Причудливый блокнот

Эпизод 1.

На ночной улице Петербурга ожидаешь увидеть что угодно и кого угодно, кроме львёнка, который с потерянным видом смотрит на проходящих мимо горожан. А ведь его сложно не заметить: в тени малоосвещённой и узкой улицы он был ещё одним светящимся белым пятном — белым, как шероховатый мрамор.

Он долго заглядывал в проносящиеся мимо лица, с надеждой шёл навстречу топоту каблуков и ботинок, но отшатывался в сторону, когда те чуть не наступали ему на лапы или норовили пнуть. И вот погасло последнее окно магазина. Львёнок успокоился, сел на край тротуара, повернул голову прямо в сторону моего окна и замер, как замерло и моё сердце. В это мгновение всё вокруг затихло. Он почувствовал меня, заметил: наши взгляды встретились, и между нами что-то дрогнуло, словно невидимая нить натянулась и зазвенела. Я почувствовала это всем своим телом, лёгкое, почти болезненное тепло где-то в груди. Я прижалась ладонью к холодному стеклу, но так и не решилась пошевелиться. Львёнок ещё с минуту смотрел на меня, а потом вдруг моргнул, медленно встал, развернулся и, не оглядываясь, шагнул в тень подворотни. Белое пятно ещё секунду теплилось во мраке, а затем погасло. На улице снова зашуршали шины, кто-то засмеялся в соседнем дворе. А я всё стояла у окна, не веря, что тишина бывает такой громкой.

Эпизод 2.

Странные-престранные камни, однако. Днём из них выходят двуногие, а вечером из многочисленных дырочек льётся свет — ну и пусть себе льётся, не моё дело. С передней стороны, обращённой к шумной земле, торчат выступы, обрамлённые твёрдыми прутьями. На этих выступах, как в гнёздах, двуногие любят оставлять разные вещицы, с которыми им неохота расставаться. И я бы на их месте тоже не расставалась.

Увидеть мох на таком выступе — редкость. Двуногие чистюли обычно старательно драят их либо деревяшками закрывают (или ещё чем понадёжнее). Но на одном, самом забытом, открытом, лежит рваный коврик из мха. Я его обожаю: мягкий, шершавый такой, чуть влажный после дождя. В нём пахнет утренним туманом и прошлогодними листьями. Когда я утаптываюсь на нём лапами, он пружинит. А если клювом потрогать — холодный, как роса. По краям уже закруглился, прирос к камню, и в щелях завелись мелкие жучки. Очень удобно завтракать, не слетая с места. И дух перевести можно от оголтелого птенца. Словом, сокровище.

Эпизод 3.

Утро, несусветная рань. Мы с Глашей (моей пушистой радостью) решили, что нужно проснуться пораньше, чтобы день был подлиннее обычного. Сонные и немного растрёпанные вышли на улицу: я отправилась в цветник поливать ящики с диковинками, а она – читать утреннюю сводку новостей у куста пионов. Вокруг тишина: соседи ещё спят, машины не гудят, тёплый ветерок перебирает листья слив, а под ногами сверкает трава – вся усыпана капельками росы. Хорошо! Я не спеша хожу из цветника в огород набирать воду в свою маленькую леечку. Иногда мы с кошкой пересекаемся на узенькой каменной дорожке: я улыбаюсь ей, а она старательно изображает самостоятельность и саму независимость. Иногда она с этим перебарщивает, и если я случайно иду следом за ней (не пинать же любимую пышечку!), она начинает тихонько браниться, а если настроение совсем плохое – громко возмущаться и махать лапами. Но этим утром у неё было прекрасное расположение духа, и мы вместе дошли до самого конца дорожки, где снова разминулись. На этот раз она пошла нюхать дверь гаража в надежде, что оттуда появится кто-нибудь маленький, которого можно будет назвать своей добычей, а я протиснулась к третьему подоконнику и начала осторожно поливать цветы. Всё хорошо.

Эпизод 4. Синие чернила на серой бумаге

– Простите, а как дойти до моря?

Я остановился как вкопанный. Юный, очень тихий и мирный голос донёсся до меня сквозь наушники. Да и сам вопрос был такой странный…

Я обернулся, освобождая одно ухо.

– До моря? Никак. Его тут нет.

Я смотрел на мальчика, которому было лет десять, может, тринадцать. Лицо у него было очень юное, вытянутое, с острыми чертами; медного цвета волосы до плеч, а какие-то старые и потрёпанные вещи висели на его худенькой фигурке. Босые ступни жалостно белели на асфальте.

– Но мне очень нужно море, – сказал мальчик, и в его голосе послышалась глубокая печаль.

– Отсюда можно только к Финскому заливу доехать. Или к Невской губе – она ближе. А зачем тебе море?

Мальчик внимательно всматривался в меня своими тёмно-синими глазами и ответил не сразу. Он словно пытался понять, можно ли мне доверить свою сокровенную тайну. Но его взгляд заставил меня почувствовать себя неуютно. Я переступил с ноги на ногу и перехватил поудобнее пакет с продуктами.

– Проводишь до берега? – наконец произнёс маленький незнакомец, сжав кулачки. – Проводишь?

Я застыл в неуверенности.

– Слушай, тебя ведь дома ждут? Скоро ночь... – неуверенно начал я, но увидел, как мальчик недовольно сжал челюсти. Его взгляд наполнился тяжестью и холодом.

– Мне нужно на берег, – произнёс он напористо и твёрдо. – Отведи меня к нему!

В его глазах что-то сверкнуло – может, блики фар проехавшей машины. И тут, неожиданно для себя, я ощутил странное бурление в голове, с каждой секундой становившееся всё громче.

– Отведи! – повторил мальчик, не сводя с меня своих синих глаз.

Я попытался отступить, но ноги не слушались. Я замер как вкопанный, не в силах ни моргнуть, ни вымолвить и слова.

– Мне нужно на берег. Сегодня. Пока солнце не село. Отведи меня, – уже тише сказал он. В моей голове зазвучало эхо: «Отведи, отведи, отведи...» – словно внутри вдруг стало пусто и просторно, как в соборе.

– Хорошо, отведу, – внезапно для себя произнёс я, расслабляя плечи. И стоило это сказать, как бурление и пустота из головы исчезли, а во рту осталось противное ощущение, будто я набрал песка. Руки безвольно повисли вдоль тела.

Услышав мои слова, мальчик ссутулился и ненадолго отвёл взгляд – виноватый и даже расстроенный.

– Нам на остановку, – сказал я и, как в полусне, зашагал по тротуару в ту сторону. Таинственный рыжий незнакомец двинулся следом. Вокруг не было ни души – небо ещё розовело, землю заливали золотистые лучи, но я не придал этому значения.

Какое-то время мы стояли молча.

– А зачем тебе к берегу-то? – нарушил я тишину. – Хочешь кого-то встретить? Или просто?

Он не ответил.

– Слушай, я должен знать. Если ты задумал что-то этакое – я не хочу за это отвечать и вообще в это ввязываться. Так что подумай хорошенько и ответь честно.

Мальчик засунул руки в карманы серых штанов.

– Просто отведи меня к берегу, – сказал он спустя мгновение. – Потом всё забудешь.

– Ага, конечно, – огрызнулся я. – Если с тобой что-то случится...

– Не случится, – перебил он, и в его голосе послышалась спокойная уверенность.

– Надеюсь. – хмыкнул я и, посмотрев на небо, шумно вздохнул. И что за талант у меня вляпываться в такие странные истории?

Минут через пятнадцать подъехал автобус, и мы сели, делая вид, что незнакомы. Встали по разные стороны от центрального окна и, глядя на проносящиеся улицы, стали ждать.

От остановки "Проспект Героев" нужно было пройти десять минут вдоль новых кварталов и мимо моста. Люди здесь были, но как-то увлечены своими компаниями или мыслями, и на нас никто не обращал внимания. Когда мы подошли к каменистому берегу и впереди заблестела вода, я увидел, как глаза мальчика загорелись от радости. Но он не издал ни звука, пока его ступни не коснулись прибрежного камня.

Я увидел девочку. Она сидела на корявом бревне, выброшенном на камни, и спустила ноги в воду. Волны то набегали, то отступали, омывая её бледные щиколотки. На ней была мешковатая серая кофта, такие же штаны, а волосы — пепельные, почти белые — рассыпались по плечам. День стоял совсем не жаркий, даже прохладный, но она, казалось, не замечала холода. Или ей было всё равно.

Заметив нас, она резво вскочила и замахала руками — часто-часто. Из её горла вырвались какие-то свистящие, щебечущие звуки. Не слова, а именно восторженные крики. Мальчик, которого я привёл, тут же ожил. Он замахал в ответ, и лицо его впервые за всё время по-настоящему засияло.

Потом он обернулся ко мне. Посмотрел так, будто хотел что-то сказать, но не решился. Вместо этого сунул руку в карман, вытащил что-то маленькое и молча положил мне на ладонь. Я почувствовал прохладу и шершавую гладкость. После этого он кинулся к девочке. Они встретились на камнях у самой воды и обнялись — так крепко, будто не виделись сотню лет. Мальчик что-то прошептал подруге на ухо и та кивнула и уткнулась носом ему в плечо. Я стоял в стороне и чувствовал себя лишним. Даже как-то неловко стало.

Я разжал ладонь. На ней лежала маленькая тёмная ракушка — витая, размером с мизинец. Изнутри она переливалась перламутром, а снаружи была шершавой как старый камень. Я поднёс её к уху, на всякий случай. Никакого моря внутри не услышал, только собственное дыхание. Зачем он дал её мне? На память? Или заплатил за то, что привёл? Я сунул ракушку в карман куртки, и, бросив ещё один долгий взгляд на берег, развернулся и пошёл домой.

На следующий день я листал новости и наткнулся на короткую заметку: в Финском заливе заметили двух дельфинов. По словам очевидцев, они не ныряли за рыбой, а кружились на поверхности и словно кого-то выглядывали. К вечеру их след простыл.