Прибои

Гаргулья

— Папа, а что такое «гаргулья»? — обратился я к вылезающему из-под старенькой Волги отцу.

— Ну, известное дело, гаргулья — это когда моторное масло в камеру сгорания попадает, а потом как синий дым из выхлопной трубы повалит, только и держи карман шире! Это и называется гар-гуль-я!

Я кивнул головой, хоть ничего не понял, и вышел во двор. На скамейке сидел мужчина в пологой шляпе, в руках у него была книга. На обложке виднелось название, что-то вроде «Мальштам» — толком не разобрать. Я обратился к нему с тем же вопросом.

— Гаргулья? — многозначно улыбнулся мужчина. — Не есть ли гаргулья частицей мёртвой жизни из бескрайних слоёв Вселенной?

Я пожал плечами и отошёл от мужчины в шляпе: странным показался мне этот человек.

В песочнице играли несколько соседских детей. Я задал им уже привычный вопрос.

— Это когда мальчик бежит за девочкой и пытается дотронуться до неё рукой, если у него получается, то девочка становится гаргульей, — пояснили они.

Мне не понравилось их объяснение, поэтому я решил уточнить у выбивающей ковёр женщины.

— А вам в школе разве не рассказывали? — удивилась она. — Ну вот, переходишь ты дорогу, на светофоре горит красный свет. Смотришь налево, направо — машин нет. Переходишь себе спокойно, и тут из кустов выпрыгивает милиционер и выписывает тебе эту самую гаргулью, понимаешь?

— Да, — соврал я и продолжил поиски.

День близился к концу. Я успел опросить дедушек-шахматистов, работника ЖЭСа, вахтёршу с хитрым выражением лица, дядю Сашу из соседнего подъезда, хромого почтальона и вечно недовольную продавщицу из продуктового. Ни один из ответов не показался мне убедительным.

Я уселся на крышу одиноко стоящей постройки в центре двора и, сгорбившись, с задумчивым видом навис над краем.

— Гаргулья, гаргулья, гаргулья….

Вскоре пошёл дождь, но я не сдвинулся с места. Струя воды мощным потоком лилась у меня изо рта, а я всё думал: «О чём будет мой первый рассказ?» Внезапно сорвавшийся с дерева пожелтевший лист клёна прилип мне прямо на лоб и меня осенило: «Мой первый рассказ будет обо мне!»

Летучая мышь

Залетела ко мне как-то летучая мышь. Сперва она вела себя очень скромно и едва показывалась из-за шкафа, потом чуть осмелела — и вот уже радостно летала по всей комнате. Мы подружились с летучей мышью. Днём она спала, а вечерами мы играли в города. Но в последнее время моя летучая мышь сильно изменилась: принялась картёжничать, водила ко мне других летучих мышей — они подолгу засиживали и шумели на весь дом. Мне это не понравилось, о чём я и сообщил своей сожительнице, после чего она закатила ужасный скандал. Я не стал терпеть столь дерзкого поведения и выпроводил летучую мышь из квартиры, она громко ругалась и даже поцарапала меня, улетая.

Больше летучая мышь у меня никогда не появлялась. Но я верю: на свете есть места даже для таких неприкаянных созданий. Калуга, например. Или, скажем, Антверпен. Или Нью-Йорк. Или Канберра. Или Амстердам. Или Мемфис. Или Самарканд. Или Детройт. Или Туапсе. Или Ереван. Или Набережные Челны. Или… или Ыгдыр! Или Рязань. Или… или… Ну, в общем, думаю, найдутся такие места.

Пламя

Пламя злобными языками охватило плоть Джордано.

Как это странно, как это невыразимо странно погибать за свои убеждения. Через несколько мгновений меня не станет. Дух мой, молодой, богатый растворится в безвременье. Я уже ощущаю холодное дыхание вечного старца. Да, тело моё пылает, а мысли… мысли, что всегда создавали праздник в моём воображении разом куда-то улетучились и едва ли спешат обратно. Меня не станет. Тощая ткань жизни оборвётся, и я уже слышу её мучительный треск. А дальше…Что там, дальше? Там… далеко, далеко есть земля. Там Новый год, ты не поверишь, там Новый год два раза в год, вот... Там снег. Там столько снега, что если б я там не был сам, я б не поверил, что бывает столько снега… Что земля не видит неба, и звёздам не видать с вершин, как посреди огней вечерних и гудков машин… Мчится тихий огонёк моей души.

Путешествие

Путешествие выдалось неважным. Сначала самолёт взлетел, а потом и вовсе приземлился. Фрукты были не всегда свежими, а женщины не всегда красивыми. Путешествие подошло к концу и я вернулся домой, больше ничего не помню. Хотя нет, припоминаю один случай: на рынке стоял смуглый мужчина в тюбетейке и продавал мудрые советы. Я решил купить один, мужчина посоветовал мне не промывать глаза марганцовкой. Этот совет показался мне достаточно мудрым. Рядом с мужчиной в тюбетейке стоял парень в цветастых шароварах и продавал глупые советы. Я решил купить один, и парень посоветовал мне подмигивать кондукторам. Когда я возвращался домой, то всё-таки решил подмигнуть кондуктору. Кондуктор подмигнул мне в ответ и даже мило улыбнулся. Я пришёл к выводу, что совет не был таким уж глупым. Тогда я вернулся на рынок, чтобы вернуть деньги, но торговцев там не оказалось. Странная история. А путешествие мне не понравилось, лучше бы дома сидел.

Конский хвост

Конь решил стать модным и отправился в парикмахерскую.

— Сделайте мне, пожалуйста, причёску «конский хвост».

— «Конский хвост»? Впервые слышу, — озадачился парикмахер.

— Ну, это когда волосы собираются позади в хвост.

— Хвост, хвост… Не понимаю.

— Ну хвост, как у коня.

— У коня… Хм, а может у вас есть какая-нибудь фотография? Что-то совсем ничего в голову не приходит.

— Откуда ж у меня фотография? — удивился конь.

— Тогда я ничем не могу вам помочь, извините.

Расстроенный конь вышел из парикмахерской и меланхолично зажёг сигарету. Конь поднёс сигарету к губам, сделал тягу и умер.

Вор

В Красносельском районе обитал знаменитый вор. Прославился он прежде всего своей ловкостью и ненасытностью, вору всегда хотелось кого-нибудь ободрать. После украденной золотой цепочки, он отправлялся за часами, после часов не брезговал наличными, его жертвами становились и парикмахеры, и брокеры, и директора, и библиотекари, а вору всё было мало. Дошло до того, что вор ободрал каждого человека в Красносельском районе, у него началась ломка и он крепко призадумался. День, проведённый без обдирания, оборачивался для вора страшными мучениями. Он прошерстил списки, обошёл все дома — действительно, ободран каждый, а обдирать жителей других районов запрещал воровской кодекс. Тогда вор решил ободрать самого себя. Он затаился в тёмном переулке и стал выжидать. Ровно в назначенный час вор огрел себя по голове и ограбил.

— Ну и райончик, — подумал вор, отряхиваясь от последствий нападения, — и что же мне теперь делать?

Вор похлопал себя по пустым карманам, пропало всё: драгоценности, наличные, предметы искусства, недвижимость, даже скидочные купоны.

— Мда-а, придётся идти работать.

Вор устроился сторожем на склад и почти каждый день прохаживался мимо полок, заполненных ценными вещами, его глаз цеплялся за их блеск, а руки так и чесались выхватить хотя бы самую мелочь, но память раз за разом возвращала вора к случаю в переулке. Вору становилось страшно, что он снова может быть ободран. Кто знает, может, на этот раз он не переживёт удар по голове. Страх вынудил вора честно трудиться до самой пенсии. Когда вор обратился в пенсионный фонд, выяснилось, что кто-то украл часть его сбережений. Позже кто-то по крупицам крал у вора память, а затем отнял и жизнь. Был ли это тот самый вор из тёмного переулка история умалчивает.

Гнездо

В одном лесу жило гнездо, в котором никто не хотел селиться. Из соседних гнёзд доносилось радостное чириканье, а наше гнездо оставалось пустым. Гнезду стало грустно и оно отправилось на поиски жильцов. По дороге ему попались зайцы.

— Эй, зайцы, не хотите у меня пожить?

— Нет, что ты, мы в норах живем.

Гнездо грустно вздохнуло и продолжило поиски.

— Эй мишка косолапый, а ты не хочешь у меня погостить?

— Нет, что ты, я в берлоге живу.

— Да-да, он в берлоге живет, — подтвердили пчёлки.

— Ну а вы, пчёлки, — с надеждой обратилось гнездо, — может вы хотите у меня пожить?

— Извини, гнёздышко, мы уже живем в улье. На нас матка будет ругаться, если улетим.

Долго бродило гнездо по лесу и всюду получало отказ. За этим с веток старого дуба наблюдала мудрая сова, ей почему-то стало жалко гнездо. Сова решила помочь гнезду и свила в нём ещё одно гнездо. Гнездо не сразу оценило такой поступок совы и даже приняло это за издёвку. Но вот из других гнезд улетели птицы, пчёлы покинули улей, заячьи норы заросли бурьяном, а берлога расползлась от проливных дождей и только гнездо продолжило носить в себе верного спутника. Отчего же гнездо гнездится в гнезде, дорогой читатель?

На улице Заречной

На улице Заречной горел дом, в окне пылающего дома стоял Сергей Прокофьев, внизу сновали пожарные со спасательным брезентом.

— Прыгайте, Сергей, иначе сгорите, — кричали пожарные.

Сергей Прокофьев был человеком недоверчивым, поэтому всюду искал подвох. Подобные соблазнительные предложения с очевидным вариантом выбора казались ему уж больно подозрительными.

— В чём трюк?

— Что? — переглянулись пожарные.

— В чём подвох?

— Подвоха нет, вы либо прыгаете, либо сгораете.

— Ага, а давайте так: я никуда не прыгаю, но и сгорать не собираюсь.

— Но это невозможно, Сергей.

— А вот посмотрим!

Прокофьев стоял на подоконнике, пока огонь стремительными порывами охватывал оконную раму.

— Прыгаете?

— Ещё нет.

Огонь подобрался вплотную и уже обжигал одежду Сергея.

— Ещё не время, нет. Я верю, верю!

Пламя обуглило белую клетчатую рубашку и больно жгло кожу, Прокофьев мужественно терпел.

— Не поступаться принципами, не поступаться принципами… — шептал себе под нос Сергей Прокофьев.

— Прыгайте, вы ведь сгорите, — заманивали пожарные.

На коже проступали волдыри, неприятно пахло собственной горелой плотью. Сергей не выдержал, широко расставил руки и рухнул вниз.

— Ну вот, а вы боялись! — улыбнулись пожарные зажмурившемуся Сергею на брезенте. Но вдруг один из пожарных вспыхнул красным пламенем, затем второй чёрным пламенем, третий белым.

— Египетская сила! — подумал Сергей Прокофьев. — Не обречён ли утративший веру?

Тут из-за угла появилась стая слонов, они уже набрали воду в фонтане и на всех парах мчались к месту происшествия. Слоны потушили дом, пожарных и Сергея.

Живу, покуда есть ещё надежда!

И пусть на мне поставят крест,

Одежда до углей истлеет,

Последний переляканый невежда

Пусть своим ропотом изъест,

Живу, покуда есть ещё надежда!

Живу, пока несу свой крест!

— Браво, Сергей Прокофьев, браво!

Сопля

С забора свисала сопля, мимо проходил милиционер.

— Вы почему здесь висите, разрешение у вас есть?

Сопля молчала.

— Не положено, пройдёмте.

Зеленоватая слизь покачивалась из стороны в сторону, медленно приближаясь к тротуарной плитке.

— Пройдёмте, кому сказано?!

Милиционер достал дубинку, но тут через мембрану слизи показались три блестящие звёздочки.

— Ой, товарищ полковник, извините, не признал. Здравия желаю!

Милиционер продолжил путь по усыпанной листьями дорожке. Багрянец осеннего заката отражался в редких лужах. «Как мало на свете людей, не испорченных успехом…», — подумал милиционер.

Мечта

Пруд казался продолжением невзрачного берега. Здесь не плавали утки и не сновали водомерки, следы от кувшинок давно растаяли, а прочих обитателей было не видно под слоем тёмных вод. Напротив пруда стояла скамейка, она располагалась по самому центру, будто оттуда вид на запустелый пруд становился чуть более живописным. Изредка на спинку скамейки садились птицы, взлетая и отталкиваясь своими лапками, они срывали застарелый слой краски, который позже ветер уносил бог весть куда.

К скамейке приближался мужчина в пальто, на нём была серая шляпа и шарф. Мужчина чуть прихрамывал, хоть и был сравнительно молод. Подойдя к скамейке, мужчина замедлил шаг. Чуть помешкав, он из привычки провёл ладонью по скамейке, сорвав очередной лоскут краски. Мужчина в серой шляпе уселся на скамейку и оглядел пруд. На удивление, ни пруд, ни стоящий за ним унылый забор ничуть не смутили мужчину — наоборот, он был в подходящем настроении для наблюдения за подобными пасмурными ландшафтами.

Мужчина похлопал себя по карманам: он знал, что там ничего нет, но действовал из внушённой самому себе модели поведения людей, только что присевших на скамейку в осеннем парке. Мужчина глубоко вздохнул — пар вырвался из его рта и тут же растворился в недостаточно морозном воздухе. Наблюдая за исчезающим паром, мужчина представил себе огромное красивое облако. Мужчина посмотрел вверх: полусизые вечерние тучи монолитно застилали хилое небо, ничуть не походя на облако из фантазии. Мужчина засунул руки в карманы.

— А в этом парке водятся лисы? — зазвучал звонкий ребяческий голос. Мужчина повернул голову: возле него стоял мальчик лет двенадцати в красной зимней шапке с бубоном.

— Что? Нет, не думаю.

Мальчик в красной шапке плюхнулся на скамейку.

— Лисы переносят бешенство, вы знали?

“Я никогда не видел лису вживую”, — подумал мужчина. Он собирался ответить на вопрос мальчика, но тот продолжил мысль.

— Когда я был с бабушкой в деревне, лиса утащила гуся. Бабушка очень горевала, а мне было всё равно. Этот гусь, когда я на велосипеде ездил на меня шипел, даже бросался иногда. Сейчас бы я ему, конечно, врезал, но тогда побаивался.

Мальчик почесал нос и поправил шапку.

— А у вас когда-нибудь была мысль врезать гусю?

— Нет, не было.

— Хм, наверное, со мной что-то не так. Как-то учительница сказала, что у меня нет ни ума, ни сердца.

— Не очень-то педагогично с её стороны.

Мальчик отмахнулся рукой.

— Она старая уже, не соображает ничего.

Мужчина с мальчиком некоторое время сидели в тишине. Мужчина вынул руки из карманов и опёрся о скамейку, совершенно не собираясь вставать.

— Ты здесь живёшь неподалёку? — нарушил молчание мужчина.

— Ага, почти каждый день тут прохожу, в школу и обратно, в школу и обратно. Тоска. А знаете, этот пруд не всегда такой паршивый, летом он очень даже ничего, и утки здесь плавают, и лебеди, и прочая живность. А на каникулах я здесь с папой на катамаране катался.

Мужчина кивнул головой. Вдруг мальчик вскочил со скамейки, схватил что-то с земли и подбежал к пруду. Мальчик со всей силы бросил плоский камень в воду — тот сделал четыре подпрыгивания. Круги расплывались по воде и несколько пузырьков воздуха поднялось с илистого дна.

— Эх, — посетовал мальчик, — я думал будет больше, такие камни редко попадаются.

Мальчик вернулся на скамейку.

— Вам, наверное, нравятся подобные места.

— Время от времени они действуют на меня терапевтически.

— Здорово быть взрослым, не нужно в школу ходить, — словно игнорируя реплику собеседника, продолжил мальчик. — Только свои дети докучать будут, я вот очень испорченный ребёнок.

— Ты уже думал, кем хочешь стать, когда вырастешь?

— Конечно. Мы каждый год одно и то же дурацкое эссе пишем. Сначала я записывал всякие глупости, вроде суперзлодея или обладателя крупнейшего в истории лотереи выигрыша, а потом и правда призадумался. Наверное, в этом и был замысел писать эссе каждый год, чтобы в конце концов кто-то действительно излил душу. Я бы хотел водить маршрутку, но не обычную, где пассажиров набивается столько, что не продохнуть и выкрикивают остановки, а которая забирает людей из очень далёких мест и везёт домой. Вот лежал человек в больнице и думал, что больше никогда оттуда не выйдет, или в тюрьме сидел, или ещё где. Но так сложилось, что его мучения окончены, я забираю его и везу домой. Задаю всякие вопросы, он не отвечает и только смотрит в окно, а за окном луга и поля, холмы и пастбища. Мне и не обидно оттого, что он не отвечает, я ведь не за этим спрашивал. Везу я такого человека и понимаю, как ему этот момент дорог.

Мужчина улыбнулся и засунул руки в карманы.

— У тебя очень взрослые мысли.

— А учительница сказала, что я болван. И теперь я не хочу писать то, что на самом деле думаю.

Поднялся ветер и серый шарф мужчины слегка качнулся в воздухе.

— Почему на тебе зимняя шапка?

— А?

— Почему на тебе зимняя шапка?

— Это что ещё за вопрос? Будет жарко — сниму, нет у меня осенней шапки, ясно? И вообще, некогда мне с вами здесь разговаривать, у меня дел полно!

Мальчик сердито встал со скамейки и ринулся вдоль парковой аллеи.

— Постой, — окликнул мужчина, — ты живёшь умом или сердцем?

— Чего? — округлились глаза мальчика.

— Такая была тема сочинения, когда пожилая учительница тебя упрекнула?

— Не было там никакого сочинения, она просто это сказала.

Мальчик несколько секунд потоптался на месте.

— Вы странный.

Фигура мальчика отдалялась, теряясь среди облезлых кустарников и извилистых дорожек, пока окончательно не скрылась за старой деревянной беседкой. Ветер усилился, и мужчине пришлось плотнее укутаться в пальто. Теперь пар изо рта выглядел куда более пушисто, хоть ветер и прогонял его быстрее прежнего. Мужчина медленно подошёл к пруду и взглянул в воду. На мелком дне у самого берега лежал увесистый камень, покрытый водорослями. Возле него наверняка когда-то резвилась стая головастиков, а быть может, раньше камень был на суше, в саду или даже частью скульптуры. Мужчина поймал себя на мысли, что он смотрит на камень, минуя собственное отражение.

Очередной порыв ветра сорвал серую шляпу с головы мужчины, она взмыла вверх, затем изящно опустилась на воду. Шляпа медленно отплывала от берега, от прежнего владельца и покрытого водорослями камня, отправляясь в путешествие, ограниченное размерами пруда. За забором прозвучал протяжный гудок, сначала жалобно, потом настойчиво. На третий сигнал мужчина оторвал взгляд от воды и увидел самый обыкновенный автомобиль. Мужчина попытался насвистеть какую-то мелодию, но у него не вышло. То ли потому что не знал, то ли потому что забыл.