Придумай сам

Глава 1

13

Тема эта выбрана мной не спроста. Она берет свои истоки в Пиренейских межвершиньях, среди завывания ветра, носящего запах глобальных свершений. Среди скал тех носятся победы и поражения, благие помыслы и величайшие крушения, прообразы и фантомы всех концов и начал.

Среди них, закрученные в вихре вечной памяти и иррационального страха, родились и живут некие цифры, отданные на заклание пятницам, этажам и черту.

Кое где они стали даже самостоятельной сущностью, как великое божество, предначертывающее и определяющее.

Это тринадцать. Именно столько человек пришло к Ленину, с годовым отчетом о развитии филиалов, столько было месяцев в году, пока Луна не решила брать отпуск, а взамен выдавать некоторым тринадцатую зарплату, и именно столько кукурузных початков съел пастух Сяо Пэ, пока не наелся и не придумал джиу-джитсу. Тринадцатый номер, по всей видимости, это тот самый излишек извилин, который Михаил Веллер подарил роду человеческому, и благодаря которому, появился Газпром. Тринадцать человек на сундук мертвеца, а еще двое с бутылкой рома...

История известности этого числа въется веревкой на шее суеверия издревле и до наших дней, без намерения когда-либо кончаться. Да и зачем? Такой здоровский получился эгрегор, серенький и нависающий неуклонно - на одном конце земли, радужный и праздничный - на другом. Где-то в контакте, даже есть группа его почитателей, хотя чего только в социальных сетях сейчас нет...

Даже трусы неделька - это версия-лайт от комплекта против несчастных случаев. Исключен огнетушитель, веревочная лестница, цитрамон, мыло, кнопка и батискаф. Полный комплект только для Вип-клиентов.

Если в поисковике набрать 13, то чего только он Вам не выдаст - не обращайте внимания, все правда, а раз так, то ее не объять, так что и не пытайтесь, расслабьтесь и продолжайте дальше трястись в ожидании пятницы этого числа, на западный манер, хотя издревле на Руси таковым считался понедельник, и не потому, что тяжелый, а потому как бывает, к сожалению редко.

Моей целью не является разрушать всеобщие убеждения, и уж тем более, я не собираюсь никого ни в чем убеждать. Цель этого произведения, дать некий экстраполяционный обзор данной темы, занырнуть вглубь и побарахтаться на поверхности.

Давайте порассуждаем, почему все так:

во первых: потомму-что нам необходимы точки опоры и тринадцать - неплохое количество для ножек у стула, хотя для ног у собаки, конечно перебор, она и с пятью еле справляется.

во-вторых: примерно раз в столетие (если подходить математически с элементами статистики) ученые открывают очередную планету в солнечной системе. Вполне закономерно было бы предположить, что в солнечной системе 13 планет (тем, кто предполагает даты конца света, можно же это делать - предполагать), следовательно, еще 400 лет у нас еще есть, значит, пора ставить чайник на плиту, будем отрываться.

в-третьих: 13 лет водил Моисей народ по пустыне, а потом еще 27. Неплохое сочетание лет.

в-четвертых, пятых шестых и седьмых: сколько слов ни говори, а живем мы в 21 веке и нужно соответствовать бегу времени, а бег времени задает нам темп исходя из общеизвестных принципов: семь раз отмерь - шесть раз отрежь.

В восьмых: если прибавить восемь и тринадцать будет очко. Кому-то оно, наверное, нужно. Кобра уже чистит перья.

в девятых: 4 для японцев - все равно что саранча для инжира; но не о японцах речь...

В десятых: народонаселение земли стало настолько велико, что десяти знаков в их числе скоро станет мало. опять же предположим, что демографический кризис настанет, когда их станет 13. Хотя это предположение кажется мне несколько притянутым за уши.

В одиннадцатых и двенадцатых: сколько волка ни корми, а он смотрит туда, где много деревьев, поэтому переубедить в отсутствии необходимости такого числа большинство людей уже невозможно, так разрешим же им такое баловство, ибо им все равно нечем заняться.

В тринадцатых: А-а. Ложись. Это конец.

Хотя... Конец кончился, а мы жив5ем дальше, в ожидании следующей круглой даты.

Дальше перечислять не имеет смысла, поскольку каждый дед по своему сед, ну и дадим же им всем и всем нам делать, что нам угодно.

Удачи и процветания.

Глава 2

Тепло ли холодно, сыто ли голодно, жил сумраке неразуменья один слон. Стоял ли он, шел ли, уши его болтались в такт природным катаклизмам, а природные катаклизмы синхронно отбивали изгибы его хобота.

И не было ничего, что стоило бы чьего-то внимания, кроме одного происшествия, случившегося еще во времена смены династии правления Энхатона бандой Менатепов. Он тогда был молод и большую часть времени запряжен в работу по перевозке того-сего туда-сюда.

Жизнь бурлила горной селью и не было времени задуматься о бренности всего сущего. Он входил в поток и выходил из потока. Мял своими лапами колоннами песок и как положено – боялся мышей, ел траву и принимал грязевой душ строго по расписанию, при каждой встрече с водой.

Его широкую спину занимал тогда один погонщик, совсем молодой парнишка, переквалифицировавшийся в востоковеда из левофлангового центуриона дивизии Буденного. Парень тот был смышлен, добр и не напрягал излишней болтовней. Совсем без слов, бороздили он песчаные плеши вселенной, зарабатывая себе на ячменную лепешку с ягуарьим холодцом – любимое блюдо тогдашних гурманов.

И эта идиллия продолжалась бы вечно, если бы Темные силы (темные – оставшиеся во мраке неизвестности), добрые ли – злые, не задумали крутить колесо судьбы поперек рельсам предначертанности.

Камень перемен свалился Слону на голову и от неожиданности тот затрубил трубным трубом, завертел головой, а уши его обрели способность порождать смысловые турбулентности. Эти лопасти неправильного геликоптера возбудили в нем труднообъяснимые явления, которые вихревым потоком охватили окружавший их пейзаж, а так же малыша погонщика. Тот мигом залучезарился нимбом, просветился духом и удалился в неизвестном направлении. Говорят, звали его Джо, а о его местонахождении никому неизвестно. Только ходят легенды, что его дхарма – быть неуловимым, изначальная родина Атлантида, конечная точка пути – тот самый камень перемен, испещренный надписями на древнеинкском и, суть, явившийся источником его вдохновения.

Слон же очнулся, обнаружил себя наполовину вкопанным в песок. В полном одиночестве долго стоял он задержав дыхание и наблюдая за цветными кляксами в подлобном пространстве. Беззвучно и совсем без мыслей.

Первым озарением, посетившим его в тот день было: «Хочу холодца. Хочу, потому как, по заветам Минимума Сладкого, жизнь надо прожить так, чтобы не было мучительно громко в бездуховно созданных мирах».

И пошел на поиски услады.

Ведь нужно же чем-то заполнять эту томную пустоту, ведь так поступают все, обретая, а потом лишаясь чего-то непонятного, но дающего перспективу необходимости чуда.

Такими чудесами были когда-то цены на яйца Фаберже, шпага Д'Артаньяна, люди в черном, размах крыльев горного дракона.

Будто пошел на обычную тренировку и увидел там обливающегося холодной водой Суворова, который в гробу видал все эти тренажерные залы.

Подобно пролетающему в небе пассажирскому лайнеру, сгибающимся в пояснице с идеально прямыми коленями.

Ну да, конечно – такие впечатления нужно обязательно зажрать чем-нибудь вкусненьким, после одной-двух неудачных попыток повторить чудо силой мысли, или, еще смешнее, напряжением ауры.

Тот слон и по сей день бродит по бескрайним просторам русла реки Гоби, волоча за собой дорожный рюкзак, набитый ягуарьим холодцом в поисках монетки для вендингового холодильника – то бишь, в неистовой агонии со стремлением продлить съедобную кондицию холодца, приумножить его и иметь на черное тысячелетие.

Ведь это дает ему возможность и далее тешить себя воспоминаниями об эре фараонов, когда он был в позиции До, и собирать сплетни из телеги масс-медиа, гордясь тем, что он в положении После.

Как мудры его уши, и как светел его хобот. Так будет длиться этот безсобытийный ряд пока, наверное, холодец не воспрянет со словами обиды от того, что мало места ему уделено в этом произведении, ведь он куда мудрее и вкуснее простых слоновьих радостей.

Он просто есть, а рябь на его поверхности играет узорами шкуры ягуара со скоростью электричества, открывая земные двери в неизведанное. Отчаяние и грусть холодца в том, что возможности к чудесам доступны лишь тем, наверное, кто холодца не любит, поскольку их не отвлекает его манящий запах.

Запах зова звезд, который некогда покорил, а потом и сложил высокоуглеродистый стержень Циолковского.

Глава 3

Влияние луны на настроение человека.

Это очень важный вопрос, а важным его сделали наши человеческие непонятки.

Человек непонимает, почти никогда, кто и что постоянно влияет на его настроение. Нет, он бы конечно понимал, если бы, скажем, обладал аппаратом эвмистического мышления в полной мере или какой нибудь ангел-предсказыватель постоянно говорил ему так же громко как я сейчас говорю вам: вот смотри, сейчас тебя достает Солнце, а вот сейчас Луна, а теперь этот товарисч требует кирпича на лицо или та красивая мадам хочет гхм…

Но этого нет и нам приходится полагаться исключительно на домысловые органы опознания эманаций.

Давайте используем их по полной программе.

Для начала посмотрим на Луну и определимся, что же оно такое

Итак, Луна. Луна, как и остальные спутники нашей бренной обители каким-то своим странным образом вращается вокруг нее и категорически не хочет никуда улетать. Еще она питается Солнечным светом, а то что не доедает по ночам выносит поклонникам. Так же, почти доподлинно известно, что Луна является домом обетованным для одной невинно-разведенной и вредной и красивой и могущественной и ужасной и прочая прочая девушки. Дом тот весь изрыт кратерами и возвышенностями, покрыт безводными морями, а в каком-то его месте даже возвышенно реет похожий на шорты и пахнущий тапочком стяг.

Обо всем об этом я узнал у великого путешественника Незнайки, он же, как настоящий ученый является первооткрывателем явления которое мы сейчас рассматриваем. Да да, именно Незнайка со своим оруженосцем Пончиком первые во всей вселеннной изучали

Полевые особенности небесного тела и как следствие особенности цветовой дифференциации штанов. Ими же и были сформированы первые три закона лунного влияния:

Луна влияет.Если Луна влияет, то она влияет на насЕсли она влияет на нас, то мы подвержены ее влиянию.

Впоследствии на международной конференции посвященной исследованию лунных и окололунных технологий, прошедшей в черт знает каком году в городе Штретбурге были сформулированы 1024 следствия из этих трех непреложных утверждений а Иоган Штраус-сын подвел общий вывод-итог этому буйству изобретательства и сочинил оперетту «Индиго». Впоследствии права на сценарий были перепроданы через непрослеживаемую цепь швейцарских и тайских оффшоров никому неизвестному тогда «Парамаунту», которым и был снят фильм с одноименным названием. Сценаристу того фильма, Отто Кравицу, не был в полной мере выплачен его гонорар, поэтому в своем последнем интервью он просит всех своих почитателей не брать в голову возможные нестыковки представленного на суд общественности с действительностью.

Вообще, исторически так сложилось, что в Лунных вопросах, особенно касающихся ее влияния все так запутанно и переплетено, что нам ни в коей мере не представляется возможным восстановить исходный код цепочки причинно-подследственных связей. В связи с этой неоспоримой гранью действительности вернемся в нашt fantasy-field, область безграничного и безрамочного познания.

Каким же образом влияет Луна? Это электромагнитное поле или может быть гравитационное, может быть это радиация или чисто психологическое влияние исперченное мифами и фильмами ужасов; или все это вместе взятое… Но может статься что это что-то другое…

Как говорил один мой хороший знакомый, брат Марио: «Принцесса прячется». Попробуем ее отыскать.

Вот среднестатистический гражданин своей родины, который пребывает в хорошем настроении. Почему? Выпил? Съел что-то такое особенное? Услышал хороший анекдот? C женой помирился два раза? Что с ним? Это происки Луны, мой вам ответ. А все потому что я разработал в себе особенность зрить в корень и со всей отвтственностью заявляю: «Что бы там ни слопал тот хороший человек, что бы не услышал, да не испытал, все было ниспослано ему небом, а на небе, в связи с большим траффиком информационных и товарных потоков, естевственно развита инфраструктура серверных и караван-сарайных станций, а ближайшая к нам угадайте какая?..»

А вот водитель, который сегодня шибко нарушает правила и является источником пополняющим словарный запас своей нации. Неужели просто так его достали дороги, машина и все остальные купившие права мажоры-неумехи? Да нет колнечно же… Просто этот несчастный водила на самом деле таким не является. Вот сейчас, когда он спускает выхлоп и брызжет во все стороны антифризом, в действительтности получает энергетическую подпитку, цели и намерения с темной стороны луны. Если вы хотите знать что там, на дарксайде, спросите прямо сейчас у этого водителя, пока он в контакте и тот не упустит ни одной подробности.

Вот девочка лет тридцати-сорока с неопределенным стажем игры на гитаре. Задумчиво дует красивые губки и грустит… грустит о вечном. А вечное ей отвечает своим повседневным репертуаром – уборка, посуда, утюжка, дети балуются, денег нет, работать не охота, а надо ибо муж разгильдяй и неумеха, ну да и просто намастодонтило все… Так ведь не спроста. Так ведь и тут мы прослеживаем четкую взаимосвязь положения вещей со скоростью обращения и спином видимо-невидимой недопланеты. Просто вулкан на ней, которому не суждено было образоваться, расстроился и решил слить свою бесконечную печаль с некогда неутомимо блестящими глазами случайно выбранной реципиентши и будь она ловец кубических сантиметров шанса она бы этим сейчас и занималась, но ей тупо некогда, поэтому в результате остался только широкий и душевный О-ох; будь доволен лунный недовулкан…

А вот вы все стоите здесь или не стоите, вы чувсвуете как вы нанизываетесь на иглы, ведущие вас на четыре стороны света? Осознаете ли вы, что четыре стороны света – это умозрительно одна плоскость, а иглы эти растут из пятой стороны? Следовательно, нащупавший их достоин за них и подергать.

Говорят, что это был последний подвиг Мюнхаузена, но это только слухи и не исключено что тут не обошлось без лунного цензора.

А я, вам рассказываю невиданные басни, я выдрал ли я эту нить из своего темечка? Этот вопрос сегодня только вопросом и останется.

Могу лишь добавить досужий совет или конкретную методику, если хотите.

Если вы желаете оценить степень влияния Луны на ваше симинутное состояние то необходимо сделать следующее:

заглянуть в себянайти в себе основную позицию, характеризующую вас как нечтопосмотреть на луну, одновременно глазами и внутренним взором и постараться найти на ней увиденное в себеПо степени соответствия в процентах, используя шкалу Лифтхайнца и таблицы Брадиса и вычисляют уровень воздействия Лунного океана Бурь на ваше вас.

Особо же одаренным можно просто протянуть руки и нащупать на луне, где-то между морем Кризиса и заливом Радуги два поручня, да хорошенько ее встряхнуть.

Правда так можно протянуть не только руки, но зато, представьте, если бы все люди на земле обладали такой возможностью и сделали бы это одновременно, а потом сложили бы длинны своих рук и поделили результат на их общее количество, в результате узнали бы наиболее точное среднее значение расстояния до Луны. Это была бы беспрецедентная акция единения человека и науки, флэш-мобизма и дурости, волшебства и веселия.

А пока таких нет будем довольствоваться имеющимся, желать большего и знать все. И самое главное, не терять присутствия духа, когда в сумерках голодная Лиллит берет тебя за загривок…

Глава 4

Генеральному повелителю

Открытого рационального

воинства туманоходящих

невинно привлеченного агнца

от рождения до никогда

Gazmbeya

Волеизъявление

Сим, написанием требую тебя избавить меня от посильного и непосильного нахождения в рядах твоих толп в связи с многочисленными обстоятельствами, вынуждающими набраться такой наглости.

1. Ты меня, конечно, извини, но все твои языки надоели мне хуже пареной репы.

2. Есть много возможностей смотреть на вещи, и они еже далеко не исчерпаны, но эта бесконечность слишком плоска.

3. Я не помню как родился, но помню как умру и не хочу писать завещания, в котором я буду пробовать на вкус все вещи своей жизни и вдруг пойму, что у всего генномодфицированный вкус.

4. Я рос и вырос, я хотел и получал. Я говорил и слышал, покупал и выбрасывал. Я делал все по уставу и в соответствии с прожиточным договором, но его мелкий шрифт так и не разглядел еще тогда, когда не умел читать, которым четко сказано, что отпуск адептам всея воинства не предоставляется. А так же невозможны выходные и перекуры. Фактически – все один сплошной внеочередной наряд, бок о бок с другими ряженными.

5. Измерение моих массогабаритов отнимает у меня слишком много времени.

6. Эмоции не дают сосредоточиться.

7. Правило, написанное невидимыми чернилами на обороте пропуска: «Любой подсчет бюджета может длиться вечно. Любой результат подсчета бюджета будет неудовлетворительным. Без бюджета нет жизни на земле». Я так не играю.

8. Зимой по утрам мне холодно.

9. Мой духовный поиск затянулся и перетек в чтение книг об одном и том же, прерываемый на подсчет бюджета.

10. Корпоративная литература многословна, фактична, но однообразна. И вот еще – правды в ней с шиш.

11. Пока я в руках твоих и закрываю глаза, я могу уйти лишь в себя, что называют эскапизмом.

Я так же могу видеть иное – называют шизофреником. Еще можно смотреть в зеркало – прослывешь нарциссовоздыхателем. Хочешь, плюй на сковородку – будешь язычником. Хочешь, убивай – тогда солдат или маниак. Или и то и другое. Можно говорить – болтун. Писать – писака. Петь – поп-исполнитель. Жрать – чревоугодник. Пить – алкаш. Плыть – крокодил. Поститься – верблюд. Вертеться – белка. Рисовать – картограф.

Хоть придумай ветхий завет, наполненный экклезиастами – плагиатор. Можно даже, покладисто на все забить, но этому есть название, нецензурно промолчу.

Всему есть название, напечатанное на наклейках намерения и налепленное волей на капот моего дирижабля.

12. В конце концов, можно делать все что угодно, и полезное и бесполезное и аэростат мой все равно будет плыть над хищными вещами времени, и ветер будет менять его направление и Солнце пробуждать от окончательного падения, и птицы утяжелять его легкость (куда ж без трудностей), но рано или поздно он рухнет, тогда в балласте, заботливо набитом в трюмы в процессах перераспределения бюджета не станет смысла. Я скину его сейчас.

13. Самое важное – я сам создаю себе правила, счастливые и несчастливые числа, приметы и привычки и они даже дополняют общий Поток, однако Поток тот повторяет контуры сточной гидросистемы мегаполиса цивилизаций.

И пусть послушники твои назовут меня полоумным самообманщиком – я с удовольствием им побуду. По крайней мере, на этой должности неплохие командировочные для тех, кого я посылаю во все трехбуквенные места.

И пусть тот же мелкий шрифт вещает о том, что подобные заявления тобой не рассматриваются. Я рассмотрю его сам.

Сам его утвержу. Сам же приведу к исполнению. Останется только придумать способ, ибо все предлагаемые просто до безобразия банальны.

Шестнадцатое семимилие

Двадцатиуглового заколения

Третьей эпохи великого чайника

Всея ширины Gazmbey

Глава 5

Вот мы и добрались до жизни такой. Такой сякой - всякой. Начну, а кто-то может быть продолжит. Продолжит продолжением и ни чем более. Тем более, что это может быть им самым...

Дело в том, что люди занимаются хатхаебами, танцуют всяко-разно, дышут и не дышут и всчески прутся. Колдуют-шмалдуют и всячески прутся. Пишут стихисказки, песни, хайку-хоку, хореябмы и всячеки прутся. Прутся от энергии, переполняющей их телеса и внетелесные органы. Да я и сам иногда всячески прусь. Прусь и думаю(пытаясь не думать): - "А кому я думаю?". Стало чего-то не хватать в комудуманньи, тем более, что процесс почти бесполезный. Бесполезный то он конечно бесполезный, но подозреваю, что не совсем.

Бесполезно, когда оно о жизни, серьезно так, с надрывом. Надрыв полезен для расшатывания нервов, а щастья не везет.

Бесполезно когда оно о смерти, серьезно так, с надрывом. Надрыв, опять же... Но смерть его не любит, ей легче настать. Ей больше нравится учить и быть на равных.

Бесполезно когда оно все.

Но в перерывах между хатхаебой и чаепитием, плясками и работой, сихопением и огородом, шаманством и секасом, когда нужно смотреть в пустоту (это лучший вариант), но сил нет, тогда мы склоняемся к желаниям типа: меньше пёра - больше непёра, меньше плясок - выше грядки, в баню заклинания - выяснение оношений форева, в зад хатхаебу - борща и чистые тряпки сраждущим неряхам, ...

Тогда, вот Вам такое предложение - побегайте глазами по этой теме. Она для того, чтобы вызывать и не вызывать эмоции. Она некоторым образом абсурдна и может быть поможет остановиться.

Замереть...

А потом, можно продолжить делать что Вам угодно. Командиру танка - командирутанково, а любителю огурцов - водозеленье.

Я буду периодически здесь чо-нибудь печатать. Не рекомендую читать... Идите Вы Все В Свою Тишину!

Глава 6

Вред и польза компьютерных игр для детской психики.

Здравствуйте. Сразу же хочется ввести Вас в курс темы. Вот некоторые термины:

Компьютерной игрой называется такое сочетание звуков и образов на экране компьютера, которое захватывает внимание игрока и не отпускает, пока не будет пройден уровень. В промежутках между уровнями внимание захвачено пятнами в глазах.

Такая игра, которая не захватывает, не является игрой и называется прикладым программным обеспечением.

Дети – это разнополые индивиды человеческого сообщества, не имеющие права голоса в выборах, и считаются ограниченными в вопросах самоидентификации, но это не так – хотя это другая тема.

Психика – особенно детская, непознаваемое до конца явление. Она плавуча и тонка. Она поддается соблазнам, манящим тело ее воображения.

Вред – это плохо (так считается)

Польза – это хорошо (так принято).

Говоря о вовлеченности ребенка в процесс игры нельзя не вспомнить такого тонкого ценителя детских душ, как Тургенева. Именно он считал, что детям мешают отдаться полностью и безвозвратно забавам игры их отцы. Да, это в большой степени так. Отцы отгоняют детей, как и матери, но, мало того, занимают компьютер сами и продолжают играть.

Круговорот игроков – есть не что иное, как пестрая лента эскапизма, что не есть хорошо, и действительно, как можно есть модель поведения?

Игры бывают разные. Но общим свойством, объединяющим их все, является материал, из которого они сделаны, а именно программный код, у которого тем ниже уровень, чем точнее микроскоп вникании и выше степень запущенности программиста.

Нули и единицы, команды и подпрограммы объединены в порыве – захватить внимание, не отвечающего за него ребенка, поработить его и вытеснить из него иные желания.

Во второй главе послания преподобного Дю.Ка к геймеринянам говорится: «Это нормально». Значит прохождение не нужно. Значит, не будет подарено ни мгновения драгоценного времени зловредным читам. Да не оторвется от джойстика длань играющего. Великое коварство и любовь ужились в этом… Порыв… Забвение… Целеустремленность…

Под влиянием этой бури психической стихи даже возможны всплески агрессии и социальной неприемлемости. Эдакий отрыв от чаяний социума. От нормальности. От семьи… Бедные, бедные детишечки!!! Куда уж им устоять, когда взрослые мужи, играя в «Крестного отца» способы предать забвению букву Закона!

Ребенок живет в воображаемом мире придуманных не им героев. В этом кроется одна из опасностей. Те возможности его мозга, которые ранее нужны были для фантазии направлены на переваривание чужого псевдотворчества. Настоящий серый люпус эст для раненного оленя сознания в лесу возможностей.

Но, несмотря на это, сквозь стволы опасностей адекватности, видима и радостная сторона этого вида времяпровождения.

Минииндивид, преодолевает логические и изобразительные трудности сценария и в это время должен напрягать все свои сенсорные и мыслительные способности – зрение и слух, реакцию и сообразительность. Должен, потому как иначе, не видать ему следующего уровня, как своих ушей. А великий созерцатель собственных ушей Карл Густав Ю. говорил каждому встречному апологету чинопочитания и порядка: «Когда кружишься юлой попробуй думать о предстоящем ужине. Тогда серебро раздумий ложечки восприятия тебе, как чувствующему будет обеспечено решением. Будет приз. »

Иначе говоря, продвинутый в вопросах сюжета игры деть, способен показывать чудеса воспламенения медиаторно-нейронных связок. Он божество игрового мира и соответствует требованиям божества. ,Он быстр, силен и уверен в себе. Загадки для него явление временное. Ему не до мелочей. Он сконцентрированн и целеустремлен. Даже запах маминого печенья не возбуждает его маленького носика. Ну, может быть, чуть-чуть. Совсем немножко, но и это простительно, ведь, несмотря на свою мощь и присвоенные ему программным кодом возможности он был и остается маленьким человеком.

Сумбурным, любопытным и плохо выговаривающим фоклафные.

Компьютерные игры – это подарок для него и его иго. Плен и свобода небесного захребетья.

Как бы он хотел оказаться там навечно, где Платон давно уже дудит в барабан вселенского генератора идей. Где возможно все. Но нет, этот реальный мир держит его своими клешнями целесообразности. Держит крепко. А когда отпускает – это неведомое счастье улетевшего, и беда для оставшихся.

Вобщем, о вреде или пользе думайте сами.

Мы лишь констатируем факты.

Мы и сами не прочь иногда поиграть.

Да нет, мы все время в игре. И все реже и реже нам нужен этот адский аппарат – компьютер!

Глава 7

Гордыня, аналоги и проявления.

Не нужно меня хвалить.

Потому что я настолько горд собой, что никакие похвалы не пробьют толщу моего кинескопа.

Не нужно меня ругать, потому что ничего из сказанного вами не проникнет сквозь зарешеченные окна моих окуляров.

Гордыней было бы считать, что вышенаписанное имеет хоть какой-то смысл, кроме просьбы не проявлять ко мне участия.

Абсолютной гордыней было бы считать, что и это имеет смысл.

Никому не известный немецкий то ли федерал, то ли демократ, то ли оптик, то ли синоптик Фраунгофер, как-то сказал мне, что умные мысли не обязательно идут от ума и зарделся всем спектром от смущения. Цветнел, цветнел, и, в конце концов, гордыня его окончательно сварила сфокусированным ахроматическим объективом общественного мнения. Дабы неповадно было остальным полагать себя вместилищем умных мыслей. Но историческая практика показывает, что человечеству это не помогло. Видно судьба такая у человечества, выдавать на-гора мудреные высказывания.

Итак, гордыня – это умишко, раскиданный на плоскости недр судьбы, полагающий себя сопоставимым с этими недрами.

Один знакомый Пьера Абеляра, прогуливаясь по набережной Сены, вдруг обнаружил рядом с собой некую особь. Потом он вспомнил, что он гуляет тут не один, а со своей знакомой из «Сна в летнюю ночь» - это кабаре за пригорком. После этого он загрустил и одновременно возрадовался, поняв, что он не один.

Ведь одному быть спокойно и в то же время скучновато. А вместе быть слишком шумно, но в то же время, можно организовать колхоз. И разрываемый такими противоречиями распался на атомы. А виной тому все та же гордыня – гордыня мнимого осознания себя как творца своих будней.

Да, да, именно, гордыня – это и толпа, бегущая к будущему с радостными воплями, но каждый в той толпе целится копьем в соседа.

Занимательная картинка.

Однажды в поселке Шиттер, что в Нью-Орлеанской впадине Домодедовского района, провинции Мао Дже Дая соединенной федерации ходопрыгов всеобщий поселковый трубочист Семен Айзексон нашел в трубе полное собрание сочинений Витгенштейна. Да так увлекся процессом перевода вещей в факты, что и не заметил как разучился молчать. Так и живет теперь, безустанно говоря. О том, что видел и что не видел, что понял и не понял, обо всем. Так старина Витгенштейн в который раз уж был истолкован неверно, но не о нем речь.

Вот.

Гордыня – это бесконечная интерпретация сведений обо всем, выражаемая в звучной либо беззвучной говорильне. Так уж мы устроены, что без говорильни мы пухнем в стыде осознания своей наготы и рискуем лопнуть, расширившись до бесконечности. Данное проявление гордыни полагается сродни закону о всемирной гравитации, но, несомненно, закон о гравитации тоже часть говорильни.

Что сказать, пернатые и мохнатые, шуршащие, зудящие, плывущие, грызущие, воздающие хвалу, отчаявшиеся, ковыряясь в носу или моя посуду все они и мы – есть огромный медный ковчег округлой формы и без такого полезного свойства, как гордыня мы бы давно передавили друг другу ноги, то ли от равнодушия, то ли от излишней брезгливости.

Наверное, та же самая гордыня не позволяет мне расписать подробно все мысли приходящие в мою голову и она же шепчет, что иных мыслей нет.

Она же не дает мне определиться, что есть правда, что нет, но тот факт, что я когда-либо поставлю точку, будет лишь случайным временным совмещением лени, усталости и удовлетворения.

И лень, и усталость и удовлетворение, конечно же, тоже не сами по себе, они сущности питающиеся гордыней, а значит еды у них много.

Все подряд отмерянное нам время, все, без пропусков, хроники наших дней залиты вязким раствором предвзятости и осуществления положенного по расписанию моциона. И отнюдь, не реклама – движитель прогресса. Она, как вы уже поняли тоже часть болтливого буйства в фонтане движений гордо поднятого флага необходимости. Гордо – потому как иначе нельзя. Иначе возникает вопрос: «Зачем оно все надо?».

И если последовать заветам Вольфа Мессинга, да и забыть обо всех амбициях и прочих чувственных удовольствиях, да отдаться только лишь радости единения с всевышним, то ничего не выйдет по двум причинам.

Первая – гордыня не позволит.

Вторая – буде, случись, все-таки оно, смотреть на результат уже станет некому, ибо очи наши – есть телескопы, через которые на мир смотрит горделивая Пся. А кто сомневается, тот пусть читает Бхагавадгиту или Карлесона. Они там тоже здорово рассуждают на темы «О счастье человеческом».

Не буду лукавить, да потешу свою эгу, скажу так:

«Сколько бы птиц ни пролетело над просторами откровений, сколько бы Солнц не взошло к радости стремящихся, всегда будут довлеть над нами четыре стороны света – север, юг, запад и восток, а пришпиливать к этой кругло-плоской карте будет наша гордыня.

А отсутствие порохового дыма - это удел пятого измерения».

Глава 8

Есть ли жизнь на марсе?..

На Марсе, однозначно, жизнь есть! - говорят некоторые ярые приверженцы этой теории и обратное утверждают ее противники.

кто же прав на самом деле?

Чем закончиться их спор и кто будет умный, а кто антинаучным выскочкой?

Для выяснения этого вопроса нам необходимо заглянуть дальше чем Марс, во всю вселенную и задаться вопросом о существовании жизни в ней всей.

Есть ли жизнь во вселенной?

Во вселенной, однозначно - жизнь есть! - утверждают реалисты, и в их компетентности, не менее яро сомневаются идеалисты, для которых есть все и везде, кроме вселенной, поскольку все и везде у них внутри, а вселенная снаружи - иначе мы с Вами бы их не слышали.

Вопрос о жизни на Марсе сродни размышлениям друзей Сократа, на первомайском параде во главе с Сократом. Они размахивают транспарантами против глобализации и громогласно вопрошают: "Ты мой друг? Если да, то ты человек". Следуя их логике можно было бы предположить, что марсиане тоже люди, если они там есть, но их логика в корне неверна, поскольку мы до сих пор не знаем - что такое "люди". Как мы можем говорить за бедняг марсиан?

Итак, отбросив сомнения идеалистов, решим, если мы есть - то во вселенной жизнь есть.

Вот мы и подобрались к самой сути вопроса - не марсиане ли мы?

Не в том смысле, который частенько муссируется на развлекательном телевидении, о том де, что марсиане хотели пить и спустились на водопой в Сахару, всю ее выпили, а кружки раскидали по Вавилону и месопотамиям. Потом сходили в туалет и исписали весь египет неприличными словами. В нашем видении такой взгляд на ситуацию слишком прост.

А вот это: души умерших улетают на марс и оттуда нам машут фонариками, или Джеймс Кук на самом деле не был съеден аборигенами, а завербовал 2 взвода лучших из них и пошел жить на красную планету на воздушном шаре, вместе с Жюлем Верном, Майном Ридом, Берроузом и Конан Дойлем. Теперь они там правят Марсом и роют оборонительные траншеи, опасаясь нашествия захватнически настроенных Землян, прогрес которых шпарит не по детски.

Все это тоже несколько не то, вам не кажется?

Что же на самом деле твориться на белом свете, в рамках данного концепта, спрашиваем мы у синего неба и получаем массу ответов, и все они верны, однако мы продолжаем говорить "Однако" и не сводим взгляд с неба. И ничего, что некоторые путают вид неба с экраном телевизора, у человека должна быть точка отсчета и эта не самая худшая из них.

А самое страшное в том, что марсиане, если они все-таки есть и могут на нас смотреть, ведут себя как польские крестьяне с немцами, ржут из последних сил, видя человеческую мастурбацию на фоне эротичных президентов. Потому они и ушли под землю, что если их и разорвет на части от смеха - Марс будет хорошенько удобрен для последующих эпох развития.

Поэтому отбросив Сократа Трубачева и его товарищей, выявим свою логику и следуя ней выходит, что даже если, однажды, на самом деле, на глазах у всего честного народонаселения матушки Земли на нее опустится посудообразный инолет и из него толпами повыбегают похожие на осминогов тушканчики и заговорят с нами на древнеарийском размахивая труболучеметами мы все равно еще пару столетий будем тянуть свое "не может быть" и включать свои телевизоры в поисках таких привычных, страшных, но безопасных новостей.

И пусть по ним скажут то, что мы видели только что своими глазами, мы сделаемся идеалистами и выдумаем концепцию о том, что мы сами все это придумали. И ничего не измениться, как не меняется уже бог знает сколько времени.

Надеюсь теперь стала ясна закономерность вопроса - а не марсиане ли мы?

Если нет - включайте телевизор и наслаждайтесь видом полярной ночи и может быть вам посчастливится увидеть большую и круглую задницу. Тогда, скорее всего Вы, как и я, ошпаренно вскочите и с неимоверным удивлением спросите у самих себя:

"Есть ли жизнь на марсе?"...

Глава 9

Идеальный мир.

Давайте сразу договоримся, что идеальный мир существует. Он возможен. Он достижим.

Место его нахождения всем нам хорошо известно. Оно недалеко. Всего лишь несколько мгновений вечности на идеальном автомобиле, за идеальным рулем, с идеальными помыслами.

Что же он из себя представляет? Я расскажу Вам!

Точного описания его добиться трудно. Задачей более легкой представляется нам описание некоторых картин его необозримой бесконечности. Картины, написанные сомнительными, но идеальными личностями, картины с рисунком протектора на колесах движения вселенной.

Колес этих много и вертятся они с разными скоростями. Все имеют лицевую и обратную стороны, но катятся в одном направлении с идеальной неизменностью.

Белкино и чертово, древесно-тележечное и автобусное, ветряное колесо и колесо времени. У всех у них один и тот же вектор ускорения – центростремительный.

По всей логике, а логику нам подарил Айзек Азимов, как и расческу из плавника рыбы Газу, начинается наш идеальный мир в общем центре этих колес и вихрями протуберанцев разлетается во всех неизвестных направлениях, разлетается так, что, кажется, дует ветер и от ветра того спасения нет. Он подобен электромагнитному полю – такой же закономерно-перепутанный, и подобен бетонному полу – он тверд и холоден для неискушенных в вопросах радостей безмолвия.

Идеальный мир – почти копия синевы неба, помноженной на зелень электронно-лучевой трубки. Он похож на взгляд Николая Васильевича Гоголя, взгляд с намеком: «Есть здесь хоть еще одна живая душа?»

Его пейзажи – идеал красоты. А идеал красоты – его пейзажи.

Его звуки – услада слуха, а услада слуха – это его аудионическое оформление.

Некоторые уже были там и вынесли из него первые три аккорда звука «пончик», а так же 2-3 чертежа и несколько сот тонн железа и перьев. Вынесли, отплевываясь и чертыхаясь – от тяжести и забитого носа, проклиная себя за глупость и нерасторопность. Ну зачем же им это барахло, от которого кости и голова навеки вечные остаются сломанными?

Обратно в идеальный мир их пускают неохотно, только с визой, в которой главная графа «Имущество» принимает только песню «Нет».

Дороги в идеальном мире гладкие и ровные, не в пример той, что в Анапу, а реки пахнут свежестью и блещут чистотой. Говорят, что когда-то такой была Клязьма. До сих пор ходят легенды, что Клязьма берет истоки у ворот идеального мира.

Имен у идеального мира много, но главное имя его «ГЫ» .Именно это и говорят грудные дети в ответ на лукавые мудрствования лукавомудрых родителей.

Эфир идеального мира забит волнами любви и понимания. Для особо-резвосоображающих, скажу что это не частота Love-радио и не Дискавери. Лав-радио и Дискавери – это логические экскременты человеческой же идеи о любви и понимании. Но скорее всего даже это не так. Скорее они экскременты человеческой идеи об экскрементах.

А любовь и понимание идеального мира безграничны и не избирают каналов для движения. Лишь воспринимающие имеют дырки в конфигурации для их восприятия. Дырки эти зачастую забиты серой и звуками лав-радио, а потому нефункциональны…

В идеальном мире можно есть и пить, а можно не есть и не пить. Можно дышать, а можно не дышать.

Можно жить, а можно и не жить. С этим пока не понятно до конца. Инструкции утеряны, а восстановленные копии оставляют желать лучшего.

Есть еще много слов, которые можно сказать об идеальном мире, но молчание – знак согласия, знак согласия с идеальным миром.

Можно лишь добавить, что идеальный мир похож на наш настолько, что это он и есть. Мешают это понять лишь размышления, наподобие этого, поскольку размышления нарушают молчание. И под тяжестью размышлений, без согласия и правильной визы мы воспринимаем лишь рекламу и думаем, что она о Том, но она тоже прообраз канализации перевернутой Лапутии, сошедшей с ума от хрипа неизбежности.

Но, как бы там ни было, мы – есть.

Идеальный мир – тоже есть.

Понимание этого – тоже есть.

И польза от этого так же очевидна…

Какая?

Глава 10

Как я провел этим летом.

Действительно, как?

Почему этим, а не это?

Какое министерство образования, кроме российского, так строит фразы?

И почему их это интересует?

Может быть им интересно как я буду выкручиваться из такой несуразности?

Попробую выкрутиться.

Лето мое началось как обычно, с июня. Правда, когда точно был июнь я не помню, давно это было, столько всего…

В мешке не унести того предмета который стимулировал мое веселье.

Для начала я поехал на рыбалку. Закинул удочки, сижу – жду. Пока жду, чу, где-то женский смех. Купаются. А ну ее эту рыбалку. Кот перебьется, пойду в кино.

Пришел, а там фильм «Как я провел этим летом». Думаю, здорово, еще ничего не делал, а уже провел.

Далее все по сценарию. Утром – утро, но я их все проспал, днем тепло, слоняюсь туда-сюда, на закате – закат, красиво. Вечером дискотека, снаружи и внутри. Хочется любви. Набираешь ее полные карманы и угощаешь ею кого ни попадя.

Где-то в августе мне говорят, что лето подходит к концу, а я не понимаю, о чем они. Море воспоминаний накатывает на меня зелеными волнами беспробудного движения. И я восстанавливаю картины упущенных сознанием событий.

Оказывается, после кино я попал в хитрый переплет: был похищен инопланетянами и был ими препарирован до изначального состояния. Еще, думал: «Ничего себе, теплое время года». У них там холодно как в вытрезвительной трубе. И морды такие страшные; ехидные такие, опухшие.

Махнул я на них рукой и проснулся на вершине Эйфелевой башни. Мы пили кофе с круасанами на пару с Желязны, любовались видами Сиднея и обсуждали индийский пантеон богов.

В результате я представил себя Брамой и перевоплотился в гору. По мне торили тропы люди-муравьи и воздавали мне хвалу. Еще, думалось, вот так всегда, пинают и славят, лицемеры. Но не пристало великому богу уподобляться подопечным и вести ход своих мыслей их способом.

Поэтому я бросил это дело и поехал кататься на велосипеде.

Надо сказать, что у моего велосипеда замечательные педали. Они олицетворяют собой олицетворение педалей. Больше сказать о них нечего.

Пока катался, начался рассвет, и я подумал, что с инопланетянами, башней и горой явный перебор. Проще надо быть. Мудрее.

И я сел в лотос. Просидел в лотосе примерно месяц, потом голова затекла от подушки. Без слов я решил, что остановка внутреннего диалога остановкой внутреннего диалога, а что-то кушать хочется.

Летом я очень люблю жарить яичницу. Так же я люблю жарить яичницу и в другие времена года, но летом я люблю ее жарить особенно тепло. Слегка недожаренную, с лючком и помидорами, посыпанную зеленью. Вкуснотища. Обжигаюсь носом о сковородку, но ем.

А еще, этим летом я познакомился с красивой девушкой. Сначала я думал, что ее зовут Софья Космодемьянская, потом оказалось, что ее фамилия Терешкова и я птица не ее полета. Но теплые чувства остались до сих пор. Они обволакивают мое внутреннее я и трансцедентным возмущением ежемгновенно бъет меня о скалы незыблемости человеческой этики.

Это почти как катание на банане, но не катание на банане.

Я уже хотел купить ей цветы, а потом подумал и решил съесть мороженного. Дальше наши пути разошлись, и меня понесло в сторону зоопарка.

Люблю зверей почти всегда. Жаль, что они меня почти никогда. Зайцы не принимают всерьез, волки едят, тиграм я абсолютно по барабану, львы даже не знают о моем существовании, слоны брызгаются, верблюды плюются. Только вот обезьяны показывают мне, как надо чесаться, но это же обезьяны.

Наука, вот, спорит с утверждением, что они наши прародители, и я спорю.

Всю следующую неделю я провел под впечатлением затмения луны. Впечатление было настолько сильно, что мне каждую ночь снилась зеленая Луна и красивое, но сонное лицо Лиллит, злое от бликов наведенных на нее телескопов.

В конце концов, одним теплым летним утром я проснулся и сказал себе: «Хватит»; и тут же вспомнил, что последние 30 лет я говорю себе так каждое утро и каждый вечер. Я говорю хватит пить, курить, ругаться матом, не мыть ноги перед сном, думать о прелюбодеяниях, о красной обезьяньей заднице, грызть ногти и ничего не делать. Поскольку я продолжаю не переставать, я продолжаю хватать себя ха хвост.

Из всего вышеперечисленного лишь ничегонеделание доставляет мне некоторое удовлетворение, но и оно нечастое явление, перемежаемое курением, питием, желанием прелюбодействовать и мыслями о вечном. Так вот: «Хватит», сказал, потом пошел умыться, вроде полегчало. Пока буду продолжать.

У меня тогда еще предстояла встреча со старыми друзьями, там мы здорово хватили и все закончилось поездкой в Старый Оскол. Не знаю, зачем в Старый Оскол, на экскурсию, наверное, а может быть по магазинам, но и это время включено в спираль моего лета.

«Какие наши леты?!» - думал я тогда, да и сейчас так думаю, сидя на рыбалке. У меня не клюет, зато играет красивая музыка и я пишу это сочинение, о том, как я провел это прошедшее, настоящее и неизвестно когда закончившееся лето. Наверное, на этот вопрос лучше всего ответил бы Гете словами о том, что: «когда тебе скучно нужно жать на закись азота».

Так я и жму. Жму на шарик от ручки, на кнопки клавиатуры, жму на людей и на мировой дух. Я выжимаю лимоны, постиранную одежду и собственные мозги.

Я выжимаю из жизни все, что могу, а она из меня. Ведь так и надо, иначе какое это было бы лето?

Даже когда на улице снег и -30 мне здорово неймется сказать:

«А почему никто не выключит эту противную Сплит-систему? Почему я должен тут сидеть и кутаться в дедовскую телогрейку, когда меня давно уже ждет карнавал?» Просто плачет по мне, со всеми своими каруселями, клоунами, кирпичами и виселицами…

Пойду туда и буду тянуть лямку моего любимого времени года, тянуть до последнего, пока хватает сил в руках.

А потом отпущу и набранный ею потенциал придаст земному шару такое кинетическое буйство, что он с шипением и свистом пронесет меня через все невзгоды, зимы, глупости и смерть в начальную точку моего повествования, где я буду сидеть и вспоминать, как я провел этим летом.

Глава 11

Крыша это не метафорическое образование на задворках ума, а вполне осязаемое, а иногда и давящее материально-духовное образование, которое имеет много возможностей для подавления и возвеличивания духа.

Судите сами: она может быть мокрой, может съезжать, бывает прямая и покатая, крытая и недокрыая, ребристая и красная, ограничивающая полет фантазии и служить полем для взлета. С нее можно любоваться на звезды, на ней можно загорать, под ней укрываться от метеоритов, быть ею. Любое поле деятельноси избранное для осуществления своих планов будет так или иначе связанно с крышей. Мы или под ней или над ней или вдали от нее. Но, куда ни гляди, а линолеум покупают после рубероида.

Президент одной среднеазиатской республики написал книгу под многоговорящим названием: "Не покрыв ближнего не переходи к дальнему". Так вот, давайте же займемся производственной деяельносью по покрытию жизненно-необходимой завесы от полного распыления под давлением излучений и радиации.

Тут нам предоставлется масса возможностей. Кисточки из лисьего хвоста, самораскатывающиеся рулоны с заранее распечатанным жизненным логотипом или даже ковка с гравировально-пескоструйным арсеналом. Все что душе будет угодно, все сгодиься на починку и модернизацию жизненно-важного щита. Приложив достаточно усилий и имея время любоваться на творение эг своих, мы дружно отряхнем усалые, но умиротворенные руки, взберемся на нашу крышу используя любую излюбленную методику (крючья и веревки, когти, деревнные лесницы, саторианскую медитацию. собственный разум и прочие сидхи), раскроем книгу жизни наугад и может быть прочтем выражение всеми нами излюбленного Тескатлипоке: 'Восемь пар глаз созерцают нити, за которые дергают шестнадцать рук - а ну брысь под лавку, разыгравшийся аппетит!'...

Глава 12

Любимая тема йогина.

Закручивая энергетические потоки в каналы восприятия некий гипотетический, собирательный йогин уходит под полог бесформенности и безвременья.

В юрте неведомого, укрытый от всех вещей, он весьма гармонично и целесообразно соседствует с собственным разумом, который там приобретает статус отдельной сущности и выполняет прикладные функции регистратора наблюдений.

От его развитости зависит качество и объем зафиксированных явлений. Возможно, даже, что это так. Но бывает, что разум отказывается принимать, то, что ему преподносится на расписном блюде его стремлений, тогда говорят, что сказать тут нечего.

И все бы ничего, пускай себе извивается и дышит наш распрекрасный йогин, получая удовольствие от того, что он вытворяет и от того, к чему стремится, однако бывает, что выходя в люди (в магазин ли на рыбалку, на корпоратив ли по грибы) ему хочется как-то выразить свои невыразимые чувства и тут он натыкается на некие ограничения.

Для этих бедняг даже были придуманы названия этим ограничениям – онтология и гносеология. Одна штука пытается объяснить и у нее ничего не получается, а другая пытается объяснить, почему ничего не получается у первой, и понятное дело – результат тот же, что и у оной. Такой заворот наноглупостей был зачат в лоне сапиенс, как считается, Аристотелем и подхвачен остальными, как наиболее удобные тапки для хождения по углям понимания.

Немного отвлекаясь, от современного милашки, в позе вывернутого гиацинта, вспомним о существовании так называемых диких (или горных йогинов), которые, по логике вещей об Аристотеле знать бы не должны, и само собой с его проблемами не ознакомлены. Однако все йогины везде одинаковы. Энергия их кайфа одинакова везде, что в Тибете, что в Царском Селе. Да и сами они похожи, разве что читают и пишут в разные стороны. А раз могут говорить, значит пытаются это делать и звуки, томимые желанием вылететь из их пропертых аур, зависают в недоразумении, не находя для себя подходящей смысловой формы.

Так что трепещите, о сомневающиеся, мы вывели лемму: «Каждый йогин сам не свой после встречи с головой».

Так вот, излюбленной темой современного (скажем так – продвинутого йогина) является смысловая площадка, вымощенная узорами метафор, для описания своих состояний. И надо сказать, что площадка та совсем-совсем мала. И находиться на ней, в момент бодрствования всех речитативов мировых йогинов очень некомфортно, потому как живому человеку, подвешенному в темноте и тишине – сумасходительно. Ибо все йожнические изъяснения, по сути, если почти без метафор и аллегорий, сходятся к одному: «Что я видел – так прекрасно!, что нет слов, чтобы его описать. Я труба, я канал, я река, я звезда. Я колбаса. Я мировой порог боли, я вселенская радуга. Я вижу все сверху, снизу, сбоку и изнутри. Я тащусь. Я прусь! Я охреневаю!»

Тех, кто не тащится, не прется и не охреневает мы в расчет здесь не берем, пусть идут и учатся тащится, переться и охреневать, потом приходят сюда и попадают под нашу гребенку. Тогда и поговорим…

Вот вроде бы и все, да не все.

Надо же куда-то ехать. И они едут. Отращивают и бреют бороды, пишут книги, объясняя просящим на кулаках и сутрических фигах, как оно надо шпарить, как оно должно шкварить и как оно можно штырить.

И много-много думают.

И ведь придумывают…

Рисуют силой тридцать восемь кругов на восьмидесяти путях спасения, возрождают умершие комплексы и порождают новейшие триплексы.

Используют типографии, социальные сети и даже гусиные перья, дабы оставить свои впечатления на пергаменте бытия и при этом быть как-то поточнее, да поправдивей, что-ли…

И наталкиваются все на те же онтологические-гносеологические ограничения, поскольку метафизическо-лингвистичесие возможности отнюдь не безграничны, да и потому еще, что потому что, из-за этого.

Иззатогочтопотомучто.

И остаются этим пленникам тоналя одни лишь метафоры и ими они и лечатся, следуя методикам Дэвида Гордона. Лечатся и лечат и некоторых исцеляют. И исцеленные прописывают то же средство оставшимся на больничных койках низкого полета.

И веретено сие вертится и вертится в разные стороны одновременно, управляемое старым диспетчером в драной оранжевой фуфайке, с надписью «real team”.

И катающиеся в этой карусели и карусель и диспетчер и аплодирующие, на протяжении бесконечности весьма успешно берут в толк, что все они, как и мы с Вами, как и завязанные в бублик последователи гимнастики Шивы и его пророка Пантаджали тоже есть метафора, как и все остальное.

Вся боль и радость, холод и кухонная утварь, свет лампы и экран монитора – лишь всполохи на безвременном покрывале космического отсутствия. Они игра теней на белоснежной коже того единого существа, которое кажется спит. Спит и видит пляшущих человечков занятых игрой в осознание, разжигающих огонь, подливающих масла, подсыпающих углекислого порошка, затачивающих ножи, ум, мастерство и зубы и наверное ждет, когда его разбудят…

Так вот, наш позабытый в расслаблении йогин представляет себя двадцать первым пальцем атмана и верит в то, что сокращая его и расслабляя, он продлевает его созерцание в самом себе, а это приведет его прямо туда, где он ничего не сможет запомнить, следовательно, в вечность.

Пожелаем ему удачи и свершения невообразимого света, который, втекая в него, растворяет его тело, и забирает к звездам. Пускай он там будет долго. Еще дольше. А то скоро вернется и начнет компостировать нас новыми видениями сущности Единого.

Мы же пока тоже немножко поежимся… А вдруг тоже вставит. :)

Глава 13

Медицина, друг мой или враг мой.

Не вздумай болеть, говорит она и ты думаешь о том, как на самом деле тебе сейчас все равно, свалит ли тебя волгоградская красная оспа или кукурузный триппер, потому что, похоже, раньше тебя доконает недостижимость мечты о Рио.

С годами ты совсем не становишься мудрее, а только лишь больше денег тратишь на лекарства, говорит твоему воспаленному Вау-мозгу народная мудрость и тебя всего обдает целительным жаром, а в небе все ярче и ярче мелькают всполохи незаконченных дел. Все болезни от нервов, в то же время судит о жизни пролетающий на костыле бодрый соседский дед. А внутренний голос, являющийся их квинтессенцией, тебе подсказывает, что и не от нервов тоже. Еще от переедания мороженного, переплывания Енисея в разгар осенней хляби, от вдыхания свеженького утреннего городского смога, да мало ли от чего еще.

Лучше не болеть - подводит черту телевизор, рекламируя препараты от импотенции, а она, даже не подозревая о том, что это такое, говорит, что это и имела в виду. И ты идешь, идешь сквозь непробиваемую пелену дождя, еле переставляя ноги и понурив голову, весь в размышлениях о скользкости и неуловимости чувства, которое выстилает тебе дорожку, после того как ты познакомился с творчеством Харуки Мураками до 1983 года и уяснив из него только одно - "музыка нужна для того, чтобы слушать ее и танцевать", но в жизнь претворить это знание тебе мешает целая гора факторов: ди-джейская подборка треков на любом из ФМ, нежелание рано вставать на работу, древнее как тот здоровый цветной телевизор, ущемление межпозвонковых дисков и просто ни дать ни взять, очередная необходимость контрацепции...

О чем это ты? Ах да, о бренности вместилища человеческих глупостей, да о том, стоит ли верить врачам, тем, что гоняются за тобой со шприцами и тем, кто рвет травы стогами и ихней харей тычут тебе в морду.

Однако, древняя чукотская пословица, на то и пословица, чтобы прыгать по верхушкам множества смыслов. "Не больман и не бор" или "Не пей пиво, буреночком станешь". Но сейчас, под воздействием слабоградусного хапалгина самым душевпечатляющим является простое "Я есьм"; и пока я есьмь никакой Йозеф Шнитке, ни даже Бехтерев, со своими шпильками в адрес неуловимого здоровотелого здороводуха не смогут помешать сполна насладиться этой звездной ночью, и ты уходишь в сад или в лес или в горы во избежание попадания под день медработника, когда они произносят свой третий, самый главный, тост в котором воспевают белизну одежд, наукохимию и поминают заблудшую душу странника всея ероплана Ричарда де Баха, которая выносила того на первую космическую при первых же аккордах их любимого третьего тоста.

Глядя на эту величественную ночную тишину и пытаясь обнять всю дрожь вселенского воздуха, ты вспоминаешь о ней с теплотой и нежностью, какая только свойственна твоей огрубевшей на северах монады, а потом, с грустью ты думаешь, что две таблетки цитрамона - это абсолютный апогей твоей терпеливости, но ведь могло бы быть и хуже. Могло быть так, что тебя бы несли или везли на операционный стол, абсолютно голого, под снисходительно-насмешливые взоры сопалатчиков и под невыносимо громкие аплодисменты всех твоих вредных до медицины Я. И так было, и если так снова будет, то, кажется, ты снова это не вытерпишь и разнесешь там все в пух и кварцевые лучи... но, тоооненький голосок твоего ангела хранителя серебристой нитью опутывает твой крик, имея в виду, что ты способен вытерпеть многое, лишь бы еще раз или два или три вдохнуть, похожий на тот, ночной воздух.

Да, ты изо всех сил сопротивляешься этой лже-науке, ты считаешь ее никчемной и уничтожающей видовую сспособность к выживанию и отбору, но ты и не пикнешь доктору, когда, после операции он тебя застукает с сигаретой в туалете и не пикнешь, когда у тебя отнимется все тело, и в тебя будут колоть все подряд колюще-иньекционное, потому что именно в те моменты ты просто и ясно зришь - доктор Знает.

А потом, а потом оказался ты живой и снова на полянку выбегаешь, но прыгаешь уже с осторожностью, с оглядкой на пеньки и волка. И думаешь - до чего же дошла медицина...

Если кому-то кажется, что тема не раскрыта, настоятельно рекомендуется сходить к французским ветеринарам и посмотреть как те лечат лягушек, которых вы будете есть вечером в гостиничном ресторане. Все, я сказал.

Глава 14

Молитва во славу и хвалу.

Славься о всемилостливый и вседающий.

Во имя твоей любви говорю я это, ибо ты наделил мою жизнь всем, что есть у меня.

Во славу твоего всеведения и всемогущесва, небрежности и юмора, непосильной легкости и неуемного творчества.

Ты – создатель.

Ты – свершитель.

Так славься же веки вечные и прости меня.

Прости за недоверие, с которым я отношусь к тому, что видят глаза мои, за метания души моей в поисках иной доли, за неуемную откровенность языка моего, за метания рук моих и ног моих, за сомнении разума моего. За ребенка моего, за родителя моего, за взрослого меня.

Ведь это ты дал мне и это все.

Дал мне возможность говорить во славу твою.

Думать во величие твое.

Хотеть благ твоих, получать в полной мере милостей твоих и немилостей твоих.

Просить у тебя и получать.

Не просить и получать, вообще быть равнодушным и тихим и получать.

Вопить - и получать.

Ты создал меня.

Чтобы я помнил тебя, даже когда яства земные заслоняют мне глаза.

Когда сладкоголосое пение застит мне уши.

Когда благовония заполняют нос мой.

Когда я бегу без оглядки и когда сморю назад.

И во сне своем я должен видеть и вижу тебя.

Не знаю чем руководствовался ты создавая мир мой, но иногда в миг трезвости моей озорные догадки посещают ум мой.

Ведь это ты создал чудеса, что так радуют меня.

И целлофановый пакет, дабы наполнял я его предметами и шапку ушанку, когда увидел, что ветры остужают меня.

И слово склероз, когда любовался как покидаю я свой дом и даже круги под глазами, чтобы чувствовал я, что устал.

И днем и ночью радуюсь возможности Слова и возможности учиться молчать.

Как прекрасно это умение мое все преувеличивать и ставить с ног на голову.

Как здорово, что я умею не замечать, что умею рушить, что умею поглощать, что могу лениться.

Как здорово это – осознавать, любить, смеяться!

Особенно – любить!

Особенно – осознавать!

Особенно – смеяться!

Особенно – все!..

Все к чему прикоснулся Ты и к чему еще прикоснешься.

Ты поставил меня во главу угла хижины моей жизни. Что ж – я справлюсь с этим.

Ты дал в дом мой газ и электричество и я их не потрачу зря.

Ты наделил воздух свежестью - наслажусь этим.

Ты обложил меня налогами – я уплачу их, будь на то мои средства.

Ты дал мне средства для уплаты налогов, я уплатил их и еще осталось – я поиграю в банк или куплю свежий и сладкий арбуз или построю библиотеку или буду спать на них ибо и они радость моя, данная тобой.

Вокруг меня живут подобные мне и я живу с ними – ты так сказал, и с ними ты.

Меня населяют фантомы сознания – я говорю с ними, а они говорят со мной; мы говорим с тобой.

Я читаю забавные книги и усладе моей нет предела, как и удивлению.

Ты создал разумность и глупость и бешенство наук. Спасибо, о всеразумеющий.

Я чувствую слабость и болевые ощущения, щекотку и холод и благодарю тебя с немым вопросом: “зачем оно?» - но пусть будет - и это альтернатива.

Благодарствую тебе всем собой, сижу в полной темноте и тишине, обнимаю себя в сладостной неге и нет предела моему времени.

Нет самого времени, как и нет вопроса: «Кто Ты, о Незнакомый Незнакомец, которого не могу объять, но помню как объял когда-то»…

Так Славься же, пока помню! А раз пом