Приключение и его тайны

Глава 1

Глава 1. Фотография

Вода здесь пахла иначе.

Не как в городе — не хлоркой, не мокрым асфальтом, не ржавчиной водосточных труб. Она пахла древностью. Сыростью, корнями, прелыми листьями, чем-то живым и одновременно забытым. Она стояла в низинах тёмными лужами, смешивалась с грязью, и каждый шаг по этой земле отзывался тихим чавканьем — будто сама земля не хотела отпускать путника.

А дальше начинались джунгли.

Потом лес. Потом снова джунгли — граница между ними давно стёрлась, и осталась одна сплошная стена зелени. Трава пробивалась сквозь гнилые корни, лианы свисали так низко, что цеплялись за плечи, а листья были настолько плотными, что солнечный свет почти не пробивался сквозь них. Воздух был густым, влажным, тяжёлым — таким, что дышалось медленно, будто через ткань.

Всё это была природа. Дикая, старая, равнодушная.

Но даже она не знала того, что знали двое друзей.

Их звали Стёпа и Серёга. Лучшие друзья.

Они не были ворами. Ничего не воровали. Не были разрушителями — ничего не ломали. Они были из тех, кто останавливается посреди улицы и подолгу смотрит вверх, на странное здание. Из тех, кто читает таблички, разглядывает трещины в стенах, замечает, что не сходится, что лишнее, что забытое. Они изучали разные построения. Разгадывали загадки. И это занятие нравилось им больше всего на свете.

Всё началось в городе. Обычным вечером, когда за окнами шёл дождь, а в комнате горел только свет монитора.

Стёпа листал интернет. Он переходил с одной страницы на другую, почти без интереса, как вдруг остановился. Рука замерла на мышке.

— Серёга. Иди сюда.

Серёга подошёл, наклонился к экрану и сначала не понял, что видит.

Фотография была настолько размытой, что казалась не снимком, а пятном. Мутные серые полосы, расплывчатые контуры, будто снимали через грязное стекло или с огромного расстояния. Ни одной чёткой линии. Ни одной ясной детали.

Но если долго смотреть — начинало проступать.

Четыре столба. Высокие, массивные, каждый — почти квадратный. В каждом столбе — отверстия, по одному с каждой стороны. Между столбами, посередине всей конструкции, шла лестница. Столбы стояли не вплотную: между ними оставалось расстояние, и вместе они образовывали что-то похожее на огромный квадрат — правильный, почти идеальный.

А внутри этого квадрата, на толстых верёвках — может быть, на проводах, издалека не разобрать, — висела округлённая рамка. Она не была закрыта полностью. Сквозь неё можно было разглядеть нечто, похожее на реактор. Он с трудом различался, терялся в размытых пикселях, но выглядел так, будто висел прямо в воздухе — посреди рамки, ни на что не опираясь.

Сама рамка держалась на этих четырёх столбах.

Стёпа откинулся на спинку стула и долго молчал.

— Это не завод, — сказал он наконец.

— Это не храм, — ответил Серёга.

Они переглянулись. Оба поняли одно и то же: это загадка. А если её кто-то построил — значит, у неё есть разгадка.

Они начали искать место.

И вот тут началось самое странное.

Сооружение было окружено горами. Не несколькими — одной. Одной общей горой, которая опоясывала его целиком и образовывала большой замкнутый круг. Как стена. Как природная крепость, у которой нет ворот. Снимки со спутника показывали одно и то же: кольцо скал, а внутри — точка. Та самая. Никаких дорог. Никаких троп. Никаких подъёмов.

Стёпа долго смотрел на карту. Потом отодвинул её и сказал:

— Значит, туда нельзя попасть.

Серёга усмехнулся.

— Значит, туда надо попасть.

Они закрыли ноутбук.

Глава 2. Сборы

Стёпа уже потянулся к рюкзаку, но Серёга остановил его.

— Погоди. Сразу никто не собирался. На чай надо приготовиться.

Он сказал это спокойно, будто они шли не в неизвестность, а в соседний двор. И в этом был весь Серёга: сначала чай, потом приключения. Стёпа усмехнулся и сел обратно за стол. Вода в чайнике зашумела, по комнате поплыл запах заварки, и на несколько минут стало так уютно, что и вовсе не хотелось никуда идти. Но они знали: это только передышка.

Чай выпили молча. Каждый думал о своём — о горах, о кольце скал, о точке внутри, которую никто никогда не видел вблизи.

Потом Серёга встал и направился к шкафу.

— Одеваемся как следует, — сказал он. — Не в городском.

Он вытащил зелёную майку. Тусклую, выцветшую, без единого яркого пятна. Штаны — плотные, крепкие, с множеством карманов. И ботинки. Тяжёлые, надёжные, с толстой подошвой, которые не боятся ни грязи, ни камней, ни воды. Он оделся быстро, привычно, как будто делал это каждый день.

Стёпа посмотрел на него и полез в шкаф за своим. Он выбрал такую же одежду — такую же простую и крепкую. Но майку взял синюю. Тоже тусклую, выцветшую, почти серую. Чтобы не путаться. Чтобы в любой момент, в любом лесу, в любой чаще, один издалека мог понять, где другой. Мелочь. Но Стёпа всегда думал о таких мелочах, и именно поэтому они с Серёгой так хорошо друг друга понимали.

Одежда легла ладно, как вторая кожа.

Но этого было мало.

Стёпа первым сказал то, что оба и так думали:

— Надо чем-то вооружиться. Вдруг дикие животные нападут.

Он сказал это и сам почувствовал, как в комнате стало тише. В джунглях водятся не только комары. В джунглях водятся звери. И если они пойдут туда без ничего — чем они будут защищаться?

Серёга не стал спорить. Он вообще редко спорил. Он просто поднял руку, будто останавливая Стёпу.

— Стёпа. Подожди. Не волнуйся. У меня есть свои подарки в кармане.

Он подошёл к шкафу. Открыл дверцу. На верхней полке, под старыми свитерами, лежало что-то тяжёлое, завёрнутое в тряпку. Серёга развернул её и достал два пистолета. Не новых, не блестящих — рабочих, надёжных, с потёртой рукоятью. Он проверил каждый, щёлкнул затвором, и звук в тихой комнате прозвучал резко и серьёзно.

— Патроны есть, — сказал он и бросил один пистолет через комнату.

Стёпа поймал его на лету. Рука сработала сама. Он посмотрел на оружие в своей ладони, взвесил его, потом сунул за пояс и прикрыл курткой.

— Положу себе в карман, — сказал он.

— Осторожнее с ним, — ответил Серёга и убрал свой.

Они переглянулись. Теперь у них была одежда. Теперь у них было оружие. Теперь у них не было пути назад.

— Ну теперь мы точно готовы, — сказал Стёпа.

— Почти, — ответил Серёга.

Он подошёл к окну и посмотрел на улицу. Мимо проезжали машины. Обычные, городские, лёгкие, блестящие. Такие по асфальту хороши, но туда, куда они собрались, асфальта не будет.

— Нам надо взять какую-то машину, — сказал Серёга. — Наша точно туда не поедет. На бездорожье она сядет на первой же кочке.

— Значит, надо выкупить или в аренду взять, — сказал Стёпа.

Серёга кивнул.

— Надо взять такую, чтобы не жалко было. Чтобы прошла там, где дорог нет.

Он замолчал. Стёпа тоже молчал. Оба понимали: с этой машины начнётся уже не подготовка, а сам путь. И как только они сядут в неё и выедут за город — назад дороги не будет.

Глава 3. Дорога

Стёпа и Серёга выехали на рассвете.

Город ещё спал, окна домов были тёмными, и только редкие фонари провожали их жёлтым светом. Машина шла ровно, тихо, уверенно. Это была не та машина, на которой они ездили раньше. Старую они продали — быстро, без сожалений, будто сбрасывали с себя прошлую жизнь. А вместо неё купили эту.

С виду она походила на джип. Высокая посадка, широкие колёса, крепкий кузов, металлический бампер. Но если присмотреться — становилось ясно: когда-то это была обычная легковая машина. Просто её пересобрали. Кто-то вложил в неё руки, время и упрямство. Ничего лишнего, ничего блестящего. Дёшево, надёжно, уверенно. Именно то, что нужно, когда дорога кончается.

Первые часы прошли молча.

За окном тянулись поля, потом пошли посёлки, потом лес. Асфальт становился хуже, ямы — глубже, заправки — реже. Город остался далеко позади. Стёпа смотрел в боковое стекло и чувствовал, как вместе с расстоянием что-то в нём меняется. Дом становился всё дальше, а их цель — всё ближе. Это было странное чувство: чем меньше оставалось пути, тем сильнее тянуло назад.

Уже половина пути была позади.

Серёга вёл машину спокойно, как будто каждый день ездил в такие места. Он не суетился, не оглядывался, не проверял карту каждые пять минут. Просто держал руль и смотрел вперёд. Стёпа же не мог усидеть на месте. Он достал телефон, хотя связи почти не было, и начал листать сохранённое — то, что успел скачать ещё в городе.

И тогда он наткнулся на ещё одно видео.

Он открыл его, не ожидая ничего особенного. На экране был человек. Он сидел в вертолёте. Камера дрожала, слышался гул винта, и внизу, далеко под ним, проплывали зелёные холмы. Он летел туда. К тому самому сооружению.

Стёпа прищурился. Он узнал эти очертания. Четыре столба. Квадрат. Лестница. Рамка, висящая внутри на толстых верёвках. Всё то же самое, что было на той размытой фотографии. Только теперь — с высоты, ближе, чётче. На секунду Стёпа даже задержал дыхание.

А потом всё изменилось.

Внутри вертолёта раздались крики. Резкие, короткие, полные ужаса. Камера дёрнулась. Гул двигателя начал меняться — сначала тише, потом ещё тише, будто кто-то невидимый выключил его прямо в воздухе. Вертолёт накренился. Картинка запрыгала. Земля внизу стала приближаться слишком быстро.

А потом видео просто прекратилось.

Чёрный экран.

Стёпа замер. Он ещё держал телефон в руке, но смотрел уже не на него, а куда-то вперёд, сквозь лобовое стекло. Ему стало нехорошо. Не от жары, не от дороги — от того, что он только что увидел. Он не хотел показывать это Серёге. Не хотел говорить. Но молчать было ещё хуже.

— Серёга, — сказал он тихо.

— Что?

— Я тут видео нашёл. Там вертолёт. Летит к этому месту. Всё так же, как на фото. А потом… крики. Двигатель заглох. И вертолёт начал падать.

Он сказал это кратко, чётко — как умел, когда боялся, что голос дрогнет. Серёга выслушал молча. Не отвёл глаз от дороги. Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил.

— Ну, у нас не вертолёт, — сказал он. — У нас машина. Так что с нами всё будет хорошо.

Он сказал это спокойно, почти буднично. И в этом был весь Серёга. Он верил в то, что говорил. Или хотел верить. Или хотел, чтобы Стёпа поверил.

Но Стёпе от этих слов стало только хуже.

Что-то внутри него сжалось. Он больше не смотрел в телефон. Он смотрел на дорогу. На лес. На небо. И думал о том, что там, впереди, может быть опасная зона. Что там может быть что-то ненормальное. Что-то, что сбивает вертолёты прямо в воздухе, не оставляя ни следа, ни обломков.

Он боялся.

Но молчал. Потому что не хотел признаваться в этом даже самому себе. Потому что рядом сидел Серёга, и Серёга был уверен. А Стёпа не хотел быть тем, кто сомневается первым.

Они ехали дальше.

Лес поредел. Дорога сузилась, потом стала грунтовой, потом просто исчезла. Асфальт кончился, как будто кто-то провёл черту и сказал: дальше — сам. Дальше — бездорожье. Без указателей, без разметки, без подсказок. Ты сам решаешь, куда тебе ехать. Ты сам выбираешь, где свернуть, где притормозить, где рискнуть.

Машина шла по земле медленнее. Колёса вязли, подвеска скрипела, но держалась. Стёпа вцепился в дверную ручку и смотрел вперёд.

А потом они увидели горы.

Не вдалеке, не на горизонте. Прямо перед ними. Одна огромная гора, которая поднималась из земли стеной и уходила влево и вправо, насколько хватало глаз. Она опоясывала всё это место — ровным, замкнутым, бесконечным кругом. Как крепость. Как тюрьма. Как что-то, что не хочет пускать внутрь.

Дороги больше не было.

Они доехали до горы.

И остановились.

Глава 4. Вертолёт

Они остановились.

Машина замерла, двигатель стих, и наступила тишина — такая, какой не бывает в городе. Только ветер в траве, да где-то далеко крикнула птица. Горы стояли перед ними. Не на фотографии, не на экране, не в чужом видео. Они были здесь. Настоящие. Огромные. Близкие настолько, что уже можно было разглядеть каждую трещину, каждый выступ, каждую тень на камне. Фотографии больше не нужны. Теперь ты сам, своими глазами, читаешь эту стену, как книгу.

Серёга заглушил двигатель и некоторое время сидел молча, глядя вперёд. Потом сказал:

— Дай сюда бинокль.

Стёпа молча достал бинокль из бардачка и передал ему. Серёга выбрался из машины, хлопнул дверью и поднёс бинокль к глазам. Он начал рассматривать горы — сверху вниз, потом снизу вверх, медленно, внимательно, будто искал что-то, чего не должно было быть.

Стёпа остался в машине, но не выдержал. Он тоже вышел. Воздух здесь был суше, чем в джунглях, и пах камнем и пылью.

Серёга вдруг замер.

— О, Стёп, смотри.

— Что там?

— Там какой-то вертолёт валяется.

Стёпа подошёл ближе.

— Какой?

Серёга передал ему бинокль и показал пальцем.

— Вон. На верхушке. Видишь?

Стёпа приник к окулярам. Сначала он видел только серые скалы, выступы, тени. Потом глаз зацепился за что-то неестественное. Что-то, что не было камнем. На самом верху одной из скал, у самого гребня, лежала тёмная масса. Он присмотрелся и различил хвост. Согнутый, но ещё держащийся. Винты — помятые, искалеченные, почти половина отсутствовала. Сам вертолёт был вмят в камень, будто упал прямо на вершину, сверху вниз, со всей силы.

Стёпа отнял бинокль от глаз. Сердце у него стукнуло чаще.

Он вспомнил видео. Крики. Гул двигателя, который стих. Падение. Чёрный экран.

— Это тот самый, — сказал он тихо.

— Какой? — не понял Серёга.

— Из видео. Тот вертолёт. Он упал. Прямо сюда.

Серёга посмотрел на него, потом снова на гору. Он не стал спорить. Он вообще редко спорил. Он просто кивнул.

— Значит, там кто-то был, — сказал он. — И, может, что-то осталось.

Стёпа сделал шаг вперёд, не отрывая глаз от горы.

— Давай отправимся к тому вертолёту, — сказал он. — А потом посмотрим, что внутри. Что эти горы скрывают от нас. Какое сооружение.

Серёга согласился.

Они вернулись в машину, но ехать дальше было некуда. Дорога кончилась. Оставалось только идти. Они взяли рюкзаки, проверили оружие — пистолеты лежали за поясом, патроны в карманах, — и двинулись в сторону гор. К вертолёту. К тому, что ждало их на вершине.

Солнце клонилось к закату. Тени становились длиннее. Гора молчала.

И они пошли.

Глава 5. На вершине

Машина остановилась у самого подножия.

Дальше ехать было некуда — колёса упирались в камень, а камень поднимался вверх отвесной стеной. Серёга заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как ветер гуляет по скалам. Он повернул ключ, убрал его в карман и сказал спокойно, без всякого пафоса:

— Всё. Теперь мы своими ногами поднимаемся.

Они выбрались из машины. Стёпа посмотрел наверх — и у него закружилась голова. Гора казалась не стеной даже, а чем-то живым, огромным, что смотрит на тебя сверху и решает, достоин ли ты подъёма. Рюкзаки на плечи, пистолеты за поясом, и они начали восхождение.

Подъём был долгим.

Очень долгим.

Камни осыпались под ногами, крошились, выскальзывали. Руки искали, за что ухватиться, и находили только острые края да жёсткую, сухую траву, которая резала ладони. Солнце жгло затылки. Пот заливал глаза. Они поднимались медленно, шаг за шагом, иногда на четвереньках, иногда цепляясь друг за друга. Один раз Стёпа поскользнулся и почти полетел вниз — Серёга успел схватить его за руку и удержать. Один раз Серёга сорвался, и теперь уже Стёпа вытянул его обратно на выступ. Никто не сказал ни слова упрёка. Никто не сказал ни слова благодарности. Так было всегда: они просто не давали друг другу упасть.

И всё-таки они поднялись.

Вертолёт теперь был виден чётко. Не через бинокль, не в размытых пикселях — а прямо, вблизи, вживую. И чем ближе они подходили, тем хуже он выглядел. Проржавевший почти насквозь. Заросший травой, кустами, какими-то вьющимися растениями, которые оплели его, как паутина. Части его вросли в землю. Части ушли в камни. Вокруг валялись куски обшивки, искореженные лопасти, обломки, которые уже невозможно было ни с чем спутать.

Видно было, что животные здесь уже были. Следы. Погрызенные куски. Кости мелких зверей. Гнёзда в щелях. Природа пришла сюда раньше людей и уже успела сделать это место своим.

Серёга подошёл первым. Он обошёл вертолёт кругом, потрогал рукой ржавый борт, потом взялся за дверь и с усилием отомкнул её. Металл застонал, но поддался.

Внутри было темно и душно. Пахло плесенью, старой резиной, чем-то кислым. Сначала не было видно ничего толком — только мусор, сухие листья, грязь. Но потом глаза привыкли.

Стёпа заметил на полу видеокамеру. Она лежала в углу, присыпанная пылью, но целая. Он наклонился, поднял её, сдул пыль. Камера была тяжёлая, рабочая. Он сунул её в рюкзак — потом посмотрят.

А Серёга в это время прошёл дальше, к управлению. И там он замер.

— Стёп, — позвал он тихо.

Стёпа подошёл.

На месте пилота сидел скелет.

Один. Совсем один. Он сидел прямо, как будто всё ещё держал что-то в руках. Пальцы костяные лежали на штурвале, будто он до последнего пытался удержать машину. Может, и правда пытался. Может, до самого конца не отпускал. Одежда истлела, остались только лоскуты, прилипшие к костям. Никого больше не было. Ни второго пилота, ни пассажиров, ни других скелетов. Только он.

Как будто остальные выжили. Как будто остальные выбрались, ушли, спустились вниз. А его оставили здесь. На этой горе. В этом вертолёте. Чтобы он сидел. Чтобы он продолжал сидеть. Чтобы природа медленно забирала его себе — год за годом, трава за травой, ржавчина за ржавчиной.

Стёпа и Серёга молчали.

Они не сказали ни слова. Слова здесь были лишние. Они просто постояли рядом, глядя на этого человека, который когда-то был живым, а теперь стал частью горы. Потом Серёга снял шапку. Стёпа сделал то же. Так они постояли ещё немного. Молча. Соболезнуя — по-своему, без слов, как умеют только те, кто видел смерть вблизи и не хочет её тревожить.

Потом они вышли.

Серёга прикрыл дверь. Тихо, бережно, будто боялся разбудить того, кто внутри.

Они отошли на несколько шагов, к самому краю площадки, и посмотрели вниз.

Внутрь гор.

И то, что они увидели, было страшно.

Внутри кольца скал лежала долина. Только это была не долина. Это было кладбище. Огромное, бесконечное. По всему пространству, куда хватало глаз, лежали разбитые вертолёты. Сломанные. Сгоревшие. Разорванные пополам. Вросшие в землю. Перекрученные, как игрушки, которые кто-то бросил с высоты. Их были десятки. Может, сотни. Может, больше. Все они лежали там, внизу, в кольце гор, будто кто-то собирал их сюда годами. Будто кто-то заманивал сюда всех, кто пытался добраться до того, что скрывалось в центре.

А в самом центре, далеко-далеко, за этим кладбищем, чуть виднелась та самая конструкция. Четыре столба. Квадрат. Лестница. Рамка. Реактор.

Она стояла. Живая. Целая. И ждала.

Стёпа сглотнул.

— Серёга, — сказал он.

— Вижу, — ответил Серёга.

Он долго смотрел вниз. Долго молчал. А потом сказал то, что говорил всегда, когда было страшно:

— Значит, туда надо попасть.

Глава 6. Спуск

Они стояли на краю и смотрели вниз.

Теперь, когда глаза привыкли, стало видно больше. И то, что открывалось, не радовало. Само сооружение — то самое, ради которого они проделали весь этот путь, — не выглядело ни новым, ни целым, ни живым. Оно выглядело старым. Забытым. Брошенным.

Лианы оплели столбы. Толстые, зелёные, они ползли вверх по железу, цеплялись за края, свисали вниз, будто хотели задушить эти четыре квадрата. Металл под ними потемнел, покрылся ржавчиной, местами проржавел насквозь. В отверстиях — в тех самых дырках, которые они разглядывали на размытой фотографии, — уже проросли деревья. Молодые, но упрямые. Их корни пробили железо и теперь тянулись наружу, к свету.

Толстые провода, на которых держалась рамка, провисли. Слегка, но заметно. Они больше не были натянуты, как струны. Они устали. И рамка — та самая округлая рамка с реактором внутри — тоже опустилась. Чуть-чуть. Совсем немного. Но этого хватало, чтобы понять: время здесь идёт. Всё разрушается. Всё умирает.

А рядом, чуть в стороне, они заметили новое.

Дома.

Не один — несколько. Заброшенные. Старые. Они стояли поодаль друг от друга, не рядом, но и не слишком далеко. Когда-то здесь жили люди. Когда-то здесь была жизнь. Теперь остались только стены, крыши, провалы вместо окон. И тишина.

А возле реактора, у самого основания рамки, виднелись большие дырки. Тёмные. Глубокие. Что было внутри — неизвестно. С такого расстояния не разобрать. Надо было подходить ближе.

Стёпа посмотрел вниз, на склон, и сразу всё понял.

Горы здесь были дождливыми. Не сухими, как наверху, а мокрыми, покрытыми грязью, скользкими. Спускаться по такому — всё равно что идти по льду. Только вместо льда — жижа, которая поедет под ногами при первом же шаге.

Он не стал долго думать. Присел, оттолкнулся — и покатился.

Как на снежной горке. Только вместо снега — грязь. Он ехал вниз, аккуратно, плавно, руками придерживаясь за выступы, за траву, за что попало. Грязь летела в стороны, но он не останавливался. Серёга смотрел на него сверху, усмехнулся — и поехал следом. Так же. Присел, оттолкнулся, покатился.

Оба спустились.

Внизу они встали, отряхнулись, осмотрелись.

Теперь вертолёты были ближе. Гораздо ближе. Уже можно было разглядеть каждый по отдельности. Вот тот — сгоревший, чёрный, обугленный. Вот тот — разорванный пополам, будто кто-то разломал его руками. Вот тот — вросший в землю так, что видна только кабина. Вот тот — с вырванным хвостом, лежащим в двадцати шагах.

Их были десятки. Сотни. Может, больше.

Стёпа смотрел на них и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Каждый из этих вертолётов когда-то летел. В каждом сидели люди. Живые. С именами. С семьями. С мечтами. А теперь — ржавчина. Теперь — трава. Теперь — тишина.

Но времени на это не было.

Не было времени разглядывать каждый вертолёт. Не было времени думать о каждом. Не было времени горевать. Они пришли сюда не за этим.

— Идём, — сказал Серёга.

Стёпа кивнул.

И они пошли. Через кладбище вертолётов. К центру. К тому, что ждало их там.

Глава 7. Документ

Они шли дальше.

Деревья. Трава. Грязь. Вертолёты вдалеке — всё это уже не пугало так, как вначале. Страшное имеет свойство приедаться. Первый вертолёт заставляет сердце биться чаще. Десятый — просто отмечаешь взглядом. Сотый — уже часть пейзажа. Они шли через кладбище машин, и кладбище молчало. Только ветер шевелил траву да где-то скрипел кусок обшивки, раскачиваясь на ветру.

А потом они увидели здание.

Ближайшее. Оно стояло чуть в стороне от их пути, и они свернули к нему, не сговариваясь. Бетонное. Серое. Недостроенное — но и заброшенное. Странное сочетание: стены уже поднялись, крыша была, окна были прорублены, но чувствовалось, что стройку бросили. Не закончили. Не успели. А потом пришла природа и начала забирать своё. Мох полз по стенам. Трава пробивалась сквозь бетонные плиты у входа. Лианы свисали с крыши, как занавески.

Дверь была деревянная. Старая. Разбухшая от влаги. Стёпа подошёл первым и коснулся её рукой. Ладонью. Пощупал. Дерево было мягким, рыхлым, будто губка. Оно уже не держало форму. Оно просто стояло на месте по привычке.

Стёпа толкнул её. Не поддалась.

— Серёга, — сказал он. — Давай вдвоём.

— Зачем? — Серёга не хотел. Он вообще не любил лишний шум. — Может, обойдём?

— Нет. Надо посмотреть, что внутри.

Серёга посмотрел на дверь, потом на Стёпу. Вздохнул. Подошёл.

Они встали рядом. Раз, два — и ударили ногами одновременно. Дверь вылетела с петель, как будто только этого и ждала. С грохотом рухнула внутрь, подняв облако пыли. Пыль повисла в воздухе, густая, серая, и они постояли секунду, давая ей осесть.

Стёпа достал из кармана фонарик. Щёлкнул. Луч света разрезал темноту.

Они вошли.

Внутри было пусто. Совсем пусто. Толку — никакого. Стол стоял у дальней стены, покосившийся, с отломанной ножкой. Рядом — куча полок. Деревянных, грубых, сколоченных на скорую руку. Но на них ничего не было. Ни коробок, ни бумаг, ни инструментов. Только пыль. Толстый слой пыли. И паутина в углах, серая, плотная, как ткань.

Серёга пошёл в другую часть комнаты. Осматривал стены, пол, потолок. Искал хоть что-нибудь. Хоть какую-то зацепку.

А Стёпа остался у полок.

Он подошёл ближе. Посветил. Провёл рукой по пыльной доске. Ничего. Вторая полка. Ничего. Третья. Ничего.

Он уже собирался уходить, как вдруг луч фонарика зацепился за что-то. На самой верхней полке. Что-то тонкое. Плоское. Присыпанное пылью так, что и не заметишь сразу.

Стёпа потянулся. Взял.

Это был документ. Сложенный в несколько раз. Старый. Очень старый. Бумага пожелтела от времени, стала хрупкой, как сухой лист. Он развернул её осторожно, боясь порвать. Пыль посыпалась с неё, и Стёпа невольно задержал дыхание.

Буквы были выцветшие, но разобрать можно.

Он прочитал.

01.11

Реактор нестабилен.

Уходим!

Стёпа замер.

Он перечитал ещё раз. Потом ещё. Слова не менялись. Они были короткие, чёткие, написанные быстро — как пишут, когда времени мало. Как пишут, когда надо уходить немедленно.

Он поднял голову и посмотрел в темноту комнаты.

— Серёга, — позвал он.

Голос прозвучал глухо.

— Что там? — отозвался Серёга из дальнего угла.

Стёпа не ответил сразу. Он всё ещё держал документ в руках и смотрел на эти три строчки. Реактор. Нестабилен. Уходим.

Теперь он знал, почему здесь никого нет. Теперь он знал, почему дома пустые. Теперь он знал, почему вертолёты падают.

Они ушли. Все. Кто успел.

А кто не успел — остался.

— Серёга, — повторил он. — Иди сюда. Посмотри.

Глава 8. Люки

Они вышли из здания.

Стёпа аккуратно сложил документ и убрал его во внутренний карман — поближе к телу, чтобы не потерять. Серёга ничего не сказал. Он вообще молчал с того момента, как прочитал эти три строчки. Реактор нестабилен. Уходим. Он молчал, но шёл. И это было важнее любых слов.

Они пошли дальше.

Через кладбище вертолётов. Через траву, которая становилась всё выше. Через грязь, которая становилась всё глубже. Вертолёты остались позади — сначала их было видно, потом они превратились в тёмные силуэты, потом в точки, потом исчезли совсем. Деревья расступились. Грязь подсохла. Идти стало легче.

Они шли долго.

Очень долго.

Солнце поднялось, потом начало опускаться. Ноги гудели. Спины ныли от рюкзаков. Но они шли уверенно, не сбиваясь с пути, будто что-то внутри них знало, куда идти. И наконец они дошли.

Сооружение было перед ними.

И оно было огромным.

Стёпа остановился. Серёга остановился рядом. У обоих глаза стали большими — как у детей, которые впервые видят море. Они никогда в жизни не видели такого масштаба. Не на фотографии. Не на экране. Не в чужом видео. Вживую. Четыре столба уходили в небо так высоко, что приходилось запрокидывать голову, чтобы увидеть верх. Каждый столб был шириной с дом. Каждый — железный, тёмный, покрытый ржавчиной и лианами. А между ними, на толстых проводах, висела та самая рамка с реактором. Теперь её было видно не в размытых пикселях, а чётко, ясно, во всех деталях. И от этого она казалась ещё более чужой. Ещё более невозможной.

Они долго стояли молча. Просто смотрели.

А потом Стёпа опустил взгляд — и увидел то, что раньше было непонятно. Те самые дырки возле основания. Теперь, вблизи, стало ясно: это были не дырки. Это были люки. Закрываемые люки. Круглые, металлические, с толстыми крышками, которые когда-то открывались и закрывались. Сейчас они были открыты. Все. И внутри каждого — солнечные батареи. Панели, сложенные, потемневшие, но всё ещё узнаваемые.

Стёпа присел на корточки, заглянул внутрь одного люка. Потом второго. Потом третьего. Он хмурился, думал, сопоставлял.

А потом достал дневник.

Он всегда носил его с собой — небольшую записную книжку в потёртой обложке. Достал карандаш и начал писать. Быстро, коротко, по делу.

— Смотри, — сказал он, не поднимая головы. — Когда реактор работал, солнечные батареи выдвигались. Вот отсюда. Из люков. Они поднимались, настраивались, ловили свет. Чем ярче солнце — тем больше энергии. Чем больше энергии — тем стабильнее реактор. Всё логично. Всё продумано.

Он дописал последнюю строчку, закрыл дневник и поднял глаза.

— Это гениально, — сказал он.

Серёга стоял рядом. Он слушал. Он смотрел на люки, на батареи, на Стёпу. А потом сказал — спокойно, без злости, но так, что Стёпа сразу замолчал:

— Если ты настолько гениальный, почему это всё забросили? И почему оно стоит так далеко от цивилизации?

Стёпа замер.

Он открыл рот. Закрыл. Посмотрел на сооружение. Потом на дневник. Потом снова на сооружение.

— Я… — начал он. — Я не знаю, если честно.

Он покачал головой и убрал дневник обратно в карман. Серёга не стал добивать. Он просто кивнул, будто и не ждал другого ответа.

И тут они оба увидели это одновременно.

В самом центре. Возле реактора. Прямо между четырьмя столбами, под рамкой, в самом сердце сооружения — что-то было. Какой-то лифт. Или шахта. Что-то, что уходило вниз, под землю. Они подошли ближе. Осторожно, шаг за шагом, не отрывая глаз.

Это была шахта. Круглая. Тёмная. С металлическими краями. И в ней — лифт. Кабина. Которая почти закрылась. Почти. Но не до конца. Крышка шахты была опущена, но между ней и краем оставалась щель. Небольшая. Но достаточная, чтобы пролезть.

Ровная линия, которая шла под всем сооружением, — та самая, что соединяла столбы, — перебивала эту шахту. Будто кто-то пытался закрыть её. Будто кто-то нажал на кнопку, и механизм сработал. Но не до конца. Сломался. Или его выключили. Или он сам остановился.

Стёпа посмотрел на щель. Потом на Серёгу.

— Это шанс, — сказал он тихо. — Пролезть и изучить, что внутри.

Серёга долго молчал. Он смотрел на щель, на тёмную кабину, на металлические края, покрытые ржавчиной. Он думал. Стёпа видел, как он думает. И ждал.

Наконец Серёга сказал:

— Значит, туда надо попасть.

Глава 9. Шахта

Серёга полез первым.

Он подошёл к щели, присел, оценил её взглядом. Ширина была небольшой — не больше, чем плечи. Но достаточной. Он снял рюкзак, просунул его вперёд, потом протиснулся сам. Плечи застряли на секунду, он дёрнулся, и — пролез. Ноги скользнули, и он рухнул вниз, на крышу лифта. Металл отозвался глухим гулом.

Стёпа полез следом. Он сделал всё то же самое: снял рюкзак, просунул, протиснулся. Плечи застряли, он дёрнулся, пролез. И тоже рухнул вниз, на лифт, рядом с Серёгой.

Оба встали. Отряхнулись. Огляделись.

Лифт как лифт. Ничего удивительного. Металлическая кабина, тёмная, тесная, с ржавыми стенками. Никаких кнопок. Никаких огней. Ничего.

Серёга постучал по стене. Потом по другой. Приложил ухо.

— Нету энергии, — сказал он. — Нету электричества. Лифт не работает.

Стёпа кивнул. Он и сам это понял. Они стояли в мёртвой машине, которая когда-то возила людей вниз. А теперь — просто коробка.

Серёга начал осматривать шахту. Он светил фонариком вверх, вниз, по сторонам. Стены были гладкие, металлические, покрытые ржавчиной и плесенью. И вдруг он замер.

— Стёп. Смотри.

Он направил луч на стену шахты. Там был люк. Небольшой, квадратный, вентиляционный. Прикрытый решёткой. Серёга подошёл, ухватился за края и потянул. Решётка поддалась с скрежетом. Он отставил её в сторону. За ней открылся тёмный проход. Узкий. Но достаточный, чтобы пролезть.

— Сюда пролезем, — сказал Серёга. — Может быть, нас куда-то это переведёт.

Стёпа посмотрел в проход. Темнота. Ничего не видно. Но другого выхода не было. Лифт мёртв. Наверх не выбраться. Оставалось только вниз. Или в сторону.

— Давай, — сказал он.

Серёга полез первым. Он просунул голову, потом плечи, потом начал подтягиваться. Медленно. Осторожно.

И тут лифт дрогнул.

Сначала чуть-чуть. Едва заметно. Как будто что-то внутри него проснулось. Стёпа замер.

— Серёга, — сказал он.

— Что?

— Лифт…

Лифт дрогнул снова. Сильнее. И начал медленно опускаться. Сантиметр за сантиметром. Скрип металла, скрежет, глухой гул.

— Давай быстрей, — сказал Стёпа.

Серёга рванул. Он подтянулся, протиснулся, дёрнулся. Ноги уже были в проходе. Ещё немного. Ещё.

Лифт начал падать.

Уже не медленно. Стремительно. Вниз. В темноту. Скрежет превратился в рёв.

— Нет! — закричал Серёга.

Он успел вытащить себя в проход. Полностью. Ноги исчезли в темноте.

А Стёпа остался.

Он ничего не понял. Только почувствовал, как пол уходит из-под ног. Как кабина рушится вниз. Как темнота обступает со всех сторон. И как что-то внутри него кричит: делай что-нибудь.

Искры.

Сначала редкие. Потом чаще. Потом — стена огня. Металл скрежетал о стены шахты, высекая снопы искр. Они летели во все стороны, яркие, белые, ослепляющие. Стёпа зажмурился, но искры пробивались даже сквозь веки. Он не видел ничего. Только чувствовал, как падает. Как скорость растёт. Как смерть приближается.

Он открыл глаза.

Сквозь искры, сквозь огонь, сквозь хаос — он увидел что-то. Рычаг. Прямо перед ним. Металлический. Красный. Как будто кто-то специально оставил его здесь. Для такого случая.

Стёпа потянулся.

Рука не слушалась. Тело не слушалось. Всё тряслось, дёргалось, падало. Но он тянулся. Ещё. Ещё немного. Пальцы коснулись металла. Холодного. Гладкого. Он схватил. Дёрнул.

Рычаг не поддался.

Стёпа дёрнул снова. Сильнее. Ещё сильнее. Он не думал. Не мог думать. Просто тянул. Изо всех сил. Как будто от этого зависела жизнь. Потому что от этого зависела жизнь.

Рычаг поддался.

Он пошёл вниз. Тяжело. С хрустом. Но пошёл.

И лифт начал останавливаться.

Стремительно. Резко. Металл застонал, задрожал, замедлился. Скорость падала. Искры гасли. Темнота переставала быть такой плотной.

Но скорость всё ещё была. И лифт всё ещё падал. Просто уже не так быстро. Не так смертельно.

Удар.

Стёпа провалился. Вниз. В темноту. В тишину.

---

Он очнулся на полу.

Лифт стоял. Криво, покосившись, вмятый в стены шахты, но стоял. Искры погасли. Рёв стих. Было тихо. Только где-то капала вода да звенел металл, остывая.

Стёпа лежал на спине. Болело всё. Руки, ноги, спина, голова. Но он был жив. Он чувствовал боль. Значит, жив.

Он попробовал встать. Получилось. Медленно, с трудом, но получилось. Он сел. Потом встал. Потом посмотрел наверх.

Там, высоко-высоко, в темноте, был проход. Тот самый, в который пролез Серёга. И оттуда, из этого прохода, доносился голос.

— Стёпа! Стёпа, ты живой?!

Серёга. Он был там. Наверху. Целый.

Стёпа улыбнулся. Больно, но улыбнулся.

— Живой, — ответил он. Голос хрипел, но звучал. — Живой.

Он посмотрел вниз. Лифт остановился на дне шахты. А под ним, за ним, вокруг — был проход. Тёмный. Узкий. Но проход.

Он был не один. Там, внизу, что-то было. Что-то ждало.

Стёпа поднял голову.

— Серёга, — позвал он. — Спускайся. Я нашёл вход.

---

Лифт остановился.

Не мягко, не плавно — он просто перестал падать. Вмятый в стены шахты, покосившийся, разорванный, он замер на дне, как раненый зверь, который больше не может бежать. Металл остывал, поскрипывая. Где-то капала вода. Где-то звенела отвалившаяся деталь.

И в этой тишине стало ясно: они разделились.

Серёга остался наверху. В проходе. Целый, живой, но далеко. Стёпа был внизу. Один. Теперь каждый сам за себя.

Стёпа поднялся. Медленно. Опираясь на стену. Боль во всём теле, но он стоял. Он щёлкнул фонариком — тот мигнул, но загорелся. Луч дрожал, но светил.

Комната была низкой.

Потолок нависал так, что приходилось слегка пригибаться. Металлический. Тёмный. Весь в трубах и кабелях, которые свисали, как лианы. Лифт за его спиной был разрушен почти в щепки — искореженный, разорванный, вмятый. То, что от него осталось, больше не поднималось и не опускалось. Это была просто груда металла.

Стёпа посветил по сторонам.

Куча разъёмов. По стенам. В полу. В потолке. Круглые, квадратные, большие и маленькие. Отверстия для других переходов, для других комнат. Некоторые были закрыты заглушками, некоторые открыты. Некоторые заварены. Как будто это место когда-то было узлом. Центром. Местом, куда сходились все пути.

А у дальней стены — пульт управления.

Стёпа подошёл ближе. Стёр пыль ладонью. Под пылью — кнопки. Рычаги. Индикаторы. Всё серое, мёртвое, покрытое паутиной. Паутина была толстая, плотная, в несколько слоёв. Здесь не было никого очень давно. Годы. Может, десятилетия.

Он провёл рукой по пульту. Ничего не загорелось. Ничего не щёлкнуло. Мёртвый. Совсем мёртвый.

Стёпа полез в карман. Достал рацию. Ту самую, которую они взяли с собой на всякий случай. Он поднёс её к губам. Нажал кнопку.

— Серёга, — сказал он. Голос звучал глухо, но он старался говорить чётко. — Серёга, я добрался. Я внизу. Я добрался.

Тишина.

Он подождал. Секунду. Две. Три.

— Серёга, приём. Я добрался. Тут пульт управления. Я добрался.

Тишина.

Стёпа посмотрел на рацию. Индикатор горел. Батарея была. Но в ответ — ничего. Ни шороха. Ни треска. Ни голоса.

Он нажал кнопку снова.

— Серёга. Ответь. Приём.

Тишина.

Стёпа опустил руку. Рация осталась в ладони, но он больше не говорил. Он стоял в низкой комнате, под низким потолком, среди мёртвых разъёмов и мёртвого пульта, и слушал тишину. Ту самую тишину, которая была здесь всегда. Задолго до него. Задолго до всех.

Он был один.

---

Стёпа пошёл дальше.

Комната, в которой он оказался, была не одна. За ней была другая. Потом третья. Потом ещё. Он шёл по коридору — низкому, узкому, металлическому, — и заглядывал в каждую дверь, в каждый проём. Везде было одно и то же. Панели. Кнопки. Разъёмы. Провода, свисающие с потолка, как мёртвые лианы. Всё покрыто пылью. Всё покрыто паутиной. Всё недоделанное. Как будто строители ушли в спешке и больше не вернулись. Как будто здесь всё бросили на середине.

Он заглянул в одну комнату — панели. В другую — панели. В третью — панели. Всё одинаковое. Всё серое. Всё мёртвое. Дополнительные модули, которые так и не подключили. Запасные системы, которые так и не запустили.

А потом он нашёл ту, которая была не такой.

Она была больше. Потолок выше. Стены чуть дальше друг от друга. И воздух здесь был другой — не такой спёртый, не такой тяжёлый. Как будто сюда когда-то попадал свет. Как будто здесь когда-то работали люди.

И панель. Не такая, как остальные. Не мёртвая. Не брошенная. На ней были кнопки, рычаги, индикаторы. И ключ. Настоящий ключ, торчащий в замке. Металлический, тёмный, с потёртой головкой. Как будто кто-то вставил его, повернул — и оставил. Навсегда.

Стёпа подошёл ближе.

Сердце стукнуло чаще. Он не знал почему. Просто почувствовал: здесь что-то есть. Здесь что-то важное.

Он посмотрел на панель. Потом на ключ. Потом — рядом. На столе. Под слоем пыли. Что-то лежало. Тонкое. Плоское. Он смахнул пыль рукой.

Документ.

Он взял его. Развернул. Бумага была старой, пожелтевшей, но буквы читались.

0012

Охлаждение отсутствует.

Перевозка на вертолётах была.

Но вертолёты автоматически выключались.

И уничтожались.

Охлаждение не доставлено.

Реактор нельзя включать без охлаждения.

Эксперимент отменяется.

Стёпа прочитал. Потом ещё раз. Потом ещё.

Теперь он знал. Теперь он понял. Вертолёты, которые падали. Вертолёты, которые лежали внизу, в кольце гор. Они летели сюда. Они везли охлаждение. Но что-то — что-то в этом месте — выключало их. Сбивало. Уничтожало. Охлаждение так и не доставили. Реактор так и не запустили. Эксперимент отменили.

А люди? Люди, которые здесь были? Они ушли. Все. Кто успел.

Стёпа держал документ в руках. Смотрел на ключ. Смотрел на панель.

И тут рация в его кармане ожила.

Сначала — треск. Резкий, громкий, будто кто-то рвал ткань. Потом — звуки. Стёпа замер. Он узнал эти звуки. Он слышал их только в кино. Но узнал сразу.

Выстрелы.

Очередь. Потом ещё одна. Потом крики. Далеко. Но чётко. По рации.

Стёпа схватил рацию. Нажал кнопку.

— Серёга! — закричал он. — Серёга!

Треск. Шум. Потом голос. Серёга. Далеко. Но живой.

— Стёпа! Мы здесь не одни! Здесь какие-то военные приехали! Они странные!

Ещё выстрелы. Ближе. Громче.

— Серёга! — крикнул Стёпа.

— Они… они не…

Связь прервалась.

Тишина.

Стёпа стоял в комнате. С ключом. С документом. С рацией в руке. И слушал тишину. Ту самую тишину, которая была здесь всегда. Но теперь она была другой. Теперь в ней были выстрелы. Теперь в ней был страх. Теперь в ней был Серёга. Где-то наверху. Один.

Стёпа посмотрел на ключ.

Потом на панель.

Потом наверх.

---

Стёпа забрал ключ.

Он не думал — просто взял. Рука сама потянулась, пальцы сомкнулись на тёплом металле, и ключ вышел из замка легко, будто ждал этого. Стёпа сунул его в карман. Потом посмотрел на документ. Потом на панель. Потом ещё раз на документ.

Он понял.

Если охлаждение так и не доставили, если вертолёты сбивались один за другим, если эксперимент отменили — значит, реактор так и не запустили. Значит, он стоит там, наверху, всё это время. Мёртвый. Но не до конца. Потому что реактор — это не лампа. Реактор — это то, что нельзя просто выключить и забыть. Он остаётся. Он ждёт. И если что-то его разбудит — без охлаждения — он не спасёт. Он убьёт.

Стёпа сжал ключ в кармане.

И тут он почувствовал, что сзади кто-то есть.

Он не услышал шагов. Не почувствовал движения воздуха. Просто понял — спиной, затылком, чем-то, что древнее слов. Он замер.

— Привет, — сказал голос.

Спокойный. Вежливый. Почти дружелюбный.

Стёпа обернулся. Медленно. Аккуратно. Плавно.

Перед ним стоял человек. Молодой. Чуть старше Стёпы. Одетый в серую майку, серые штаны и белые ботинки. На груди — логотип. Чёрный треугольник в красной рамке. Больше ничего. Ни знаков различия, ни нашивок, ни оружия на виду.

А причёска у него была слишком идеальная. Волосок к волоску. Как будто он только что вышел из парикмахерской. Или как будто он готовился к деловой встрече. Как будто всё вокруг — не заброшенная шахта, не мёртвый лифт, не пыль и паутина, — а переговорная комната.

Человек улыбнулся.

— Меня зовут Артём, — сказал он.

Стёпа молчал.

Артём посмотрел на его карман. Потом на панель. Потом снова на Стёпу. Улыбка не исчезла.

— Вы, по сути, со своим дружком нарушили закон, — сказал он. Голос был ровный, будто он читал с листа. — Ты пробрался в чужое имущество. Забрал ключ, как я вижу. Ты что, решил присвоить чужое себе? Это воровство. Натуральное. Грубое. Это было очень глупо с твоей стороны.

Стёпа не ответил. Он смотрел на логотип. Чёрный треугольник в красной рамке. Он не знал, что это. Но что-то в этом знаке было неправильное. Что-то, от чего по спине шёл холод.

Он сунул руку за пояс.

Достал пистолет.

Навёл на Артёма.

Артём посмотрел на пистолет. Потом на Стёпу. Потом снова на пистолет. И начал смеяться.

Он смеялся громко. Открыто. Он хлопнул себя по коленке, согнулся, будто услышал лучшую шутку в своей жизни. Смех отражался от металлических стен, от панелей, от мёртвых разъёмов, и в этом смехе было что-то неправильное. Что-то, от чего холод по спине становился только сильнее.

— Ты серьёзно? — спросил Артём, отсмеявшись. Вытер глаз. Посмотрел на Стёпу почти с жалостью. — Ты серьёзно?

Он поднял руку. Не резко. Спокойно. Как человек, который знает, что делает.

И щёлкнул пальцами.

— Взять его.

Стёпа не успел ни выстрелить, ни обернуться, ни даже вдохнуть.

Что-то ударило его сзади. Тяжёлое. Быстрое. Он почувствовал, как тело перестаёт слушаться. Как пистолет выпадает из руки. Как пол поднимается навстречу. Как темнота накрывает его, мягко и плотно, будто одеялом.

Последнее, что он услышал, — шаги. Много шагов. Люди входили в комнату. Окружали. Смотрели.

А потом — ничего.

Глава 10. Пленник

Стёпа очнулся.

Первое, что он почувствовал, — холод. Не сырость подземелья, не промозглую влагу шахты, а другой холод. Сухой. Каменный. Как будто он лежал на голом полу в помещении, где давно не топили.

Он открыл глаза.

Потолок был незнакомый. Высокий. Бетонный. Весь в трещинах. Где-то в углах темнели пятна плесени. Свет падал сбоку — неровный, дневной, но тусклый. Как будто день был пасмурный.

Стёпа попробовал пошевелиться. Тело слушалось. Плохо, с болью, но слушалось. Руки не связаны. Ноги не связаны. Он просто лежал на полу, в пыли, среди осыпавшейся штукатурки.

Он сел.

Голова закружилась. Он оперся рукой о стену, переждал. Потом осмотрелся.

Комната была большой. Потолок высокий, стены бетонные. Плитка на полу — покоцаная, местами отсутствующая, местами вздутая. Сквозь трещины пробивалась трава. Здание было старым. Заброшенным. Но не таким, как те дома внизу. Это было что-то другое. Что-то, что стояло здесь давно.

Серёги не было.

Стёпа посмотрел по сторонам. Никого. Только он. И тишина.

А потом он увидел окно.

Точнее, то, что от него осталось. Рама. Деревянная, кривая, без стёкол. Просто дыра в стене, через которую видно небо. Серое. Пасмурное. И где-то далеко — край горы.

У окна стоял человек.

Артём.

Он стоял спиной. Смотрел в окно. Руки в карманах. Причёска всё та же — идеальная, волосок к волоску. Как будто он не в заброшенном здании на краю мира, а в офисе с кондиционером.

Стёпа смотрел на него и молчал. Он не знал, что сказать. Не знал, что делать. Ключа в кармане не было. Пистолета тоже. Он проверил — оба кармана пустые. Они забрали всё.

Артём не оборачивался. Он смотрел в окно. Долго. Как будто ждал чего-то. Или просто наслаждался видом.

Потом заговорил. Не оборачиваясь.

— Какой чудесный реактор, — сказал он. Голос был ровный, спокойный, почти мечтательный. — Не согласитесь?

Стёпа не ответил.

Артём чуть повернул голову. Профиль. Улыбка. Та же самая — вежливая, открытая, неправильная.

— Я вижу, ты уже проснулся.

Стёпа посмотрел за спину.

Там стояли двое. Охранники. Одетые так же — серые майки, серые штаны. Но на груди у каждого — не логотип. Железные пластины. С тем же знаком. Чёрный треугольник в красной рамке. А в руках — автоматы. Не пистолеты. Автоматы. Держали их спокойно, уверенно. Как люди, которые знают, что делают.

Стёпа сглотнул.

Артём повернулся. Полностью. Посмотрел на Стёпу. Потом на окно. Потом снова на Стёпу.

— Если вкратце, — сказал он, — мы сейчас находимся на этой же горе. Где вы видели вертолёт. Помнишь? Ну и так далее.

Он махнул рукой куда-то в сторону, будто показывая на что-то за стенами.

— Это здание стоит на половине горы. Половина держится на двух больших, толстых деревьях. Видишь?

Стёпа посмотрел. Не сразу, но увидел. За окном, чуть ниже, из-под здания торчали два ствола. Огромные. Толстые. Держали на себе половину постройки. Как сваи. Как опоры. Как последнее, что не давало этому месту упасть.

Артём проследил за его взглядом. Улыбнулся.

— Я туда заложил динамит, — сказал он. Спокойно. Будто сообщал прогноз погоды. — Так что лишние шаги, лишние движения — и это здание просто полетит вниз. Прямо к реактору. Ну, неизвестно, здание выживет. С вами или нет. Это уже никому не известно.

Стёпа замер.

Он смотрел на Артёма. На автоматы. На окно. На два дерева, которые держали всё это. И понимал: это не блеф. Этот человек не блефует. Он говорит то, что сделает. Просто. Без злости. Без угрозы. Как факт.

Артём посмотрел на него. Ещё раз улыбнулся. Потом развернулся и пошёл к выходу.

— Я всё рассказал, — бросил он через плечо. — Мы пошли. Удачи.

И вышел.

Охранники двинулись следом. Молча. Не глядя на Стёпу. Один за другим. Автоматы качнулись, блеснули железом и исчезли за дверью.

Шаги стихли.

Дверь закрылась.

Стёпа остался один.

Он сидел на полу. Среди пыли. Среди трещин. Под высоким бетонным потолком. И смотрел на окно. На серое небо. На два дерева, которые держали здание. И на динамит, который он не видел, но знал, что он там.

Он был жив.

Но он был в ловушке.

И он не знал, где Серёга.

Глава 11. Снижение

Когда Артём ушёл со своими охранниками, всё стихло.

Стёпа остался один. Он сидел на полу, среди пыли и трещин, и слушал тишину. Ту самую тишину, которая была здесь всегда. Но теперь она была другой. Теперь в ней был динамит. Теперь в ней были два дерева. Теперь в ней был Серёга. Где-то. Неизвестно где.

Стёпа поднял голову.

И увидел: есть второй этаж.

Прямо над ним, чуть в стороне, шла лестница. Бетонная. Старая. Хрупкая. Ступени осыпались, крошились, но держались. Кое-как. Как будто ждали, что кто-то по ним поднимется. Как будто знали, что это ещё понадобится.

Стёпа встал. Подошёл к двери. Попробовал открыть. Не получилось. Заперта. Или заклинена. Или просто не хочет.

Он толкнул сильнее. Плечом. Ещё раз. Ничего.

И тут он услышал.

Взрыв.

Глухой. Далеко. Но чёткий. Как будто что-то сработало. Как будто кто-то нажал на кнопку.

Стёпа замер.

А потом здание начало наклоняться.

Медленно. Сначала чуть-чуть. Пол под ногами дрогнул. Стены пошли трещинами — новыми, свежими, которые расходились, как молнии. Плитка на полу лопалась, вздувалась, крошилась. Пыль поднялась в воздух. Густая. Серая. Стёпа схватился за стену, чтобы не упасть.

Здание наклонилось сильнее.

А потом пошло.

Потихоньку. Скатываться по горе. Прямо вниз. Взбивая всё на своём пути — камни, траву, куски бетона, которые отваливались от стен. Опора под зданием сломалась. Динамит сработал. Деревья не выдержали. И теперь всё это — бетон, железо, стекло, дерево — ехало вниз. Как лавина. Как что-то, что уже нельзя остановить.

Стёпа понял: оставаться на первом этаже — смерть.

Первый этаж уже остался позади. Весь в земле. Почти что разрушенный. Его больше нет. Его уже нет. Если он останется здесь — его тоже не будет.

Он рванул к лестнице.

Подъём был трудным. Очень трудным. Здание тряслось, наклонялось, крутилось. Ступени осыпались под ногами. Стёпа хватался за стены, за перила, за что попало. Два раза чуть не упал. Два раза почти сорвался вниз. Но держался. Полз. Карабкался. Царапался. Шёл.

Потому что наверху был Серёга.

Он не знал, откуда знал. Просто знал. Чувствовал. Как будто что-то внутри него тянуло его наверх. Как будто голос Серёги звал его. Тихо. Далеко. Но звал.

И он поднялся.

На втором этаже было темно. Пыльно. Всё тряслось. Стены ходили ходуном. Пол наклонялся. Но Стёпа увидел.

Серёга.

Он лежал на полу. Связанный. Глаза закрыты. Его тоже вырубило. Так же, как Стёпу. Только Стёпу отпустили, а его оставили здесь. Бросили. Как вещь.

Стёпа подбежал. Упал на колени рядом. Начал развязывать. Верёвки были тугие, узлы крепкие, но руки не слушались, пальцы дрожали, здание тряслось — и всё-таки он развязал. Размотал. Освободил.

— Серёга, — позвал он. — Серёга.

Тот не отвечал. Не просыпался. Спал. Или был без сознания. Стёпа не знал. Но он был живой. Дышал. Значит, живой.

Стёпа взял его на руки.

Тяжело. Очень тяжело. Серёга был не лёгкий. Но Стёпа держал. Потому что другого выхода не было. Потому что бросить его он не мог.

И тут он увидел окно.

Сбоку. Разбитое. Без стекла. Просто дыра в стене, через которую видно серое небо. И край горы. И пустоту.

Два варианта.

Остаться внутри — и покатиться вместе с домом. Вниз. К реактору. К смерти.

Или выпрыгнуть.

Стёпа посмотрел на окно. Потом на Серёгу. Потом на пол, который наклонялся всё сильнее. Потом на стены, которые трещали всё громче.

И выбрал.

Просто выпрыгнуть.

Он подошёл к окну. Крепче взял Серёгу. Вдохнул. И прыгнул.

Стёпа выкинул Серёгу первым.

Он подошёл к окну, держа его на руках, и, собрав последние силы, вытолкнул его наружу. Серёга полетел вниз, в грязь, в траву, в склон — но не в здание. Не в бетон. Не в смерть. Он улетел в безопасности. Насколько это вообще было возможно.

Стёпа посмотрел ему вслед. Убедился, что тот упал. Что он живой. Что он не в доме.

А потом Стёпа уже собирался сам встать на раму. Уже поднял ногу. Уже готов был прыгнуть.

Но здание начало крутиться.

Как вентилятор. Вокруг своей оси. Быстро. Безумно. Оно разворачивалось, наклонялось, раскидывало во все стороны куски бетона, обломки стен, железо, стекло, дерево. Всё это летело в воздух. Всё это падало вниз. Всё это рушилось.

Стёпа полетел.

Как самолёт. Без крыльев. Без управления. Просто тело, которое швырнуло в воздух. Он ударился о стену. Потом ещё раз. Потом ещё. Бетон был твёрдый. Стёпа был мягкий. Он почувствовал боль — резкую, яркую, — а потом темнота накрыла его.

Он потерял сознание.

---

Он очнулся.

Первое, что он увидел, — пол. Только это был не пол. Это была стенка. А стенка была полом. Всё перевернулось. Второй этаж встал на бок. И теперь Стёпа лежал не на полу, а на стене. Как будто кто-то взял комнату и повернул её на девяносто градусов.

Он оглянулся.

Крыши не было. Совсем. Просто небо. Серое. Пасмурное. Половины комнаты тоже не было. Её просто не существовало. Обломки, дыры, пустота. Ему повезло. Он остался на той части, которая ещё держалась.

Но не особо.

Его навалило плиткой.

Кусок стены, кусок пола, кусок потолка — всё это обрушилось на него сверху. Плитка, бетон, пыль. Его осыпало чем только можно. Он лежал под этим всем, придавленный, и не мог пошевелиться.

Но он был живой. Он чувствовал боль. Значит, живой.

Стёпа начал выбираться.

Медленно. Очень медленно. Он сдвигал куски бетона, отталкивал плитку, вытаскивал руки, вытаскивал ноги. Ноги болели. Сильно. Он не мог встать сразу. Он просто сидел. На этой перевёрнутой стене. Среди обломков. Среди пыли.

Он посмотрел на себя.

Майка порвалась. Штаны тоже. Всё было в дырках. Руки в ссадинах. Ноги в синяках. Он был похож на человека, который только что пережил обрушение здания. Потому что он и пережил обрушение здания.

Он встал.

С трудом. Опираясь на что попало. Голова кружилась. Мир плыл. Но он встал. Потом сел обратно. Просто сидел. И смотрел.

Он посмотрел на небо.

Тучи. Серые. Пасмурные. Как и раньше. Но в одной стороне было слишком ярко. Как будто там пробивалось солнце. Или как будто там что-то горело. Он не понимал, что это. Не понимал, где он. Не понимал, что происходит.

А потом он услышал.

Голос.

— Стёпа! Стёпа!

Серёга. Кричит. Зовёт его. Где-то близко. Где-то рядом.

Стёпа поднял голову. Насколько мог. И крикнул в ответ. Хрипло. Тихо. Но крикнул.

— Я тут! Я тут! Я здесь!

Серёга увидел его.

И побежал.

Глава 12. Активация

Серёга подбежал.

Он не стал кричать. Не стал обниматься. Не стал говорить громких слов. Он просто подбежал и сразу начал оценивать. Взглядом. Быстро. Как будто всю жизнь только этим и занимался.

— Ты чудом выжил, — сказал он. — От первого этажа вообще ничего не осталось. Ни живого места.

Стёпа попробовал улыбнуться. Не получилось. Больно.

— Я тебя нашёл по следам, — продолжал Серёга. — Здание траву с корнями вырвало, землю вспахало, пару деревьев снесло. Так что найти тебя было нетрудно.

Он протянул руку. Стёпа взялся. Серёга потянул. Стёпа встал. Медленно. С трудом. Подхрамывал. Было больно. Но терпимо.

Они выбрались из обломков.

Осмотрелись.

И тогда они увидели это.

Реактор.

Артём активировал его.

Он светился. Не так, как раньше — тускло, мёртво, забыто. Теперь он светился по-настоящему. Ярко. Живо. Опасно. Ядро стало жёлтым. Как солнце. Как маленькое солнце, которое кто-то взял и повесил между четырьмя столбами. Свет шёл во все стороны. Он резал глаза. Он был красивый. Настолько красивый, насколько это вообще было возможно.

А потом началось движение.

Лианы — те самые, которые оплели столбы, которые ползли по железу, которые свисали вниз, будто хотели задушить эту конструкцию, — начали тянуться к реактору. Медленно. Плавно. Как будто их тянул магнит. Как будто что-то внутри этого жёлтого ядра звало их. Они ползли вверх. Они тянулись. Они хотели коснуться.

Сам корпус был горячий. Стёпа чувствовал это даже на расстоянии. Воздух вокруг дрожал. Как будто реактор дышал. Как будто он просыпался после долгого сна. И не понимал, что делает.

Стёпа и Серёга подошли ближе.

Осторожно. Шаг за шагом. Не отрывая глаз.

И тогда они заметили.

Из одной дырки — из того самого люка, который они видели раньше, — начала выдвигаться солнечная батарея. Медленно. С заеданием. Как будто она хотела выйти, но не могла. Как будто старость, ржавчина, годы — всё это держало её внутри. Она дёргалась. Скрежетала. Сопротивлялась.

Серёга хотел помочь. Шагнул вперёд. Протянул руку.

И тут батарея выдвинулась. Резко. До конца. Раскрылась. Как цветок. Как что-то, что ждало этого момента.

А потом — другие.

Одна за другой. Из всех люков. Они выходили, раскрывались, поворачивались. Медленно, с трудом, но выходили. И это было видно. Всё это было видно.

Но было понятно и другое.

Сами столбы. Те самые четыре квадрата. Те самые палки, которые держали общий реактор. Они могли не выдержать. Такая нагрузка. Такое напряжение. Такая жара. Такая вибрация. Они старые. Они ржавые. Они держались на честном слове.

А реактор — это по сути магнит. Магнит, который почему-то засасывает некоторые части. Листву. Ветки. Может быть, железо. Всё, что летит. Всё, что рядом. Всё, что поддаётся.

Стёпа смотрел на это и понимал: надо или останавливать реактор, или нет.

Но потом пошёл дождь.

Не сильный. Не ливень. Просто дождь. Мелкий. Холодный. Серый. Он падал с неба, которое и так было серым, и становилось ещё серее. Капли шипели, касаясь горячего корпуса. Испарялись. Превращались в пар. Всё вокруг начинало дымиться.

Серёга посмотрел на небо. Потом на реактор. Потом на Стёпу.

— Может, давай уйдём, — сказал он. — Пока у нас есть шанс. Мы его не остановим.

Стёпа не ответил.

— Смотри, — сказал Серёга. — Вертолёты летят.

Стёпа посмотрел.

Вертолёты. Настоящие. В небе. Летят. К этому сооружению.

Но раньше вертолёты падали. Раньше они просто падали, когда приближались ближе. Что-то сбивало их. Что-то выключало. Что-то уничтожало. А теперь — летят. Теперь — не падают. Теперь — что-то изменилось.

А потом — машины.

Какие-то машины. На каких-то непонятных ногах. Они быстро перескочили эту гору. Легко. Как будто для них не было преград. И начали снижаться. К сооружению. К реактору. К тому, что светилось.

Серёга смотрел на это и говорил:

— У него армия. У него всё есть. Это какая-то компания, которая решила это всё сама сделать. Сама решить. Походу, им просто всё равно, что...

— Что дело недоделанное, — закончил Стёпа.

Серёга посмотрел на него.

— Недоделанное в каком смысле?

Стёпа не отрывал глаз от реактора. От жёлтого ядра. От лиан. От батарей. От дождя, который шипел и испарялся.

— В нём отсутствует охлаждение, — сказал он. — Просто напрочь.

Серёга молчал. Долго. Потом сказал:

— Серьёзно?

— Серьёзно.

— Ну и что нам делать?

Стёпа посмотрел на него. Потом снова на реактор. На это солнце. На этот магнит. На эту машину, которая нагревалась всё сильнее.

— Это по сути то же самое, что чайник без воды, — сказал он. — Бесконечно будет нагреваться. И потом рано или поздно себя уничтожит. По сути так.

Дождь шёл. Вертолёты летели. Машины на ногах спускались. Реактор светился. Лианы тянулись. Батареи раскрывались. Столбы дрожали.

А Стёпа и Серёга стояли на обломках разрушенного здания и смотрели на это. И не знали, что делать.

Глава 13. Финал

Надо было что-то делать.

Если реактор не остановить — он уничтожит половину планеты. А этого нельзя было допустить. Никак. Ни за что.

Серёга посмотрел на охранников. Потом на Стёпу.

— Там нужно какое-то оружие, — сказал он.

— Это да, — ответил Стёпа.

Он показал пальцем.

— Видишь? Охранники. Надо их вырубить и отобрать.

Серёга кивнул. Заглушился. Не сказал ни слова. Просто двинулся. Стёпа — за ним. Они подобрались незаметно. Тихо. Как тени. Как те, кто умеет не шуметь, когда это важно.

И отрубили их.

Быстро. Чисто. Охранники даже не успели понять, что произошло. Оружие перешло в руки Стёпы и Серёги. Теперь у них были не пистолеты. Теперь у них было настоящее. То, что стреляет. То, что убивает. То, что может что-то изменить.

А машины на четырёх железных ногах уже подбирались ближе. Медленно. Уверенно. Как будто знали, что делают. Как будто им было всё равно.

Стёпа и Серёга быстро начали подбегать.

Но Серёга остановился.

— Я пока начну останавливать охрану, — сказал он. — Ты иди. Останови Артёма.

Стёпа кивнул. И побежал.

Лифт открылся. Люк открылся. Лифт поднялся. Стёпа залез. И лифт начал спускаться. Хотя у Стёпы был вопрос: лифт же был сломанный. Совсем. Разбитый. Мёртвый. Но, походу, его починили. Как думал Стёпа. Ну ладно. Не время думать.

Стёпа уже пришёл. Он уже пришёл, чтобы остановить. Остановить жизнь этого реактора. Он начал искать все комнаты. Опять перебирать. Потому что он не помнил, куда, где искать. Комнаты были одинаковые. Панели. Кнопки. Разъёмы. Пыль. Паутина. Он бежал. Открывал. Закрывал. Искал.

И он добрался.

До этой комнаты. До той самой. Но дверь была закрыта. Заперта. Заблокирована. Надо было что-то делать.

Стёпа нашёл какое-то странное оружие. Оно лежало в углу. Тяжёлое. Незнакомое. Но раз тяжёлое — значит, оно точно поможет. Он взял его. Прицелился. И просто нажал на курок.

Оружие выстрелило. Не пулей. Звуком. Звуковой волной. Резкой. Мощной. Дверь всмятку вылетела со своей опоры. Просто вылетела. Как будто её и не было.

Стёпа начал потихоньку заходить. Осторожно. Шаг за шагом. Но никого не увидел. Пусто. Никого. Он уже обрадовался. Уже почти улыбнулся. И начал идти к ключу. К панели. К тому, что нужно было повернуть. Чтобы заглушить. Чтобы остановить.

Но тут Артём взял его.

Сзади подошёл. Молча. Быстро. И приставил нож. Прямо к шее. Холодное лезвие коснулось кожи. Стёпа замер.

— Ещё один косяк, — сказал Артём тихо. — Ещё один шаг. И ты попрощаешься со своей жизнью.

Стёпа не стал ждать.

Он взял и своей рукой ударил Артёма по животу. Резко. Сильно. Туда, где больно. Туда, где дыхание останавливается. Артём охнул. Нож упал. Звякнул о пол. Отскочил.

Стёпа понял: пока есть шанс — надо отключить.

Он рванул к панели. Повернул ключ. В другую сторону. До упора. До конца. Он ждал, что что-то щёлкнет. Что что-то погаснет. Что реактор замрёт.

Но по системам было видно: градусы продолжают расти. Не падают. Не останавливаются. Растут.

Значит, реактор не выключен.

Артём засмеялся. Сначала тихо. Потом громче.

— Конечно, он не выключится, — сказал он. — У него выключение отсутствует. Его не успели доделать.

И начал смеяться. Громко. Открыто. Как будто ему рассказали лучшую шутку в жизни. Он даже подавился. Начал откашливаться. Согнулся. Но смех не прекращался.

Стёпа не стал слушать. Он схватил рацию.

— Серёга! — закричал он. — Серёга, приём!

Треск. Шум. Потом голос. Далеко. Но живой.

— Я здесь!

— На четырёх столбах! — крикнул Стёпа. — Режь провода! Те самые толстые! Чтобы подача энергии отключилась!

Серёга услышал.

— Хорошо!

И начал.

Серёга начал быстро ходить. Быстро. Прикрывался разными бочками. Деревянными коробками, которые поставили охранники. Те стреляли. Не задумываясь. Очередями. Всё вокруг грохотало. Пули летели. Впивались в дерево. В бетон. В металл. Но Серёга не останавливался. Он шёл. Он бежал. Он прятался. И шёл.

А потом начал подниматься. На одну из этих башен. На столб. На тот самый. Он начал. Он начал стрелять. Из калаша не получилось. Не выходило. Значит — резать. Резать получалось у него хорошо.

Провод начал поддаваться. Медленно. Сопротивлялся. Но поддавался.

И тут его чуть не убило током.

Из-за кучи. Из-за большого количества вольт. Из-за того, что энергия всё ещё шла. Всё ещё текла. Всё ещё жила. Он почувствовал, как что-то ударило его. Как что-то обожгло. Как что-то прошло через тело. Он отшатнулся. Замер. Посмотрел на руки. Они дрожали.

Он взял. Надел перчатку. Одну. Ту, которая у него осталась. На всякий случай. И начал резать снова. Теперь — в перчатке. Теперь — безопаснее. Теперь — можно.

У него получилось.

Он отрубил один провод.

Тот сразу от тяжести пошёл вниз. Провис. Упал. А другой потянулся наверх. Натянулся. Как струна. Как что-то, что держало. Что держало всё это.

От тяжести реактора осталось ещё три.

Три провода. Три столба. Три шанса.

Серёга посмотрел на них. Потом на реактор. Потом на дождь. На вертолёты. На машины на четырёх ногах. На охранников, которые всё ещё стреляли.

Он взял перчатку. Поправил её. И пошёл к следующему.

Серёга начал быстро опять спускаться. И начал бежать ко второму столбу. Но тут вертолёт начал стрелять ракетами. Один из вертолётов. Ракеты полетели вниз. Серёга успел отбежать от взрывов. Он начал подниматься. Лестница. Лестница хотела уже обрушиться, но ещё держалась. Серёга быстро ногами перебирал. Он залез на достаточную высоту, чтобы его не доставали пули. Но тут ракета выстрелила выше, чем Серёга. И одна из этих башен просто разорвалась. Провод стал свободным, и он потянулся из-за тяжести реактора. И потянул за собой одну башню. Та начала с грохотом складываться. Складываться. А Серёга в ней был.

Серёга начал быстро спускаться. Перебирая ноги, лестница разрушалась прямо под ногами. Но осталось чуть-чуть, и лестница всё-таки обрушилась. И всё. И Серёга упал. Не сильно, не высоко, но упал. Встать он смог. Ну а башню всю потянуло прямо на реактор. И там потихоньку, от большой температуры, начала расплавляться.

На очередь третья. Он побежал. Ещё раз. Уже осталось чуть-чуть. И там. Серёга начал опять быстро перебирать, но тут пули усилились. Машины пришли, они начали со своих пушек дальше стрелять. Пули были больше. Они уже простреливали металл насквозь. Серёга уже просто прикрывался, а он бежал, он пытался отстреливаться. Пару охранников, может быть, и убил, но он начал подниматься, начал резать провод. У него получилось разрезать проволоку. Тот тоже по инерции начал тянуться к реактору из-за тяжести. Ну а после последней проволоки попадали. Потом реактор вот всего этого не выдержал. Провода не выдержали тяжести. И всё это пошло падать. Прямо на середину, где раньше стоял лифт. Прямо на него. Вся тяжесть идёт на него. Реактор упал. Энергии нету. Реактор начал погашиваться. Реактор начал потихоньку остывать.

Уже думали всё, счастье. Реактор потом начал всё равно вырабатывать электричество. Каким образом — неизвестно. Но оказывается, один провод всё-таки остался ещё целым. Ну, Серёга не успел бы до него дойти, это было почти что невозможно. Реактор начал переплавлять всё ближе. Всё, что находилось вблизи, а потом что и дальше. Машины начали как пластилин просто в смятку идти. Людям стало жарко, они начали отходить. Но потом всё-таки реактор начал остывать.

Реактор начал остывать. Он уже не стал таким ярким. Ярким каким-то и всё. Он уже будто уже остывал, и это уже было хорошо, хороший знак. Серёга уже сказал ура. Охрана перестала стрелять. Она была зациклена на одном. Ихний лидер Артём. Неизвестно где. Те начали потихоньку отступать. А потом их вообще не оказалось нигде.

А потом, когда уже Серёга спустился и начал наблюдать реактор, который свалился прямо на лифт, который раньше был доступен. И он думал, как Стёпа сможет выбраться, это невозможно. Потом просто Серёга пошёл. Отходя от реактора. Рядом была речка. Ну что-то похоже на речку. Там была труба. А потом внезапно, когда Серёга уже просто сел и смотрел на эту трубу, откуда вытекала вода. Вылетел оттуда Стёпа. Он был счастливый. Он просто пошёл дальше, он побежал всё поискать, он пошёл подниматься, смотреть на реактор. Серёга его увидел, тоже от счастья побежал. Потом они встретились друг с другом. Порадовались друг другу. Пожали руки. И потом вместе просто посмотрели на реактор, который свалился с этих опор. И теперь этот реактор точно уже никто не включит, не активирует. Никто и ничто. Теперь он будет зарастать. Дальше. Как и раньше зарастал всё.

А потом, когда уже они вернулись в город. И люди их начали встречать с радостью. Потом, когда уже Серёга и Стёпа пришли домой. Включили телевизор, они поняли, что всё это время их снимали. Ихнюю драку. Как всё это разрушалось, как это всё останавливалось. И как это все какие были риски. Учёных, которые вырабатывали этот реактор. Перешли на новости и сказали. То, что они хотели заделать реактор, но не смогли из-за денег. Они не думали, что кто-то придёт и начнёт его включать. Саму компанию, которая называлась «Треугольник», начали прикрывать. Но она всё-таки оставалась актуальной из-за продажи одежды. И вот так всё закончилось счастливым. Стёпа и Серёга стали популярными. А реактор остался зарастать дальше.

И вот, когда они уже сидели дома, усталые, но счастливые, вдруг зазвонил телефон. Стёпа вздрогнул. Посмотрел на Серёгу. Тот пожал плечами. Стёпа встал. Подошёл к телефону. Снял трубку.

— Алё?

Тишина.

Потом голос. Спокойный. Вежливый. Почти дружелюбный. Тот самый голос. Который он слышал в шахте. Который он слышал в заброшенном здании. Который смеялся. Который говорил: «Ты серьёзно?»

— Это я. Артём.

Стёпа замер. Рука сжала трубку. Сердце стукнуло. Потом ещё раз. Потом ещё.

Он не сказал ни слова.

Просто положил трубку.

Медленно. Тихо. Как будто боялся, что тот, на другом конце, услышит.

Потом обернулся. Серёга смотрел на него. В глазах — вопрос.

— Это он, — сказал Стёпа. — Артём.

Серёга встал. Медленно. Подошёл.

— Что он сказал?

— Ничего. Просто… назвал себя.

Серёга молчал. Долго. Потом сказал:

— Он всё ещё там. Где-то.

— Да, — ответил Стёпа. — Где-то.

Они стояли в комнате. Смотрели друг на друга. Телевизор всё ещё говорил. Диктор всё ещё рассказывал что-то про объект. Про охрану. Про изучение. Про то, что реактор больше никогда не будет активирован.

А телефон молчал.

И в этом молчании было что-то страшное. Что-то, что осталось. Что-то, что не закончилось. Что-то, что ждало.

Но они были вместе. Стёпа и Серёга. Лучшие друзья. Они прошли через всё. Они остановили реактор. Они выжили. Они вернулись домой.

А Артём… Артём был где-то там. Где-то далеко. Где-то близко. Неизвестно.

Но это уже другая история.

Конец