Приключения студента Фаянсова

Глава 1

Приключения студента Фаянсова

1. Приезд с каникул

Было 20 августа 1991 года. Уже накануне по телевизору начались бесконечные концерты симфонической музыки. Репертуар был обычным, как всегда в Союзе по такому или сходным поводам. Народ вспоминал недавние похороны Брежнева, Черненко, Андропова. «Лебединое озеро» сменялось каким-либо патриотическим кино. На душе что-то скребло, ощущения, что жизнь сильно меняется, не было. Но все вокруг как-то притихли.

Фаянсов должен был возвращаться на учёбу в Москву, на 4-й курс. Вот с этим, то есть, с учёбой впереди маячили немереные проблемы. Фаянсов до отъезда на каникулы провалил экзамен по военке[1], а всё из-за органической неспособности усвоить-таки зубодробильный предмет, да ещё преподаваемый «через одно место» всякими полканами[2], кэпами[3] летёхами[4]. С содроганием Фаянсов думал, что, если не сдаст военку, то его выпрут с учёбы и загребут на реальную военку. Поэтому ему во что бы то ни стало нужно пересдать, хоть бы и на три, лишь бы остаться и продолжить грызть науку. Разумеется, на дому никто не знал, что Фаянсов на волоске. Иначе плешь была бы проедена неизлечимо.

Собрав студенческий скарб, Фаянсов с братом сели в такси и за 1 рубль доехали до остановки автобуса до аэропорта. Путь предстоял неблизкий. Сначала самолётом местных линий до столицы республики, затем, выждав часа 4-5, ночью до Москвы. Подошёл красно-белый рейсовый «Икарус», идущий до аэропорта. Фаянсов загрузился, отдал полтора рубля водителю за проезд. В автобусе ехали примерно час, негромко обсуждая скудные новости.

Прибыв в республиканскую столицу, Фаянсов пристроился в аэропорту и начал ждать. Времена были ненадёжными. Он то и дело настороженно озирался по сторонам, выглядывая криминальный элемент из местных. И было отчего. Годом ранее, зимой, неудачно прибыв из Москвы, не в своё время, Фаянсов был ночью вынужден ждать утреннего местного самолёта. Вот тут-то и случилось страшное. Он уселся на лавочке в зале аэропорта, поставил рядом сумку со шмотьем. Вокруг похаживал народ, вроде всё было неопасно. Вдруг, откуда ни возьмись, появились «братишки» из местных, возрастом 15-18 лет максимум. Облепили Фаянсова, ненавязчиво предложили пересесть в укромное место. И началось… Угрожали, спрашивали, куда летишь, мол, у нас там свои кенты… Под конец схватили сумку, и скопом побежали. Пришлось Фаянсову как-то перекантовываться до утра. Повезло, что билеты и паспорт остались при себе. Местный мент глядя с подозрением, подозвав к себе, проверил прописку, отпустил. Так и прилетел Фаянсов домой, без вещей, уставший, перепуганный, злющий на весь мир и свою малую родину…

Прибыв в Домодедово в первом часу ночи, долго не могли выгрузиться из самолёта. Видимо, сказывался начинающийся бардак после окончания ГКЧП. Наконец, выгрузившись в транспортёр, побежал, сломя голову, к выдаче багажа, чтобы успеть на последний автобус до Парка Культуры. Наконец, добрался до нужного метро. Времени было третий час ночи. К общаге шёл пешком, транспорта не было. Нужно сказать, что Фаянсов, как и его одонкурсники, жил в престижной общаге, располагавшейся в сталинке, к тому же недалеко от факультета. Зашёл в общагу и направился к своему блоку. Блок состоял из двух отдельных комнат, санузла и душевой. Можно сказать, отель 3 звезды, если отремонтировать-помыть-почистить. Открыл дверь своей комнаты и прибалдел. На одной из двух кроватей спала какая-то баба, не накрывшись ничем. Другая кровать была свободна. Следов кутежей вокруг вроде не было. Да уж, если бы Фаянсов не был хорошо воспитанным пай-мальчиком чистоплюем, он уж бы чего решил … Но наш герой был именно тем, кем он был. Выйдя из блока, он пошёл по коридору на лестницу. Спустившись по ней, Фаянсов попал на технический этаж для персонала и мусорщиков, который представлял собой большое, не очень чистое, но свободное помещение с выходом на улицу. Порывшись в своём барахле, нашёл что-то вроде накидки или покрывала, расстелил на полу и лёг. Пытался заснуть, но получалось плохо. С улицы через дверь ощутимо тянуло свежестью, ведь на дворе уже был конец августа. Отопления ещё нигде не было. К тому же по лестнице этажом выше постоянно бегали всевозможные проживающие и прочие гости-тусовщики. Времена настали полные свободы, контроля почти никакого. Зато как было приятно, вернувшись часов в 7 утра, не застать никого. Фаянсов достал кипятильник, алюминиевый кофейник, закипятил воды и наконец-то испил чаю с остатками еды из дома. Ночной бабы больше не было. Фаянсов так и не понял, откуда она взялась, как попала в блок и вообще, чья она. Впереди был процесс оформления приезда и -надо же, какая беда!- разговор с военкой о пересдаче экзамена. Забегая вперёд, скажем, что экзамен Фаянсов, очевидно, не пересдал, в основном, из-за полного отсутствия доступа к каким-либо учебным пособиям, которые имели гриф «ДСП»[5] и существовали в штучном исполнении.

2. Фестиваль

Была вторая половина сентября, 20-е числа. Фаянсов с кентами-однокурсниками, Носыром и Тубусом, потихоньку привыкали к стремительно менявшейся жизни. Позади проваленная пересдача военки и уход с неё, благо, тогда уже за это с факультета не гнали. Это был несомненный плюс. Просто нужно было по окончании факультета оттрубить полтора года солдатом, только и всего. Цены вокруг заметно росли, но обиднее всего был кошмарный дефицит всего и везде. Как всем студентам, солдатам, зекам и прочему народу на службе или под принуждением, постоянно хотелось чего-нибудь съесть, желательно вкусно и много.

Однажды днём, сходив в столовку, Фаянсов с кентами направился было в общагу. Был довольно тёплый день, без дождя. Вдруг народ вспомнил, что в этот день в Тушино будет рок-фестиваль, да ещё с какими именами! AC/DC, Металлика… был ещё народ попроще, типа ЭСТа. Недолго думая, повернули к метро и поехали, хотя сам Фаянсов ярым фанатом металла или рока вообще не был. Уже на кольцевой станции было заметно оживление. Вокруг сновали металлюги в шипованных косухах и берцах, везде шум, ор, звон стекла. Но то, что увидели на Тушинской, поразило немало. Плотный поток означенного контингента двигался на выход. С трудом вытеснившись из вагона, наши герои попали в поток и их понесло к выходу. Оказавшись на улице, Фаянсов с сотоварищи попал в колонну, организованную ментами, даже не ментами, а солдатами ВВ[6]. Ни шагу в сторону. По бокам космонавты[7]. Так он с кентами дошёл до тушинского поля. Их глазам предстала величественная картина. Вокруг, насколько хватало взгляда, был народ, самый разный, как говорится, парни-девушки разного возраста и состояния. Где-то посреди поля поставили сцену для исполнителей. Там-сям стояли стойки для телевизионщиков, как видно, забугорных. Толпы фанатов перемежались с группами обычных солдат ВВ и космонавтов. Уже был вечер, примерно 3-5 часов. Фаянсов с кентами стоял метрах в 200 от сцены.

Но вот в толпе возникло оживление. Послышались крики, на сцене появился свет. Фаянсов не помнил, кто выступил первым, но, очевидно, не Металлика или АС/ДС.

Время шло, народ на сцене играл. И вдруг в один момент толпа очень сильно воодушевилась. А это на сцене появились…Металлика! Что тут началось! Вселенское беснование, народ (дамский) полез на плечи бой-френдам, кто поотмороженнее, рванулись к сцене. Но менты и прочие охранники не дремали. Начали профилактически зачищать толпу, гоняя её с места на место, чтобы не кучковалась и не дебоширила. Сказать, что у ментов был опыт работы в таких условиях – ничего не сказать. Местами они не понимали, что происходит, тупо гоняя фанатский народ.

Фаянсов с Тубусом опасливо сторонились ментовских гонок, но не поучаствовать не получилось. После нескольких заходов на толпу, менты как будто остановились. Вроде успокоилась и публика. Но вдруг сзади внезапно начали напирать коллеги. Фаянсов обернулся – и – о ужас – сзади пёр отряд космонавтов, активно работая дубьём. Фаянсов с Тубусом резво рванули вперёд, но впереди вышла заминка и толпа приостановилась. Тем временем, менты с космонавтами настигли ряд, где был Фаянсов с Тубусом. На бегу Фаянсов ощутил удар дубинкой, не очень ощутимый. От неожиданности он мотнул головой и сбоку увидел Тубуса. Его нагонял космонавт, занося дубинку, как шашку… И тут случилась трагикомедия. Тубус потерял туфель. Вернее, тот соскочил с его ноги. Тубус повернул назад и побежал спасать туфель. Фаянсов приготовился к самому страшному. Но ничего не произошло. К этому моменту толпа рассеялась, а космонавт даже не приблизился к Тубусу, а двинулся к следующим. Тубус торопливо надел туфлю и ретировался.

После таких приключений досматривать концерт не хотелось. Хотя пару вещей уже АС/ДС увидели. Как нашли Носыра, уже не помнил. С ним всё оказалось хорошо, ни дубья попробовать, ни побегать босиком ему не довелось.

Смеркалось. Решили ехать в общагу. Пошли до метро, опять в колонне, по бокам космонавты. В метро в вагон сесть удалось только с нескольких попыток. Как узнали потом, на фестиваль пришло несколько сотен тысяч человек.

В общаге Фаянсов захотел посмотреть, а что там с последствиями от дубья. Снял рубашку, подошёл к зеркалу в ванной блока и прибалдел. На спине красовался багровый вздувшийся рубец, длиной сантиметров двадцать. При этом не болел. Скорее всего это особенность ментовской резиновой дубинки, которая бьёт как бы небольно. Но сам рубец проходил долго, несколько месяцев. Довольно странно для молодого возраста.

Вообще, начало 1990-х годов ознаменовалось появлением на телевидении западных музыкальных программ. Шли они нечасто, не каждый день. В основном это были чарты с клипами. В общаге с телевизорами было негусто. В холлах разных этажей они были, но зайти туда часто оказывалось непреодолимым делом, особенно вечером. Даже если и получалось, то откуда-то появлялись «взрослые» дяди-тёти и переключали на политику или кино. Политики по ящику было очень много. Начиная с «Взгляда» и кончая программой «Время» и тому подобными передачами. Чаще всего получалось днём, когда народ расползался по учёбам-работам. Что греха таить, фаянсов с сотоварищи, бывало, подзабивал на учёбу ради какого-нибудь чарта типа Spin Win, программы Blue Night. Тогда в Москве открыли, наверное, первый развлекательный канал 2х2. Фаянсов, Тубус и Носыр бегали по общаге в поисках свободного открытого холла с телевизором. Найдя оный, что бывало не каждый раз, они располагались в кожаных пухлых креслах (общага-то была непростой), включали аппарат и наслаждались. К слову сказать, благодаря таким передачам, Фаянсов узнал много интересного для себя. Ведь до поступления в студенты, он знал преимущественно англоязычную попсу из германоязычных стран. Так уж получилось. Там, откуда он был, особого разнообразия и не было. А тут на тебе – оказалось, что кроме такой музыки есть английская и американская культура, есть русская музыка, что стало откровением. В общем, к четвёртому курсу Фаянсов почти забыл, что слушал у себя дома.

3. На пороге катастрофы

Была глубокая осень 1991 года. Положение с обеспечением стремительно ухудшалось. В Москве ввели талоны на табак, сахар. Фаянсов, как курящий, немало попарился с добычей курева. Самое интересное было в том, что деньги водились, но купить что-то было очень трудно. Повсюду очереди, в том числе, у табачных киосков[8]. Кое-кто из сокурсников менял свои талоны на сахар на табачные талоны. К зиме с едой совсем стало плохо. Как-то раз народ в общаге прознал, что в гастрономе поблизости появилось разливное растительное масло. Фаянсов с Носыром, недолго думая, подхватили все оставшиеся от домашних передач банки и помчались в магазин. Увиденное их озадачило. На улице стояла очередь из нескольких десятков человек, притом, что в округе не было жилых кварталов, разве что корпуса для сотрудников университета. Очередь растянулась на десятки метров. Пришлось изрядно поволноваться, ведь масло могло кончиться. Но им повезло.

Поползли упорные слухи о близком развале СССР. Даже появилась байка об открытии нового элемента таблицы Менделеева – эсэсэрия, с периодом полураспада 70 лет[9]. Тем временем, приближался Новый 1992 год.

В конце декабря по телевизору началась возня с перезаключением союзного договора. На фоне стремительного падения своего влияния, союзная власть судорожно пыталась спасти СССР. Что-то даже начало получаться. Однако, как гром среди ясного неба, ударила новость о соглашениях в Белоруссии. Три славянские республики провозгласили конец СССР, не взяв на обсуждение азиатских коллег по СССР. Те крепко обиделись, причём, похоже, обижаются до сих пор. Потом всё же их куда-то пригласили, и в итоге буквально под Новый год появилось нечто – СНГ. Остряки ядовито шутили, что, мол это такое поздравление – С Новым Годом. Несмотря на это, Фаянсов не очень осознавал, что скоро жизнь радикально и необратимо изменится, по большей части, в худшую сторону.

4. Новая жизнь. Начало

Ближе к обеду 1 января 1992 года Фаянсов с кентами, очнувшись от празднования, пошёл в столовку при общаге. Ходить далеко не пришлось, столовка находилась в здании общежития. Подойдя к кассе заказа и посмотрев в меню, коллеги почувствовали, что что-то нехорошо, причём сильно. Из меню пропали льготные комплексные обеды советских времён, стоившие 30, 60, 90 копеек и состоявшие, как правило, из первого, второго, салата и запивки. Солянка, стоившая до Нового года 30 копеек, стала стоить около полутора рублей. Особенно подорожали мясосодержащие блюда, сразу в 5-7 раз. Даже хлеб, которого раньше в меню не было совсем и который в изобилии был на раздаче, бери, сколько хочешь – этот самый хлеб стал стоить 5-10 копеек за обычный кусок. Что уж говорить о всяких сдобах, пирожных.

Покряхтев, взяли из меню, что смогли. Следующие впечатления были уже на раздаче. Полки, на которых стояли салаты, закуски, были закрыты листами из оргстекла. В своё время, можно было в нахалку взять салат самому и ничего не платить. Сейчас закуску выдавали по чеку, с которым человек подходил на раздачу. Сами порции заметно уменьшились, а за хлебом зорко следили раздатчики.

Что делать, Фаянсов стал обдумывать, как кормиться самому, без столовки. Варианты находились, хорошо, что у него была электроплитка и кипятильник с кастрюлькой и сковородкой. Получалось, что есть можно два раза в день, потребляя какую-нибудь вермишель, сдабривая её яйцом. К этому добавлялся чай с парой ложек сахара, всё без хлеба. Отдельная беда была с куревом. В один миг канули в лету сигареты с фильтром, особенно популярные тогда «Ява» явская[10], «Дукат», болгарские марки. Дорого. Оставались без фильтра, типа «Астры», «Примы» и ненавистного вонючего «Дымка». Зато при проходе по коридорам обшежития, Фаянсов с горечью смотрел на брошенные бычки «Мальборо», «Кемл», «Винстон» и прочей западной продукции. Ведь живет же кто-то! Очевидно, этими «кто-то» были или «новые русские»[11], или их приближённые.

Время шло, денег катастрофически не хватало даже на поддержание более-менее сносной жизни, даже худшей, чем было раньше. Переводы из дома, бывшие ранее более-менее регулярными, иссякли. Стипендия 150-200 рублей. Хватало на несколько дней питания в столовке по минимуму, т.е., без мясного. Фаянсов с Тубусом решили устроиться на подработку разнорабочими в общаге. Заведение большое, работ много, отнести-принести-подержать-сбегать. Пошли к начальнице сектора, в котором жили. Дама их приняла, подробно расспросила, цепко всматриваясь и прищуривая глаза. Кому не нужна почти дармовая рабсила! Их взяли. Работа и впрямь была из разряда отнеси-принеси. Вот только ни спецодежды, ни инструмента не было. Бывало, что на грязнучей телеге нужно было везти по общаге что-то подобное. Как-то раз Фаянсов даже порвал штанину о такую телегу. Естественно, что новые штаны даже на получку приобрести не получалось. Единственной отрадой была покупка торта «Прага» или «Журавушка» производства местных столовских кондитеров. Получив получку, Фаянсов с Тубусом шли в буфет, брали торт и радостно бубня, тащили к себе в комнату. Бывало, Фаянсов угощал одногруппницу, жившую поблизости в том же корпусе общежития.

Со временем, Фаянсов начал осознавать, что же всё-таки произошло. Он наконец-то понял, что прежнего мира нет, а в новом он как минимум, стал каким-то не своим. Гражданство РФ ему автоматически не дали, несмотря на надежды. Началась кампания по раздаче ваучеров[12] - опять не дали. Фаянсов иногда ловил себя на мысли, что самые обычные вещи, люди вокруг – стали какими-то чужими. Фаянсов начал было подумывать о переезде на Запад под видом беженца. Пошёл в ОВИР[13], заплатив немалую пошлину. Документы приняли, сказали ждать. Каково было удивление Фаянсова, когда он увидел прочерк в графе «Гражданство». Спросил инспектора и понял, что с таким загранником не то, что за границу – вообще никуда. Получалось, что нужно оформлять гражданство самому, но где – непонятно.

Отрадой стали редкие посылки из дома, с изюмом, сахаром, чаем. Одно посылки хватало надолго, на несколько недель. Как-то Фаянсов был днём в общаге. Вдруг в дверь постучали, что было несвойственно местному народу. Вошла хорошо одетая девушка. Присмотревшись, Фаянсов обомлел. Это была его одноклассница. Как она оказалась в общежитии, нашла его, непонятно. Дама по-деловому поздоровалась, вынула конверт и отдав, ушла. От изумления Фаянсов даже не успел что-то сказать, не говоря уже о расспросах. Стоит заметить, что ввиду крайней бедности, вид у Фаянсова и обстановка в комнате были соответствующими, что добавило ему чувство неловкости и стыда. Немного отойдя, он раскрыл конверт и опять изумился. В конверте были 4000 рублей. Недолго думая, побежал на почту, которая была в здании общежития. Там был обменник. Купил 30 долларов. Это были его первые доллары. Как-то сразу немного стало легче. Накопления, однако, довольно значимые. В то время типовая зарплата была 100 баксов, хорошая -200-300, всё в коммерции. В госсекторе такого не было.

5. Выживание и зарабатывание

Настало лето 1992 года. Сдав сессию кое-как, Фаянсов задумал съездить домой. Из дома даже прислали денег на билеты. Конечно, по новым временам, было сложно. Денег нет, значит, на самолёт рассчитывать не приходится. Это раньше Фаянсов летал на самолёте два раза в год туда-обратно. В советское время денежки водились, а билеты особо не росли. Что делать, пришлось ехать, брать на поезд билеты туда-обратно. Хоть и на поезд и плацкарт, но всё равно недёшево, несколько стипендий за один билет. Фаянсов с ужасом думал, как же он будет ехать несколько суток, что будет есть, какие будут соседи по плацкарту. О купе не приходилось и мечтать – дорого. Еду пришлось выбрать консервированную. Разорился на 3 банки какой-то импортной тушёнки из расчёта банка в день, пачку турецкого чая-соломы, ну и несколько пачек польского курева. На другое денег не было. Хлеб решил взять накануне отъезда.

В назначенный день вечером Фаянсов наказал Тубусу беречь своё барахло, попрощался и поехал на вокзал. Поезд отходил поздно вечером, почти ночью. Потусовавшись в зале, Фаянсов вышел на перрон. Вокруг уже сновали челноки[14], какие-то мешочники. В укромных местах притаились сомнительные личности. Прежнего порядка уже не было. Подошло время для поезда. Состав подали на путь, и Фаянсов пошёл к своему вагону. Уже образовалась небольшая очередь на посадку. Процессом управлял толстенный проводник коренной национальности бывшей республики, где жил Фаянсов. Подошла его очередь. Проводник посмотрел на Фаянсова и на ломанном русском спросил, куда тот едет. Фаянсов ответил. Не взяв билет, проводник в том же стиле сказал, что Фаянсов в поезд не сядет и туда не доедет, а если буде жаловаться, то доедет, но у него, проводника, в родном городе Фаянсова есть знакомые, которые… ну, в общем, понятно. Фаянсов, оценив обстановку, повернулся и побрел в зал, сдавать билет. А что делать, жаловаться? Кому? И какая дорога будет?

В кассе его ждало новое, скажем так, разочарование. Обалдевая от случившегося, он протянул билеты в окошко. Кассирша тут же отмела в сторону билет туда, сказав, что такие билеты не принимаются. Билет обратно приняла. Фаянсову спорить в таком трауре не хотелось, да и нужно было спешить на метро, чтобы добраться до общежития. В противном случае «бичевать» на вокзале со всеми вытекающими.

На метро успел, пешком дошёл до общаги, открыл дверь блока. В комнате сидел Тубус, слушал приёмник Фаянсова и ел блины, которые только что напёк. Обернувшись, он изумленно-иронично что-то высказал в адрес Фаянсова. Пришлось тому поведать «мрачную» историю о коварных местных, живущих дома у Фаянсова, потерю денег на билете, да и вообще истово пожаловаться на забитое и угнетённое житьё-бытьё. Но это было полбеды. Предстояло обосновать домашним, почему не приехал, ведь Фаянсов заранее послал телеграмму, мол, буду тогда-то. Отделался враньём об отравлении тушёнкой накануне поездки. На самом деле, тушёнка еще несколько дней радовала чрево Фаянсова.

Но всё хорошее когда-то кончается. На лето Фаянсова с Тубусом переселили на другой этаж, вроде бы хороший, спокойный, на котором местами жили иностранные студенты, приехавшие по обмену. Эти студенты, преимущественно американцы, белые, шокировали своим свободным, вольным отношением к порядкам. По вечерам они собирались где-то в окрестности здания общежития и горланили под гитару свои песни. Голоса были сильные, хотя и некоторым «птичьим» звучанием. Оно и понятно, англосаксы.

Блок, в котором поселили Фаянсова с коллегой, оказался на редкость разбитым, с плохой сантехникой. Ко всему имеющемуся добавилось полное отсутствие денег (лето, учёбы со стипендией нет). Пытались было выгнать на лето домой, но оставили, понимая, что даже если и удастся уехать, назад скорее всего вернуться не выйдет. Такое было с одним следующей осенью. Человек съехал на лето домой на Сахалин, а назад вернулся через год и будучи выгнанным за прогул, какое-то время потратил на восстановление.

У Фаянсова были кое-какие запасы макарон, подсолнечного масла и сахара. А вот у Тубуса не было ничего. Что делать, пришлось брать «на прицеп» и кормить себя с коллегой. Нормы были жёсткие. Каждому два раза в день тарелка макарон, стакан чая с двумя ложками сахара и всё. С куревом пришлось решить радикально. В коридорах валялось немереное количество фирменных бычков самого разного калибра. Из ручек сделали мундштуки и принялись добывать, так сказать, подножное курево.

Вообще, народ в общаге как-то сильно расслоился по уровню жизни. Бывало, идут Фаянсов с Тубусом по коридорам, а в них аромат еды с кухонь. Местами в головы приходили шальные мысли насчёт поживиться чем-нибудь украдкой. Но Фаянсов с коллегой не были такими бесстрашными и довольствовались скорбными поисками подходящего подножного курева.

Так продолжалось до осени. Тем временем, капитализм брал своё. В общаге возникли бутлегеры[15]. Появились многочисленные ларьки с табаком, соками, сладостями и даже продуктами. Только у Фаянсова перспектив как-то не наблюдалось. Сказывалась боязливость. Уж очень Фаянсов дорожил внутренним спокойствием, был ленив и не любил риск. Да и учебные дела осложнились. Нужно было учиться по специализации, а это оказалось нелёгким делом, наподобие военки. Уже тогда он начал осознавать, что почти всё, что учил до того, вряд ли поможет в специализации, разве что увеличит кругозор. Но самое главное, он понял, что занятие коммерцией и кузница счастья навсегда отдалят его от учёбы и получения диплома. Этого категорически не хотелось.

6 Первый опыт торговли

Но всё же возможность попытать счастья на ниве коммерции подвернулась. В те времена по Москве открывались множество вещевых рынков, на стадионах, возле вокзалов, да и вообще на пустырях. Один такой, тогда наиболее известный, был на стадионе «Лужники». Знакомый однокурсник Игорь, уже поднабивший как руку, так и капитал, предложил Фаянсову «толкнуть» на «луже»[16] пару костюмов. Костюмы были двубортные, тёмно-коричневые, модные по тем временам. Предстояло взять товар в офисе, доехать до «лужи» и встать там в толпе таких же коробейников в надежде, что кто-нибудь купит. Вход на «лужу» был бесплатный, как и торговля с рук. Фаянсов обсудил с Тубусом, и они оба для храбрости решили ехать. Добрались до офиса где-то на Тверской, зашли, нашли Игоря, взяли товар. Тут же невесть откуда появился человек, видимо-компаньон. Фаянсов присмотрелся и узнал в нём однокурсника, правда, с далёкой группы. Тот сразу же поинтересовался, а чего это кто-то берёт и не оставляет залог. Но вмешался Игорь, сказав, что берут свои, с общаги, на реализацию. Это разрядило ситуацию.

Фаянсов с Тубусом поехали на Спортивную. Дошли до «лужи», встали где-то на площади стадиона, развернули товар. Зв час стояния никто даже не поинтересовался ни товаром, ни ценой. Смеркалось. Было порядка 3-4 часов дня. Они уже было начали думать, когда бы уйти, не солоно хлебавши, но случилось нечто, сильно изменившее финансовое положение Фаянсова.

К ним подошёл южный человек с тюком какого-то товара. Мельком взглянув на костюм, спросил цену. Сказал, что берёт, только ему нужно сначала отнести тюк. Вот, мол, если бы компаньоны ему помогут, то процесс покупки сильно ускорится. Фаянсов и Тубус приободрились, подхватили тюк и прошли порядочно с человеком. Уже довольно далеко от центра стадионной площади, положив тюк, человек вынул охапку денег и отсчитал несколько тысяч, в основном, мелкими купюрами, по 50-100 рублей. Дал Фаянсову для пересчёта. Тот пересчитал и заметил, что не хватает несколько сотен. Вернул пачку. Человек принял, пересчитал сам, как-то незаметно прикрывая руку рукавом. Добавив те самые несколько сотен, снова отдал Фаянсову. Тот, более-менее смотревший за процессом пересчёта, поверил азербайджанцу и отдал ему товар. Человек быстро отошёл, затерявшись в толпе.

Фаянсов и Тубус, довольные происшедшим, пошли к выходу. Вдруг Фаянсова как-будто что-то осенило. Он вынул пачку, начал считать, и…в пачке снаружи было несколько полтинников, всё остальное – обычная бумага.

Фаянсов сказал об этом Тубусу. Оба, подавленные, побрели к метро. Вот так кидалово… Всю ответственность Фаянсову нужно было тащить единолично, так как с Тубусом об участии никто не говорил. Лихорадочно прикидывал, сколько будет рублей, если сдать заначку баксов, образовавшуюся с лета. Вроде бы получалось впритирку, даже с теми полтинниками, которые остались от кидалова. Хорошо, что скоро дадут стипу[17], а на еду вроде бы хватит запасов.

Пришлось сдать баксы и отнести рубли Игорю. Фаянсов ничего не рассказал, справедливо полагая, что это не помогло бы. Уже потом, Фаянсов узнал, что такое «кукла»[18] и «лом бабок»[19]. Да уж, воистину, опыт – дело наживное.

7 Бутлегеры

У Фаянсова с Тубусом появился знакомый – странствующий бизнесмен. Называл себя Сергеем. Он был высокий, сутулый и тощий, с огромным орлиным носом. Говорил много, складно, рассказывал всякие истории, будто бы о себе. Из них выходило, что он поучаствовал чуть ли не во всех военных и околовоенных конфликтах того времени, знал всех известных и нужных людей, в том числе, «авторитетных»[20]. Как-то раз Серёга «забросил удочку» и спросил Фаянсова с Тубусом, готовы ли те заняться бутлегерством. Выдал им стартовые деньги, разумеется, в кредит и получил долю в будущих прибылях. Рекламу сделали по типу сарафанного радио. Серёга вечерами прохаживался по коридорам и в людных местах и если слышал, что публика говорит о покупке бухла, тут же советовал идти в блок, где жили Фаянсов с Тубусом. Поначалу дело шло ни шатко, ни валко, но где-то через неделю попёрло…

Обычно день у Фаянсова с коллегой начинался с подготовки выданных Серёгой рюкзаков для поездки за товаром. Упаковав их, компаньоны, без Серёги, шли к остановкам и садились на транспорт до известного магазина с алкоголем и пивом. Такие точки они скоро узнали во множестве. Как-то раз даже добрались до Ярославского вокзала, где закупили ящик (20 бутылок) Саперави, тогда ещё Московского разлива. Вообще, процесс закупки был прост. Подходили к прилавку, просили, к примеру, 3 ящика пива (20 бутылок). Продавец тут же брал калькулятор, набирал нужную ему сумму, всегда превышавшую ценник. В добавок к бухлу набирались импортные сигареты, которые тогда были настоящими, с Запада. Лаки страйк, Мальборо, Винстон, Кемл были всегда востребованы. Но были и похуже – Соверен, Магна (новая высота… как в тогдашней рекламе), Бонд стрит. Особняком стояли немецкие НВ (аш-бэ). Эти были рафинированы на вкус, не почти не коптили, но шли на любителя. Совсем дешево были русские (бывшие советские) – Ява (явская, дукатовская хуже), Пегас. После закупок бутлегеры забирали товар и навьюченные, как мулы, брели к остановкам, в метро и ехали до домашней станции или остановки. В метро картина была типичная для тех времен – бомжевато выглядевший обычный народ и «челноки»[21]-мешочники с огромными баулами, клатчатыми сумками, перевозившие товар с мест закупок (обычно на тогдашних рынках типа Лужников) до вокзалов, автостанций и т.п.

В общагу тогда впускали без проблем, даже с огромными сумами. Сказывалось время всеобщего зарабатывания на пропитание и первоначальный капитал.

Затем, добравшись до своего блока, Фаянсов с Тубусом разгружались, наскоро убирались в комнате, на стол выставляли витрину из купленного. Ценников не было, всё на словах. К слову сказать, варево было нешуточное. На пиве делалось 100-150 процентов, на вине порядка 50 процентов. Меньше всего получалось с водки, процентов 20-25. В цене были марки завода «Кристалл», разливавшиеся там же: «Московская особая», «Анисовая», «Лимонная», «Привет». Но особым шиком было раздобыть и поставить итальянский (настоящий!) ликёр «Амаретто». Их было несколько разновидностей: «Ди Рома», «Верона». Это было популярно, ценилось кавалерами и давало, между прочим, возможность заработать почти так же, как на голимом пиве. Пиво тогда тоже было разным, пастеризованным и обычным, дающим осадок после нескольких дней стояния на витрине. Как-то раз к бутлегерам стали захаживать голландские студенты. Эти сметали пиво, не обращая внимания на остальное. На своеобразном английском Фаянсов поинтересовался, почему. Оказалось, что обычное советское-русское бутылочное пиво намного лучше их магазинного голландского.

Время шло, дело приближалось к зиме. Бизнес уже раскрутился так, что ежедневный оборот достигал десятков долларов, и это притом, что типичная ходовая зарплата в офисе была в районе 200-300 долларов. На этаже, где жил Фаянсов, через день-два в неделю в зале для былого культурного времяпровождения (танцы, мероприятия) некие люди, типа бутлегеров, устраивали дискотеки. В эти дни на этаже громыхала попса, слонялся разномастный народ, стоял дым коромыслом, так что видимость в пределах этажа могла быть не более 20-30 м. Что интересно, тогда почти не было шприцевой наркомании, не в пример современности.

Бизнес бутлегеров в такие дни особенно расцветал. За вечер разлеталось несколько ящиков пива, десяток-полтора крепких напитков, не считая вина. Едой не торговали, да и никто не просил… Случалось, к бутлегерам захаживали бандиты, беседовали за жизнь, по пьяни грозились кому-то отомстить. Обычно конкретно спрашивали бутлегеров, кто, откуда. Но дальше обычно дело не шло, никто не грозился «крышевать»[22] или «ставить на счетчик»[23].

Так время подошло к новому 1993 году. Само собой, на учебу Фаянсов и Тубус подзабили. В те времена в обстановке всеобщей растерянности и расхлябанности это не было чем-то ну очень криминальным. Правда, курс обучения был такой, что давно состоялось распределение по кафедрам, выбор специализации и, соответственно, научного руководства. А именно это и было самой интересной проблемой. Ведь от того, как посещаешь (или не посещаешь) лабораторию, зависела судьба будущего диплома. Некоторые однокурсники (однокурсницы) месяцами не появлялись на глаза научному начальству, занимаясь или собой, или какой-либо подработкой. Самые успешные уже имели свой бизнес, обычно торговый или валютный. Фаянсов, по своей природе трусливый, начал подумывать о скором глобальном спросе с него со всеми вытекающими. Тем более, что в редкие моменты посещения научных начальников, те начинали что-то спрашивать, намекая на будущие неприятности.

Время шло, близилась весна. Как-то после очередной торговой сессии бутлегеры завалились спать. Вдруг в дверь блока кто-то начал стучать. Фаянсов открыл. На пороге стоял поддатый парень, лет 25-30. Предложил с ним выпить, побазарить за жизнь. Фаянсов вежливо отказался и закрыл дверь. Похоже, парнек не ушел, немного постоял и опять заколотил в дверь, громко призывая пообщаться. Дело уже шло к вышибанию двери, он ее почти выбил. Бутлегеры приготовились к худшему, но тут… внезапно ор сменился на характерный приказной ментовский сленг, и в комнату ввалились два мента, цепко державшие ночного буяна. Старший (как помнит Фаянсов, он и был старшиной по званию), спросил, не пострадали ли бутлегеры. Те, глядя на ментов как на спасителей с небес, дружно ответили, что нет. В ходе разговора выяснилось, что бутлегерам буквально повезло, что рядом по этажу шел милицейский патруль, как раз эти двое. Они-то и спасли незавидное положение Фаянсова с Тубусом. Но дело на этом не кончилось. Порядок таков, что нужно было идти всем в местное отделение, которое было прямо там же в общаге. Там бедолагу-буяна оприходовали, а бутлегеров для порядку спросили, будут ли они писать заявление. Но при этом предупредили, что если да, то бутлегеры тоже станут бедолагами, так как, дескать, менты знают, чем те занимаются и могут завести дело уже на самих заявителей. Конечно же, бутлегеры с радостью отказались и были отпущены к себе.

Вообще, менты в форме вели себя на удивление благородно. Заходили менты с местного отделения, на службе, заказывали напитки, обычно итальянские ликеры или коньяк. Просили не стесняться, называть свою цену. Исправно платили. Но вот опера… Были такие Миша и Саша, первый здоровый и высокий, а второй – пониже и потоньше. Регулярно они наведывались к бутлегерам, ведя себя непредсказуемо. То в который раз учинят проверку документов, а то затевают травилово за жизнь с баечками и общечеловеческими темами. Но как-то раз показали свое нутро. Зайдя каким-то вечером к Фаянсову с Тубусом, сказали, что у них в ментуре день рождения, приказали выдать им много выпивки. Безвозмездно. Безропотно бутлегеры дали операм большую сумку Фаянсова (последнюю!), которую менты набили бухлом и потащили к себе, бросив напоследок, что скоро сумку вернут. Не вернули.

Вообще, парни скоро попались на жесткий ответ других бутлегеров общаги, коих было немало. Дело было так. Этажом выше жили студенты того же факультета, но на курс младше. Те занимались бизнесом на широкую ногу. Привозили пиво и прочее газелью, поднимали грузовым лифтом. Старшим у них был некто по кличке Гитлер. Он захаживал к Фаянсову с Тубусом, предлагал кооперацию. Фаянсов и Тубус, будучи боязливыми, шарахались от такого размаха, деликатно предлагая невмешательство в дела друг друга. Бизнес у тех и других процветал. Но однажды по общаге пронесся слух, что кто-то сильно побил ментов. Оказалось, что те самые Миша-Саша пытались крышевать Гитлера с сотоварищи. Но, как говорится, не на того напали. Среди сотоварищей нашелся некто, не из студентов, который молотком начал отбиваться от оперов. То ли Миша, то ли Саша, оказался в больнице. Хорошо, не прибили. Бойца-оборонца взяли в оборот, но как-то получилось, что ничего ни ему, ни компании не случилось. Бедолаги опера куда-то пропали, а малолетние бутлегеры продолжили скорбный бизнес, хотя и в меньших размерах.

8 Конец бутлегерства

В один прекрасный вечер к Фаянсову с Тубусом зашел какой-то южный человек, потомок гор, прилично одетый. Купил коньяк, но не оплатил, сказав, что придет еще. Дальше началось нечто кошмарное, положившее конец «свободному предпринимательству».

После этого визита, к бутлегерам пожаловал соплеменник предыдущего посетителя, то ли поддатый, то ли обкуренный, вонючий донельзя и ободранный. Угрожая всем, чем можно, начал требовать все, что было на витрине. Фаянсов с Тубусом дико перепугались, памятуя нравы горного населения. Безропотно они отдавали все, что требовал ободранный, который заходил несколько раз. Особенно они забеспокоились, когда ободранный предложил крышу и возможность торговать «дурью».[24] Вот тогда, после очередного визита, бутлегеры закрыли дверь на ключ… но не тут-то было.

Через несколько минут, максимум, полчаса, дверь попытались открыть, а затем просто выбили ее. Заявился все тот же ободранный, угрожая, как минимум, побоями. После того как он ушел, недолго думая, бутлегеры вытащили стол из комнаты где жили и приперли им дверь в блок. Надо ли говорить, каково было их соседям по блоку. Правда, соседи не сильно отличались щепетильностью. После этого дверь несколько раз пытались снести, но безуспешно. Старая настоящая дубовая общажная мебель все выдержала.

Так пришлось прожить примерно с неделю. Постепенно попытки снести дверь кончились, равно и как визиты горцев. Но Фаянсов с Тубусом так перепугались, что решили завязать с бизнесом и быстро распродали остатки. Дальше встал вопрос, что делать с потоком клиентов. Выручил Носыр. Жил он недалеко, так получилось, что один в комнате. Фаянсов с Тубусом начали перенаправлять страждущий народ к нему. Носыр, надо сказать, разнообразием и усердием клиентов не баловал, так что скоро полноводный поток народа превратился в жалкий ручеек отдельных бедолаг, которым некуда было податься. Но Носыр не унывал. Говорил, что на житье-бытье хватает, ну и ладно. На нажитые непосильным трудом средства обзавелся б/у телевизором и в общем, неплохо проводил время. Это сыграло с парнем злую шутку. Носыр совсем, от слова совсем, перестал ходить на учебу. И, несмотря на несильно злющую кафедру, его, в конце концов, отчислили. С пятого курса. Попытки восстановиться завершились ничем. И Носыр полгода перекантовывался по знакомым в общаге, где придется. Потом уехал к себе. Вернулся уже с поддержкой родителей, что помогло. Правда, спокойную жизнь пришлось оставить и трудиться, как папа Карло.

Тем временем, бизнес наших бутлегеров закончился. Наступило лето 1993 года. Бизнеса нет, притока денег тоже. Но тут объявился новый обмен денег, очередной с советских павловских времен. Меняли купюры образца 1992 г. на новые, образца 1993 г. Подавалось это, как борьба с теневым бизнесом и потоком денег с республик. Сроки были сжатые и с потолком максимальной суммы обмена, что-то порядка 100 тысяч на человека. После обмена, в паспорт сберкасса ставила штамп, чтобы человек второй раз не приходил. Несмотря на общую бедность, даже в общаге нашлось немало народа с деньгами. Был у Фаянсова один знакомый, однокурсник. У парня невесть откуда появилось море бабла, но старыми деньгами. Появилась возможность в легкую срубить денег, обменяв 100 тысяч и получить за это 10 – немалый процент, даже по нынешним меркам. Стоит ли говорить, что и Тубус, и Носыр также пошли. В назначенный день Фаянсов прибыл в ближайшую сберкассу. Народа было немерено – очередь растянулась метров на 100. Дождавшись своей очереди, Фаянсов обменял максимальную сумму и тут же на выходе получил гонорар. Потом начал размышлять, куда бы деть нажитое непосильными трудами. О хлебе насущном и куреве можно было пока не думать – на это хватало. Посему решил потратить на что-нибудь непродовольственное. Купил радио, советский приемник с УКВ-диапазоном. Тогда даже это было не у всех – полноводный поток импортной электроники тогда только-только становился. В общем, в своем выборе Фаянсов немного походил на Шарика из известного мультика – тот зимой вместо валенок, очень нужной вещи, купил кеды… но красиво жить не запретишь, разумеется.

Началась осень 1993 года. Фаянсов, как мы уже знаем, давно волновался за диплом, поэтому стал часто посещать лабу[25]. Положение с учебой начало понемногу выправляться. Какие-то накопления от былых трудов скрашивали нелегкое существование. По крайней мере, бычки уже не собирались, как прежде. Но и разносолов не было. Фаянсов приобрел привычку по воскресеньям баловать себя творожным десертом. Это была сырковая масса, еще советского образца, без всякой гадости, как сейчас. В таре 250 грамм. Поход за этим чудом превратился в настоящий ритуал. Воскресным утром, часов в 10 Фаянсов выходил из общаги, садился на автобус и доезжал до ближайшей специализированной бакалеи. Нужно сказать, что в окрестности общаги был всего один магазин, маленький, с нищим ассортиментом. Это был не вариант. Доехав до места, Фаянсов с благоговением брал одну творожную массу (на большее денег не было) и ехал обратно. За проезд приходилось платить, ибо контролеры свирепствовали. К тому же у них было отлажено взаимодействие с ментурой, поэтому шансов спрятаться у зайцев не было. Приехав обратно, Фаянсов с помощью все того же кипятильника кипятил воду в том же кофейнике (см. выше), заваривал турецкий чай (другого за его деньги не было). Открывал купленное, посыпал массу сахаром и приступал… ему казалось, что ничего лучше поедаемого на свете не существовало. Так прошел сентябрь, наступил октябрь и известные события осени 1993 года. Место событий было далеко от общежития, но если подняться высоко по этажам, то из окон был виден закопченный верх здания верховного совета РСФСР («белый дом»). На повседневной жизни события отразились не очень, разве что усилился пропускной режим в общаге. Вскоре после штурма Дома советов и разгона Верховного совета (оппозиции) началась подготовка к выборам в Думу. Под это дело немного подняли стипендию, и теперь Фаянсову впервые полностью хватало на весьма скромную еду, чай и курево. Стипендия стала порядка 16-17 тысяч. Получив ее, Фаянсов тут же ехал на рынок (их развелось по Москве великое множество, продовольственных и не только), закупал себе месячный рацион и курево. К слову сказать, такие рынки были почти у каждого метро, но, пожалуй, ценнее всего был мелкооптовый табачный рынок на площади Киевского вокзала. В те времена в магазины небогатый народ за едой и питьем почти не ходил, все бралось на таких рынках.

Дело шло к новому 1994 году. Потихоньку вставал во весь рост вопрос о дальнейшей, после диплома, жизни. Фаянсов понятия не имел, где, кем и как работать, где жить. Распределение после ВУЗов отменили еще в перестройку, в конце 80-х – начале 90-х. К этому прибавлялось и то, что Фаянсов не имел гражданства России, будучи гражданином бывшего СССР, как тогда это называлось. СССР развалился, и вновь образовавшаяся РФ автоматически гражданство таким, как Фаянсов, прибывшим на учебу из республик СССР, не давала. Нужно было как-то самому решать вопрос, но как – было непонятно. Вместе с тем, отсутствие гражданства и постоянной прописки в РФ гарантировало, что в армию не загребут ни в каком случае. Это было актуально, поскольку «военку» Фаянсов в свое время забросил. Конечно, Фаянсов в душе лелеял мечту остаться в Москве, желательно, работая по специальности, или, по крайней мере, близко. Но вот где и как жить, было абсолютно непонятно. Варианты ухода в другие области типа коммерции отсутствовали, потому что требовали радикальной смены образа жизни и ценностей. Это было неподъемно для боязливого и консервативного Фаянсова, чего нельзя было сказать о Тубусе. Тот после бутлегерства подался на вольные хлеба, пробовал перепродавать билеты на вокзале. Поначалу вроде пошло, но затем начались терки с вокзальной ментурой, которая оказалась намного жестче общажной.

Научное начальство, видя печальное положение Фаянсова, тоже думало о проблеме. У большого шефа был человек в Сыктывкаре, тамошнем университете, еще настоящем, советского образца. Шеф созвонился с человеком и договорился о том, что Фаянсов съездит туда на разведку с тем прицелом, что, может быть, это и будет его будущее место. Особенно было приятно, что проезд в купе туда-обратно компенсировался, а жить нужно было в преподавательской общаге, бесплатно. Фаянсов был благодарен как большому шефу, так и человеку из Сыктывкара, ведь такие возможности в те времена были не у каждого.

Ехать нужно было в декабре, под Новый год, на 3 дня. Фаянсов купил билеты, незадолго до отъезда зашел в лабу. Большой шеф сказал ему, что будет там до его приезда (читал выездные лекции студентам) и что встретит его. При этом шеф как бы невзначай попросил Фаянсова об услуге. Услуга заключалась в том, чтобы на обратном пути Фаянсов привез купленную кем-то для шефа выхлопную трубу для машины шефа, жигулей 2105. Фаянсов спросил, а что это и как выглядит. И услышал нечто такое, что его немало изумило. Оказалось, что это труба с какими-то деталями, длиной примерно2 м и весом около 15 кг. Самое интересное, было непонятно, как ее нести по выходе с поезда. Напрочь отсутствовали места, за что можно было бы трубу взять. Подумав сообща, решили, что самое лучшее – привязать что-то типа веревки и тащить трубу на плече, прямо как солдат винтовку.

Прибыв вечером, часов в 9, на Ярославский вокзал, Фаянсов загрузился в купейный вагон. Ехать нужно было примерно сутки. Вместе с ним были две тетки-челночницы, похоже из северных краев, и – внимание – турок, лет 30-40, работавший на стройке в Сыктывкаре. Парень оказался общительным и хлебосольным. Достал бутылку ликера, салями, что-то десертное и пригласил к столу. Тетки, имея северный холодный нрав, поначалу стремались, но потихоньку приобщились. Турецкий человек немного умел по-русски, но этого хватило для поддержания беседы. Узнав, что Фаянсов скоро получит диплом, турок начал агитировать его в Турцию, что, мол, там ценят специалистов и хорошо платят. О своей жизни в Сыктывкаре рассказывал, что как приедет, пойдет в сауну, отдохнет, скорее всего, с местными дамами. В общем, ему работа нравилась. Обсудив, насколько возможно, общечеловеческие темы, улеглись спать. Фаянсов не сразу заснул, выходил в тамбур курить. Было очень холодно, везде наледь, несмотря на то, что вагон попался хороший, не ободранный, без щелей.

Наутро, встав, стали пить чай. За окном мелькала настоящая тайга, какую Фаянсов видел только в кино. Турецкий человек безуспешно призывал доесть вчерашнее, но тщетно. Дамы опять стремались. Фаянсов тоже, думая, что может напрячь, стеснялся. В итоге, прибыв в Сыктывкар, турок хмуро сгреб все недоеденное, включая недопитую бутылку ликера и выбросил в мусорку (!!!). Фаянсов с огромным сожалением наблюдал сие кощунство. Будь он на месте турецкого человека, уж он бы точно все забрал бы… Голод не тетка.

Шеф, как и обещал, встретил Фаянсова на вокзале. Тому было как-то не по себе, что его, как будто большого важного человека встречает его же руководитель. На это шеф сказал четко, что уговор есть уговор и повел Фаянсова к машине, в которой был тот самый человек-благодетель. Сели и поехали в гостиницу, где жил шеф. Человек налил по стопке водки «Распутин», выпили за приезд. Дальше дело приняло неожиданный поворот. Фаянсов рассчитывал, что пойдет в преподавательскую общагу, поест-поспит, как может, но не тут-то было. Человек сказал без вариантов, что сейчас поедем к знакомому в дом, париться в бане. Ну что делать, поехали. Дом оказался довольно далеко от Сыктывкара, в лесопарковой зоне. Баня, как и полагается, топилась дровами, были веники, полати. Фаянсов первый раз в жизни попарился, похлестался веником. Потом отужинав, поехали обратно. Вот теперь Фаянсов, наконец-то, заселился в общагу. Жил в квадратной комнате, один. Из мебели были кровать, стол, стул. Удобства в коридоре, один узел на несколько комнат. Вокруг народ, уже степенный, тети-дяди. Студентов не было. Потом оказалось, что обитатели общаги годами жили там, ожидая квартиры от университета. Фаянсов не без сожаления думал, что жить в общаге в Москве и чего-то ждать, наверное, лучше, чем жить в общаге в Сыктывкаре и тоже чего-то ждать.

Выходил на улицу, прогуливался по городу. Было очень холодно, примерно 35 градусов мороза. в воздухе искрились льдинки, перехватывало дыхание. Но особенно замечательно было смотреть, как искрится снег. В Москве Фаянсову за все время такое видеть не довелось.

Посмотрев университет, пообщавшись с народом, Фаянсов понял, что привыкать к местным ритмам придется порядочно. Хотя, конечно, условия Крайнего севера давали какое-никакое, но сносное довольствие, при условии, что придется работать и подрабатывать. Перед отъездом назад, Фаянсов взял выхлопную трубу, привязал к ней веревку и взял ее «на плечо». Человек довез его до вокзала, посадил на поезд, опять в купейный вагон. Но на это раз поездка оказалась совсем другой…

В купе соседями оказались паренек-лыжник из Москвы, ехал с соревнований. Но два других были здоровенными местными мужиками лет по 30-40, ехавшими в Москву за товаром. У одного из них на шее болталась сумка типа кошелька. Короче, настоящие внутренние челноки. Как только поезд тронулся, мужики достали серьезную выпивку, закуску и начали квасить. Очень скоро дело дошло до Фаянсова с пареньком. Приглашение было очень незатейливым, отказаться было сложно. Начались посиделки. Те же обсуждения общечеловеческих тем и воздыхания о былом величии народа. Все это сопровождалось обильными возлияниями и куревом. Дым стоял коромыслом. Несколько раз проводник заходил и пробовал увещевать, но все зря. Видимо, как-то решилось подмазыванием.

Наутро встав, мужики закрыли дверь купе, сказав нам не выходить. У Фаянсова буйным цветом цвел бодун со вчерашнего обсуждения мировых проблем. К тому же северные погоды дали о себе знать – начался герпес. Потом тот, с кошельком на шее, достал оттуда пачку денег, причем столько, сколько Фаянсов не видел до сих пор. Начал пересчитывать. Вроде сошлось. Тогда дверь открыли и мы могли выйти. Как стало понятно почти сразу, если бы не сошлось, то предъявы были бы, в том числе, к нам.

Приехав в Москву, Фаянсов, еле живой, взял трубу «на плечо» и побрел в метро. Кое-как доехал до общаги, без проблем втащил трубу в комнату и рухнул на кровать. Его трясла кондрашка, все сразу – от бодуна до простуды. Провалялся неделю, затем появился в лабе, принес трубу шефу. Тот немало благодарил, но при этом заметил, что скоро диплом и мол, болеть некогда. Фаянсов и так все понимал. Ведь мало защитить диплом. Нужно было решать свою дальнейшую судьбу.

[1] Военная кафедра

[2] полковник

[3] капитан

[4] лейтенант

[5] ДСП – для служебного пользования

[6] ВВ – внутренние войска в СССР, подчинялись МВД

[7] Солдаты ВВ в бронежилетах и касках, с дубинками

[8] В конце 1980-х и вплоть до 2000-х табак продавался преимущественно в табачных киосках наподобие газетных.

[9] Примерно соответствует возрасту СССР на 1991 год.

[10] Сигареты с фильтром московской фабрики «Ява»

[11] Люди, резко улучшившие своё благосостояние вследствие занятий каким-либо бизнесом

[12] Ваучер – приватизационный чек, дающий право на долю в государственном имуществе, активно рекламировавшийся Чубайсом.

[13] Отдел виз и регистрации, место, где тогда оформлялись загранпаспорты

[14] Люди, занимавшиеся куплей-продажей товаров народного потребления и перевозившие товар буквально на себе в характерных клетчатых пластиковых сумках.

[15] Нелегальные торговцы спиртным и табаком

[16] Так называли вещевой рынок в Лужниках

[17] Стипендия

[18] Пачка бумаги под видом купюр

[19] Процесс удаления большей части купюр из пачки и подмена их «куклой» в ходе пересчёта. Производится снизу пачки пальцами, при этом «кукла» подаётся из рукава. Неопытный и доверчивый клиент, как правило, ничего не замечает

[20] Лидеры криминального мира

[21] «челнок» - частный мелкий коммерсант, обычно из разных слоев советского общества, возивший товар, можно сказать, на себе, как из-за границы, так и по стране.

[22] «крышевать» - значит, оказывать покровительство на платной основе, прежде всего, защищать от других бандитов

[23] «ставить на счетчик» - брать ежедневную плату за ведение бизнеса

[24] «дурь» - общее название наркотика, обычно для курева

[25] Лаба – сокращенное название лаборатории