и Великобританией: история с советским золотом совпадет по времени с попытками все того же Мэллона выбить из европейцев долги, наделанные теми в Первую мировую. Самое радикальное изменение, которое здесь возможно, — это случай, когда Англия, подобно Франции, откажется платить. Да, у той самой Франции, которая всю известную историю СССР требовала у него возврата наделанных царем и Временным правительством долгов, а потом продолжила эту же политику по отношению к России, у самой рыльце в пушку. Кстати, русские долги американцам СССР выплатил и в нашей истории. Там было не настолько много, чтобы из-за этого ссориться с самой сильной экономикой мира. А Франция… не случайно программа ленд-лиза стала возможной лишь после ее падения. Конгресс не мог проголосовать за то, чтобы одолжить шланг «соседу, у которого горит дом», если сосед занял сто долларов и не отдает.

Я все-таки надеюсь, что до невыплаты Англией долга дело не дойдет, и метрополия в который раз попробует решить проблему за счет соглашения с недавним союзником, Японией. Речь не идет о возобновлении англо-японского союза, но вот пакт о ненападении и разделение влияния в Китае вполне возможны. Англо-японский договор может встать в ряд с англо-германским, Маньчжоу-Го — занять место в Лиге Наций, зато вместо Бирманской дороги появится цепочка американских авиабаз на Дальнем Востоке — для перегонки техники в Китай. Разумеется, сугубо мирной: военную будут поставлять прямо с «Красного Кертисса», в счет американской доли производства. «Кертисс-хоки» русского производства появятся не только в Китае, но и в Голландской Вест-Индии, и именно об их поставках будет договариваться в 1940 году все та же Франция — в нашей истории речь шла об И-16 последних серий, а главное, о моторе М-62. Серебристые машины совместного производства окажутся в Швеции и Норвегии, и даже в составе люфтваффе — бывшие чехословацкие.

Увы, тесное экономическое сближение с США скажется на политической самостоятельности СССР. В восприятии европейских политиков он и так был не игроком, а фигурой. В нашей ситуации они и цвет вообразят, раскрасив фигуру наподобие шляпы дяди Сэма. На самом деле, конечно, Сталин не будет слушать приказов из американского посольства — зато будет соблюдать свои экономические интересы, а они, вот беда, зло привязаны к интересам нескольких крупных американских корпораций, которые никак нельзя вышвырнуть из страны без того, чтобы резко снизился темп индустриализации.

Американские интересы создадут промышленный район на Дальнем Востоке, преимущественно нацеленный на производство алюминия, — зато не удастся подписать с японцами договор о нейтралитете. Одним из его условий был отказ от помощи Китаю и предоставления баз Соединенным Штатам. В нашем случае это условие попросту невыполнимо.

Вместо договора о ненападении с Германией СССР придется ограничиться соглашением о нейтралитете. Не будет у него сферы влияния, а будет нейтральная зона безопасности, но 17 сентября Красная Армия все-таки войдет на территории Западной Белоруссии и Украины, разве что лозунги будут немного другими. Прибалтику Союзу точно так же простят, а вот перед самой Финской войной последует окрик из-за океана. Экономическая зависимость — штука обоюдоострая, и переговоры в Вашингтоне на деле окажутся не советско-финскими, а советско-американскими. Америка еще раз проверит степень влияния на СССР: это пешка, которая сделает все, что прикажут, младший партнер в неподписанном пока альянсе или игрок, которого нужно ставить на место «моральным эмбарго»?

На деле скромный результат финской войны в истории «Фрунзе» наружен. Отсутствие морального эмбарго — значок весьма значимый для будущего, и сам по себе весьма важный для СССР, но полноценное его значение выяснится позже. Много позже тех морских боев, для которых модернизирован на верфи Норфолка советский линейный крейсер.

Ход решения: работа для линейного крейсера

До начала Второй мировой «Фрунзе» мог отличиться в Испании (что и проделал), но сомнительно, что тогда дело дошло бы до боев с немецкими или итальянскими кораблями. Вмешательство — всем главным калибром! — в гражданскую войну это дело другое, этим и немцы с итальянцами не брезговали. Опять же, у СССР было хорошее дипломатическое оправдание: репрессалии по отношению к режиму Франко за нарушение международного призового права по отношению к советским судам.

Спасти республиканскую Испанию СССР тогда уже не надеялся, и года до тридцать восьмого дела там должны были обстоять немного лучше, чем в нашей истории. Цельнометаллический И-152, аналог И-14 Сухого нашей истории, ничем особенно не превосходил И-16. Моделирование боев с итальянскими «Фиатами», несмотря на лучшие, по справочнику, характеристики советского самолета, регулярно приводит к победе итальянцев. Красная Армия у нас поменялась несильно, так что эффективность военных советников примерно та же, что и в текущей реальности. Будущий начальник автобронетанкового управления и командующий Западным фронтом Павлов все так же бросает в бой танки, не озаботившись взаимодействием с пехотой, а пилоты жалуются, что летают на гробах: на ранних И-152 крылья гофрированные, поздние серии щеголяют «хлопунами», несущую обшивку не получается бесконечно чинить латками — рано или поздно самолет попросту разваливается прямо в воздухе…

В тридцать восьмом Республика занимает слишком маленькую часть всей Испании, чтобы надеяться победить без посторонней помощи — и помощь приходит. В испанском небе появляются «хоки», они же «ястребки», они же «халконы». Это машины с более слабыми моторами, чем те, что в сороковом во Франции будут на равных драться с мессершмиттами, но и «мессера» еще не те. С немцами из легиона «Кондор» бой идет на равных, итальянские бипланы пилотами новых республиканских машин рассматриваются исключительно как добыча.

В условиях превосходства в воздухе битва на Эбро проходит иначе, республиканцы несут меньшие потери, франкистам приходится отдать больше земли. Тем не менее в условиях принципиального отказа республиканцев от глубокой операции, наступление превращается в последовательный штурм укрепленных полос и обескровливает наступающих. Большие успехи, чем в нашей истории и осознание того, что на еще одно наступление сил уже не хватит, заставляет республиканское руководство перебрасывать все силы с основного фронта в Каталонию, тем более что флот мятежников, спасибо «Фрунзе», сильно ослаб и серьезной угрозы больше не представляет.

Приводит это к тому, что Франко вынужден подписать кабальные договоры с Германией и Италией о передаче тем всех интересных отраслей испанской промышленности (что сделал и у нас), но получает достаточно танков и самолетов, чтобы нанести еще один прямой удар по Мадриду, благо все боеспособные части республиканцев на тот момент находятся в Каталонии. Героический город окружен и после напряженных уличных боев взят. Оборона в центральной зоне Испании рушится, здесь никто не верит в победу — и не понимает, за что еще сражаться. Остается Каталония — с усталой, но все еще победоносной армией и богатыми традициями сепаратизма. Правительство каталонской автономии, на тот момент — самое коммунистическое из всех, провозгласит независимость от признанной великими державами Испании Франко.

Каталонская Республика падет лишь летом тридцать девятого, не продержавшись до начала Второй мировой войны считанные недели. Безнадежное положение на фронте приведет к попыткам эвакуации населения — собственно, всех граждан, хоть сколько-то причастных к республиканскому или националистическому движению. Если в нашей истории Испания потеряла два миллиона эмигрантов, в мире «Фрунзе» их будет три — и заметная часть попадет в СССР. Попадут в СССР и остатки испано-каталонской армии, которые интернируются во Франции. Тысячи людей с боевым опытом и горячими чувствами к немецким и итальянским фашистам в стране, не подписывавшей пакта Молотова-Риббетропа, лишними не будут точно. Этот СССР не будет утруждаться дружественной риторикой по отношению к Германии, попросту полагая ее делом безнадежным. Собственно, это цена статуса «страны, жизненно важной для обороны США».

Собственно, после 1939 года и начинаются варианты морских боев, из которых можно выбирать.

Прежде всего, есть вероятность, что при формировании «нейтральной зоны» на бывшей польской территории вермахт и Красная Армия сцепятся всерьез — быть может, и не до войны, но настолько, чтобы мог произойти вооруженный инцидент где-то еще.

В принципе, это дает возможность ущучить «Михаилом Фрунзе» немецкий броненосец, он же тяжелый крейсер, он же «карманный линкор» «Адмирал граф Шпее», но это все-таки что медведю чижика съесть. Ради такой победы сошла бы и доморощенная модернизация по реальным планам от 1927 года. В нашей истории «Шпее» хватило трех британских крейсеров, из которых тяжелым был только один.

Следующий этап — норвежская кампания, причем СССР может выступать хоть против обоих враждующих сторон: известно, что Англия и Франция во время советско-финской войны готовили бомбардировку Баку. В истории «Фрунзе» от реализации такого сценария могла спасти исключительно дружба СССР с США.

С другой стороны, хотя у нас Финляндия не может разместить заказы на оружие в Америке (главным образом потому, что СССР пользуется связями в американском авиапроме и занимает производственные мощности своими заказами) — она больше чем компенсирует этот недостаток поставками из Германии. Пакта не было, для Запада все, что восточней новой советской границы закрашено не красно-коричневой, а красно-белой полоской. Заклятой дружбы нет, помним? У нас красная звезда ведет общий бизнес с белой. «Спитфайры», «мораны», «фиаты» и «мессершмитты» бок о бок дерутся против советских «И», которых поддерживают «кертиссы» и «брюстеры». Швеция дарит финнам устаревшие самолеты, сама ставит на вооружение американские машины с маркировками советских заводов на деталях планера, а миротворец Рузвельт из-за океана голосом кота Леопольда призывает всех жить дружно, но военную промышленность наращивает так, что только держись! Да и из Франции в Финляндию поставляют самолеты собственного производства лишь потому, что «кертисс-хоки», в том числе и с советско-американских совместных предприятий, нужны самим французам. Сюрреализм — точно такой же, как и в нашей истории. Реалистично, ибо абсурдно!

В этой обстановке произойти может все что угодно. Повернулся случай этак, и «Фрунзе» перестреливается с французской «Бретанью». Иначе — и «Шарнхорст» с «Гнейзенау» насмерть стоят под прикрытием береговых батарей Мурманска против британских линкоров типа «Э». Иначе — могучий «Худ» перемалывает в щебень финские позиции под Петсамо, при этом его бомбят СБ-5. Ну и «Норт Каролайна», несущая мир в европейские воды всем весом главного калибра, совсем не невозможный вариант…

Именно потому, что норвежская кампания и советско-финская война — источники тысяч развилок, каждая из них -маловероятна, и выводить отсюда новый мир немножко неспортивно. Да, в мире «Фрунзе» узелок еще более запутан. Тем хуже, и тем честней закончить эту часть предыстории так же, как случилось у нас: советским Выборгом и эвакуацией англо-французских войск из Норвегии в связи с тем, что на части развалилась уже оборона во Франции.

Сам ход войны я поменял исключительно в рамках доктрины «старой школы». Наглость десанта в Хельсинки смягчается тем, что это — безусловно знакомый советским морякам участок финского побережья. Невозможно не знать собственную главную базу, пусть и бывшую! Так у автора родилась идея «обратного ледового похода» -из Кронштадта в Хельсинки, отягощенного подсознательным желанием руководства советского флота к старым добрым денькам, гельсингфорсским ресторанчикам и эсминцам, что швартуются прямо к городской набережной… И это не «хруст французской булки», и мечта о золотых погонах, а естественная грусть адмиралов по былой молодости. Те, кто планировал операцию, помолодели душой — оттого все вышло весело, нагло, немного неуклюже и изрядно кроваво.

Никакой диктовки условий мира финскому правительству под дулами линкоров, конечно, не случилось — оно, правительство это, смылось из столицы в самом начале войны, что в нашей истории заставило Сталина понадеяться на «польский вариант» и сформировать свое, карманное. Рано радовались: финны просто переехали северней, чтобы бомбежки не отвлекали от работы, и шведскую границу переходить не собирались. В итоге получилось некрасиво…

С другой стороны, вечно сидеть близ шведских рубежей и смотреть, как «рюсся» опять делают из Хельсинки Гельсингфорс, финны бы явно не захотели. В условиях, когда десант, высаженный в обход линии Маннергейма в критически важный промышленный и логистичекий центр закрепился, за Финляндию сделать уже ничего нельзя. Можно только выбирать посредника в просьбе о перемирии — или высчитывать, через сколько дней придется превращаться из правительства в эвакуации в правительство в изгнании.

Человеческие потери СССР в такой советско-финской несколько ниже, материальные — выше, один линкор чего стоит. Собственно, это еще одна лично мне очень симпатичная особенность флота — замена крови железом и нефтью.

Следующий по времени морской театр — Средиземноморье. В избиение французского флота в Мерс-эль-Кебире советским кораблям мешаться незачем, хотя теплые чувства к французам те из моряков, кому довелось посидеть в лагерях для интернированных на испанской границе, были бы таким расстрелом вполне удовлетворены.

Дальше — перестрелки вокруг британских конвоев… снова чужие интересы, а проклятый июнь сорок первого, после которого самый разлинейный крейсер никак не сможет исполнить роль стратегического фактора, все ближе. Вот разве что немецкое вторжение в Югославию…

страна успела подписать с СССР договор о дружбе. Если бы там удалось удержать фронт, вышло бы здорово, вот только линейный крейсер ничем в этом помочь не может. Три башни с тремя двенадцатидюймовками каждая — не тот аргумент, которым лечатся предательство хорватских частей и нехватка времени на развертывание. Вот если бы развернуть армию заранее… Воевать балканские народы умеют.

Стоп! Одна балканская армия уже мобилизована.

Греция вступила в войну 28 октября 1940 года, когда отказалась принять итальянский ультиматум. До появления немцев греки не то, что успешно оборонялись — наступали! Да и вермахт расправился с эллинской армией в том числе и потому, что греки не заняли границу с Югославией. Надеялись, что союзники продержатся подольше, а сосед попросту рухнул. В греческом фронте оказалась огромная дыра, через которую и прошли немецкие танки.

Что если помочь грекам? Танки, самолеты, может быть, даже добровольцы? Это ведь целый новый фронт, побольше, чем у англичан в Африке. Да, в качестве друга СССР тогдашняя Эллада подходит плохо: фашистский режим, как-никак, но как временный попутчик устраивала вполне. И Советский Союз на деле сунулся к Греции, предлагая поставить сколько нужно Т-26 и И-16, только в нашей истории ничего не получилось: в январе сорок первого умер греческий вождь и диктатор Иоаннис Метаксас и начались обычные для осиротевших автократий проблемы во власти. Новое правительство делило портфели внутри себя, ему было не до советских инициатив. Значит, нужно немножко поменять правительство, и лучше — еще до начала итало-греческой войны.

Так я принял второе допущение, не вытекающее из первого: допустил, что Метаксас умер не в январе сорок первого года, а в начале октября сорокового. Тогда, пока фашисты заняты грызней, они вполне могут прозевать небольшой аккуратный переворот. В Югославии же вышло? В Греции тоже умеют плести заговоры!

Так определилось время: 28 октября 1940 года и место -один из греческих портов. Определился противник: итальянский флот. Определился рисунок боя: линкор должен быть подставлен «под бой» ради того, чтобы дать советскому правительству повод для вмешательства в конфликт. Если учесть, что итальянская авиация регулярно атаковала свои корабли вместо английских, то отбомбиться по советскому с них станется.

Осталось обеспечить врага: сделать так, чтобы к месту стоянки явились превосходящие силы противника, но не настолько превосходящие, чтобы могли забить «Фрунзе» и не заметить этого. Ну и вообще подготовить поле боя: изучить морские карты, разобраться с погодой, посмотреть, будет ли «Фрунзе» драться один или ему помогут греки…

Все это нужно уже не придумывать, а брать из реальной истории.

Как это сделано: бой

Постановка задачи: море для линейного крейсера

Выше мы выбрали бой в Средиземном море, точней, в его северо-восточной части, именуемой заливом Термаи-кос. Что это означает?

Восточная часть Средиземного моря стала, пожалуй самым древним из известных театров военно-морского противостояния. Задолго до античной классики здесь уже развертывались флоты, и воспетая Гомером осада Трои есть не что иное, как не слишком удачная десантная операция. Тысячи и сотни лет каждая великая морская держава кормила Средиземное море своими кораблями и моряками, тщательно и любовно выстраивала системы базирования. Море – как любое море – так и не стало до конца ручным и безопасным. Пасти узких проливов, клыки острых подводных скал и сейчас берут свою долю добычи, но к этому морю люди привыкли, изучили его норов, и к сороковому году двадцатого века сами оказались им приручены.

Вот Великобритания, хрупкая империя, над которой все еще не зашло солнце. Для нее Средиземноморье – это торный продольный путь. С запада на восток и с востока на запад за последние довоенные годы проходили десятки миллионов тонн груза. У входа и выхода сторожа: Гибралтар на западе, Порт-Саид и Александрия на востоке. Доки для линкоров есть только в Александрии.

С севера на юг и с юга на север море пересечено тремя дорогами.

Западная – французская, из метрополии в Алжир, который – черт побери! – и есть часть метрополии, пришитая к телу Франции нитями морских торговых путей, стальными крепями линкоров и духом двух миллионов этнических французов, которые живут там – южнее Ривьеры. Треугольник баз: Тулон на севере, Мерс-эль-Кебир и Бизерта на юге. Все три несчастливые, в каждой из них умирал флот. В Тулоне – золоченые галеоны короля-солнца Людовика XIV, в Мерс-эль-Кебире – современные французские корабли под снарядами англичан, в Бизерте – русский Черноморский флот, угнанный на чужбину белыми. Починиться можно в Тулоне или Бизерте, а поврежденные корабли застряли там, где их расстреляли.

Невдалеке от этой дороги пристроились Балеарские острова, с рассчитанной на стоянку линкоров базой в Ма-оне… только у измученной гражданской войной Испании линкоров больше нет, только несколько изношенных и уставших от стрельбы друг в друга крейсеров. Опять же, стоянка одно, ремонт и обслуживание – другое.

Срединная дорога – итальянская, такая же попытка пришить к Италии Ливию – как дуче жаль, что не близкий, что локоть, Тунис! А так путь от Таранто до Триполи ничем не ближе, чем от Тулона до Бизерты. Ну и итальянцы почему-то не спешат переселяться в колонии. Еще дуче не повезло, что вместо бессильного Маона его путь рассечен, точно ножом, гаванью Ла-Валетты – главной базой британского флота на Средиземном море. До 1939 года англичане держали перекресток, но потом ушли, опасаясь бомбардировщиков, и база стоит почти пустая, только по ночам всплывают подводные лодки, опасное светлое время суток они лежат на дне. Огромные доки иногда латают корабль, который все-таки рискнул сунуться под бомбы, и подарок из поднебесья поймал.

У самого дуче доки линкорного размера есть в Неаполе, Генуе, Венеции, Поле и Таранто. Порты Ливии не в состоянии принять даже крейсер.

Восточная линия – русская, а заодно и греческая. Через Дарданеллы и Босфор она ведет к портам Черного моря. Именно эту линию в Первую мировую войну заткнули германские «Гебен» и «Бреслау», лишив царя возможности получить все то оружие, которое он заказал за границей, и пустили Россию на революционную дорожку. Впрочем, власть поменялась, а интерес к операционной линии остался, и именно на этой линии «Михаилу Фрунзе» предстоит принять бой.

Эта линия рассечена – к юго-востоку от материковой Греции лежат греческие по населению, но принадлежащие Италии Додеканезские острова. На них ютятся несколько полков (группо, если на итальянский манер) бомбардировщиков и истребителей, включая экзотичные поплавковые бипланы Ro.43, эсминцы и легкие крейсера. На острове

Лерос – отличная гавань, достаточная по размеру, чтобы впихнуть туда хоть все английские линкоры (хотя и плотненько, как сардины в банке или американские же линкоры на стоянке в Перл-Харборе). Еще там есть плавучий док и торпедный арсенал.

Италия ведь заинтересована в контроле восточной меридиональной операционной линии, оттого и в Грецию полезла. Она через нее подсасывает румынскую нефть.

Греция может предоставить приют линкору в Пирее (осторожненько сыскав ему местечко с глубинами порядка 10 м), сухие доки рассчитаны на броненосный крейсер «Авероф», «Фрунзе» в них не влезет, или на военно-морской базе в Саламине (с доками та же беда), и в Салониках.

Возле Салоник есть береговые батареи и база морской авиации.

Вот там наш «Фрунзе» и обоснуется, причем не один, а в компании всех наличных греческих сил: отряда эсминцев и эскадрильи истребителей PZL P.24. Все веселей, чем в одиночку.

Постановка задачи: враг для линейного крейсера

Вытащить итальянский флот из баз при живом английском? Можно. Впятером за двумя британскими линкорами итальянцы гоняться еще способны, как это было после бомбардировки Генуи соединением Соммервилла. Но Соммер-вилл – в Гибралтаре, держит запад Средиземного моря, а на востоке Каннингхэм, и у него – целых четыре линкора. При соотношении сил полтора к одному не в свою пользу на бой с британцами решались только немцы. Итальянцы на это неспособны в принципе, если их не зажать в угол…

Или – не уменьшить британские силы самым радикальным образом!

Придумать такую альтернативу несложно, если немного интересоваться историей войны на Средиземном море. Итальянские боевые пловцы уже в сороковом году пытались провести операцию, которая принесла им славу позже: проникновение в базы британского флота в Гибралтаре и Александрии, минирование и потопление английских линейных кораблей прямо на стоянке. В нашей истории подводная лодка, которая должна была доставить боевых пловцов, была перехвачена и потоплена англичанами. Здесь – могло получиться, и итальянский флот мог получить господство в западной части Средиземного моря.

В конце концов, именно вера в оказавшееся ложным сообщение немецкой разведки о том, что английские линкоры потеряли боеспособность, придала итальянцам решимости на выход флота, который привел к бою у мыса Матапан. В конце октября у дуче еще шесть линкоров, из них два новейших! Англичан вычеркиваем. Значит, Средиземное море -их море, а как ведут себя итальянские фашисты когда их не сдерживают, известно по истории с Корфу. Тогда Италия под дулами линкорных орудий захватила у Греции маленький островок, который под давлением других великих держав пришлось вернуть. Теперь – попробует добиться капитуляции всей страны, наведя большие калибры на главные приморские города – Афины с Пиреем и Салоники. Операция задумывается, как и сухопутная часть вторжения в Грецию, как парад и ввод войск без учета сопротивления противника. Готовность греков защищать Родину стала для Муссолини и его генералов большим сюрпризом. Советский линкор в Салониках станет еще большим.

Еще раз: почему в Салониках? Это – большой и удобный порт для переброски советской помощи братской стране. Позиция, которую желательно обеспечить от воздушных налетов – в том числе универсальной батареей линейного крейсера. В то, что английский флот вдруг исчезнет, в Москве никто не поверит, и планировать операцию будут исходя из того, что итальянская армада продолжает сидеть на базе в Таранто. Так что все честно, и противники обменяются неприятными сюрпризами примерно равного веса, а результат будет именно тот, что нужен для книги – генеральное сражение больших кораблей с большими пушками с советским линейным крейсером в главной роли. Чем оно закончится?

Здесь изучением литературы не отделаешься, пора переходить к моделированию.

Ход решения: расчет боя

Бой неизбежен, советский линейный крейсер уже предупредил противника, что его курс ведет к опасности, и длинные стволы трехсот пяти миллиметровых пятидеся-тидвухкалиберных пушек образца 1909 года поднимаются на предельный для них угол возвышения. В небесах звенит мотором самолет корректировщик… Началось!

А чем закончится?

Автор искренне уверен, что писатель имеет полное право взять бой из головы. Написать то, что видит, неизбежные ошибки истребить или свести к минимуму консультациями у специалистов… Но сам-то он поверит, что оно было бы – именно так, или красивые слова на бумаге так и останутся байкой? Чтобы текст стал миром, писатель должен верить в то, что пишет – не в байку-сказявку, а именно в реальность того, что могло случиться за пропущенным поворотом истории. Для хорошей же, устойчивой веры желательны доказательства.

Одним из таких доказательств служит моделирование боев, и для морских сражений разработано немало систем, позволяющих получить достаточно реалистичные результаты. Единственное, на что не стоило бы опираться, это на «модели» в виде компьютерных игр: там баланс зачастую подчинен соображениям интереса игрового процесса, а не реалистичности – а интерес писатель должен в книгу привносить сам, а не тырить чужой.

В известной степени это касается и настольных игровых систем, таких, как, например, «Сикриг 5».

Правила военных штабных игр таким недостатком не страдают, но в исполнении, как правило, гораздо сложней.

В общем, готовые решения стоит знать, и использовать опыт, но для книги лучше приспособить что-то свое. Тем более, что у автора книги есть существенное преимущество: он точно знает, кто у него и с кем воюет, и не обязан приспосабливать систему ко всему многообразию ситуаций и видов вооружений. В случае боя в заливе Термаикос - это условия артиллерийского боя в предельно благоприятных погодных условиях, одна сторона имеет численное преимущество, другая располагает возможностью корректировки стрельбы с самолета и поддержкой с берега. Иными словами, учитывать ошибки систем наведения я должен был только для итальянцев, и не интересовался ни характеристиками американской СУАО, которая стояла на «Фрунзе», ни старой, «резервной» СУАО Гейслера, доставшейся кораблю от царских времен. Таблицы стрельбы для всех орудий, участвующих в бою, можно легко отыскать, потому никакие упрощения не нужны. Вероятности попаданий можно оценить точно так же, как это делали бы артиллерийские офицеры линкоров. Несколько залпов, каюсь, я посчитал на логарифмической линейке, для пущего врастания в обстановку…

Подробно методика, по которой я работал, изложена в книге «Курс морской тактики. Артиллерия и броня» Л.Г. Гончарова.

Дальше началось интересное. Например, ожидание, как ляжет залп «Фрунзе» – притом что между выстрелом и падением снаряда он сам успевал выстрелить еще раз – а иной раз и получить попадание. Снаряды летят долго, и никто не ждет падения предыдущих, чтобы выпустить следующие – корректируют стрельбу по данным тех залпов, которые уже легли. Сами корабли оказались довольно маленькими: например, на дальней дистанции в эллипс рассеивания снарядов «Фрунзе» помещались оба итальянца, и разойтись шире они не могли – тогда в число дополнительных целей попали бы уже крейсера.

Вероятности попаданий я обсчитывал, исходя из отношения площади эллипса рассеивания и проекции корабля-цели на плоскость, нормальную по отношению к траектории падения снаряда. Проекцию делил на две части, зависящие от угла падения. Первая давала вероятность попадания в условно вертикальные поверхности, то есть борт, боковую проекцию надстройки, лоб, боковую и тыльную защиту башен, трубы, и тому подобное. Вторая -вероятность попадания в условно горизонтальные поверхности, то есть палубы, крыши башен и рубки, и все в таком роде.

Конкретное место попадания определял случайным образом на чертеже корабля. Возможность пробития брони обсчитывал по формулам Facehard – для поверхностно укрепленной и M79APCLC для гомогенной брони. Любой желающий может найти формулы и скачать программы для аналогичных расчетов на сайте Navweapons.com. Недостатки этих формул известны, тем не менее для моих целей они дают вполне достаточное приближение к реальности, показывая не только сам факт пробития/непроби-тия брони, но и ряд эффектов заброневого действия, как то: скорость и степень разрушения снаряда, массу и тип осколков, образующихся при пробитии – или, что важно, НЕ протии брони, углы выхода снаряда после преодоления слоя брони – последнее оказалось достаточно важно, поскольку все линкоры, участвующие в бою в заливе Термаикос имеют разнесенное бронирование и снаряду приходится пробивать несколько слоев защиты.

Вероятность несрабатывания взрывателя снаряда в случае отсутствия разрушения была принята в пределах 14-17% в зависимости от угла падения. Вероятность прохода снаряда сквозь небронированные части корабля и выхода наружу до разрыва принята в 30%.

Последствия попаданий в особо интересные места: котельные и машинные отделения, район рулей, орудийные установки, погреба, рубку, вероятности повреждения радара от сотрясений определялись с помощью коэффициентов вероятности, адаптированных из настольных игровых систем с учетом более точного определения места попадания и поражающего эффекта.

Работы было много, зато когда, наконец, пошла работа с сюжетной частью боя, стало весело. Опишу только работу над битвой линкоров, хотя интересно было все.

Ход решения: перебор версий

Начало боя оказалось практически инвариантно: итальянцы сокращают дистанцию, «Фрунзе» расстреливает их издали облегченными фугасами. Здесь разница исключительно в уровне везения советского линейного крейсера, так что, отыграв три варианта сближения, я принял как основу для написания текста средний – не самый удачный ни для наших, ни для противника. Мне повезло: в «среднем» варианте попадания все-таки были. Вероятность попадания после проведения пристрелки для каждого конкретного выстрела на этой дистанции составляла от 0,71 до 1,44 %, что очень и очень неплохо, но, с учетом отличных погодных условий и корректировки с воздуха вполне реалистично. С учетом 30 полу– или 15 полных залпов это дает 135 снарядов. Вероятность того, что «Фрунзе» не попадет вообще, составляла порядка 26%, и при моделировании не реализовалась.

После первого же попадания итальянцы озаботились дымовой завесой, вероятность попадания резко снизилась и на «Фрунзе» временно прекратили огонь.

Новый бой «Фрунзе» начал с новым типом снарядов, и, несмотря на сокращение дистанции, вероятность поражения противника снизилась, но в среднем за бой составила 1,77%. Для «Джулио Чезаре» и «Конте ди Кавура» с их рассверленными орудиями и отсутствием воздушной корректировки вероятность поражения противника одним выстрелом в среднем за бой составила 0,56%.

И вот тут пошла потеха.

Госпожа удача решила, что мне нужно что-то вроде боя в Датском проливе, потому первый же расчет боя закончился быстро: третий залп, снаряд в крышу башни «Конте ди Кавура», взрыв погребов.

С точки зрения сюжета, это мне решительно не подходило. Выходило – замах на рубль, удар на два… по комару!

Где бой, спрашивается? Про стычки в три залпа, после которых враг бежит-бежит, отдельных книг не пишут, хотя сами события с удовольствием вспоминают. Поверить, что итальянцы продолжат сражение после потери флагмана, я никак не мог. От англичан при Пунта-Стило они уходили по куда меньшему поводу!

Ладно. Я чего-то такого и ждал. Сажусь считать…

Седьмой залп.

Прищурь глаза – и увидишь, как итальянский линкор теряет ход. Хорошее попадание, и, главное, точно такое же, как досталось недавно испанскому крейсеру… Нехорошо? Нехорошо!

Начинай сначала!

Третий бой оказался вполне подходящим, эпическая битва до опустошения погребов, но и в нем были свои странности, которые нужно было как-то объяснить.

Например, все попадания главным калибром, которых достигли итальянцы, на счету «Кавура». «Чеза-ре» в бою играл исключительно «терпилу». Я постарался прикинуть возможные причины и описал их в книге.

Тем не менее, мне остается констатировать факт – чтобы получить приемлемую с точки зрения написания книги модель боя, пришлось просчитать бой три раза.

Забегая вперед, скажу, что примерно так вышло и при работе над следующей книгой. Три раза, не считая мелких поправок.

Ход решения: воздушный бой

Бои в воздухе я считал по упрощенной схеме: модель определяла лишь результаты, описание того, как они достигнуты, я додумывал сам, опираясь на описания реальных воздушных боев того времени.

Иными словами, функция от оценки обзора из кабины и скорости определяла шанс атаковать противника первым (при тактически равных условиях), функция от скорости и тяговооруженности определяла шанс выйти в хвост противнику на каждом двухминутном периоде боя, нанесенные повреждения определялись функцией от состава вооружения, возможность их пережить – функцией от сухого веса и бронирования.

Размеры самолета сказываются на шансе попадания.

Оборонительное вооружение учитывалось так же, как и ударное – только в ситуации, когда противник в хвост все-таки зашел. Калибр и расположение ударного и оборонительного вооружения – мотор-пушка, синхронные,

крыльевые, подвески, бортовые, люковые, башенные – учитывались.

Должен покаяться: получившаяся система немножко подыгрывает истребителям с хорошей скороподъемностью (и тяжелым вооружением). Причина проста: у них как правило хорошая тяговооруженность.

В итоге «Харрикейн», например, показывает себя машиной лишь чуть лучше истребителей-бипланов, проблемы с недовооруженностью итальянских истребителей вылезли в полный рост, зато греческий PZL с его пушечным вооружением оказался смертелен для всего, что в состоянии догнать.

Убедившись, что исторически хорошо зарекомендовавшие себя самолеты выглядят хорошо, а неудачные – плохо, скажем, что летчик может предпочесть И-16 24-й серии тому же «Харрикейну», я вычислил модификаторы для самолетов из мира «Фрунзе» и начал моделирование боя.

И снова вылезла проблема!

Для начала, получалось, что у итальянцев нет возможности сопровождать свои самолеты истребителями. Совсем. Их CR-42 даже с дополнительным баком, от итальянских Додеканезских островов до Салоник долететь могут только в один конец.

С другой стороны, реальные налеты на Салоники были прикрыты истребителями, а город бомбили именно соединения с Родоса, столицы Додеканез. Пришлось предположить, что сопровождение идет все-таки с другого аэродрома, а это увеличивает вероятность путаницы. В итоге получилось, что бомбардировщики подошли к порту без прикрытия – точно так, как и в реальном первом налете.

Дальше – пошло моделирование, и лишь в одном месте я кое-что изменил от руки: когда один из греческих пилотов сбил два итальянских самолета, я понял, кто этот летчик, и решил считать, что второй «кант» сбит тараном.

Так же, как в реальном бою над Салониками. Так модель ввела в повествование новый персонаж.

На случай, если кто-то из читателей захочет сам отыграть воздушный бой над Салониками (или какой-то другой), в Приложении 1 я привожу характеристики самолетов и ход моделирования.

Ответ: победа для линейного крейсера

Здесь мы разберем сражение в заливе Термаикос с точки зрения последствий, не прописанных четко в книге, и определить, насколько линейный крейсер отработал свою чудовищную цену.

Сразу определим единицы измерения, в которых мы будем оценивать эффект от применения корабля. Это – усредненные счетные дивизии.

По сути, эффект от любой военной операции может быть измерен в счетных дивизиях. К примеру, потеря или приобретение территории означает изменение мобилизационного ресурса и производственных мощностей, то есть может быть выражена в счетных дивизиях. Чисто позиционное изменение также может быть выражено в дивизиях – высвобожденных за счет лучшей обороноспособности позиции или отвлеченных на парирование возросшего множества угроз. Наконец, даже выигрыш темпа пересчитывается в счетные соединения – те, которые при ином раскладе прибыли к месту вовремя, а не опоздали к решающей схватке. Или – в наиболее остром варианте – успели бы открыть огонь, прежде чем были бы уничтожены.

Итак, для начала перечислим ближайшие эффекты от боя в заливе Термаикос.

В его продолжении, в бою у Гавдоса британский флот легко уничтожает два линкора и тяжелый крейсер. В качестве преследования происходит налет на Таранто, в ходе которого по два торпедных попадания получают линкоры «Витторио Венето» и «Кайо Дуилио». Первый поврежден несколько слабее, чем в известной читателю истории, и будет восстановлен примерно к середине февраля 1941 года, второй – значительно сильнее, а если учесть, что его и после единственного попадания из нашей истории в строй так и не вернули…

Дополнительным эффектом окажется психологическое воздействие разгрома. После всех неудачных стычек итальянцев еще можно было вывести в море, создав на кораблях искусственный, временный подъем боевого духа. Карательная, по сути, операция против Греции была тем и хороша, что позволяла без значительного риска – британские-то линкоры, по данным разведки, протирают днища о грунт в Александрии – достичь стратегического результата. Капитуляция Греции – и настроение на кораблях станет устойчиво высоким, можно планировать уже серьезные операции, предусматривающие противодействие противника.

Разгром, напротив, окончательно фиксирует ситуацию полного бессилия итальянского флота перед союзниками, крупные корабли которого, за редким исключением, превращаются исключительно в цели, причем цели второстепенные, чуть ли не тренировочные.

«На обратном пути потопите итальянский тяжелый крейсер».

В мире «Фрунзе» это может звучать и как:

«На обратном пути потопите итальянский линкор».

Если он до конца войны вообще рискнет высунуть нос из базы.

Единственное исключение: крейсер «Больцано».

После того как он уцелеет и в заливе Термаикос, и у Гавдоса, и в Таранто, слава везучего корабля «Больцано» обеспечена. Вот он может показывать кончик носа -на полной скорости, и не ввязываясь в артиллерийский бой. Скорее всего, он де-факто превратится в быстроходный транспорт, и не раз доставит подкрепления, топливо и боеприпасы итальянской группировке в Северной Африке. Его будут долго и безуспешно ловить британские крейсера, он увернется от всех выпущенных в него торпед – и каждый пережитый бой будет только увеличивать уверенность экипажа в своих силах и в звезде своего корабля.

Быть может, благодаря «Больцано» Италия сможет гордиться хотя бы одним современным крупным кораблем, пусть и не линкором.

Попробуем оценить, какой выигрыш СССР даст разгром итальянского флота.

Потери итальянского флота, как ни странно, идут в положительный зачет. Разумеется, вероятность того, что итальянский флот при живом соединении Каннингхэма в Александрии рискнет на рейд к берегам Крыма и на то, что Турция его пропустит – то есть, по сути, вступит в войну на стороне Германии и Италии, исчезающе мала. Однако оценка этой вероятности советским военным и военно-морским руководством – совсем другое дело. Разумеется, в варианте засилья «старой школы» ни Левченко, ни Октябрьского во главе Черноморского флота мы не увидим, потому при той же обороне Крыма патологическое желание защищать не столько фронт от немцев, сколько побережье от итальянцев окажется слабей.

С другой стороны, в добрую волю англичан представители «старой школы» не поверят, как и в здравомыслие Турции. Османская империя некогда совершила самоубийство, вступив в Первую мировую войну – почему режим Иненю не может? Кроме того, в мире «Фрунзе» армейцы склонны не доверять морякам, и здесь сыграет роль не только ослабление врага, но рост репутации Красного флота.

После тройного боя у Салоник-Гавдоса-Таранто положение итальянцев куда тяжелей, чем после случившихся в нашей истории налета на Таранто и боя при Матапане. Два линкора потоплены и лежат на глубине, один может быть поднят, но изуродован двумя торпедными попаданиями настолько, что не может быть введен в строй в сколь-нибудь реальные сроки.

Иными словами, там, где в нашей истории виделись тени ПЯТИ линкоров, в мире «Фрунзе» окажутся ТРИ, которым еще идти мимо союзной СССР Греции, в которой есть достаточно самолетов, которые выполнят приказ из Москвы, а не из Лондона. Кроме того, последний уцелевший старый линкор советские адмиралы будут считать за поллинкора – по результатам боя в заливе Термаикос. Новейшие «Витторио Венето» и «Литторио» пойдут за эквиваленты «Фрунзе» и «Парижской коммуны». Спрашивается: чего бояться врага, которого еще до Проливов удастся если не уничтожить, то достаточно потрепать, чтобы сорвать любую операцию в Черном море?

Это означает – Крым не боится десанта. В нашей истории побережье Крыма охраняло три дивизии, две пехотные и одна кавалерийская, кроме того, резерв был расположены так, чтобы успеть на помощь побережью. В итоге Перекоп обороняла всего одна дивизия. Здесь их будет четыре, плюс более удачно расположенный резерв.

Выигрыш – две-четыре счетных дивизии в зависимости от действий командующего советскими войсками в Крыму.

Можно считать, что свой ремонт после сражения «Фрунзе» отработал.

Следующий эффект от победы – сохранение в целости порта Салоник. Это, собственно, и означает возможность СССР оказать помощь Греции, поставив новому союзнику танки, артиллерию, самолеты – причем в значительной части не за счет собственных сил. Греки получат всю ту технику, которую очень неудобно использовать в РККА и РККФ – например, трофейную финскую и польскую, а также вооружение армий бывших прибалтийских государств. Все то, что не сочетается с советскими вооружениями по потребляемому топливу, калибру и типу патронов и снарядов, уйдет грекам. Будет поставлена и собственная техника, которая станет в течение месяцев воевать против заведомо слабейшего, чем немцы, противника. Итальянские потери в Албании резко возрастают, и никакой речи о том, чтобы Италия отправила какие-то силы против СССР в 1941 году, уже не пойдет. Никаких итальянцев, штурмующих Хацепетовку… Да, это всего три плохие дивизии, но к ним прилагается около пяти тысяч автомобилей и с какие-никакие танки. За три счетно-условных сойдут.

Линейный крейсер окупил все топливо, которое сожрал на учениях.

Победа в море и на суше стабилизирует полукоммунистическое правительство. На суше они предопределены – в нашей истории греки отлично справились без советской помощи, но кто же в это поверит там? Пожалуй, будут допускать, что, стиснув зубы, удержались бы – без десятков полевых орудий, без дополнительных винтовок и пулеметов, без «ястребков»-хоков и без экранированных Т-26… И будут правы, когда предположат, что без этой помощи не будет ни подсчета трофейных грузовиков на улицах захваченной Влоры, ни танкового прорыва на Эльбасан, на Крите и Родосе не откроют мастерских по ремонту трофейной техники -причем зачастую руками трофейных же специалистов. (Об этом можно прочитать в книге Николая Инодина "В тени сгоревшего кипариса")

Советский Союз получает союзника, на которого нельзя напасть отдельно от него. Это – двадцать одна счетная дивизия (двадцать реальных греческих пехотных и одна кавалерийская). При этом немцы вынуждены атаковать Грецию одновременно с СССР, или, как минимум, сосредоточить на Балканах силы, достаточные, чтобы спасти для Муссолини северную Албанию и гарантировать от греческого вторжения Югославию и Болгарию.

Дополнительной платой за такую ситуацию является досрочное – между 16 мая и 1 июня – начало войны против СССР.

У такой ситуации есть как минусы – немцы получают дополнительно от шести до трех недель на летнюю кампанию, – так и плюсы. К последним относится самая ранняя фаза перевооружения люфтваффе на Мессершмитт Bf-109f, «Фридрих». В мае большая часть истребителей - еще Bf-109e, «Эмили», которым основа ВВС РККА, «ястребок» И-18(и), он же лицензионный «Кертисс-Хок», уступает незначительно, чему иллюстрация – бои во Франции в 1940 году. К лету ситуация переменится, и даже новые советские истребители будут сильно уступать «Фридриху», но сколько немецких летчиков к тому времени погибнет? А сколько советских выживет и наберется боевого опыта?

Еще один фактор: советское руководство и в нашей истории больше всего опасалось удара именно в мае. Слово Вячеславу Михайловичу Молотову:

– А с нашей стороны требовать большего напряжения, чем в мае… есть опасность лопнуть.

В июне – расслабились. Можно сказать, что в июне немцы получили больше внезапности, а это и есть один из способов выиграть темп. В мае советские командование быстрее придет в себя, настроится на военный лад.

Этот выигрыш очень трудно оценить численно, но это -пусть небольшой, но выигрыш темпа по всей протяженности советско-германского фронта, причем именно в критической фазе, до прорыва фронта советских частей прикрытия и вступления первых германских операций в фазу нарастания.

Разумеется, в «немецко-британской» исторической традиции наступление вермахта в 1941 году остановила не Красная Армия, а растянутость коммуникаций и плохая погода, так что идея обменять двадцать дивизий на шесть недель до появления на театре военных действий генералов Грязи и Мороза кажется не такой уж хорошей. Но и тут не все плохо! Дело в том, что в июне генерал Грязь еще не прибыл… зато в мае он – еще не убыл. Известно, что Гитлер отложил вторжение во Францию именно до второй половины мая, чтобы подсохли дороги, но СССР-то не Франция, весна наступает поздней. И там, где в историческом июне 1941 года немецкие танки обходили узлы сопротивления по хорошо подсохшим полям, в мире «Фрунзе» в мае 1941 они или будут вязнуть в грязи – или покупать право идти по дороге в чаде бензинового пламени.

Так что на счету «Фрунзе» – двадцать одна счетная дивизия.

Линейный крейсер более чем окупил свою постройку.

Наконец, прибавим на торт вишенку: занятие Додеканезских островов.

Архипелаг расположен к юго-востоку от материковой Греции, и принадлежит Италии со времен итало-турецкой войны 1912 года. В условиях полной утраты моря снабжать гарнизоны совершенно нереально, и падение Доде-канез становится вопросом времени и свободных сил у Греции. Занимать их надо – это постоянная угроза линии Порт-Саид-Афины-Стамбул-Одесса, которая в условиях англо-греко-советского союза превращается в ценнейшую линию снабжения. Если не собственно греки, то советские добровольцы этим непременно займутся. Шансов удержать позицию у итальянцев никаких.

Невзятие островов (вместо выцыганивания у греков базы в бухте Суда на Крите или долгих переговоров о переброске в Грецию двух английских дивизий в качестве подкрепления) являлось грубейшей ошибкой англичан. Попытки были, но предпринимались силами, которые исключали успех – то есть парой рот против дивизии. Похоже, региональному командованию было проще отчитаться о провале операции, чем открывать еще один фронт в дополнение к двум существующим – ливийскому и эфиопскому.

Дело в том, что стратегическим Зазеркальем Додекнезы являются только при условии господства союзников на море и в воздухе. Способ оспорить такое господство у Оси есть, и он заключается в переброске на Средиземное море достаточных немецких сил. Качество германской авиации и подводного флота несомненно, и предоставлять им базу, которая рассекает важнейшую коммуникацию, по меньшей мере неразумно. Исторически сами немцы как раз и проявили такое неразумие, отказавшись от штурма Мальты, но на наш анализ выигрыша это не влияет: возможность быстро занять Додеканезы полное поражение итальянского флота создает, временной промежуток, необходимый для переброски немецких сил составляет как минимум недели…

СССР, разумеется, тоже может ошибиться – но темповый выигрыш на то и относится к хрупкой категории времени, что его можно растерять, просто запоздав с реализацией. С другой стороны, у Союза есть стимул: возможность получить собственную базу на Средиземном море, реализовать стратегическую мечту, лишь чуть уступающую старинным грезам Империи о занятии Босфора. Кроме того, в условиях, когда греки легко и быстро освобождают от итальянской оккупации часть Албании с заметным греческим населением, а необходимость поддерживать легитимность правительства, совсем недавно устроившего переворот остается архиважной задачей, освобождение населенных греками Додеканез, несомненно, окажется в ряду наиболее вероятных операций.

Помимо прочего, для Греции Додеканезы – это хороший, крепкий тыл. Оборудованные стоянки, в которых будет удобно и британским, и советским, и собственно греческим – скажем, полученным по ленд-лизу – крупным кораблям. Аэродромы, обычные и гидро. Авиаремонтные мастерские, кое-какая инфраструктура. И, в конце концов -место, куда можно отступить. Когда ( увы, тут мало сета для "если") немцы возьмут Афины, когда (и если!) немцы возьмут Крит - останется Родос. Останется Лерос – тот самый, который зашифрован у Алистера Маклина под именем острова Наварон… Пока у греков останутся острова – ни о какой перевозке румынской нефти в Италию танкерами речи не пойдет.

А на все острова у немцев попросту не хватит десантников.

Силы сражающейся Греции на островах можно грубо оценить оптимистически, при удержании Крита и подразумевая несколько сотен тысяч беженцев из материковой части страны, как пять-шесть счетных дивизий, пессимистически – при удержании только Родоса и Лероса – как две-три счетные дивизии.

Потери итальянцев при занятии островов, с учетом местных морских и воздушных сил, составят никак не менее двух счетных дивизий.

Последним, но немаловажным фактором окажется выживание просоветского греческого правительства – хотя бы на тех же Додеканезах, что, безусловно, окажет влияние на послевоенный раздел Европы, а это счетные дивизии уже для следующих противостояний.

Итак, одним боем у Салоник «Фрунзе» выиграл от тридцати до тридцати семи счетных дивизий.

Это вполне сравнимо с выигрышем Сталинградской битвы.

Разумеется, для того, чтобы один линейный крейсер смог нанести врагу такой удар, потребовалась помощь дипломатов и разведчиков, творческое использование еще даже не союзных англичан, а также умение, мужество и везение экипажа. Но когда с крупными победами бывало по другому?