Предательство

Глава 1

Закладка:

Кристина Хегган

Предательство

Моей сестре Жизель.

Спасибо за смех, тогда и сейчас

Калифорния, февраль 1993 года

Яркое солнце ласкало небеса южной Калифорнии после трех недель непрерывных ливней, положивших конец продолжавшейся в течение шести лет изнурительной засухи. В престижном районе, высоко в холмах над Лос-Анджелесом, воцарилась мирная тишина, нарушаемая только отдаленным звуком газонокосилки, пронзительным криком голубой сойки или настойчивым жужжанием пчелы, кружащейся в поисках нектара. Всю территорию большого, в шесть акров, поместья Стефани Фаррел покрывали маленькие лужицы, и время от времени Стефани указывала на них своей гостье, Элайн Ромоло, хозяйке телевизионного шоу «Дома у звезды экрана». Пока две женщины неспешно прогуливались по тропинкам, украшенным с обеих сторон рядами цветов, камера непрерывно следила за ними, пытаясь зафиксировать их на голубом фоне моря и неба, порой сливавшихся в единое целое.

Стараясь справиться с легкой дрожью в руках, Стефани засунула их в карманы брюк. Она долго и мучительно раздумывала, прежде чем дала согласие на интервью. С момента ее ухода с телевидения четыре года тому назад она порвала все связи с прессой, практически исчезнув из вида. Но теперь, когда она приняла решение вернуться к работе, реклама опять стала необходимой частью ее жизни. Стефани рассчитывала, что это интервью для программы «Дома у звезды экрана», так же как и другие, которые она дала в течение прошлой недели, помогут ей напомнить о себе голливудским продюсерам.

Стефани трудно было быть откровенной. Даже на пике славы несколько лет назад она испытывала дискомфорт, обсуждая свою личную жизнь. Репортеры всегда вели себя слишком назойливо и проявляли непомерное любопытство. У них здорово получалось выуживать то, что ты предпочитаешь держать в тайне. К счастью, Стефани преуспела в искусстве уходить от прямых ответов на каверзные вопросы, сообщая прессе лишь то, что она считала нужным сказать. Это был маленький трюк, которому ее научил Грант еще в самом начале карьеры.

— Что вы испытываете, Стефани, попав в центр внимания после такого длительного перерыва? — спросила Элайн Ромоло, привлекательная брюнетка с голубыми внимательными глазами, которая имела более чем десятилетний опыт по части интервью даже у самых скрытных из «звезд».

— Вам это покажется странным, но я уверена, что привыкла к этому, — рассмеялась в ответ Стефани. — Это немного похоже на катание на велосипеде. Если умеешь на нем ездить, то уже никогда не разучишься.

— Вы испытываете сожаление, что не вернулись к работе раньше?

— Нет. Моя семья всегда на первом плане для меня. И сейчас тоже, — взгляд Стефани был устремлен вдаль.

— Я знаю, вы недавно овдовели, — продолжала Элайн. — Некоторые воспоминания, должно быть, доставляют вам боль. Но не могли бы вы рассказать немного о ваших отношениях с покойным мужем, Грантом Рафферти? Многие говорят, что он был вашим наставником.

— Да, я полагаю, так можно сказать о Гранте. Он всегда меня поддерживал и интуитивно чувствовал, какая роль подходит именно мне. С профессиональной точки зрения я многим обязана Гранту.

— А с личной?

О Господи, эта Элайн слишком прямолинейна, не так ли? Скрывая смущение, Стефани снова устремила свой взгляд вдаль, не обращая внимания на камеру, вертящуюся в поисках подходящего ракурса.

— Когда я думаю о Гранте, мне приходит на ум слово «обязана». Мы оба в равной степени строили наш брак, принимали все хорошее и плохое, поддерживали и любили друг друга, старались сделать все возможное от нас, чтобы жизнь нашей дочери была нормальной, насколько это возможно в таком обществе, как наше.

Они подошли к отштукатуренному, высотой по грудь, парапету. Перед ними распростерся Лос-Анджелес, покрытый густым облаком смога — еще одна плата за жизнь в так называемом «раю».

— Тем не менее вы ушли от мужа незадолго до его смерти. — Тон Элайн был вежливым, но настойчивым. Она была тем репортером, который точно знает, что хотят услышать ее зрители, и старалась им это предоставить.

— У нас были некоторые разногласия, как и у любой другой пары.

Стефани искусно перевела разговор на другую тему. Может быть, Элайн Ромоло — высокопрофессиональный журналист, но Стефани имела огромный опыт общения с прессой, и никто не мог вынудить ее обсуждать то, чего она не хотела.

Пока актриса рассказывала о первых днях карьеры телезвезды «мыльных» опер, Элайн Ромоло поняла, почему ее оператор назвал Стефани Фаррел «гипнотизирующей». Вблизи красота Стефани казалась еще более драматичной, чем на экране. Сколько бы вы ни старались, было практически невозможно отвести взгляд от ее серых глаз, копны блестящих волос, спадающих чуть ниже плеч, не обратить внимания на чувственные губы, особенно когда она улыбалась. Но не только красота привлекала в ней. В Стефани, как и в Гарбо, ощущалась какая-то тайна, которая окутывала ее, как легкий аромат духов, и делала еще более неотразимой. Актриса производила потрясающий эффект, не важно, как это получалось — намеренно или неосознанно. Даже в одежде «звезд» тридцатых и сороковых годов в Стефани было больше очарования, чем у ее современниц. Для сегодняшнего интервью актриса выбрала широкие шелковые брюки цвета слоновой кости и подобранный в тон, украшенный бусинками кашемировый свитер с рукавами фасона «доломан» — широкими в пройме и узкими в кисти. Костюм прекрасно оттенял темные волосы и подчеркивал красоту светлой кожи.

Стефани дебютировала в 1983 году в комедии, сюжет которой никто не помнил. Сериал быстро забыли, но ее роль изнуренной работой, умудренной жизнью, великолепной барменши запала в голову каждому режиссеру и продюсеру, коим посчастливилось увидеть этот фильм.

Благодаря своему многостороннему таланту Стефани принадлежала к той редкой категории ведущих актрис, которые могли легко перевоплощаться и показать на экране любой характер. За свою шестилетнюю стремительную карьеру Стефани сыграла много разнообразных ролей: от влюбчивой великодушной блондинки до коварной любовницы, преследующей мужчину, которого она так и не смогла забыть. Каждая роль вызывала лавину похвал как со стороны критиков, так и зрителей. Но тем не менее ей не удалось получить премию «Эмми», и это ставило в тупик всех киноэкспертов.

В 1989 году Стефани ушла с телевидения, объяснив это тем, что хотела бы проводить больше времени со своим мужем и маленькой дочкой Сарой. Продюсеры и режиссеры посылали ей десятки сценариев в надежде, что актриса изменит свое решение. Но она отказывалась от всех предложений.

Закладка:

— Без всяких доказательств?! Да Стефани просто посмеется надо мной.

Не говоря ни слова, Рэй поставил Люси перед зеркалом и поднес к ее лицу фотографию Уоррена Дж. Фаррела.

— Посмотри на это и попробуй сказать, что ты на него не похожа.

Ошеломленная, она уставилась на фотографию: такая же, как у нее, копна огненно-рыжих волос, такие же глаза цвета морской волны и красиво очерченный рот. Потом Люси посмотрела на свое отражение в зеркале. Сходство было очевидным. С этого момента Джесси Рэй все мелочи приготовления взял на себя.

— Ни о чем не беспокойся, дорогая. Только освободи эту квартиру, мы не сможем многое увезти на «харлее».

Джесси Рэй. Опуская очередную стопку посуды в картонную коробку, Люси улыбнулась. Если бы два месяца назад ей кто-нибудь сказал, что красивый, во всем кожаном, незнакомец, сидящий за рулем мотоцикла «харлей-дэвидсон», скоро ворвется в город и сведет Люси с ума, она бы рассмеялась в ответ. И вот она уже по уши влюблена в Джесси Рэя Бодайна и собирается отправиться в самое необычайное путешествие в своей жизни.

Встряхнув головой, чтобы отвлечься от своих мечтаний, Люси вынесла последнюю коробку в холл, откуда позже все вещи заберет кто-нибудь от Армии Спасения. За исключением некоторой мелочевки, которую она упаковала в багажные сумки, Люси выбросила все из квартиры своей матери.

— Я куплю тебе все новое, как только мы доберемся до Калифорнии, — пообещал Джесси Рэй. — Новую одежду, новую мебель, все новое. В конце концов у миссис Джесси Рэй Бодайн должно быть все самое лучшее.

Миссис Джесси Рэй Бодайн! При этом имени сердце Люси начинало бешено стучать, а перед глазами плясали яркие огоньки. Они уносили прочь грусть, и ей хотелось петь. Люси никогда не могла представить себе, даже в самых сладких мечтах, что быть влюбленной так пьяняще прекрасно.

Менее чем в двух кварталах от Люси, в однокомнатной грязноватой квартире, Джесси Рэй Бодайн в засаленном рабочем комбинезоне лежал на неприбранной кровати и смотрел по черно-белому телевизору «Развлечения сегодня», попивая пиво.

Тридцатичетырехлетний Рэй был худощавым и жилистым, с темными волосами, которые спадали на лоб, с маленькими проницательными глазками, а его сексуальный рот постоянно кривился, будто он испытывал непроходящее недовольство всем и вся.

Пока Мэри Харт, ведущая передачи «Развлечения сегодня», смеялась над словами своего партнера, Джесси Рэй цинично улыбался. Эта телка была штучкой что надо. А эти ноги! От них любой мужик может просто сойти с ума. Рэй всегда ценил прежде всего ноги. Ноги и грудь.

«Развлечения сегодня» было не из тех шоу, какие обычно смотрел Рэй. Он предпочитал динамичные триллеры и боевики с сильным, грубым суперменом и сексуальной, беззащитной девушкой. Но в этот раз Рэй сделал исключение, потому что среди гостей передачи была красивая и, главное, очень богатая Стефани Фаррел. Рэй поднес к губам банку нива и жадно отхлебнул. Кинозвезды не интересовали его. Они были для него тем же, что и бумажные куклы. Ему нужна реальная женщина, с которой можно развлечься.

Пока Мэри и ее партнер-блондин обменивались умными остротами, Джесси Рэй взглянул на кучу вырезок из журналов и газет, валявшихся перед ним на кровати. Все они были о Стефани Фаррел. Медленная, ленивая ухмылка появилась в уголке его рта, когда он поднял фотографии актрисы с ее маленькой дочерью Сарой. На заднем фоне Рэй мог разглядеть дом в стиле испанских колонистов — один из этих фантастических голливудских больших особняков с бассейном, теннисным кортом и парой «роллсов». И хотя он не видел на снимке ни «роллсов», ни теннисного корта, ни слуг, он знал, что они там были. Уж ему-то известно, как живут эти кинозвезды! Рэй попытался представить себя живущим в таком доме, одетым в модную одежду, обедающим с влиятельными друзьями, плавающим на остров Каталина в выходные. Вот это жизнь!

Голоса двух женщин, ведущих беседу, отвлекли Рэя от этих мыслей. На телеэкране Стефани Фаррел, выглядевшая, как и подобает «звезде», гуляла в сопровождении блондинки — тележурналистки — по своему просторному саду и обсуждала вопросы плодородия почвы, удобрений и разведения анютиных глазок. Рэй ухмыльнулся. Его раздражало, когда богатые и могущественные пытались вести себя как простые обыватели. Кого, черт возьми, они хотят обвести вокруг пальца? Потом внезапно прямо перед камерой возникла девочка лет десяти или одиннадцати, явно застигнув Стефани врасплох. Итак, это была Сара. Ну, ну… Рэй какое-то время внимательно следил за матерью и дочерью, вслушиваясь в их разговор. Но когда журналистка задала следующий вопрос, глаза Джесси Рэя заблестели еще сильнее.

— Вы очень близки с дочерью, не так ли?

— Да, очень, — улыбнулась Стефани, с любовью посмотрев на дочь. Она взъерошила черные локоны Сары, прежде чем отправить ее обратно в дом. — Не представляю, что бы я делала без нее.

Джесси Рэй сделал еще один глоток пива и поднял фотографию Стефани и Сары высоко над головой.

— Ну, красотка, почему бы нам не проверить тебя и не узнать, как много значит для тебя твоя дочь, — хихикнул Рэй. — Миллион долларов, например, неплохо звучит?!

Майк сидел за рулем своего зеленого «ягуара», уставившись на черные железные ворота, защищавшие собственность Стефани Фаррел от непрошеных гостей. Итак, он приехал и теперь не знал, что делать дальше. Майк сомневался, что Стефани впустит его в дом, если просто позвонить и назваться. Если ждать, когда ворота откроют для кого-нибудь еще, и попытаться проникнуть внутрь тайком, на ожидание может уйти куча времени. Еще несколько лет назад Майку хватило бы смелости перелезть через стену, окружавшую поместье. Но теперь он член высшего общества, пользующийся уважением. А респектабельные люди не карабкаются по заборам кинозвезд. Пока Чендлер размышлял, как поступить дальше, мимо проехал фургон с надписью «Химчистка Родео» и скрылся за поворотом. Внутренний голос подсказал Майку, что делать. Мистер Чендлер никогда не останавливался на полпути, поэтому он подошел к воротам и нажал кнопку звонка.

— Кто там? — почти сразу же раздался вопрос.

— «Химчистка Родео», — ответил Майк, глядя прямо в видеоглазок.

Через несколько секунд двойные ворота открылись, и Майк без проблем заехал внутрь на своем «ягуаре». Не останавливаясь, он направился прямо к передней двери.

Итак, проникнуть внутрь ему удалось. Что будет дальше, одному Богу известно.

Отдохнув после интервью, Стефани собиралась переодеться в свой повседневный костюм, когда услышала звонок в дверь.

— Иду, — крикнула она.

Закладка:

— Почему? Что у тебя за дела, из-за которых ты не сможешь посетить одно из самых важных событий сезона?

— Мне нужно учить свою роль в пьесе. Осталось всего неделя до спектакля.

— Это просто смешно. Тоже мне причина! — Уоррен нетерпеливо махнул рукой и направился к письменному столу. — Я хочу, чтобы ты написала ответ сенатору Бергману сейчас же. Дуглас вручит его собственноручно.

— Но, отец…

— Вопрос закрыт, Стефани. — Он неодобрительно посмотрел на ее растрепанные ветром волосы. — А теперь иди и приведи себя в порядок, попятно? Ужин скоро подадут.

Стефани покорно вздохнула, напомнив себе, что в пятницу утром отец уедет в Гросс-Пойнт провести выходные со своим братом. Вовсе проигнорировать вечеринку Бергмана было слишком рискованно, но сбежать с нее пораньше не составит особого труда, и тогда они с Трэси успеют на десятичасовой киносеанс.

Вернувшись к себе в комнату, Стефани перерыла гардероб в поисках строгого платья в серо-розовых тонах, которое так нравилось ее отцу и которое сама Стефани ненавидела. Но, надев его, Стефани сможет угодить Уоррену, и он отстанет от нее на какое-то время. В последующие три месяца ей нужно быть образцом послушания. Всего три коротких месяца. А затем она уедет в колледж и будет поступать как ей заблагорассудится. Стефани не выбирала школу Вассар. Она с большим удовольствием поехала бы в Нью-Йоркский университет изучать театральное искусство, как ее мать. Но при одном упоминании об этом ее отец пришел в неистовство.

— Актерство — ремесло бродяг, — взревел он. — А одной паршивой овцы уже больше чем достаточно в нашей семье. Попятно тебе?!

Стефани было невыносимо слышать, когда отец так говорил о ее матери. Однажды, когда Стефани было двенадцать лет, после одной из подобных унизительных реплик она вскочила из-за обеденного стола и посмотрела на отца со всей ненавистью, на которую была способна в столь юном возрасте.

— Мама не паршивая овца! — кричала Стефани дрожащим от негодования голосом. — И не смей больше никогда говорить о ней так!

Эта вспышка ей дорого обошлась. С бледным лицом и перекосившимся от злобы ртом Уоррен встал, снял ремень и безжалостно отлупил Стефани. Если бы ее няня Анна, безумно любившая девочку, не услышала крики Стефани, отец, наверное, забил бы дочь до смерти.

В своей жизни Стефани любила только двух женщин: свою мать и Анну. Она бы никогда с ней не рассталась, если бы это зависело от нее. Но когда Стефани исполнилось четырнадцать лет, отец заявил, что девочка осенью поедет учиться в школу-интернат и больше не нуждается в услугах няни. Стефани рыдала, ползала на коленях и умоляла, чтобы отец изменил свое решение. Ей было невыносимо даже думать о том, что Анна уедет. И совсем уж не хотелось учиться в Принстоне в пансионате, носящем название «Высшая школа для девочек». Но Уоррен Фаррел был непреклонен, настаивая на том, что Стефани необходимо учиться хорошим манерам, а не превращаться в строптивого подростка.

Сначала Стефани решила никого не слушаться и вести себя так плохо, чтобы ее вышвырнули из школы. Но Трэси, мудрая не по годам, отговорила ее.

— Он отправит тебя куда-нибудь еще, Стеф. Может быть, даже в Швейцарию, где учатся напыщенные детки из богатых семей.

Испугавшись разлуки со своей самой близкой подругой, Стефани изменила стратегию. Она старательно училась, не нарушала правил и была образцовой ученицей четыре года подряд. «И это стоило того», — подумала Стефани, застегивая последнюю пуговицу на платье. Все, что от нее требовалось с сегодняшнего дня и до 26 августа, — это не попасть в какую-нибудь переделку.

Насвистывая популярную мелодию, Майк Чендлер остановил свой фургончик на дороге в полуквартале от дома сенатора Бергмана в Мурестауне. Когда Майк выпрыгивал из машины, мимо промчалось, громко сигналя, красное авто, набитое хихикающими девицами в мини-платьицах. Идея работать по вечерам по пятницам, паркуя машины в каком-нибудь богатом особняке, принадлежала не ему. Но когда его босс по клубу, где он обычно парковал машины в выходные, позвонил ему и предложил подзаработать сто долларов, Майк согласился.

Двадцатидвухлетний Майк Чендлер родился и вырос в небольшом историческом городке Лумбертоне на юге штата Нью-Джерси и, сколько себя помнил, без устали работал то там, то здесь. Но не потому, что не любил отдыхать. Просто работа была единственным известным ему способом получить то, что ему хотелось. Сначала ему нужно было, как и многим другим подросткам, купить блестящий десятискоростной велосипед, новые бейсбольные перчатки и иметь достаточно денег, чтобы пригласить иногда на свидание девушку.

В течение многих лет родители Майка верили, что ему предначертано судьбой жениться на местной девушке, купить домик недалеко от старого семейного ранчо на улице Росс и со временем унаследовать слесарный бизнес отца. Но когда двенадцать лет назад Майк впервые вошел в темный зал кинотеатра и открыл для себя волшебный мир кино, его единственной мечтой стало создавать фильмы. Хотя отец поддерживал и одобрял сына, Майк был уверен, что в глубине души старик надеется на то, что слепое увлечение кино просто чудаковатый каприз, который со временем пройдет. Но увлечение не только не прошло, а переросло в страсть, которая не покидала Майка ни днем, ни ночью. Уже ко второму году его обучения в киношколе Нью-Йоркского университета профессора, ошеломленные разносторонним талантом Майка, стали считать его одним из студентов, подающих большие надежды. И когда Эли Амберг, ведущий режиссер Нью-Йорка, посмотрел короткометражный фильм, снятый Майком на старшем курсе по собственному сценарию, он сразу же предложил юноше начать осенью работать в «Амберг пикчерз». Конечно, помощник ассистента — работа для новичка, но это только первый шаг на пути к большой карьере, о которой так долго мечтал Майк.

Ральф Чендлер был глубоко разочарован решением сына, хотя заранее знал его. Временами Майк чувствовал себя виноватым, что покинул отца. Семь лет назад, после смерти матери, Чендлеры стали испытывать большую зависимость друг от друга. Какое-то время старшая сестра Майка Эмили была для них лучиком света, но она лелеяла свои собственные мечты и надежды. Выйдя замуж за учителя с Западного побережья, Эмили переехала с мужем в Калифорнию, и пустота, образовавшаяся после отъезда, так ничем и не заполнилась. Майк пытался уговорить отца оставить работу и проводить шесть месяцев в году с ним, а остальные полгода с Эмили в Калифорнии, но Ральф, трудившийся с восьми лет, даже не хотел об этом слышать.

Обойдя свой фургончик, Майк заметил темное пятно на блестящей голубой поверхности колпака и вытер его тыльной стороной рукава. «Старушка» машина честно отслужила четыре года. Ему нужно хорошо о ней позаботиться, чтобы выгодно продать в сентябре. Майк купил фургон в тот год, когда закончил высшую школу. На машине он зарабатывал деньги для оплаты за учебу в колледже. Используя навыки, приобретенные во время работы на фирму «Бассейны Ван Дорна», он осуществлял перевозки и предлагал свои услуги всем, кого знал в округе Бурлингтон. Через неделю после покупки фургончик сиял новой ярко-голубой краской, а на бортах можно было прочитать: «Купайтесь в своем бассейне, а его чисткой займемся мы. Звоните в сервисную службу Майка по тел. 555-27-28». Этот бизнес не сделал Майка богатым, но позволил наполовину оплатить учебу в колледже. Вторую половину он раздобыл через студенческий кредит.

Закладка:

— Доброе утро.

— Доброе, доброе. Если вы, конечно, не Марио Андретти[2] и сегодня не за рулем, — повернув голову, но не поднимаясь с колена, произнес Майк. Его темные, внимательные глаза скользили по девушке сверху донизу. В голосе юноши не было и тени удивления, поэтому Стефани догадалась, что он видел ее спящей и узнал.

— Что случилось с нашим старым чистильщиком? — пропустив мимо ушей слова юноши, спросила Стефани, одарив его самой, с ее точки зрения, очаровательной улыбкой.

— Он уволился.

— Полагаю, я должна объясниться по поводу вчерашнего и извиниться перед вами.

Казалось, юноша не слышит ее. Или не хочет слушать?

— Я не… Хочу признаться, что обманула вас насчет того, кто я на самом деле.

— Я и сам догадался.

Майк кипел от негодования. Стефани поняла, что он не просто задет ее ложью, а чувствует себя оскорбленным.

— Я вела себя глупо, — произнесла Стефани, прокашлявшись.

— Почему же тогда вы просто не сказали правду?

— Я боялась, что, узнав, кто я, вы…

— Воспользуюсь ситуацией и потребую с вас кучу денег? Так? — спросил Майк, поднявшись. Он был выше Стефани почти на фут.

— Нет! — покраснела Стефани. — Я совсем не то имела в виду…

— Не утруждайте себя объяснениями. — Майк прошел мимо девушки, уловив аромат, исходящий от Стефани: легкий, соблазнительный, очень женственный. Но Майк не поддался искушению.

— Но я хочу объяснить. Понимаете, я испугалась и не знала, могу ли доверять вам.

— Доверять мне? Ведь это вы разбили мою машину, помните? И вы подговорили меня не связываться со страховыми агентами.

— Я не собиралась вас подговаривать, — завелась Стефани. — Все, о чем я думала тогда, это чтобы отец не узнал о происшествии.

— И он не узнал, так? Я спрятал концы в воду.

— Я сама спрятала концы в воду, как вы выразились. — Девушка сняла очки и с гневом посмотрела на Майка, больше не пытаясь скрыть свою злость. — Если вы мне скажете, сколько я должна, будьте уверены, я вам заплачу. На это уйдет день или два, но вы получите свои проклятые деньги.

Майк чуть не расхохотался. Когда Стефани сердилась, она становилась еще очаровательнее. Ей палец в рот не клади. Ярость девушки удивила Майка, и он решил разыграть другую карту. В конце концов он так и не взял реванша.

— Нет, мисс Фаррел. Мой адвокат посоветовал мне обратиться напрямую к вашему отцу.

— Ваш адвокат…

Стефани никогда не плакала в чьем-либо присутствии, даже на похоронах матери. Но сегодня слишком многое свалилось на нее: увидев Майка в саду, она испытала шок, а когда попыталась извиниться, наткнулась на его грубость, и, наконец, последней каплей, переполнившей чашу ее терпения, стало упоминание об адвокате.

Стефани не будет лить слезы на глазах у Майка! Подавив рыдания, она развернулась и побежала в дом. Ошеломленный, Майк бросился за девушкой. Ведь он хотел только подразнить ее.

— Эй! Подождите! Я не хотел…

Было слишком поздно. Стефани убежала.

* * *

Наступил выпускной день и прошел, ничем практически не запомнившись. Отец Стефани, как и все родители, присутствовал на торжественной церемонии, но на этом, пожалуй, все сходство и заканчивалось. Фаррел не отпраздновал вечером окончание школы дочерью, не устроил никакой вечеринки для ее одноклассников. Не было даже праздничного ужина в узком семейном кругу, то есть для Стефани и Уоррена Фаррела.

— Ты хочешь сказать, что отец тебе ничего не подарил? — спрашивала Трэси подругу, когда они вместе сидели в комнате Трэси. — Даже пресловутый набор сумок для колледжа?

Восемнадцатилетняя Трэси Бушанан была красивой девушкой с короткими светлыми волосами, выразительными синими глазами и спортивной фигурой, которую она поддерживала в форме. Родители Трэси были врачами, а сама девушка осенью начинает учиться в Гарвардском университете. Трэси познакомилась со Стефани в третьем классе и с тех пор добровольно взяла на себя обязанности «покровительницы» мисс Фаррел.

Стефани сбросила туфли и забралась на кровать, согнув колени и обхватив их руками.

— Отец против подарков, особенно за успехи в учебе.

— Он просто свинья.

— Давай прекратим разговор о моем отце. — Стефани махнула сценарием, который принесла с собой. — Я пришла сюда, чтобы ты помогла мне с первой сценой во втором акте. Я в ней ужасна.

— У тебя все получится. Перестань волноваться из-за этого проклятого спектакля. — Трэси выхватила сценарий из рук Стефани и отбросила его в сторону. — В конце концов, на этот вечер у нас были другие планы. — Она подошла к шкафу, вытащила из него большую коробку, завернутую в золотистую фольгу, и протянула ее Стефани.

— Что это? — с загоревшимися от волнения глазами спросила Стефани.

— Подарок по случаю окончания школы.

— О, Трэси, это так мило с твоей стороны.

— Знаю. Давай же открывай.

Как ребенок в новогоднюю ночь, Стефани разорвала бумагу и подняла крышку коробки. В белоснежной оберточной бумаге лежали джинсы «Глория Вандербилт» и серый джемпер с изображением группы «Битлз», выполненным вручную.

На прошлой неделе Стефани любовалась этим комплектом, выставленном в витрине магазина. Она уже почти решилась купить его, собираясь спрятать до отъезда в колледж, но в последнюю минуту передумала. Ее отец всегда требовал, чтобы она показывала ему свои покупки, и Стефани не хотелось, чтобы он случайно обнаружил спрятанную от него обнову.

— Ты запомнила! — Спрыгнув с кровати, Стефани мигом разделась и натянула на себя новые джинсы и джемпер. Она повертелась перед подругой, положив руки на пояс. — Превосходно сидит.

— Ну и хорошо. А теперь еще один подарок. — Трэси взяла Стефани за руку и подвела к туалетному столику. — Садись.

— Зачем? — рассмеялась Стефани.

— Собираюсь сменить твой облик, — ответила Трэси, открыв ящик и вытащив оттуда набор заколок, расчесок и шпилек. Она взяла в руки прядь длинных волос Стефани и стала их расчесывать.

— Почему мне нужно менять внешность?

— Разве ты не слышала? В городе карнавал. И мы на него пойдем.

— Трэси, ты с ума сошла?! — Стефани вскочила. — Я не могу пойти на карнавал. Там будет миллион народа. Мой отец все узнает и…

— Твой старик никогда не узнает, что ты была на карнавале, потому что тебя никто не узнает. — Трэси снова усадила подругу на стул.

Смотрясь в зеркало, Стефани наблюдала, как постепенно меняется ее внешность.

— Я никогда не выйду на улицу в таком виде, — скептически произнесла она, покачав головой.

— Куда ты денешься?! — ответила Трэси.

Закладка:

— Включая гонорар вашего адвоката? — Убедившись, что за ними никто не наблюдает, Стефани сняла очки.

— Никакого адвоката не было, — ответил Майк, уловив удивление в ее глазах. — Я и не собирался идти к вашему отцу. Просто мне хотелось немного пошутить. Я не подумал, что вы примете все за чистую монету. Извините. Если бы я знал…

— Это моя вина, — махнула рукой Стефани. — Я тогда была слишком взволнованна. Знаю, вы не хотели навредить мне, ведь отец и словом не обмолвился о происшедшем. — Она не сказала Майку, что целыми днями мечтала о нем и каждое утро бежала к бассейну в надежде встретить его до ухода в школу.

— Перекусим что-нибудь? — спросил Майк, когда они проходили мини-кафетерий.

— Я не голодна.

— Аппетит приходит во время еды, особенно когда ешь один из гамбургеров «Биг Джо». Они самые вкусные на всем Восточном побережье.

Майк заплатил за два гамбургера, за пару стаканов лимонада и за большой пакет жареной картошки. Они со Стефани прошли к столику под солнцезащитным зонтиком с рекламой «пепси». Во время еды молодые люди дружески болтали. Майк чувствовал себя со Стефани непринужденно и легко. В ней не было ни притворства, ни снисхождения, ни провокационных взглядов, ни высокомерия, как у многих богатых девушек. Всякий раз, когда она смотрела на него, взгляд ее был прямой, а вопросы говорили о неподдельном любопытстве.

— Вы действительно хотите стать режиссером? — спросила Стефани, когда Майк рассказал ей, какая работа ждет его в Нью-Йорке в октябре.

— Вы находите это странным? — рассмеялся Майк над ее удивленным выражением лица.

— Странно то, что у нас много общего. — Стефани вытерла губы бумажной салфеткой.

— Вы тоже хотите стать режиссером?

— Нет, я собираюсь быть актрисой.

— Актрисой, которую я когда-нибудь стану снимать? — улыбнулся Майк, потому что слова девушки прозвучали с такой убежденностью и юношеской гордостью.

— Вряд ли. Мне хотелось бы работать в театре.

— А-а-а. Идете по стопам вашей матери?

— Вы знали мою маму? — с изумлением спросила Стефани, уставившись на Майка огромными серыми глазами.

— Я видел ее. Мой отец был заядлым театралом и взял нас с собой в «Форрест театр» в Филадельфии посмотреть на вашу маму. Она выступала там во время гастролей по стране с пьесой «Сожаления миссис Браун».

— Спектакль, за который она получила премию «Тони».

— Она потрясающе играла, — кивнул Майк. — Фильм тоже сделали неплохой, но если бы ваша мама исполнила в нем главную роль, он был бы намного лучше. — Он слишком поздно спохватился, вспомнив, что Алисия Карр умерла за два года до съемок этого фильма. — Простите. — Он посмотрел на Стефани и поймал ее грустный, отрешенный взгляд. — Глупо было с моей стороны…

— Не извиняйтесь. Я рада, что вы заговорили о маме. Мало от кого услышишь о ней. Мне приятно сознавать, что ее все еще помнят, все еще восхищаются ее талантом. — Затем, тряхнув головой, словно стараясь отбросить грустные мысли, она сказала: — Я собираюсь играть в пьесе в следующую субботу — в школьном спектакле. Мы должны показывать его перед выпускным днем, но из-за задержек будем играть в субботу и в воскресенье.

— Эта пьеса, случайно, называется не «Босые в парке»? — спросил Майк, вспомнив сценарий, который он видел тогда у нее дома.

— Я играю Кори Браттер — главную женскую роль, — кивнула Стефани.

Он посмотрел на нее с еще большим уважением. А его цепкий взгляд будущего режиссера пытался представить девушку в веселой комедии. Но она выглядела слишком серьезной для такой роли. Правда, Майк мог и ошибаться. Может, под маской хладнокровного спокойствия скрывается беззаботная, жизнерадостная молодая женщина?

— Ваш отец, должно быть, очень гордится вами.

— Не совсем так. — Милая улыбка исчезла с лица Стефани. Она отхлебнула лимонад и посмотрела на толпы людей, которые проходили мимо. — Отец и мысли не допускает, что я стану актрисой. Поэтому он и не позволил мне учиться в Нью-Йоркском университете. — Она быстро надела очки, увидев, что на нее смотрит какой-то мужчина, с которым Стефани, может быть, была знакома, но не могла припомнить. — Именно из-за отца я так нелепо замаскировалась. Он придет в ярость, если узнает, что я пришла сюда.

— Разве он не позволяет вам делать все, что захочешь?

— Во всяком случае, развлекаться не разрешает.

— И как часто вы нарушаете его указания? — спросил Майк, взглянув на нелепую прическу Стефани, так изменившую ее облик.

— Так часто, как это удается. Мне просто нужно соблюдать осторожность. — Она рассмеялась и погладила свой «улей» на голове. — И быть находчивой. Правда, в этот раз постаралась Трэси.

Майк посмотрел па Стефани долгим, задумчивым взглядом. Он был достаточно умен и понимал, что юноши его круга не должны влюбляться в таких девушек, как Стефани Фаррел. По влечение, которое он испытывал к ней с первого дня их знакомства, становилось все сильнее вопреки его воле.

— А вы можете придумать что-нибудь и освободиться завтра после обеда?

— А что? — Стефани подумала, что Майк приглашает ее на свидание, и ее щеки зарделись от удовольствия.

— Я обещал своему приятелю, тренеру юношеской лиги, что приду на игру. Его младший брат первый раз играет на подаче. Парень волнуется, ему нужна любая поддержка.

— И вы приглашаете меня составить вам компанию?

— Да, если сможете.

— Что-нибудь придумаю, — ответила Стефани

Она смотрела на Майка своими гипнотизирующими серыми глазами, не отводя взгляда.

Благодаря Трэси, которая всячески покрывала подругу, Стефани и Майк могли проводить несколько часов вместе каждый день всю следующую неделю. Хотя Стефани родилась на юге Нью-Джерси, она никогда не изучала долину реки Делавэр так подробно, как с Майком в эту неделю. И никогда еще ей не было так весело. Он учил ее собирать моллюсков в заливе Барнегат, а потом показывал, как их едят, сбрызнув лимоном. До этого Стефани никогда не пробовала сырых моллюсков и сначала немного брезговала. Но в конце концов она стала щелкать их как семечки, получая огромное удовольствие.

На следующий день они знакомились с Филадельфией, посетили площадь Риттенхаус, возвышенность Сэсайэти и улицу Саус с ее чарующей деловой атмосферой.

Майк любил природу и повез Стефани погулять по Песчаной сосновой равнине, этому обширному оазису дикой природы на юге Нью-Джерси. Стефани поражалась тому, что Майк знал название каждого городка, который они проезжали, и мог рассказать его историю. Ей нравилось, с какой энергией, страстью в голосе и горящими глазами он говорил о вещах, которые любил, особенно о постановке кинофильмов. Иногда, когда они гуляли, Майк вдруг останавливался, приседая перед Стефани, держа в руках воображаемую камеру, и делал вид, что снимает ее. Дурачась, Стефани позировала ему, то выставляя ногу, то прикидываясь, будто курит сигарету через мундштук, то обольстительно улыбаясь.

Закладка:

— У тебя здорово получается, — сказал ей однажды вечером Майк, когда Стефани танцевала около дерева. — Очень естественно.

— У тебя тоже. Эта камера выполняет любое твое желание.

Майк рассказал Стефани о том, как первый раз в жизни взял в руки настоящую камеру.

— Это был пережиток прошлого, который отец купил на барахолке за тридцать долларов. Но это самая дорогая для меня вещь, которой я когда-либо обладал.

Стефани нравилось думать о Майке как о друге. Но она чувствовала в нем и мужчину — дружелюбного, сильного, спокойного… и страстного. Ей очень хотелось испытать, что значит быть страстно любимой.

— Ты влюбилась в него, не так ли? — спросила Трэси после второго свидания Стефани с Майком.

— О Господи, да, — тихо произнесла Стефани, вложив в эти слова всю душу. Она знала, что глупо надеяться на ответную любовь. Для Майка она просто подруга или что-то вроде сестры, которую он жалеет за то, что ей не довелось узнать счастливого нормального детства. Тем не менее Стефани продолжала мечтать… и надеяться.

Накануне спектакля, когда Майк подъехал к ресторану «Эсквайр», около которого Стефани каждый день оставляла свою машину, она протянула ему два билета.

— Думаю, вы с отцом сможете прийти на спектакль, — смутившись, Стефани покосилась на Майка. — Я не Алисия Карр, но все говорят, что я хорошо играю.

Целую неделю она раздумывала, приглашать Майка или нет, опасаясь, что он сочтет ее поступок слишком нахальным.

— Ну ты и идиотка, — сказала ей Трэси. — Разве ты не видишь, что парень от тебя без ума? Он только и ждет первого шага с твоей стороны. Так что давай действуй, дай ему билеты. Уверена, он запрыгает от радости.

Теперь, когда Майк расплылся в улыбке, Стефани поняла, что Трэси оказалась права. Не отрывая взгляда от дороги, Майк взял билеты и положил их в карман рубашки.

— Спасибо. Мой отец будет доволен. Я рассказывал ему о тебе, он даже пытался купить билеты на этот спектакль, но не смог, они все проданы.

— А ты? Ты?.. Я хочу сказать, можешь не приходить, если…

На перекрестке дорог Майк повернул к стоянке около ресторана и остановил свой фургон на свободном месте рядом с «мерседесом» Стефани.

— Я пришел бы в любом случае: с билетом или без него, — сказал Майк, повернувшись и посмотрев прямо в глаза Стефани. Всю неделю он так хотел прикоснуться к девушке и сейчас инстинктивно провел пальцем по ее щеке. Она была мягкой и теплой, зарумянившейся от его прикосновения.

— Извини…

Стефани поймала его руку, прежде чем он успел убрать ее, и прижала его ладонь к своему лицу, не отрывая взгляда от его глаз. Майк поклялся себе, что ничего не позволит в отношении Стефани. Она была слишком молода, слишком богата, слишком красива. Но сейчас, когда ее ладонь лежала на его руке, а ее приоткрытый рот был так близко, Майка словно магнитом потянуло к Стефани. Он больше не мог бороться с собой и, нежно взяв ее за подбородок, привлек к себе. Майк целовал ее страстно, его руки скользили по ее лицу, по волосам, по спине. Он не мог вспомнить, когда последний раз прикасался к женщине с такой нежностью, целовал ее с такой страстью. Майк знал, что было безумием так желать Стефани, но в этот момент никакие доводы не могли убедить его в обратном. Он чувствовал только прикосновение ее нежных губ, запах духов Стефани окутывал его, словно легкий туман. Он слышал, как сердце девушки глухо колотилось.

Майк не смог сдержаться и застонал от удовольствия, когда Стефани обняла его за шею и инстинктивно прильнула к нему, прислушиваясь к своим ощущениям, которых никогда еще не испытывала. Ее целовали и раньше. Карл Малкресс и пара других парней, с которыми она недолгое время встречалась тайком от отца. Но тогда все было по-другому. Сейчас же страстное, всеобъемлющее желание охватило Стефани. Впервые в жизни она чувствовала по-настоящему свое тело. Оно реагировало на прикосновения Майка без тени стыда и с такой готовностью, что сердце девушки замирало. Эти ощущения и волновали и пугали Стефани.

Когда Майк наконец справился с собой и выпустил Стефани из своих объятий, она чуть не вскрикнула от разочарования. Никогда раньше она не знала, что значит желать мужчину и что это желание может быть таким болезненным. Сама мысль о том, что Майк может выпустить ее из своих объятий, была ей невыносима.

Майк глубоко вздохнул, приходя в себя.

— Тебе лучше уйти.

— Я не хочу.

Его взгляд оставался страстным и дерзким. Майку пришлось собрать все остатки силы воли в кулак.

— Мне тоже не хочется, чтобы ты уходила. — Майк наклонился, потянул за ручку и распахнул правую дверцу машины. — Но все равно тебе лучше уйти, пока мы не сделали то, о чем можем потом пожалеть.

— Майк…

— Ш-ш-ш… — Майк дотронулся указательным пальцем до губ Стефани. — Не говори больше ни слова. Увидимся утром.

Он дождался, пока «мерседес» повернет на дорогу, направляясь на юг, и только тогда уехал со стоянки.

Глава 6

Из окна своего кабинета Уоррен Фаррел наблюдал, как его дочь, сидящая на краю бассейна, смеялась над чем-то, что ей рассказывал новый чистильщик.

Уоррен вернулся домой, чтобы забрать предложение по строительству нового комплекса коттеджей на одну семью, и вдруг услышал смех дочери.

С первого взгляда он понял отношения двух молодых людей — по манере их разговора друг с другом, по поцелуям украдкой.

— Как долго это продолжается? — спросил Уоррен, не оборачиваясь, стоящего за его спиной Дугласа.

Небольшого роста, в очках как у Джона Леннона, с зачесанными назад седыми волосами Дуглас с сожалением вздохнул. Когда четыре года назад уехала Анна, он в той или иной степени стал себя считать покровителем Стефани. Сначала это не вызывало сложностей: она была примерным ребенком и боялась ослушаться отца. Но сейчас все изменилось. Стефани стала молодой женщиной с присущими ее возрасту потребностями и фантазиями.

Дуглас не любил обманывать мистера Фаррела. Он мог просто не говорить всю правду до конца.

— Продолжается, сэр?

— Ты нарочно прикидываешься идиотом, Дуглас, или вдруг ослеп? — повернув только голову, спросил Уоррен. — Или ты просто не выполняешь свои обязанности, одна из которых — следить за моей дочерью, когда меня нет дома?

— Это не так, сэр, — поспешил ответить Дуглас. Он-то понимал, что нельзя перехитрить этого старого лиса. — Я и раньше видел мисс Стефани и Майка Чендлера вместе.

— Почему же ты мне ничего не сказал?

— Я не думал, что они занимаются чем-то плохим, сэр.

— Уверен, ты бы не рассуждал так, будь она твоей дочерью, — Уоррен снова стал наблюдать за молодыми людьми. — Что тебе известно о парне?

Закладка:

— Продолжается, сэр?

— Ты нарочно прикидываешься идиотом, Дуглас, или вдруг ослеп? — повернув только голову, спросил Уоррен. — Или ты просто не выполняешь свои обязанности, одна из которых — следить за моей дочерью, когда меня нет дома?

— Это не так, сэр, — поспешил ответить Дуглас. Он-то понимал, что нельзя перехитрить этого старого лиса. — Я и раньше видел мисс Стефани и Майка Чендлера вместе.

— Почему же ты мне ничего не сказал?

— Я не думал, что они занимаются чем-то плохим, сэр.

— Уверен, ты бы не рассуждал так, будь она твоей дочерью, — Уоррен снова стал наблюдать за молодыми людьми. — Что тебе известно о парне?

— Он прекрасный молодой человек, сэр. Только что с отличием окончил Нью-Йоркский университет. — Зная отрицательное отношение своего хозяина ко всем творческим профессиям, Дуглас решил не упоминать о работе Майка в кинокомпании «Амберг».

— Кто его родители?

— Его мать была медсестрой в Бурлингтонской окружной больнице. Она умерла от рака в 1973 году. Ральф Чендлер — слесарь.

Слесарь. Так вот предел амбиций Стефани на сегодняшний день — завести роман с сыном слесаря.

Внутри Уоррена росла злоба. В конце концов Стефани стала такой же, как ее мать. Маленькая дешевка кинулась к первому парню, который похож на ее мечты. Но это и отцовская вина: он вел себя слишком снисходительно, давал ей больше свободы, чем она заслуживала, верил, что дочь не такая, как ее мать. И тут воспоминания об Алисии нахлынули на него, преодолев барьер, так тщательно построенный им, и всколыхнули враждебные чувства, которые, как он думал, навсегда покинули его.

Уоррен познакомился с Алисией, когда той было двадцать три года и она гастролировала с одним из своих нашумевших бродвейских спектаклей. Уоррену, закоренелому холостяку и самому преуспевающему бизнесмену в округе трех штатов, исполнилось пятьдесят. С первого взгляда его сразила нежная красота Алисии, мягкий голос, ее манера дотрагиваться до него во время разговора. Уже через час, после того как Уоррену представили актрису, он знал, что должен обладать ею. Сначала их брак казался раем. Женщина привнесла радость молодости в его жизнь. В свою очередь, Уоррен дарил жене все, что только можно было купить за деньги: летний домик в Ньюпорте, путешествия за границу, меха, драгоценности. Но через некоторое время спокойная, безмятежная, провинциальная жизнь в Нью-Джерси перестала устраивать Алисию. Она тосковала по сцене. Когда Уоррен догадался, что его жена строит планы о возвращении в театр, он пришел в ярость и пригрозил ей единственным своим оружием — Стефани.

— Если ты вернешься на сцену, — сказал он Алисии однажды вечером, когда она просила его понять ее состояние, — я разведусь с тобой, и ты больше никогда не увидишь свою дочь. И не думай, что мне будет трудно это сделать. К тому времени, когда мы окончательно разойдемся, в этом штате не останется ни одного судьи, который разрешил бы тебе опеку над моей дочерью.

Как и ожидал Уоррен, угроза сработала. Брак сохранялся, даже несмотря на то, что потом Алисия влюбилась в другого мужчину, актера, с которым она встречалась время от времени. Но однажды ночью Алисия все-таки решилась уйти от мужа, оставив ему записку о том, что она подала на развод и будет добиваться полной опеки над дочерью. К сожалению, ей так и не удалось покинуть пределы поместья Фаррелов. Шел сильный октябрьский дождь, «корветт» Алисии занесло на мокрой листве на дороге, и она врезалась в старый, двухсотлетний дуб, стоявший около самого выезда. Алисия Карр умерла на месте. К счастью для Фаррела, в это время возвращался в поместье Дуглас и первым увидел аварию. Уоррену не хотелось афишировать, что жена покинула его из-за другого мужчины, и он дал указание дворецкому вытащить из разбитой машины все чемоданы и принести их в дом. Позже, когда приехала полиция, Фаррел объяснил, что его жена направлялась в дежурную аптеку. У полицейских не было причин сомневаться в словах Уоррена.

Прошло 11 лет с той злополучной ночи. Смерть Алисии сильно потрясла Фаррела, но он так и не смог простить ей то, что она променяла его на другого мужчину. Со временем его ненависть к жене перешла на всех женщин, даже на тех, кого он выбирал для удовлетворения своих сексуальных потребностей. Уоррен был богат и могуществен, поэтому многие женщины, с которыми он встречался, надеялись когда-нибудь стать второй миссис Уоррен Фаррел. Одна из них, молодая женщина по имени Джейн Джилмор, зашла еще дальше: она забеременела. Но Уоррен Фаррел ее проучил: его нельзя заставить жениться. Небольшая сумма денег помогла Уоррену вычеркнуть из жизни и Джейн и ее неродившегося ребенка.

Плеск воды прервал мысли мистера Фаррела. Стефани плавала в бассейне, рассекая воду сильными взмахами рук. Уоррен проследил, как его дочь вылезла из бассейна, подняла голубой халат и накинула его. Боль и ненависть охватили Уоррена, потому что никогда еще Стефани не была так похожа на свою мать.

Ну хорошо, не важно, какие там шуры-муры между его дочерью и этим чистильщиком бассейнов, но их отношения нужно немедленно пресечь. Через год сын Лионела Бергмана закончит Принстон и сможет жениться на Стефани. Уоррен не допустит, чтобы этому что-то помешало. Может, дочери и не нравится договоренность об этой свадьбе, но она все равно сделает то, что прикажет отец: она всегда его слушается.

— Ты еще здесь, Дуглас?

— Да, сэр.

— Иди и скажи моей дочери, что я хочу ее видеть.

Майк с беспокойством смотрел, как Стефании вбежала в дом.

— Что случилось? — спросил он, обернувшись к Дугласу. — Почему он хочет видеть ее?

— Он увидел вас вместе, — в голосе Дугласа явно чувствовалось беспокойство.

— Господи, ей уже почти восемнадцать, Дуглас. Разве ей нельзя разговаривать с юношами?

— Вы не только разговаривали.

Майк провел рукой по волосам и стал ходить взад-вперед по террасе. Это его вина. Ему не следовало целовать ее днем, на виду у всех. Щурясь от яркого утреннего солнца, он взглянул на фасад из красного кирпича.

— Я не могу допустить, чтобы она одна отвечала за все. Мне нужно подняться и все объяснить.

— Не делай этого, Майк. Ты только все испортишь, — остановил его Дуглас.

— Ты его боишься, Дуглас? — от беспокойства в глазах дворецкого у Майка пробежал мороз по коже.

— Нет.

— Это неправда. — Дуглас продолжал молчать. Тогда Майк встал прямо перед ним и попытался заставить дворецкого посмотреть ему в глаза. — Ты опасаешься, что он побьет Стефани, не так ли? Он уже делал это?

— Уже давно нет, — покачал головой Дуглас. — Уверен, он не…

Закладка:

— Уже давно нет, — покачал головой Дуглас. — Уверен, он не…

— Я иду туда, — перебил дворецкого Майк. — Где кабинет мистера Фаррела? — Пока Дуглас колебался, Майк оттолкнул его. — Не важно. Я сам найду.

* * *

С пересохшим ртом и бешено колотившимся сердцем Стефани поспешила в кабинет.

Боже мой, что отец делает дома?! Что он видел? В доме работал кондиционер, но Стефани дрожала больше от страха, чем от холода. Она плотнее запахнула халат.

Перед дверью Стефани сделала глубокий вдох и постучала.

— Входи.

Отец, одетый в один из темных костюмов, стоял перед письменным столом. Он выглядел как всегда бесстрастным и упрямым, и только бледность его щек была необычной.

— Здравствуй, отец. Не знала, что ты дома.

— Это и понятно. — От Стефани не ускользнул сарказм в его голосе. Но она не позволила себе отступить, так как отец ненавидел слабость.

— И чем ты тут занимаешься? — спросил наконец Уоррен.

— Плаваю. Учу роль к пьесе…

— Не ври мне, Стефани. Я наблюдал за тобой последние десять минут и не видел, чтобы ты хоть раз открыла сценарий. Зато заметил, что моя собственная дочь выставляет себя напоказ и целуется с каким-то босяком…

— Не смей так говорить о Майке! — закричала Стефани, прежде чем сообразила, что делает. К ее облегчению, казалось, отец даже не слышал ее.

— Что между вами? Ты спишь с ним?

— Конечно, нет.

Уоррен сделал глубокий вдох. Ясно, он ничего от нее не добьется, если будет кричать. Нужно сменить тактику, ослабить ее бдительность, чтобы добиться правды и принять необходимые меры.

— Хорошо, я поставлю вопрос по-другому, — произнес Уоррен. В его голосе появилось беспокойство. — Ты влюблена в этого парня? Мне нужно знать, Стефани, — добавил он, поскольку дочь молчала. — Понимаю, ты уже стала взрослой девушкой, но я же твой отец. Если у тебя есть какие-то чувства к этому человеку, я должен быть в курсе. Мне интересно, кто он, кто его родители, каковы его намерения.

Стефани чуть не упала в обморок от облегчения. Он не возражает!

— Да, — кивнула она, слова так и лились из нее, — Да! Я действительно люблю его. И он любит меня. Я хочу выйти за него замуж…

Прежде чем она успела закончить, дверь распахнулась, и Майк ворвался в кабинет. За ним вошел Дуглас, беспомощно подняв руки.

— Я не смог остановить его, мистер Фаррел.

— Какого черта ты тут делаешь? — взревел Уоррен, уставившись на Майка.

— С тобой все в порядке? — спросил Майк у Стефани.

— Да, Майк, но тебе не следовало приходить сюда…

— Она ничего не сделала, сэр, — обратился молодой человек к Уоррену. — Что бы вы там ни видели, не ругайте ее. Это все моя вина.

— В таком случае убирайся к черту из моего дома вместе со своим показным рыцарством. Ты можешь морочить голову моей дочери, но не мне. Я чувствую охотников за приданым за километр.

— Отец, ты не прав…

— Заткнись!

Когда Уоррен Фаррел начал надвигаться на Майка, тот быстро смерил его взглядом. Они оба были почти одинакового роста, только Фаррел весил фунтов на пятьдесят больше. Но Майка это не беспокоило. Ведь на его стороне молодость и быстрота. Он справится с Уорреном. И с Дугласом тоже, если придется.

— Сделай себе одолжение, парень, пока еще стоишь на ногах, — произнес Уоррен, остановившись шагах в трех от Майка и угрожающе улыбнувшись. — Забери расчет у Дугласа и покинь мое имение. С этого момента ты уволен. А как только у меня будет возможность поговорить с советом директоров загородного клуба, тебя уволят отовсюду.

— Нет! — закричала Стефани, схватив отца за руку и надеясь, что он передумает. — Ты не можешь так поступить. Он не сделал ничего дурного.

— Иди к себе в комнату, Стефани.

— Нет, пока я не объясню… — она упрямо покачала головой.

Уоррен не дал ей закончить. Он толкнул ее со всей силой, и если бы не Майк, подскочивший, чтобы удержать Стефани, она упала бы навзничь.

— Ты сумасшедший сукин сын! — выкрикивая эти слова, Майк размахнулся и кулаком ударил Фаррела по лицу. От мощного удара Уоррен загремел на письменный стол.

— О Господи! — прошептала Стефани и с отчаянием посмотрела на Дугласа, когда ее отец поймал равновесие и начал подниматься. Такой же быстрый на ноги, как и сообразительный, Дуглас в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от Майка, и оттолкнул юношу, чтобы Уоррен не смог достать его.

Стефани думала, ее отец нанесет ответный удар. Но, к ее большому удивлению, он не стал бить Майка. Уоррен двумя пальцами дотронулся до уголка рта, потом посмотрел на кровь, оставшуюся на них, и снова взглянул на Майка.

— Ты заплатишь за это, Чендлер, — прошипел Фаррел с перекошенным от злобы лицом. — Клянусь, ты еще пожалеешь об этом. — Он махнул испачканной в крови рукой Дугласу. — Выкинь его отсюда вон, пока я не убил его. А ты, — добавил Уоррен, бросив на Стефани ледяной взгляд, — убирайся к себе в комнату. Мы продолжим этот разговор позже.

— Она никуда не пойдет, Фаррел. Только ко мне домой.

— Через мой труп. Она пока еще несовершеннолетняя, если ты, конечно, не забыл. Попытаешься что-нибудь сделать, и тебя арестуют за похищение. Ясно?

— Пожалуйста, уходи, — опять стала упрашивать Майка Стефани. — Со мной будет все в порядке. Клянусь.

— Прекрати спорить! — закричал Уоррен Стефани. — И убирайся к себе в комнату!

Испугавшись, что отец сделает что-нибудь Майку, если она снова ослушается, Стефани опустила голову и, не говоря ни слова и даже не взглянув ни на кого, вышла из кабинета.

Было два часа, когда Майк вернулся домой после чистки бассейнов. На кухонном столе лежала записка от отца: «Ушел к Трентону. Вернусь в шесть».

Майк смял записку, думая о Стефани. Он не хотел оставлять ее наедине с этим маньяком, которого она называла отцом, но Дуглас обещал присмотреть за ней и позвонить Майку, если возникнут какие-нибудь проблемы.

— А сейчас для Стефани будет лучше, если какое-то время ты будешь держаться от нее подальше, — посоветовал Майку дворецкий. — По крайней мере пока мистер Фаррел не успокоится.

Сам Майк не находил другого выхода, как вернуться и забрать Стефани из этого заточения. Но он помнил замечание Уоррена, что девушка еще несовершеннолетняя. Кроме того, Уоррен действительно был могущественным человеком. А злопамятный огонек в его взгляде говорил о решимости старика использовать все свои связи, если понадобится.

Майк взглянул на часы. Может, позвонить Дугласу и удостовериться, что со Стефани все в порядке? Он уже было направился к телефону, когда услышал стук в дверь. Он побежал открыть ее и увидел на пороге Стефани, всю в слезах, с выражением глубокого отчаяния в глазах.

Закладка:

— Стефани!

Рыдая, девушка кинулась в его объятия.

— Что случилось? — спросил Майк, обнимая ее. — Он ударил тебя? Клянусь, если этот сукин сын хоть пальцем до тебя дотронулся…

— Он не бил меня. — Тыльной стороной ладони она вытерла слезы и подождала, пока Майк закроет дверь. — Он поступил еще хуже. — Она подняла на него свое заплаканное лицо. — Он забрал меня из спектакля, Майк.

— Что? В самый последний момент?

— Ему наплевать. Он позвонил миссис Левингсуорс домой и сказал, что я не смогу участвовать в спектакле, так как заболела гриппом.

— Ну и сволочь.

— Я умоляла и упрашивала его. Даже предложила сидеть в своей комнате весь остаток лета, как монашка в заточении. Но он остался непреклонен.

— Он ведь не знает, что ты здесь?

— Он ушел в офис сразу же после тебя, — покачала она головой. — Отец разбил мое сердце, но ему все равно. Для него, как всегда, важнее бизнес.

— Как насчет чашечки чая? — спросил Майк, проводив Стефани к софе и протянув ей свой носовой платок. — Может, чай немного успокоит твои нервы?

— Да, спасибо, — кивнула она в ответ.

Пока Майк возился на кухне, Стефани вытерла глаза носовым платком Майка и окинула взглядом опрятную, уютную гостиную.

Легко было представить, как Майк рос здесь, в этом простом, но очаровательном маленьком домике с уютными диванами и креслами, обитыми тканью в зелено-белую клетку, с полированными темными сосновыми столами и призами Майка за баскетбольные игры, расставленными над кирпичным камином. Через стеклянную дверь Стефани видела во дворе сборную жаровню для шашлыков, садовый столик с четырьмя скамейками, а дальше, на траве, старый гимнастический тренажер.

— Тебе повезло, — произнесла Стефани, когда Майк вернулся в комнату с чайным подносом.

— С чем? — уточнил юноша, поставив поднос на кофейный столик и протянув Стефани одну из кружек.

— С этим. — Она широким жестом обвела комнату, — с теплотой и любовью, которые окружали тебя, с воспоминаниями. — Она взглянула на кружку в своей руке. — Мой отец ненавидит меня.

Слова Стефани прозвучали с такой уверенностью, что Майка пронзила внезапная острая боль. Она была слишком молода, чтобы так разочароваться в жизни.

— «Ненавидеть» очень сильное слово, — ласково сказал Майк. — Скорее всего он просто не умеет любить.

— Он знает, что такое любовь, — покачала головой девушка. — Когда-то он любил мою маму. По-своему. — Она замолчала. Дрожь пробежала по ее телу при воспоминании о страшных скандалах, криках среди ночи, хлопанье дверей. — Но после ее смерти его любовь превратилась в ненависть, и эту ненависть он перенес на меня. — По лицу Стефани покатились слезы, но на этот раз она даже не пыталась остановить их. — Сначала я не понимала, за что он так ненавидит меня. Ведь я была такой маленькой и такой одинокой, когда умерла моя мама. Я вообще не понимала, что происходит. Отец всегда держался со мной на расстоянии, даже когда мама была жива. Я и не сразу заметила, как изменилось его отношение ко мне.

— Он, наверное, переживал.

— Я тоже так думала. — От грустной улыбки Стефани сердце Майка разрывалось на части. — Я кинулась к нему в надежде, что горе объединит нас. Но в его сердце не было сострадания. Только ненависть.

— Почему он к тебе так относится?

— Потому что я выгляжу точно, как моя мама, — Стефани добавила в свою чашку немного молока. — И постоянно напоминаю отцу о ней, о ее предательстве.

Майк промолчал. Несколько лет назад он слышал сплетни о красивой актрисе, о том, какое впечатление она производила на каждого встречного мужчину, и о вспышках ревности Фаррела, которые он не скрывал даже на людях.

— Но на самом деле это не было предательством, — продолжала защищать свою мать Стефани. — Она просто больше не могла выносить его деспотизм и влюбилась в другого, более мягкого мужчину.

— Ты знала все это? Ведь ты была совсем ребенком?

— Понимаешь, я слышала разговоры слуг, — кивнула с некоторой гордостью Стефани. — А маленькие девочки, особенно одинокие, любят подслушивать.

Мысль о том, что ей пришлось пережить в детстве, чего она была лишена, вызвала боль у Майка.

— Мне жаль, Стефани. — Он поставил свою кружку на стол и взял ее руки в свои. Руки девушки были холодными и все еще дрожали.

— Мне тоже. Я не знала, что такое любовь, за исключением первых шести лет своей жизни, которые я провела с мамой.

— Все изменится, — Майк надеялся, что его слова не похожи на проповедь священника. — Ты добрая, красивая девушка. Ты еще встретишь десятки людей в своей жизни. И многие из них будут любить тебя. И когда это произойдет, тяжелые воспоминания уйдут прочь.

— Но это будет так не скоро, — глаза Стефани все еще блестели от слез.

— Ты не права, — Майк улыбнулся ее детскому нетерпению.

— А что значит любить, Майк? — Она обхватила теплую кружку руками, прежде чем посмотреть на юношу.

— Любить? — Смутившись перед девушкой, Майк долго не отвечал. — Ну… это… много чего.

Стефани наблюдала за ним, отхлебывая чай.

— Ты чувствуешь себя то прекрасно, то одиноко.

— А что еще?

Чтобы занять себя чем-то, Майк положил две ложки сахара в чай и начал размешивать его, забыв, что его кружка уже почти пуста. Как он позволил втянуть себя в этот разговор? Что сам он знал о любви? Его первый роман с девушкой завязался, когда он был на младшем курсе колледжа. Потом ему было не до романов. Он был слишком занят. Казалось, за Джилл Харрис он мог бы приударить летом, но, встретив Стефани у Бергманов, Майк сразу же забыл о Джилл.

— Мне кажется, я не совсем подходящий советчик для молодой девушки.

— Почему же нет? Ты никогда не любил?

— Конечно, что-то похожее… я полагаю, но не уверен, что смогу объяснить…

— Тогда, может, покажешь мне?

Майк чуть не выронил кружку из рук. Вовремя подхватив ее, он взглянул на Стефани. Она была серьезной и смотрела на него с таким выражением лица, которого он не мог понять. Как будто она менялась прямо у него на глазах, превращаясь из игривого подростка, завладевшего его сердцем, в опытную обольстительницу, готовую перейти к решительным действиям.

Прежде чем Майк успел отодвинуться от Стефани на безопасное расстояние, она поставила свою кружку и подсела к нему ближе.

— Покажи мне, что значит быть любимой, Майк.

— Я не могу, — покачал головой юноша.

— Почему?

— Сама знаешь. — Он увидел в ее глазах призывный огонь и попытался взять себя в руки. — Это неправильно. Ты еще слишком молода. А сейчас к тому же находишься в неуравновешенном состоянии.

Закладка:

— Мне жаль…

— Что скажут люди, когда узнают, что моя дочь носит ребенка такого проходимца, как Майк Чендлер, осужденного за наркотики?! Приговоренного к десяти годам тюремного заключения?!

— Ты мне делаешь больно, — произнесла Стефани, согнувшись от боли.

— Ты вся в мать, — Уоррен еще крепче сжал руку дочери. — Ей тоже было наплевать, что подумают люди. Она думала только о себе.

— Перестань сравнивать меня с мамой! — вскрикнула Стефани, будто что-то взорвалось внутри нее от последних слов отца. — Речь идет обо мне. Ведь я и твоя дочь. А ребенок, которого я ношу, это тоже твоя плоть и кровь.

— Шлюха, проклятая сука! — Прошипел Уоррен, злобно смотря на Стефани. — Никогда не смей говорить, что этот ублюдок — моя плоть и кровь, слышишь меня?

— Но он будет твоим внуком.

— Он никем не будет, потому что вообще не родится на свет. Ты прервешь беременность немедленно. Сегодня же вечером.

— Я не буду делать аборт, — сказала Стефани, прямо посмотрев в злые глаза отца.

— Ты поступишь так, как тебе прикажут, — произнес старик, все еще держа дочь за руку. — Потому что у тебя нет другого выхода. Понятно?

— Я не буду делать аборт, — продолжала качать головой Стефани. — И ты не заставишь меня. Я буду сопротивляться. Я всем расскажу, что ты пытаешься принудить меня к…

Она не ожидала пощечины. Отец ударил Стефани так сильно, что голова девушки мотнулась в сторону. Стефани чуть не упала, но вовремя схватилась за книжный шкаф, стоящий позади нее. Она подняла руку к горящей от удара щеке.

— Убирайся! — закричал Уоррен. — Вон из моего дома!

Спотыкаясь, как пьяный, Фаррел вернулся к своему столу, открыл ящик, вытащил пачку денег и швырнул в лицо Стефани.

— Возьми и убирайся. У тебя десять минут, чтобы собрать вещи.

— Что?..

— Ты слышала. Я хочу, чтобы ты покинула этот дом навсегда. Иди, куда хочешь. Чем дальше отсюда, тем лучше. Ты мне больше не дочь. — Он сделал глубокий, неровный вдох. — Уходи! — повторил он. — Бери деньги и убирайся, пока я не задушил тебя голыми руками.

Сначала Стефани хотела поднять деньги и швырнуть их отцу в лицо. Но чувство здравого смысла остановило ее. Одно дело гордость и совсем другое — глупость. Сжав губы, чтобы не расплакаться, она опустилась на колени, собрала банкноты, валявшиеся по всему антикварному персидскому ковру, и, даже не взглянув в сторону отца, выбежала из комнаты.

Стефани не могла плакать. Ее глаза были совершенно сухими, а губы вытянулись в узкую полоску. Она заперлась в своей комнате и позвонила Трэси.

— Я дома, — произнесла она бесцветным, ровным голосом. — Приезжай и забери меня отсюда.

— Так поздно? Что слу…

— Объясню позже.

Повесив трубку, Стефани стала вытаскивать вещи из шкафа и бросать их в чемодан, не обращая внимания, что она берет с собой. Чувства обиды, злости, унижения смешались и вызывали нестерпимую, ноющую боль во всем теле. Но она не перестала паковать вещи, даже не замедлила свои движения. Когда Стефани закончила, она открыла шкатулку для драгоценностей, в которой лежали недорогие безделушки. Ей нравились ее цветные браслеты, брошки с искусственными бриллиантами, бусы из фальшивого жемчуга. Она порылась в шкатулке, пока не нашла то, что искала — рубиновый перстень с маленькими бриллиантиками. Из всех прекрасных драгоценностей матери это колечко Стефани любила больше всего. Когда-то она приходила вечером в комнату матери и смотрела, как та накладывает крем на лицо. Девочка вытаскивала этот перстень из резной китайской шкатулки ручной работы и надевала его на пальчик. В день рождения Стефани, ей тогда исполнилось шесть лет, когда девочка вечером просмотрела все подарки, мама протянула ей небольшую коробочку, завернутую в блестящую фольгу и завязанную узкой серебряной ленточкой. Волнуясь от предвкушения чего-то необычного, Стефани открыла коробочку и замерла: в ней лежало рубиновое кольцо.

— С его помощью я всегда буду рядом с тобой, — сказала мать своим красивым, мелодичным голосом.

Через месяц Алисии не стало.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты была рядом со мной, мама, — произнесла Стефани, надев на палец перстень и поцеловав его.

Задержавшись в дверях, она последним взглядом окинула свою комнату. Ей казалось, она будет испытывать боль, прощаясь с частичкой своего детства. Но Стефани ничего не чувствовала. Она закрыла за собой дверь и вышла из дома, чтобы ждать Трэси па улице.

— Стефани, не будь идиоткой. Ты должна остаться у нас. Тебе больше некуда идти.

Девушки сидели в спальне Трэси. Бушананы спали.

— Твои родители никогда не согласятся, чтобы я осталась здесь, — покачала головой Стефани. — Кроме того, именно сюда сразу придет отец, чтобы найти меня.

— Зачем ему искать тебя, если он сам выгнал тебя из дому?

— Он поступил так в приступе гнева. Но утром его будет волновать только одно — что подумают люди. И он захочет вернуть меня домой.

— Ты не можешь вернуться домой. Он убьет и тебя, и ребенка.

— Знаю. — Стефани испытывала такое отчаяние, что ей было зябко даже от теплого ветерка, дующего из открытого окна. От ночного аромата роз, выращенных самой миссис Бушанан в саду, голова Стефани сладко закружилась. — Я должна уехать. Я не доверяю отцу.

— Куда ты отправишься?

— В Нью-Йорк. — Стефани глубоко вздохнула. Она приняла единственно возможное решение.

— В Нью-Йорк! Но почему? Что ты там будешь делать?

— То, к чему стремилась всегда. Стану актрисой.

— Но где ты будешь жить? На что? Что будет с ребенком? Как ты сможешь заботиться о нем? Ты сама сказала…

— Я найду работу. Любую. У меня есть деньги, которые мне дал отец.

— И сколько же?

— Не знаю. — Стефани открыла сумочку, вытащила смятые банкноты и пересчитала. — Пятьсот долларов. Вполне хватит устроиться.

— Где устроиться?

— Еще не знаю, — улыбнулась Стефани. Когда-нибудь из Трэси получится прекрасный адвокат. Она уже овладела искусством перекрестного допроса. — Думаю, мне нужно позвонить в Нью-Йорк отсюда и выяснить, что я могу найти. Я заплачу за разговор, конечно.

— Куда ты собираешься звонить? — махнув рукой на последние слова Стефани, спросила Трэси. — В гостиницу? Или искать комнату?

— Наверное, сначала мне лучше устроиться в гостинице, где-то на недельку, и поискать недорогую комнату.

Через пятнадцать минут организация под названием «Временное жилье для женщин» сообщила Стефани названия и телефоны нескольких маленьких гостиниц в Манхэттене, которые сдавали комнаты на неделю. Девушка обзвонила их все и выбрала самую дешевую — «Латэм». Поставив будильник на пять утра, подруги пошли спать.

Закладка:

Через четыре часа, когда Бушананы все еще спали, на синей машине матери «форд-гранада» Трэси отвезла Стефани на автобусную станцию.

— У тебя еще есть время вернуться, — сказала Трэси, когда они подъехали на стоянку. — Может, передумаешь?

— Ты же знаешь, я не изменю решения, — ответила Стефани.

— Я боюсь за тебя, — прикусив нижнюю губу произнесла Трэси. Она всегда была стойкой, но сейчас ее глаза блестели от слез.

— Не волнуйся. Ты же знаешь, я не беспомощная. Тысячи незамужних женщин рожают детей. Они же справляются, — улыбнулась Стефани. — У меня тоже все будет хорошо. Кажется, это мой автобус, — сказала Стефани, пытаясь казаться веселой и беззаботной, когда услышала объявление об отправлении автобуса в Манхэттен.

— Я так буду скучать по тебе, — Трэси кинулась в объятия Стефани, не в силах больше сдерживать слезы.

— Я позвоню через несколько дней и расскажу, как идут дела.

— Обещаю приезжать к тебе в выходные, когда начнутся занятия в колледже.

Когда автобус повернул на шоссе, над горизонтом появились первые лучи солнца, осветив автобус и пассажиров мягким золотистым светом. Стараясь казаться отважной, улыбаясь, Стефани махала рукой Трэси, пока та не скрылась из вида.

Глава 11

Когда около девяти утра Стефани приехала на автобусную станцию, на улице было жарко и облачно. До этого момента Стефани видела Манхэттен только на страницах журналов и в кино, и у нее сложилось впечатление, что это величественный город, где повсюду огромные гостиницы, театры, бутики с красивой одеждой и дорогими ювелирными украшениями. Но выйдя из автобуса, она увидела и услышала совсем не то, чего ожидала. Стефани сразу же почувствовала изнуряющий зной. До нее со всех сторон доносился шум: гудели машины, таксисты громко ругали друг друга, глухо ударялся об асфальт молоток. Мимо Стефани сновали люди: белые и черные, толстые и худые, бедные и богатые. Многие говорили на языках, которых девушка не понимала. Она с облегчением заметила, что никто не обращал на нее никакого внимания. Впервые в жизни она чувствовала себя совершенно свободно.

Рядом с ней какой-то мужчина спустился с тротуара на проезжую часть и поднял руку, чтобы остановить такси. Стефани сделала то же самое, сначала робко, потому что машины и автобусы проносились мимо очень быстро, но потом она осмелела. Через несколько секунд перед ней остановилось желтое такси.

— Куда? — спросил шофер машины, худощавый синкх из Индии, в белой чалме. Он поприветствовал девушку, когда та садилась в такси, и улыбнулся, обнажив несколько золотых зубов.

— Гостиница «Латэм», пожалуйста, — сказала Стефани, взглянув на маленький листок бумажки, где записала адрес. — Это на 9-й улице, около площади Томпкинс.

Водитель кивнул и отъехал от тротуара. Стефани вжалась в сиденье, когда водитель на огромной скорости помчался в этом ужасном потоке машин. Спустя какое-то время девушка расслабилась и выглянула в окно. На улицах царила электрическая, вибрирующая атмосфера, полная такой энергии, что просто поражала чувства.

Еще месяц назад Стефани мечтала приехать в этот город с любимым и, может, даже остаться с ним здесь жить. Но все мечты рассеялись, и она осталась совсем одна. Стефани спохватилась и положила руку на живот. Не совсем одна. Внутри нее рос ребенок. Ее ребенок. Последние несколько дней она находилась в состоянии безумного отчаяния и совсем не думала о себе как о будущей матери. Но сейчас эта мысль вызвала тревогу. Правильно ли она поступила, что приехала в Нью-Йорк? Может быть, лучше было бы уехать в Филадельфию? Или куда-нибудь, где она уже была?

— Гостиница «Латэм».

Такси подъехало на стоянку. Стефани встряхнула головой, как бы желая развеять последние сомнения, расплатилась с шофером и ступила на тротуар, грязный от мусора. По дороге сюда она заметила, как по мере приближения к окраине изменялся облик города, становясь все более темным, грязным и пугающим.

Гостиница «Латэм», зажатая между общежитием для военных и китайским рестораном, представляла собой четырехэтажное здание с облупившимся фасадом и маленьким прокуренным холлом. Напомнив себе, что не задержится здесь надолго, Стефани подошла к столу размещения, где сидел худой, небритый дежурный с короткой сигарой в зубах и с интересом рассматривал Стефани. Приблизившись к нему, она разглядела на табличке имя «Мистер Симпсон, менеджер».

— Здравствуйте. Я Стефани Фаррел. У меня бронь, — попыталась выдавить из себя улыбку Стефани.

Передвинув огрызок сигары из одного уголка рта в другой, мужчина открыл книгу счетов и пролистал страницы.

— Да, Фаррел есть в списке. Одна неделя, — он рыгнул. — У вас есть кредитная карта?

— Я буду платить наличными.

— Семьдесят пять долларов. Вперед.

Стефани открыла кошелек, отсчитала купюры и протянула дежурному. Тот взял из ящика ключ и вставил его в кассовый аппарат, но помедлил, нагнувшись вперед. От него несло сладковатым запахом дешевого одеколона.

— Вам помочь с чемоданом?

— Нет, — ответила Стефани, еле сдержавшись, чтобы не отпрянуть от брезгливости.

— Комната 11, третий этаж, — выпрямился дежурный. — В комнате не готовить, никаких мужиков и домашних животных. — Думая, что он может добавить «никаких беременных женщин», Стефани импульсивно прижала сумку к животу. Глупо, конечно. Пройдет еще много времени, прежде чем ее положение станет заметным.

В комнате стояла узкая кровать, накрытая старым выцветшим покрывалом голубого цвета, и шкаф. Ванная комната была не намного больше туалета. В комнате было душно, и Стефани решила открыть окно. Но снизу потянуло таким зловонием, что она сразу же с силой захлопнула его. Присев на край кровати и тяжело дыша, девушка ждала, пока пройдет приступ тошноты. Хорошее настроение, в котором пребывала Стефани несколько минут назад в такси, испарилось. Она оглядела грязноватую комнату, и ее охватило тоскливое чувство одиночества. Чтобы как-то отвлечься, Стефани начала распаковывать вещи. Когда она почти закончила, зазвонил телефон.

— Это я, — раздался голос Трэси, когда Стефани ответила на звонок. — Я больше не могла ждать. Я уже так скучаю по тебе.

— О Трэйс! Так здорово слышать тебя. — На глаза Стефани навернулись слезы.

— Все так плохо? — угадала Трэси свойственным ей внутренним чутьем.

— Ну конечно, это не отель «Ритц», — попыталась пошутить Стефани, не желая расстраивать подругу.

— Нам, наверное, следовало остановиться на гостинице «Честерфильд». Она на несколько долларов дороже, но…

— «Латэм» — хорошее место, Трэси. На самом деле. Просто… отличается от того, к чему я привыкла. Вот и все проблемы. Отец не объявлялся? — более спокойным тоном спросила Стефани.

Закладка:

— Принимаю ваше предложение, но с одним условием. — При мысли о теплой кровати Стефани не могла больше сопротивляться. — Я вымою посуду.

— Только не сегодня. — Перри отвел девушку в спальню. — Сейчас отдыхай, а завтра поговорим.

Стефани слишком устала, чтобы спорить с ним.

Стефани проснулась и почувствовала аромат свежесваренного кофе и жареных сосисок. Она открыла глаза и растерянно осмотрелась. Потом вспомнила вчерашнюю ночь, села на кровати и огляделась. Спальня Перри была не больше ее комнаты в «Латэм», но здесь так тепло и уютно: светло-зеленые стены, коврики па блестящем деревянном полу, большая двуспальная кровать со старинным изголовьем, рядом с которым па крючке висел мужской велюровый черный халат. Надеясь, что Перри не станет возражать, Стефани надела халат и открыла дверь.

Перри стоял у плиты, поджаривая кусочки хлеба.

— Доброе утро.

— Привет, — улыбнулся ей Перри, повернувшись. В руках он держал сковородку. — Этот халат тебе очень идет.

— Как вкусно пахнет! — сказала Стефани, прикрыв лицо воротником халата, и поблагодарила Перри, когда он протянул ей стакан с молоком. Правда, она бы лучше выпила чашку черного кофе, но Стефани постеснялась это сказать. Кроме того, кофе, возможно, вреден для ребенка.

Второй раз менее чем за двенадцать часов Перри поставил перед Стефани тарелку с вкусной едой. Потом, как и вчера ночью, он уселся на стул.

— У меня есть к тебе предложение, — сказал он, отхлебнув кофе, который, как уже поняла Стефани, Перри пил литрами.

— Какое предложение? — спросила Стефани, намазывая джемом ломтик жареного хлеба.

— Как ты смотришь на то, чтобы остаться здесь? Не навсегда, конечно, — добавил он, когда Стефани попыталась возразить. — Пока не сможешь оплачивать собственное жилье.

— Но это может произойти не скоро.

— Совсем необязательно, — произнес Перри с самодовольным видом. — В конце квартала есть небольшой итальянский ресторанчик под названием «Мама Франческа». Хозяйка ресторана — настоящая итальянская мамаша — дружелюбная, громогласная, хлопотливая. Она всегда помогает девушкам, попавшим в беду. У нее в ресторане ты увидишь больше беременных женщин, чем в любом роддоме. Я ей звонил утром. Она готова предложить тебе работу, если захочешь.

— О, Перри, это здорово! — Стефани чуть не подпрыгнула от радости, но потом ее улыбка быстро испарилась. — А ты ее предупредил, что я никогда раньше не работала официанткой?

— Ей не нужна официантка. Она ищет кассиршу. Нужно быстро и внимательно считать.

— Это я могу, — с волнением сказала Стефани.

— Ну и хорошо. После завтрака мы выпишем тебя из гостиницы «Латэм» и на обратной дороге зайдем в ресторан «Мама Франческа».

— Спасибо, Перри. Огромное тебе спасибо!

От радости Стефани обхватила Перри за шею и громко чмокнула в щеку.

Начав работать в ресторане «Мама Франческа», или, как местные называли его, «У Фрэнки», Стефани будто стала членом огромной и удивительной семьи. Не прошло и двух недель, а она уже знала всех завсегдатаев по именам и даже выучила произношение некоторых итальянских блюд, которые ежедневно готовили в ресторане.

Сама Фрэнки оказалась прекрасным боссом. Невысокая, полная женщина всегда пребывала в хорошем настроении и следила за своим хозяйством, как курица-наседка. У нее было шестеро своих детей, поэтому к беременности Стефани Фрэнки отнеслась с полной ответственностью. Она настаивала, чтобы девушка регулярно посещала врача и принимала витамины. Фрэнки хотела быть уверенной, что Стефани хорошо питается, поэтому присылала ей домой тонны продуктов, половину из которых Стефани и Перри отдавали бездомному, обитавшему по соседству.

После ужина уставшая, но счастливая Стефани забиралась на софу, а Перри показывал ей свои последние работы. Чтобы как-то отплатить ему за гостеприимство, Стефани взяла на себя домашние хлопоты, а в свой выходной разносила по бутикам заказы. Она старалась наводить порядок и на рабочем месте Перри, но часто это оказывалось бесполезным.

Фрэнки платила Стефани хорошую зарплату, и девушке удавалось откладывать деньги. К первому февраля она нашла квартиру в районе Гринвич-Виллидж и внесла аванс. Помещению требовался ремонт, но цена оказалась приемлемой, а возможности перепланировки — безграничными. Когда Перри и двое его приятелей отремонтировали новое жилье Стефани с одной спальней, квартира стала такой красивой, что ее можно было смело занести в каталог «Архитектурное обозрение». Стены покрасили в теплый бежевый цвет и развесили на них репродукции импрессионистов, которые Стефани купила на вернисаже. Деревянные полы отциклевали и покрыли лаком, а сверху Стефани положила недорогие цветные коврики из местного магазинчика.

В первые выходные марта из Гарварда приехала Трэси и помогла подруге переехать в новую квартиру.

— А ты сможешь работать целый день, когда родится малыш? — спросила Трэси, когда они в воскресенье вечером, взявшись за руки, гуляли по парку. Шел снег, превращая окрестности в сцену из рассказов Чарлза Диккенса.

— Мне нужно работать полный рабочий день. Плата за квартиру и расходы на ребенка не оставляют мне выбора.

— Ты нашла кого-то, кто присмотрит за малышом?

— Племянница Фрэнки, Абби, предложила свои услуги, — кивнула головой Стефани. — Единственная проблема: она только что поступила в Нью-Йоркский университет, и мне придется подстраиваться под ее график.

— Тебе нужна круглосуточная няня.

— Конечно, — рассмеялась Стефани. — И мне и миссис Рокфеллер.

Задумавшись, Трэси наблюдала, как ее подруга подняла и отдала красный мячик маленькой девочке. Еще одна гениальная идея родилась в голове Трэси. Но она ничего не сказала Стефани и не собирается говорить, пока не убедится, что все получится.

Первое, что сделала Трэси, вернувшись в Гарвард в понедельник вечером, это позвонила в Винсентаун, штат Нью-Джерси.

Прошла неделя после визита Трэси. Стефани занималась приготовлением шоколадного торта, когда услышала звонок в дверь.

— Иду! — крикнула девушка и пошла отпирать дверь, вытирая руки о полотенце.

Открыв дверь, Стефани замерла от изумления. На пороге, широко улыбаясь, стояла ее бывшая няня, Анна. В руках она держала чемодан.

— Анна! — вскрикнула Стефани и бросилась обнимать женщину. — Глазам своим не верю. Неужели это ты?!

Высокая, стройная Анна, с короткими вьющимися седыми волосами и ясными зелеными глазами, обняла Стефани, а затем отступила назад, чтобы получше разглядеть девушку.

Закладка:

— Понятно. — Стефани ничего не чувствовала, даже не испытывала жалости к отцу. Она столько лет его боялась, пыталась угодить, и теперь известие о его кончине оставило ее абсолютно равнодушной.

— Если вы приехали просить меня присутствовать на похоронах, то зря потратили время, — спокойно произнесла Стефани.

— Вообще-то я здесь по другой причине, — ответил Стюарт. Он заранее знал реакцию девушки. — Я приехал, чтобы обсудить завещание твоего отца, — сказал адвокат. Ему самому была противна эта процедура оглашения завещания. Стюарт открыл свой портфель и вытащил копию завещания Уоррена Фаррела. — Несколько месяцев назад твой отец переписал завещание. Боюсь, он ничего тебе не оставил, Стефани. Он вычеркнул тебя из наследников вскоре после того, как ты ушла из дома. Хочу добавить, он поступил так вопреки моему совету. Но ты же знаешь Уоррена, я не смог переубедить его.

— Итак, последнее слово он оставил все-таки за собой, — коротко, с сарказмом рассмеялась Стефани. — Этим он хотел нанести мне удар ниже пояса? — Стюарт промолчал. — Ну, что же. Надежды отца не оправдались, мистер Алден. Можете написать это на его надгробии. Как видите, все эти месяцы я обходилась без отца и без его денег. Проживу без них и дальше.

— Да, я вижу, — кивнул головой Стюарт. — Поздравляю, Стефани. Твоя мать гордилась бы тобой. — Алден закрыл свой портфель. — Думаю, тебе следует знать, что Уоррен все свое состояние, включая поместье, завещал своему брату из Гросс Пойнт. Если ты хочешь оставить себе что-нибудь из дома отца, уверен, Дуглас или я сам…

— Нет, — перебила его Стефани, покачав головой. — Я ничего не хочу из его вещей, — гордо произнесла она, провожая Стюарта до двери.

Когда Алден ушел, Стефани подошла к небольшому трюмо и подняла стоявшую на нем фотографию матери, вставленную в рамку.

— Его больше нет, мама. Теперь он никогда не сможет обидеть меня, — сказала Стефани, глядя в прекрасные серые глаза матери.

Было уже почти четыре часа, Стефани схватила с вешалки свою сумочку, накинула на плечи шарф и побежала на работу.

В одной руке Дуглас держал черный котелок, а в другой — фетровую шляпу. Он раздумывал, что подойдет больше для похорон мистера Фаррела, которые состоятся в субботу. Дворецкий уже давно не надевал шляпы, сейчас они были не в моде. Но на такой печальной процессии, как похороны, не до моды.

Дуглас очень переживал из-за смерти своего хозяина. Дворецкий не одобрял многие поступки Уоррена, но после двадцати лет службы у мистера Фаррела он по-своему привязался к хозяину.

— Ты ведь уже скучаешь по нему?

Обернувшись, дворецкий встретился взглядом с Эсель и заметил, что глаза жены были красными от слез. Известие о смерти мистера Фаррела сильно расстроило пожилую женщину.

— Да, очень.

— Что мы теперь будем делать? Мы еще не говорили об этом, но нам нужно обсудить этот вопрос.

— Полагаю, мы могли бы переехать во Флориду, — произнес Дуглас, нежно похлопав по руке Эсель. Он радовался, что наследство, полученное от мистера Фаррела, позволит им ни в чем не нуждаться весь остаток их жизни. — Мы бы купили небольшой домик где-нибудь на побережье. Тебе нравится эта идея?

— Ты хочешь сказать… что больше не будешь работать?

— Да, — улыбнулся дворецкий. — Я служил другим в течение сорока пяти лет. По-моему, настало время полностью посвятить себя семье. Разве я не прав?

— О Дуглас, это было бы просто прекрасно, — ответила Эсель. Несмотря на горе, ее глаза радостно заблестели. — Мне нравится мысль переехать во Флориду.

— Тогда решено. Завтра утром первым же делом позвоню агенту по недвижимости. — Дуглас так и не выбрал, какой головной убор надеть, и переводил взгляд с одного на другой. — Помоги мне, дорогая.

— Я всегда предпочитала это, — указала Эсель на фетровую шляпу.

Кивнув головой, Дуглас убрал котелок обратно в коробку и ностальгически оглядел уютную спальню. Комок подступил к его горлу. Они с Эсель так были счастливы здесь. Спустя столько лет Дуглас уже чувствовал себя здесь, как в собственном доме. Правда, последние десять месяцев дворецкий не находил себе места. Он позволил мистеру Фаррелу ни за что засадить Майка Чендлера в тюрьму, и тот факт, что Дуглас все знал, но промолчал, не давал дворецкому покоя. Дуглас даже стал часто просыпаться по ночам в холодном поту.

Когда мистер Фаррел умер, Дуглас хотел пойти в полицию и рассказать о разговоре между хозяином и Кейдом, который он подслушал той злополучной ночью. Но немного поразмыслив, дворецкий передумал. Сказать правду означало признать свое соучастие, а это значит, что его осудят за сокрытие фактов. Его даже могут посадить в тюрьму. Что тогда будет с Эсель? Кто позаботится о ней? Больше всего Дуглас мучился от сознания того, сколько горя арест Майка принес Ральфу. Старший Чендлер сразу же постарел лет на двадцать. Попытки оправдать сына сначала поддерживали оптимизм в Ральфе, но когда он понял, что все усилия напрасны, старик сдался.

— Дуглас? Ты побледнел, как привидение. Что с тобой, дорогой? Пожалуйста, расскажи мне, — сказала Эсель.

— Ничего, — попытался улыбнуться дворецкий, обернувшись и встретившись с озабоченным взглядом жены. — Я немного расстроен из-за похорон, вот и все. Когда все это кончится, я опять буду в полном порядке.

Смерть Уоррена Фаррела не была важным событием для истории страны, но многие газеты штата, включая «Трейнтон таймс», напечатали известие о его кончине на первых страницах.

Майк Чендлер сидел в двухместной камере в исправительной колонии штата Нью-Джерси, где он провел последние десять месяцев, и в очередной раз перечитывал некролог, как бы желая убедиться, что этот подонок, мистер Фаррел, действительно умер. Он так и не смог доказать, что именно Уоррен отправил его за решетку. Но выражение лица Фаррела в зале суда в день вынесения приговора рассеяло последние сомнения юноши. Уоррен Фаррел сидел в конце зала, скрестив руки на широкой груди и не отрывая взгляда от судьи. Когда все кончилось и охранник повел Майка обратно в камеру, юноша обернулся посмотреть, был ли отец Стефани все еще в зале суда. Да, Уоррен не ушел. На какой-то момент Майк встретился взглядом с Фаррелом: тот встал и подмигнул Майку. Это холодное, самодовольное подмигивание расставило все точки над «i».

Майк поклялся отомстить Уоррену, но для этого нужно оставаться здравомыслящим. А это оказалось совсем нелегко, ибо все представления Чендлера о тюрьме не шли ни в какое сравнение с тем, с чем ему пришлось сталкиваться в колонии округа день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Майк вставал на рассвете и в шесть часов уже докладывал караульному о своем прибытии на завод, где он собирал электронные части для военной промышленности. Эта работа считалась одной из самых престижных в колонии, так как хорошо оплачивалась, но ее утомительная рутинность сводила Майка с ума. В половине четвертого для него, как и для других заключенных, начинался часовой перерыв, во время которого он мог заниматься в спортзале, писать письма или смотреть телевизор. Майк очень скучал по воле, поэтому все свободное от работы время проводил в спортзале. Упражнения избавляли его от напряжения в шее и спине и немного утоляли жажду активной деятельности. Единственное, что связывало Майка с внешним миром, это свидания с отцом, который дважды в неделю приходил к сыну, и с Эмили, которая раз в месяц звонила брату из Калифорнии, где жила вместе с мужем Беном.

Закладка:

— Не могу поверить, что ты приехала сюда из Калифорнии, только чтобы встретить меня.

— Ты думаешь, я могла позволить тебе остаться одному в твой первый день на свободе? — спросила Эмили. Она стала вытирать слезы тыльной стороной ладони, и Майк протянул ей свой носовой платок.

— А кто остался с Лукасом?

— Бен взял пару отгулов на работе. Конечно, если послушать Лукаса, ему не нужно, чтобы папа или кто-то еще сидел с ним. Он уже большой мальчик — ему скоро исполнится четыре года. Понимаешь?

— Знаю. Спасибо за фотографии, сестренка. Он очень симпатичный ребенок. Вылитый мама. — Майк снова взял Эмили за руки. — Господи, как хорошо ты выглядишь. — Майк говорил совершенно серьезно. Эмили исполнилось тридцать четыре года, и она немного пополнела с тех пор, как он видел ее последний раз, но все еще оставалась привлекательной женщиной, унаследовав от отца смуглую кожу, а от матери — карие глаза.

— Ты тоже неплохо выглядишь, — сказала Эмили, оценивающим взглядом осмотрев Майка с головы до ног. — Только очень бледный и похудел. Чем, черт возьми, они тебя кормили там?

— Тебе лучше не знать, — расхохотался Майк; радуясь, что он еще не разучился смеяться.

— Ну, ничего, мы это исправим. — Она выхватила из его руки чемоданчик, прежде чем он успел возразить, бросила его на заднее сиденье взятого в аренду «форда» и открыла правую дверцу машины. — Забирайся, маленький братик. Я отвезу тебя домой.

Через два часа они сидели за старым кухонным столом. По дороге домой они остановились около магазина и купили еду. Теперь Эмили готовила поздний, но превосходный обед: бифштекс с кровью, жареный картофель с зеленой фасолью и яблочный пирог. Она даже не забыла о пиве. Майк смог съесть совсем немного. Его желудок, привыкший к тюремной пище, придет в норму только какое-то время спустя.

— Итак, братец, как ты собираешься провести остаток своей жизни? — спросила Эмили, наполнив две чашки свежесваренным кофе.

— Помнишь, несколько недель назад в своем письме ты предложила мне пожить с тобой и Беном? — спросил Майк, откинувшись на стуле и посмотрев на сестру долгим, задумчивым взглядом.

— Конечно, помню! — Эмили скрестила руки так, как это делала их мать. Майку даже на минуту показалось, что они очутились в прошлом. — О Майк! Ты этого хочешь? Я так счастлива!

— Это ненадолго. Пока я не подыщу работу и не встану на ноги.

— Ты можешь жить с нами, сколько захочешь, — сказала Эмили. Она встала, обошла вокруг стола и обняла Майка за шею. — А твой знакомый продюсер из Нью-Йорка не даст тебе работу? — спросила она.

— Нью-Йорк для меня умер, сестренка, — покачал головой Майк. — Никто не хочет в коллеги бывшего заключенного.

— Тогда они много потеряют, а мы только выиграем, — произнесла Эмили, сжимая руки Майка. — Лукас будет счастлив видеть тебя, и Бен тоже. Наконец у нас появится кто-то, разбирающийся в баскетболе.

— Насколько вы оба помните, — рассмеялся Майк, — этот парень, — он ткнул большим пальцем себе в грудь, — болеет только за команду «76» из Филадельфии.

Глава 17

В субботу в девять часов Стефани приехала на вечеринку к Джо Келхуну. Его пентхаус[3] был ярко освещен и гудел, как улей, от обычной праздной болтовни приглашенных. Когда дворецкий в униформе взял пальто Стефани, она подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На ней было очередное создание Перри — мерцающее, длинное платье из золотистых кружев, которое открывало ее плечи и подчеркивало стройность фигуры. Стефани всегда чувствовала себя неуютно в роскошной одежде, поэтому просила Перри моделировать для нее что-нибудь попроще. Но он даже не хотел слушать.

— Когда Джо Келхун хочет поразить всех своей вечеринкой, — сказал Перри со знанием дела, — он устраивает ее на пароходе, плывущем по реке Святого Лаврентия. А в модели, созданной Перри, ты, моя дорогая, станешь сенсацией, царицей бала.

Как всегда, он оказался прав. Когда Стефани вошла в большую застекленную гостиную, все глаза устремились на нее: кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с нескрываемым восхищением. Первым к ней подошел Джо, очень красивый в белом пиджаке, который подчеркивал его загоревшее лицо и ясные голубые глаза.

— Ты потрясающе выглядишь. — Джо поцеловал Стефани в щеку и оценивающе посмотрел на ее волосы, причесанные в стиле «художественного беспорядка».

— Спасибо, Джо, — ответила Стефани. Много лет назад Келхун настоял, чтобы все звали его по имени.

— Джентльмены, это Стефани Фаррел, одна из современных восходящих «звезд», — представил Джо актрису группе давних спонсоров шоу «Тайная жизнь». — Если вы еще не знаете ее имени, я предлагаю вам запомнить его. Очень скоро эта юная леди станет известной.

Через час Джо проводил Стефани в тускло освещенную библиотеку, обставленную мебелью из красного дерева и обитую коричневой кожей. В огромном камине потрескивал огонь, придавая комнате еще более интимный вид.

— Тебе нравится здесь? — Джо протянул Стефани бокал шампанского.

— Прекрасная вечеринка, Джо. Спасибо за приглашение, — ответила Стефани. На самом деле ей не нравилось здесь. Она ненавидела большие компании. Кроме того, она чувствовала себя дискомфортно без Гранта.

— Вечеринка без тебя не была бы такой замечательной. — Джо отхлебнул немного шампанского. Его взгляд выражал циничную, нескрываемую оценку, когда он смотрел на Стефани поверх своего бокала. — Но, довольно болтовни, — прервал молчание Джо деловым тоном. — Я привел тебя сюда не просто так. У меня родилась идея ввести в шоу сестру Пэтти, злую близняшку, которая неожиданно появляется и нарушает спокойную жизнь Пэтти. Что ты думаешь насчет моей мысли?

— Это превосходная идея, Джо, — ответила Стефани. Она была счастлива, что Пэтти Мак-Кей и дальше будет участвовать в шоу. Стефани уже довольно долго проработала на телевидении, чтобы понять: в этом виде бизнеса нет никаких гарантий. — Возможности такого поворота сюжета безграничны.

— Я рад, что тебе понравилась моя идея.

— А кого ты хочешь взять на роль сестры?

— Тебя, — ответил Джо, сделав еще один глоток шампанского.

— Не понимаю, — произнесла Стефани, опуская бокал.

— Она будет абсолютно похожей двойняшкой, Стефани. И ты исполнишь обе роли.

Стефани охватило волнение. Конечно, идея злой сестры-близняшки уже неоднократно использовалась в других шоу, но зрителям это нравится. Многие актеры и актрисы выигрывали премии за исполнение таких двойных ролей.

— Это хорошая возможность, Стефани, надеюсь, ты понимаешь?

Закладка:

— Вы думаете, она умрет сейчас? — спросила миссис Толберт, высмаркиваясь.

— Конечно, — кивнула головой Джейн. — Сегодня пятница, а они всегда подгадывают, чтобы герои умирали по пятницам.

На экране Пэтти открыла глаза. Ее пальцы тянулись к красивому лицу сидящей рядом женщины — ее матери. Послышались звуки потрясающего голоса певицы, исполняющей строчки песни-темы Пэтти.

— Прости, мама. — Рука девушки бессильно упала, глаза закрылись. Пэтти умерла.

— Ведь она была так прекрасна, — сказала Джейн и достала из стоящей рядом коробочки еще несколько булавок, протянув одну миссис Толберт.

— Просто превосходна, — шмыгнула носом миссис Толберт. — Зачем им понадобилось убивать ее? Она была моей любимой героиней.

— Моей тоже. Мне кажется, Стефани Фаррел будет исполнять более значительные и лучшие роли. У талантливых артистов всегда так бывает.

— Может, вы правы. Но зачем убивать Пэтти как раз в тот момент, когда она наконец помирилась со своей матерью и вообще все наладилось. Кстати, говоря о дочерях, как ваша красавица? — добавила миссис Толберт, посмотрев на Джейн в зеркало на стене. — Все еще хочет стать прима-балериной?

— Как никогда раньше. Ее отобрали на национальный конкурс, который состоится в Музыкальной академии на следующей неделе.

— Надеюсь, вы дадите мне билет? Не хотелось бы пропустить такое событие. Представляете, девочка из городка Маунт-Холли выигрывает конкурс в Школу американского балета в Нью-Йорке. Она станет знаменитостью.

— Она же еще не победила, миссис Толберт, — рассмеялась Джейн.

— Но она выиграет, моя дорогая.

Джейн вся сияла от гордости. Она была почти уверена, что ее дочь выиграет конкурс. Ведь она самая лучшая ученица. Ей сказала так сама мадам Тарасова, педагог Люси по танцам последние пять лет.

— У нее есть все, чтобы добиться успеха, — произнесла мадам с легким русским акцентом. — Талант, грация, техника. Я никогда еще не встречала такого целеустремленного человека в столь юном возрасте.

Сначала Джейн испугалась от мысли, что ее дочери придется уехать учиться так далеко. Нью-Йорк слишком опасное место для такой невинной девушки, как Люси. Но мадам Тарасова заверила, что за Люси будут присматривать, девочка будет жить всего в двух кварталах от школы не одна, а вместе с двумя другими одноклассницами. Конечно, Люси будет приезжать на выходные домой. Но с другой стороны, даже лучше, если Люси уедет, исчезнет из жизни Верна. Как бы Джейн ни пыталась наладить мирные отношения между ним и дочерью, эти двое ненавидели друг друга. Часто Джейн испытывала чувство вины, что разрешила своему приятелю переехать к ним с Люси. Сначала она отказала ему, но слишком тяжело было проводить одной ночь за ночью, и в конце концов Джейн потеряла надежду найти кого-нибудь получше. Когда Верн предложил частично оплачивать аренду квартиры и сказал, что четыре ночи из семи будет проводить в дороге, Джейн согласилась. В последние годы стоимость уроков танца утроилась, и становилось все сложнее сводить концы с концами. Л деньги Верна немного облегчали жизнь Джейн.

Но с самого первого дня, когда шофер-дальнобойщик въехал в их квартиру, он стал ругаться с Люси.

— Твой маленький отпрыск слишком вызывающе ведет себя, Джейн, — сказал Верн в один из выходных несколько месяцев назад. — Ей нужна хорошая порка, чтобы поняла, кто в доме хозяин.

— Оставь Люси в покое, — умоляла его Джейн. — Не попадайся ей на глаза, а я прослежу, чтобы она не вставала у тебя на пути.

Может, если Люси и Верн останутся па выходные вдвоем, то научатся терпимее относиться друг к другу.

— Ну хорошо, миссис Толберт, можете снимать платье, — сказала Джейн и встала. Она немного вздрогнула, выпрямляя спину. Джейн была на ногах с четырех часов утра, стараясь успеть сегодня дошить костюм для другой клиентки. Длинный трудный день начал давать себя знать. — Я закончу ваше платье к завтрашнему вечеру. Договорились?

— Да. Спасибо, Джейн. Сколько я вам должна за брюки мужа?

— Десять долларов.

Когда миссис Толберт ушла, Джейн положила деньги в кувшин, который она прятала на полке над плитой, и сосчитала, сколько заработала за неделю: сто два доллара. Это на пятнадцать долларов меньше, чем на прошлой неделе. Джейн вздохнула. Завод «Спектр моторс» закрылся, и многие клиенты перестали пользоваться ее услугами из-за отсутствия денег. Ей еще повезло, что она заработала больше ста долларов.

Звук хлопнувшей двери заставил Джейн вскочить. Она испуганно поставила кувшин обратно на полку. Чем меньше Верн будет знать о ее сбережениях, тем лучше.

— Раз и два. Потянуться вниз. Наклониться. Выпрямиться и… снова. — Под звуки «Сияния луны» Дебюсси голос мадам Тарасовой становился громче, в то время как она грациозно опускала и поднимала руки под музыку. — Поднимите головки выше, распрямите плечи. Тяни носок, Марианна. Люси, ты можешь поднять ногу выше. Подняли руки. И… поклонились.

Повернув голову чуть в сторону и устремив взгляд вдаль, Люси Джилмор двигалась под музыку. Ей не нужно было смотреть на свое отражение в стенном зеркале, как другим девушкам, чтобы следить за правильным исполнением всех своих движений. Она чувствовала, как надо выполнять упражнения. Люси занималась у мадам Тарасовой пять лет с того самого дня, когда однажды на Рождество мама взяла ее в местный театр на постановку «Щелкунчика». С тех пор Люси мечтала только об одном — стать балериной. Люси полностью посвятила себя балету. В отличие от других девочек своего возраста она не интересовалась ни мальчиками, ни развлечениями, ни модной одеждой. Ее жизнь вращалась вокруг матери, которую Люси обожала, и вокруг танцев. В тринадцать лет у Люси была прекрасная фигура для балерины — высокая, гибкая, легкая. В черном трико и пачке ее стройные ноги казались еще более длинными. Сильные мышцы проступали сквозь тонкую кожу девочки. Именно благодаря им она выдерживала огромные каждодневные нагрузки продолжительных занятий. Рыжие волосы Люси ниже плеч были заколоты назад, как требовалось. С этой прической девочка выглядела старше своего возраста и очень эффектно. Люси выигрывала все местные конкурсы еще год назад, и когда мадам сообщила ей о предстоящем конкурсе национального масштаба для категории тринадцатилетних балерин, девочка поняла, что ей необходимо выиграть этот конкурс. В этот раз главным призом был не просто подарок или грамота, а четырехлетнее обучение в престижной Школе американского балета в Нью-Йорке. Люси упражнялась день и ночь, готовясь к этому конкурсу. Она выполняла все требования своего педагога. Не существовало физической боли, которую бы не смогла превозмочь Люси.

Закладка:

— Ты совершаешь профессиональное самоубийство, — предупреждал ее Бадди.

— Меня это не волнует. Грант нуждается во мне. Я не дам ему опуститься, Бадди, после всего, что он сделал для меня.

Но все усилия Стефани были напрасными. Грант продолжал пить, его уныние росло, переходя в долгие периоды депрессии, а иногда даже вызывало вспышки гнева.

— Я не знаю, что еще можно сделать, Трэси, — жаловалась Стефани пару недель назад, когда подруга приехала навестить ее. — Его все выводит из себя, включая и то, что он больше не в состоянии нас обеспечить материально. Я пыталась ему объяснить, что у нас достаточно денег, наших денег, но ты же знаешь, какой он гордый.

Трэси занималась брачным законодательством в процветающей адвокатской фирме в Филадельфии и прекрасно понимала, что алкоголизм разрушает семьи.

— Положение будет только ухудшаться, Стеф. Ты должна уговорить мужа лечь в реабилитационный центр. Знаю, Грант это не признает, но у него серьезные проблемы с алкоголем. Пока он не научится справляться с ними, он будет продолжать разрушать и твою жизнь.

— Я постоянно умоляю его обратиться к врачам за профессиональной помощью. Но он не соглашается.

— Тогда его пьянство уничтожит вас обоих.

Этим же вечером Стефани попыталась поговорить с Грантом еще раз. Его реакция была более яростной, чем обычно.

— Это все Трэси, не так ли? — закричал Грант. — Она опять кормит тебя своим ханжеским дерьмом, а ты его проглатываешь.

— Трэси не имеет к этому никакого отношения. Я сама вижу, что происходит с тобой… с нами.

— Я не алкоголик, черт возьми! Сейчас я докажу тебе! — Грант взял бутылку виски, которую всегда держал у себя в кабинете, пошел в ванную и вылил содержимое в раковину. Потом он стал ходить по дому, вытаскивая бутылки из бара, из буфета, даже из шкафа для одежды в своей спальне, и выливать их все.

Через неделю фургон из магазинчика в Беверли-Хиллз доставил Рафферти новый запас виски.

— О чем ты задумалась, дорогая?

— Я просто жалела себя, Анна, — улыбнулась Стефани, услышав нежный голос няни, и отвлеклась от своих грустных мыслей.

— В этом нет никакого вреда.

— Жалость не поможет Гранту и не вернет нас назад к счастливым временам.

Анна не ответила. Ее сердце разрывалось на части, видя, как несчастна Стефани. Хотя ее девочка все еще оставалась красивой, на ее лице появился отпечаток страдания. Она похудела, побледнела, и веселый огонек в ее огромных серых глазах сменился выражением безысходности, что больно ранило Анну. Только в присутствии Сары жесткие линии вокруг рта Стефани смягчались и в глазах появлялся радостный блеск. В такие моменты она вновь превращалась в беззаботную молодую женщину, какой была в первые дни в Калифорнии.

— Почему бы тебе не поехать к Перри на несколько дней? — предложила Анна. — Ты давно уже не была у него. Смена обстановки пойдет тебе на пользу.

На какое-то мгновение Стефани воодушевилась. Действительно, она так давно не видела Перри. Теперь он стал главным модельером известного Дома моделей и все время разрабатывал новые коллекции, готовя их к показу в разных столицах мира. Прежде чем Стефани успела принять решение, послышался громкий треск из кабинета Гранта.

— Черт побери! Что случилось?

— Я сама проверю, — крикнула Стефани. Она уже бежала к лестнице. — Оставайся здесь, — добавила она, когда Анна поднялась. — Сара вот-вот придет домой, я не хочу ее беспокоить.

Не постучавшись, Стефани распахнула дверь кабинета. Уютная комната с обитой зеленой кожей мебелью, с полками от пола до потолка, заставленными книгами, сейчас напоминала место недавнего побоища: страницы напечатанного текста были разбросаны по ковру, некоторые из них смяты, другие разорваны на мелкие кусочки; сброшенные с полок книги и видеокассеты валялись на полу; под ногами лежали осколки люстры. Грант стоял у окна, спиной к Стефани. Под бежевым шерстяным джемпером его плечи тряслись от очередной вспышки гнева, которые он уже давно не скрывал.

— Грант? — Если он и слышал ее, то не подал вида. Наступая на осколки люстры, Стефани подошла к мужу и встала позади него. — Что случилось?

— А ты как думаешь, черт возьми? — Грант повернулся к жене, неестественно расхохотавшись. — Позвонил Бадди с ужасными новостями.

— Из компании «Ледук»?

— Да, «Ледук», — с сарказмом произнес Грант, нарочно усиливая французский акцент. — Шайка недотраханных лягушек. Они не заметят хороший сценарий, даже если он свалится им прямо на голову.

— Разрушая наш дом, ты ничего не добьешься.

— Нет? — Его губы растянулись в злой усмешке. — А что ты предлагаешь, о мудрец?

Стефани еле сдержалась. Такие вспышки гнева Гранта были довольно редкими, но каждый раз, когда они случались, стена между ней и мужем становилась все плотнее. «Никогда не спорь с пьяным, Стефани. Ты только еще больше разозлишь его», — учила подругу Трэси. Но Стефани надоело оставаться спокойной, притворяться, что ситуация изменится к лучшему, чувствовать себя такой беспомощной. Пришло время побороться за себя. На этот раз Гранту придется ее выслушать.

— Мне очень жаль, что так сложилось с «Ледуком», дорогой, — произнесла Стефани, когда Грант собрался было опять отвернуться. — Я знаю, как ты разочарован. Но ты должен взять себя в руки. Ты не можешь рвать и метать каждый раз, когда услышишь плохие новости.

— Тебе легко говорить. Ведь не тебя называют неудачником.

— Никто не называет тебя неудачником.

— Может, ты пойдешь и займешься чем-нибудь, Стефани? — произнес Грант. Морщины вокруг его рта углубились, состарив его сразу лет на десять. — У меня нет настроения разговаривать с тобой сейчас.

— Хорошо, я уйду. Но не раньше того, как мы добьемся понимания.

— Понимания чего? — поднял бровь Грант.

— Тебя и… — Стефани указала на беспорядок в комнате, — и всего этого. — Она сделала глубокий вздох. — Я мирилась со всей этой ерундой целых пять лет, Грант, и больше не собираюсь терпеть все это. Я устала от перепадов твоего настроения, от того, что ты пьешь, жалеешь себя, и от того, как ты обращаешься со мной, когда я стараюсь помочь тебе.

— Если бы ты искренне хотела помочь мне, то помогла бы продать хоть один сценарий. Ты же знаешь кучу людей в этом городе. Они бы прислушались к твоим словам.

— Я ведь пыталась, черт побери! Стучалась во все двери, которые знаю. Ответ всегда один и тот же: ты ненадежный, на тебя нельзя положиться.

— И еще я потерял свою оригинальность, — горько добавил он.

— Но продать сценарий — это не самое важное, Грант. Самое важное — ты сам. Самое важное — мы.

Закладка:

— Думаю, теперь я могу играть сама, — сказала Люси, когда Джесси в четвертый раз продемонстрировал свой секрет. Она ощущала, как Рэй прижимается к ней всем телом, и не могла сконцентрироваться на автомате. Парень отошел, и через пять минут Люси проиграла все его двадцать долларов.

— Не переживай, — пожал плечами Джесси Рэй. — Мы вернем деньги.

За рулеткой он не только вернул проигранные Люси двадцать долларов, но и добавил к ним выигрыш в двести долларов.

— Ну, мисс Люси, может, теперь поужинаем с размахом? — спросил Джесси, поменяв жетоны на наличные деньги.

— Здесь? В казино?

— А где же еще?

В ресторане метрдотель забрал их одежду и проводил к столику с видом на морской залив.

— Думаю, я закажу омара, — решил Джесси Рэй, пробежав глазами меню. — А ты, мисс Люси, любишь омары?

— Я никогда не пробовала, — призналась Люси, проклиная свою неопытность.

— Тогда тебе нужно попробовать. Гарантирую, тебе понравится.

Омары пришлись ей по вкусу. Но больше всего Люси понравилось смотреть, как ест Джесси, хотя его манеры оставляли желать лучшего. Он казался неряшливым: ронял масло на белую скатерть, разговаривал с набитым ртом, громко облизывал пальцы. Пока они ели, Джесси рассказал Люси, что ему тридцать четыре года, родом он из маленького городка в Алабаме, и у него единственная страсть — мотоциклы.

— Ты здорово водишь мотоцикл.

— Еще бы, я научился ездить на нем в одиннадцать лет. Когда мне исполнилось тринадцать, я уже мог разобрать и собрать мотор с закрытыми глазами.

Конечно, это было преувеличением, но Люси не обратила внимания.

— Ты именно так зарабатываешь на жизнь? Ремонтируешь двигатели?

— Да, мисс. И я зарабатывал в детстве хорошие деньги. Я имею в виду, для такого юного возраста. Но юг не место для честолюбивого мужчины. Поэтому однажды мы с «харлеем» уехали. — Джесси кивнул официанту, чтобы тот забрал их пустые тарелки, и закурил сигарету «Мальборо», глубоко затянувшись.

— И куда вы отправились? — спросила Люси. Ей никогда не приходило в голову переехать куда-то из Маунт-Холли.

— Я побывал во многих местах: Калифорния, Невада, Средний Запад, Флорида.

— А теперь приехал сюда.

— Ты счастлива, что я здесь? — спросил Джесси, бросив на Люси страстный взгляд.

— Ты останешься здесь? — покраснев, произнесла Люси. Она не привыкла, что мужчины могут быть такими прямолинейными, и решила переменить тему разговора. — Я хочу сказать, ты будешь искать работу в Маунт-Холли?

— Уже нашел одну.

— На самом деле? Где? — Сердце Люси забилось быстрее.

— В магазине мотоциклов. — Не обращая внимания на пепельницу, Джесси стряхнул пепел сигареты на край своей тарелки для хлеба. — Но довольно обо мне. Скажи мне лучше, что такая симпатичная девушка, как ты, делает в таком городе, вместо того чтобы быть моделью в Нью-Йорке? — Для кого-то еще комплимент Джесси прозвучал бы как неприкрытая лесть, но Люси показалось, будто слова исходят из самого сердца ее нового знакомого.

— Моя жизнь совершенно скучная по сравнению с твоей.

— Почему бы тебе не предоставить мне самому судить об этом?

Уставившись на привязанные лодки в заливе, Люси рассказала, что ее отец погиб во Вьетнаме и мать воспитывала ее одна.

— Тебе нравится твоя работа в кондитерской?

— Я очень довольна. С миссис Луджак очень легко работать, она обращается со мной, как с дочерью.

— Я заметил, что ваша кондитерская вдалеке от других магазинов. Ты не боишься работать одна по вечерам, когда стемнеет? Тебе нужна помощь или что-то в этом роде.

— У меня есть защита, — улыбнулась Люси. Не каждый день совершенно посторонний человек беспокоится о ее безопасности.

— Полиция патрулирует улицы?

— Нет, я имею в виду то, что сделает в тебе дырку размером с кулак, — ответила Люси, многозначительно посмотрев на Джесси.

— Мисс Люси! — Джесси Рэй посмотрел на девушку с уважением. — Ты хочешь сказать, что у тебя есть оружие? И ты даже знаешь, как с ним обращаться?

— Сначала я отказывалась учиться стрелять, — кивнула Люси. — Ненавижу оружие. Мысль, что мне придется целиться в живое, дышащее существо и, может, нажать курок, расстраивала меня до боли. — Она поежилась. — Но когда на прошлое Рождество ограбили химчистку и обувную мастерскую, угрожая пистолетом, миссис Луджак настояла, чтобы мы обе получили разрешение и научились стрелять. Вот такие дела.

— И ты хорошо стреляешь?

— Достаточно хорошо, чтобы попасть в «яблочко», — немного самодовольно ответила Люси, сделав глоток вина.

— А ты говоришь, у тебя скучная жизнь, — расхохотался Джесси.

Теперь, когда Люси немного открылась новому приятелю, остальное оказалось легко. Она сама рассказала ему о танцах и о том, как мечтала стать прима-балериной. Она даже поведала ему о Верне.

— Мне жаль, — сказал Джесси Рэй и провел костяшками пальцев по щеке Люси, когда она закончила свой рассказ. — Тебе пришлось нелегко: расстаться со своей мечтой, и все остальное.

Сейчас Люси уже не могла вспомнить, было все это с ней наяву или нет. Теперь уже это не так важно. Под пылким взглядом Джесси Рэя она почувствовала странные ощущения, которые рождались глубоко внутри нее и медленно расползались по всему телу, как лесной пожар.

— Да, — произнесла она, не понимая, на какой вопрос отвечает.

— Ты когда-нибудь станцуешь для меня?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что на какое-то мгновение Люси просто уставилась на Джесси, ничего не говоря. Потом она кивнула, забыв, что поклялась больше никогда не танцевать.

— С удовольствием.

Когда Джесси высадил Люси перед ее домом, была почти полночь.

— Ты работаешь по субботам? — спросил он, когда Люси слезала с мотоцикла.

Она чуть было не ответила «нет». Ей очень хотелось быть свободной, чтобы выполнить любую его просьбу. Но ей нужны деньги. Многие люди пострадали из-за экономического спада, и шитье матери в последний год шло очень плохо. Поэтому они нуждались в дополнительных деньгах, которые платили Люси за работу в выходные.

— Да, по субботам я работаю, но в воскресенье свободна.

— Тогда до воскресенья, — сказал Джесси и завел двигатель «харлея». — Я заеду за тобой в полдень. — Неожиданно он наклонился и прижался губами к ее рту. — Спокойной ночи, сладенькая. — Взглянув в боковое зеркало, он съехал с тротуара и умчался.

Люси стояла на тротуаре и дрожала от холодной декабрьской ночи. Она поднесла свои руки в перчатках к губам. Казалось, кто-то прикоснулся к ним чем-то горячим, как огонь.

Закладка:

Потом, засмеявшись, Люси побежала вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.

Стараясь сохранять спокойствие, Джейн Джилмор нетерпеливо смотрела на нейрохирурга, к которому ее несколько дней назад направил доктор Лоретто. Она обратилась к врачу по поводу сильных головных болей и некоторой потери чувствительности с обеих сторон лица. Джейн мучилась от сильных мигреней всю свою жизнь, поэтому сначала не очень-то беспокоилась, но когда боли стали усиливаться, она решила провериться у врача.

— Это опухоль? — неуверенно спросила Джейн, когда хирург наконец оторвал взгляд от ее карты. Джейн уже обсуждала свое состояние с хирургом и с доктором Лоретто, семейным терапевтом.

— Боюсь, что именно так, Джейн, — ответил доктор Уилберн, красивый мужчина, которому шел пятый десяток, со светлыми волосами и сострадательными голубыми глазами. — Опухоль находится близко от мозжечка, ее диаметр — около двух дюймов.

Джейн откинулась на спинку стула. Она ожидала такого диагноза и даже старалась подготовить себя к нему, но сознание того, что ее опасения подтвердились, заставило женщину похолодеть от страха.

— Это… рак? — спросила Джейн, сжав руки, чтобы унять их дрожь, и облизала пересохшие губы.

— На первый взгляд, нет. Но мы будем знать наверняка, только когда удалим опухоль и отправим ее на анализ.

— Значит, нужна операция.

— Конечно. Единственная сложность — опухоль находится глубоко, но не настолько, чтобы до нее нельзя было добраться хирургическим путем. — Скрестив руки на груди, хирург наклонился и сказал более мягким тоном: — Я знаю, вы напуганы, Джейн, и я не уверяю вас, что операция нерискованная. Но я за последние десять лет сделал десятки таких операций и могу вас заверить, по своему опыту, что эта больница располагает лучшими нейрохирургами во всем штате.

Прежде чем женщина вышла из кабинета Уилберна, врач коротко рассказал ей о ее состоянии и о том, как будет удалена опухоль. Он также позвонил в больницу и назначил операцию на среду, двадцатое января.

— Ты не думаешь, что слишком спешишь Люси? — спросила Джейн через несколько дней, когда Люси собиралась отмечать вместе с Джесси Рэем встречу Нового года. Джейн сидела за своей швейной машинкой «зингер» и сметывала юбку-шотландку. Голова женщины гудела от боли, но она старалась не подавать вида. Ей не хотелось, чтобы Люси узнала о ее болезни перед праздником. — В конце концов, — продолжала Джейн, — ты почти ничего не знаешь о нем. У него нет ни семьи, ни друзей, ни родственников. Ты не находишь это немного странным?

— Нет, — ответила Люси. Она открыла свою компакт-пудру и посмотрелась в зеркало, поправляя волосы. — Большинство молодых людей очень самостоятельны в наши дни.

— А в мое время мы называли их бродягами.

— Почему он тебе так не нравится, мама? — спросила Люси, размазывая средним пальцем зеленые тени на веках.

— Можешь считать это материнским инстинктом.

— Как я выгляжу? — спросила Люси, сделав вид, что не расслышала слов матери. Она захлопнула пудру и покрутилась перед Джейн.

Джейн прервала шитье и взглянула на дочь. Ее сердце наполнилось гордостью. Несмотря на свою неприязнь к Джесси Рэю, Джейн день и ночь шила для дочери этот черный вельветовый костюм, чтобы Люси смогла пойти в нем на новогоднюю вечеринку. Красивые рыжие волосы Люси рассыпались по плечам, на ее щеках от волнения горел розовый румянец, а глаза блестели. Никогда еще Люси не выглядела такой сияющей.

— Восхитительно, — сказала Джейн. Ей хотелось добавить «слишком восхитительно для таких, как Джесси Рэй», но она промолчала.

Когда Люси сняла с гвоздя в коридоре свое черное пальто, Джейн услышала громкий рев мотоцикла и затем — гудок клаксона.

— Он приехал, — выдохнула Люси.

Отбросив свои тревоги, Джейн крепко обняла дочку. Она хорошо помнила, что значит быть влюбленной. Уоррен тоже оказался не тем мужчиной, однако никто не смог бы убедить Джейн бросить его.

— Иди, любимая. Желаю тебе хорошо провести время.

— Спасибо, мама. — Люси чмокнула Джейн в щеку. — С Новым годом тебя.

— С Новым годом, дорогая.

Когда Люси ушла, Джейн подошла к плите и поставила чайник, как она делала каждый вечер в это время. Ей очень хотелось довериться выбору дочери и рассеять свои сомнения в отношении Джесси Рэя. Но с тех пор, как Люси привела своего приятеля домой на чашку кофе с пирожным, Джейн никак не могла избавиться от недоверия к этому очаровательному южанину. Ей не нравилось, как молодой человек смотрел на нее высокомерным, таинственным взглядом, будто знал что-то, чего не знала она сама. Ей не нравилось, какое влияние он оказывает на Люси — ее дочь совсем потеряла голову от любви к этому парню, совсем как когда-то сама Джейн от Уоррена.

Вздохнув, Джейн положила в чашку пакетик с чаем, налила кипятка и вернулась к швейному столику, взяв чашку с собой. Может быть, Люси нужна какая-то перемена, какое-то волнующее событие, чтобы она отвлеклась от Джесси Рэя? Может, уговорить ее поехать куда-нибудь? Сколько времени Люси не отдыхала как следует?

Джейн пила чай и смотрела в окно. Постепенно ее мысли перенеслись к Стефани Фаррел. А что случится, если Джейн попытается соединить сестер? Если она наконец напишет это письмо, которое так много лет хотела написать, и расскажет Стефани, что у нее есть сестра?

До последнего времени только брат Уоррена и его угрозы сдерживали Джейн. Но 30 ноября после продолжительной болезни Сесил скончался. Теперь никто не помешает ей связаться с актрисой. Джейн может послать ей письмо на студию, где снимался один из старых сериалов со Стефани, а они перешлют его миссис Фаррел. Пройдет, конечно, много времени, но в конце концов Стефани получит это письмо. Разумеется, Джейн не может написать открытым текстом, что Уоррен Фаррел — отец Люси. Как у многих других знаменитостей, у Стефани может быть секретарь, который просматривает почту. История, подобно этой, станет известна общественности еще до того, как у Стефани будет шанс самой узнать ее. Джейн нужно написать так, чтобы вызвать любопытство Стефани, не поднимая ненужных сплетен.

Неожиданно Джейн охватила новая надежда. А если попросить Стефани встретиться с Люси? Может, она пригласит ее дочку приехать в Калифорнию погостить? Это станет достаточно волнующим моментом для Люси и на время отвлечет ее от Джесси Рэя. А когда Люси вернется, она успеет забыть о нем. Кроме того, у Люси будет к кому обратиться после смерти матери, если с Джейн что-то случится во время операции.

Подумав еще минуту, Джейн открыла ящик стола, вытащила дорогую почтовую бумагу, которую хранила для особых случаев, и начала писать. Через полчаса, оставшись довольной написанным с четвертой попытки, Джейн положила листок в конверт, заклеила его и надписала адрес студии «ТВ Гайд» Затем, не желая терять ни минуты, она накинула на плечи пальто и поспешила к почтовому ящику.

Закладка:

Подумав еще минуту, Джейн открыла ящик стола, вытащила дорогую почтовую бумагу, которую хранила для особых случаев, и начала писать. Через полчаса, оставшись довольной написанным с четвертой попытки, Джейн положила листок в конверт, заклеила его и надписала адрес студии «ТВ Гайд» Затем, не желая терять ни минуты, она накинула на плечи пальто и поспешила к почтовому ящику.

На этот раз Джейн не отступится.

Глава 25

В городке Бернт-Корн, где родился Джесси Рэй Бодайн, его звали отпрыском сумасшедшей Бэтти Джейн. Отец оставил их еще до рождения сына, и первые одиннадцать лет своей жизни Джесси Рэй жил со своей матерью и ее сменявшими один другого мужчинами, которых он звал «дядями».

Когда в 1969 году Бэтти Джейн умерла от неизлечимой формы сифилиса, уполномоченные штата искали хоть каких-то родственников мальчика, чтобы они взяли его под свою опеку, но так никого и не нашли. У парнишки был дурной характер, он сквернословил, поэтому подобрать ему приемных родителей стало нелегкой задачей. Добросердечная женщина по имени Наоми Стилуорс из попечительского совета потратила шесть недель на поиски семьи, желающей заботиться об одиннадцатилетнем ребенке. Но через три месяца, после того как Джесси Рэй угрожал своей приемной матери кухонным ножом за то, что она не дала ему пива, миссис Стилуорс пришлось подыскивать для парня другую семью. В последующие три года Джесси Рэй жил в семи различных приемных семьях, и каждый раз от него отказывались по одной и той же причине: мальчик слишком трудный и оказывает дурное влияние на других детей. Кроме того, Джесси без зазрения совести воровал у людей, которые пытались любить его. Рэю не ставили диагноз, как его матери, психически больного, но детский невропатолог, который регулярно обследовал подростка, всегда писал в своем заключении: «У мальчика очень низкий уровень чувства самосохранения. Вместе с тем он патологический эгоист».

Однажды вечером в 1972 году, через два дня после празднования очередной приемной семьей четырнадцатилетия Джесси, он убежал из дома, и его больше так и не смогли найти.

Самыми трудными стали первые несколько месяцев жизни на улицах, даже для такого выносливого парня, как Джесси Рэй. На попутных машинах он переехал из Бернт-Корна в Чаттанугу, штат Теннесси, и наконец добрался до городка Шарлотт в Северной Каролине. Рэй питался фруктами и сладостями, которые воровал в продуктовых магазинах, спал на скамейках в парках и дрался с другими бродягами, если они пытались его ограбить. Именно в парке Джесси познакомился с пуэрториканским мальчишкой по имени Энрико Гарсиа, тоже находившимся в бегах. Энрико было шестнадцать лет, и его разыскивали в трех штатах за вооруженный грабеж. На Рэя парень старше его самого произвел большое впечатление, особенно поразило Джесси то, как Энрико обращался с ножом.

— Послушай, — попросил однажды вечером Джесси, когда его новый приятель кидал свой нож в землю и все время попадал в одно и то же место. — Можешь научить меня этому?

— Конечно. Все дело в движении кисти руки. Видишь? — Энрико пошевелил рукой вверх-вниз, показывая Рэю, что он имеет в виду.

Джесси оказался очень способным учеником. Через неделю он попадал в мишень лучше самого Энрико. Первый экзамен по меткости Джесси сдал той ночью, когда они с Гарсиа ограбили бензозаправочную станцию. Когда оператор потянулся к телефону, Джесси Рэй прицелился и метнул свой нож прямо в сердце жертве. Затем он спокойно подошел к мертвому оператору и вытащил из его груди нож.

К тому времени, когда обнаружили труп, Джесси Рэй был уже далеко. Он понятия не имел, куда делся Энрико, да его это и не волновало. Джесси научился у приятеля всему, что было необходимо.

Закончилось лето, наступила осень. Джесси Рэй знал, что зима не за горами, поэтому необходимо было найти убежище. Смышленый парень быстро понял, что ему нужно поменять свои манеры, чтобы выжить. Обыватели не станут помогать подростку, который сквернословит. Но они реагируют совсем иначе на обращения «да, сэр» и «да, мадам» и на какую-нибудь душещипательную историю. И тогда Джесси Рэй придумал отца, который трагически погиб на ферме в Алабаме, и мать, оставшуюся дома с тремя маленькими детьми. А самому Джесси якобы приходилось работать, чтобы содержать семью. Люди ужасались, что такому юному и приятному парню приходится работать с утра до ночи, чтобы прокормить целую семью. Желая протянуть страждущему руку помощи, обыватели нанимали Джесси и иногда даже предоставляли ему место для ночлега.

Когда Джесси исполнилось шестнадцать лет, он понял, что нравится женщинам — и молодым, и пожилым — и с их помощью может без особых усилий получить все, к чему стремилось его маленькое развратное сердечко. Но представления Джесси Рэя о хорошей жизни не ограничивались только одеждой, наличными деньгами и крышей над головой. Ему хотелось большего. Он мечтал иметь столько денег, чтобы свободно путешествовать, останавливаться в лучших гостиницах, сидеть за рулем роскошных автомобилей и трахать красивых баб.

Но этого не получалось. Как бы далеко ни уезжал Джесси, как бы осторожен он ни был в своих знакомствах, казалось, ему никогда не удастся завести нужные связи. Кроме того, у него так и не получилось изменить свой статус «ночного ковбоя».

— Когда-нибудь наступит и мой час, — любил повторять Джесси, смотря на свое отражение в зеркале, когда брился. — Однажды у меня будет столько денег, что курам не склевать.

Три недели назад в городке Вудбридж, штат Нью-Джерси, его предсказание чуть не сбылось. Когда он взломал сейф своей последней покровительницы, богатой шестидесятилетней вдовы, обожающей молодых юношей, женщина неожиданно вернулась домой, застала Джесси около вскрытого сейфа и вызвала полицию. Джесси ничего не оставалось, как смыться, бросив украденные драгоценности на огромную сумму. Он помчался на юг и не останавливался до тех пор, пока у него не кончился бензин в городке Маунт-Холли, штат Нью-Джерси. В обшарпанном номере дешевой гостиницы он сбрил усы, подстриг свои длинные, до плеч, волосы и посчитал деньги. У него оставалось почти десять тысяч долларов наличными, золотые часы «Ролекс» и мотоцикл «харлей» — подарок одной щедрой дамы. Этого было достаточно, чтобы на какое-то время остановиться и «залечь на дно». Ему даже не придется зарабатывать на жизнь, если не появится желания. Но он все-таки стал искать работу — работающие люди привлекают меньше внимания, чем праздные.

Люси Джилмор оказалась подарком судьбы, которого Джесси не ожидал. С его точки зрения, она была слишком застенчивой и правильной, а большими деньгами совсем не пахло. Люси и ее мать жили так бедно, что у них даже нечего было красть. Но симпатичная Люси влюбилась в Джесси. Кроме того, интуиция подсказывала Рэю, что этот сладкий, невинный бутон — Люси Джилмор — нужно лелеять. Правда, он сам пока не понимал почему.

Закладка:

Люси Джилмор оказалась подарком судьбы, которого Джесси не ожидал. С его точки зрения, она была слишком застенчивой и правильной, а большими деньгами совсем не пахло. Люси и ее мать жили так бедно, что у них даже нечего было красть. Но симпатичная Люси влюбилась в Джесси. Кроме того, интуиция подсказывала Рэю, что этот сладкий, невинный бутон — Люси Джилмор — нужно лелеять. Правда, он сам пока не понимал почему.

Но единственное, чему доверял Джесси Рэй в этой жизни, — это своим инстинктам.

В небольшом офисе рядом с гостиной Стефани ее секретарь Оливия Браун просматривала стопку писем, пришедших утренней почтой. Оливия, женщина сорока четырех лет, достаточно привлекательная, относилась к своей работе очень серьезно. Хотя Стефани не работала на телевидении почти четыре года, она все еще получала огромное количество писем, большинство из которых было от поклонников со всего мира, желающих Стефани всего хорошего и спрашивающих, когда она вернется на телевидение. И, конечно, были письма от «ненормальных», кто уверял актрису в своей безумной любви, предлагал руку и сердце или считал себя ее родственником.

За годы работы Оливия научилась распознавать письма сумасшедших с первой строчки. Она сразу же выбрасывала их, потому что ее работа заключалась в том, чтобы избавить Стефани от лишнего беспокойства. Если письма от такого психа продолжали приходить или в них появлялись угрозы, только тогда Оливия сообщала об этом Стефани.

Оливия взяла очередное письмо из пачки, которую привезли сегодня утром с местной телестудии, и быстро прочитала его. «Уважаемая миссис Фаррел. Я долго раздумывала, прежде чем написать вам. Но после многих лет молчания я пришла к выводу, что это моя обязанность — рассказать вам все, что мне известно. Меня зовут Джейн Джилмор. Я работаю портнихой в Маунт-Холли, штат Нью-Джерси. Я хотела бы поговорить с вами, миссис Фаррел. Мне бы не хотелось писать в письме о теме этого разговора. Может, у вас будет возможность приехать с коротким визитом? Я гарантирую конфиденциальность. Понимаю, эта просьба кажется вам необычной, но уверяю, что дело очень срочное. Я должна поговорить с вами. Лично с вами. Вкладываю мой адрес и номер телефона. С уважением. Джейн Джилмор».

Оливия вздохнула. Очередная чушь. Она не станет беспокоить Стефани из-за этого письма. Они с мистером Рафферти уже готовы к отъезду в Италию, поэтому Оливии не хочется портить им настроение. «Я пошлю этой женщине фотографию Стефани с автографом, — подумала Оливия. Она выдвинула ящик стола и достала черно-белую рекламную фотографию актрисы. — Женщина будет счастлива».

Оливия вложила глянцевую, подписанную актрисой фотографию в конверт, надписала адрес в Маунт-Холли и положила письмо к другим исходящим документам.

Затем, скомкав письмо Джейн Джилмор, Оливия выбросила его в корзину для мусора.

Дул сильный январский ветер, обильный снег засыпал тротуары, затрудняя движение мотоциклистов и пешеходов, спешащих по своим делам. Но Джейн не обращала внимания на плохую погоду, просматривая корреспонденцию, вытащенную из почтового ящика. Наконец она увидела конверт с почтовой маркой Беверли-Хиллз. Волнуясь больше чем когда бы то ни было, она поспешила по скользкой дорожке к крыльцу дома и вскрыла конверт. Внутри лежала черно-белая фотография размером 8x10, подписанная Стефани в нижнем правом углу. Джейн, прочитала надпись: «Наилучшие пожелания, Стефани Фаррел». В бешенстве Джейн опять заглянула в конверт, надеясь обнаружить письмо, записку или что-то, подтверждающее, что миссис Фаррел сама прочитала ее письмо. Но, кроме фотокарточки, внутри ничего не было.

Значит, ее приняли за обычную поклонницу актрисы!

11 января 1993 года, через шесть месяцев после того как Майк Чендлер решил основать свою кинокомпанию, он наконец собственными глазами увидел, что его мечта воплощается в жизнь.

Склад на бульваре Сансет был реконструирован, обставлен мебелью, полностью оборудован и теперь представлял собой вполне фешенебельный офис студии «Центурион продакшнс».

Скотт Фланиган, приехавший в Лос-Анджелес с намерением провести несколько дней в компании своего бывшего соседа по комнате в университете, осмотрел новое предприятие Чендлера с таким воодушевлением, которое всегда восхищало Майка.

— Тебе потребуется помощник, старина, чтобы советоваться с ним. Кроме того, он станет общаться с прессой, читать сценарии, руководить съемками во время твоих отъездов. — Скотт поднял пушистую, светлую бровь. — Или ты собираешься справляться со всем самостоятельно?

— Ты предлагаешь свои услуги?

— Может быть.

— А как насчет твоего проекта снять документальный фильм в Новой Гвинее?

— Провалился. По правде говоря, мы с Барб думали поселиться в Лос-Анджелесе. Возможно, твоя фирма — знак судьбы, которого мы ждали.

В ресторане два приятеля за бутылкой шампанского и тарелочкой пиццы с уткой заключили сделку о совместной работе.

У Скотта было невероятное чутье на талантливые вещи. Именно он откопал перспективный сценарий из вороха бездарных творений. «Иметь и сохранить» представлял собой романтическую интригу со множеством персонажей и захватывающим сюжетом. «Центурион» сразу же договорился о съемках шестичасового мини-сериала.

Однако найти телеканал, готовый купить этот проект, оказалось намного сложнее. Хотя репутация Майка как режиссера была легендарной, владельцы телеканалов не спешили заключать сделки с новой кинокомпанией, потому что ежемесячно разорялись десятки старых кинофирм. Даже друг Чендлера, вице-президент первого канала программы Ю-би-си, не решался купить проект Чендлера.

— Возможно, если ты подпишешь контракт с действительно большой «звездой», — сказал Лоу Осборн Майку, когда он позвонил три недели назад, — мои партнеры и я сможем вновь рассмотреть твое предложение. Но это должно быть очень громкое имя — любимчик публики.

Только одни человек подходил для проекта Майка — Джонатан Росс. Сейчас, когда он покончил с пьянками навсегда, сорокалетняя «звезда» из Англии стал популярным, как никогда. Майк работал с Россом только однажды, но они сразу же поладили. Сначала Джонатан отказался от предложения Майка, но потом, прочитав сценарий, передумал.

— Я разговаривал со своими партнерами, — сказал Осборн, когда узнал об участии Джонатана в телесериале Майка. — Предоставь мне твердое подтверждение от Росса, и через две недели, когда я вернусь из Японии, мы с тобой подпишем сделку. Кстати, кого ты думаешь взять на главную женскую роль?

— Актрису, которая сейчас играет в Филадельфии в пьесе О'Нейла. Скотт говорит, с ней стоит побеседовать, поэтому в среду я вылетаю на Восточное побережье.

Закладка:

Холодный океанский ветер дул в открытые окна, Майк сидел в своей гостиной и изучал смету предстоящих съемок. Он, как обычно, тщательно изучил каждую статью расходов, исправляя и переписывая цифры, стараясь сэкономить сколько возможно, лишь бы не пострадало качество съемок. Когда Майк закончил, оказалось, что ему удалось сократить расходы еще на сто тысяч долларов. Чендлер уже было собрался позвонить Скотту и сообщить ему эту приятную новость, когда его внимание привлек знакомый голос в телевизоре, работавшем очень тихо. Это была подруга Шаны — Рената Фокс, ведущая свое ежедневное получасовое шоу под названием «Весь город». К большому удивлению Майка в верхнем правом углу экрана появился снимок, где он был запечатлен с Шаной. Заинтригованный, Майк поднял пульт управления и сделал звук громче.

«Добрый вечер, леди и джентльмены. Я Рената Фокс с эксклюзивным и очень приятным известием, которое мне не терпится сообщить вам. Красивая Шана Хантер, дочь продюсера Адриана Хантера, заявила о предстоящей помолвке с закоренелым и строптивым холостяком Майком Чендлером. Хотя лауреат премий за фильмы «Ясные вещи» и «Воспитание мисс Элли» не прокомментировал эту новость, ходят слухи, что свадебные колокола прозвучат до Пасхи. Регулярно смотрите нашу программу, чтобы узнать дальнейшее развитие событий».

Майк долго не мог прийти в себя из-за услышанного. Наконец он бросил пульт управления на стол. Будь она проклята! Шана делала немало глупостей в прошлом, но эта выходка побила все рекорды. Забыв о смете, Майк лег на софу и провел рукой по волосам, пытаясь справиться со вспышкой гнева.

Конечно, намерения Шаны не были сюрпризом для Майка. Бог свидетель, за последние полгода мисс Хантер неоднократно намекала, что хотела бы выйти замуж за Чендлера. Но ведь Майк ясно дал ей понять, что супружество не входит в его планы. Ему казалось, Шана понимает это. Забавно, но когда Майк впервые встретился с Шаной, идея жениться на ней промелькнула в голове Чендлера. Шана была честной, поддерживала и развлекала Майка. Но что-то отсутствовало в их отношениях — не было той страсти, которую Майк испытывал к Стефани, той нежности, когда хочется дотронуться до любимой женщины, держать ее в своих объятиях, дарить ей свою любовь. Только одна женщина внушала Майку такие чувства, и он сомневался, что встретит вторую такую.

Здравый смысл подсказывал Майку, что давно пора расстаться с Шаной. У него было такое намерение, но не было желания. Она продолжала удивлять его, прокрадываясь в его дом и своими сексуальными шалостями одерживала верх над его сопротивлением. По правде говоря, ему нравилось присутствие Шаны, она удовлетворяла его в постели.

Но у Майка вызывала отвращение потребность Шаны выходить «на люди» в так называемые «нужные» места, он ненавидел ее стремление постоянно видеть себя на первых страницах газет и журналов и на экране телевизора, а также опасался той дурной славы, которая везде преследовала мисс Хантер.

Благодаря мерам предосторожности еще в самом начале своей карьеры и скрытному образу жизни никто не подозревал, что он тот самый Майк Чендлер, который отбывал наказание в исправительной колонии штата Нью-Джерси. Но теперь, когда его имя и фотография появятся во всех газетах и на экране телевизора, как долго понадобится какому-нибудь дотошному журналисту провести параллели?

Взяв себя в руки, Майк встал и подошел к туалетному столику, где хранил ключи от машины. Конечно, теперь уже поздно исправлять последствия заявления Ренаты, но Майк не позволит, чтобы подобное произошло еще раз.

Через сорок пять минут Майк звонил в дверь пентхауса Шаны в южной части Лос-Анджелеса. Судя по тому, что на ней было одето черное тонкое платье, под которым виднелись только черные трусики, Чендлер понял, что Шана его ждала.

— Что происходит? — спросил Майк, увидев разлитое в два узких бокала шампанское.

— Мне кажется, ты говоришь о заявлении Ренаты в ее сегодняшнем утреннем шоу? — Держа в руках бокалы с шампанским, Шана подошла к Майку своей медленной, танцующей походкой, которая всегда казалась Майку чертовски сексуальной. — Это мой способ сделать тебе предложение, дорогой. Поскольку мои намеки остались незамеченными…

— …ты решила добиться моей руки при помощи нашей фотографии во весь экран, — закончил за нее Чендлер.

Под его тяжелым, злым взглядом Шана замолчала. Вся эта история с телевидением была придумана прежде всего Ренатой и задумывалась как невинная шалость. Миссис Фокс заверила подругу, что после этой шутки от Чендлера действительно последует предложение руки и сердца.

— Все мужики хотят жениться, — сказала Рената с видом знатока. — Только некоторых нужно слегка подтолкнуть, вот и все.

Но теперь Шана была совсем не уверена, что шутка удалась. Она никогда еще не видела Майка таким злым.

— Я не хотела расстраивать тебя, дорогой. Ты же знаешь меня, я всегда ищу чего-то веселого и неординарного. Мне казалось, что ты получишь огромное удовольствие от этой шутки. Вероятно, я ошиблась. Извини меня. — Соблазнительно и чуть виновато улыбаясь, Шана предложила Майку бокал с шампанским.

— Я думал, мое отношение к женитьбе было ясно с самого начала, — произнес Майк, не обращая внимания на шампанское.

— Но с тех пор прошло полгода. Я надеялась, за это время все изменилось.

— С какой это стати?

Шана чувствовала, как портится ее приподнятое настроение. Разговор оказался совсем не таким, как она ожидала.

— Потому что мы любим друг друга, — сказала мисс Хантер, но уже с меньшей уверенностью, чем минуту назад. — Потому что нам хорошо вместе, потому что у нас общие вкусы, общие цели, общие стремления. — Она поставила бокалы, обняла Майка за шею и прильнула к нему. Раньше он никогда не мог устоять против сексуальности ее тела, не сможет и теперь. — Д разве жениться на мне так уж плохо?

— Из этого брака ничего не получится, — ответил Майк, освободившись от объятий Шаны.

— Почему? Когда двое людей любят друг друга, у них все получится. — Шана гладила руки Майка, проводя пальцами вверх-вниз, и старалась убедиться, что Чендлер верит в ее полное раскаяние. — Ведь ты действительно любишь меня?

— Да, но… — Ответить «нет» было бы жестоко и нечестно. Майк замялся, подбирая подходящие слова. — Но не совсем так, как ты того заслуживаешь.

— О чем ты говоришь? — Шана опустила руки. Это было мягким отказом, но все равно ей дали от ворот поворот. — Я достаточно хороша, чтобы трахать меня, но не настолько, чтобы жениться на мне?! — Шана всегда говорила то, что думала.

— Нет, я пытаюсь объяснить тебе, что я не из тех, кто вообще женится. А поскольку ты явно хочешь выйти замуж, будет лучше, если мы расстанемся до того, как наши отношения совсем испортятся.

Закладка:

— Нет, я пытаюсь объяснить тебе, что я не из тех, кто вообще женится. А поскольку ты явно хочешь выйти замуж, будет лучше, если мы расстанемся до того, как наши отношения совсем испортятся.

Какое-то время Шана молчала. До сегодняшнего дня ее еще никто никогда не бросал. Наоборот, она всегда решала, с кем остаться, а с кем — разойтись.

— У тебя кто-то есть? — неуверенно спросила мисс Хантер.

— Ты сама знаешь ответ.

— Тогда почему бы нам не забыть эту ерунду и не сделать вид, что ничего не произошло? — улыбнулась Шана, изо всех сил стараясь исправить допущенную оплошность. — Я возьму свои слова назад, если хочешь. И, клянусь, больше никогда не заговорю о женитьбе.

— Мне жаль, но — нет, — покачал головой Майк.

— Ты сукин сын, — прошипела Шана. Вежливое прощальное «прости» Майка прозвучало для нее как пощечина. — Ты вычеркиваешь меня из своей жизни? Одна глупая оплошность с моей стороны, и я уже списана со счетов?

— Шана, это не наказание за ошибку. Если ты хорошенько поразмыслишь, то поймешь — мы абсолютно не…

Прежде чем Майк успел договорить, Шана схватила один из бокалов и выплеснула шампанское ему в лицо. Майк ничего не сказал, хотя поступок Шаны стал для него полной неожиданностью. Может, он и заслужил ее гнев. Чендлер достал из кармана носовой платок и вытер лицо.

— Мы поговорим, когда ты успокоишься, — произнес Майк и, не дожидаясь, когда Шана схватит второй бокал, направился к выходу.

— Вернись! — кричала Шана. — Я еще не закончила!

Когда дверь за Майком захлопнулась, Шана запустила в дверь бутылку шампанского. Гнев бушевал внутри нее, как пламя. Майк был единственным мужчиной, которого когда-либо любила Шана. Она отдавала ему все, что могла, даже открыто выступила против отца. А теперь он так легко и просто бросил ее, как старый башмак.

— Ты еще пожалеешь об этом, Майк Чендлер, — тихо произнесла Шана. Все еще не отводя взгляда от двери, она взяла полный бокал шампанского и залпом выпила его. — Так или иначе, но я с тобой еще поквитаюсь.

Глава 26

Как только Шана вошла в офис компании «Хантер продакшнс» на четырнадцатом этаже она сразу же пожалела, что приехала сюда, а не домой к отцу. Каждая секретарша и все клерки в здании вероятно, слышали заявление в шоу Ренаты, поэтому спешили поздравить Шану с предстоящей свадьбой. Не обращая на них внимания, она быстро шла к кабинету отца, ее каблуки высотой в четыре дюйма громко стучали по зеленому мраморному полу. «Тупые ничтожества. Все они. Неужели им больше нечем заняться, как только слушать идиотские сплетни?» — думала мисс Хантер.

Не постучавшись, Шана резко распахнула дверь кабинета отца и со всей силы захлопнула ее за собой. Адриан разговаривал по телефону, бросив на дочь раздраженный взгляд, который она проигнорировала.

— Папа, мне нужно поговорить с тобой. — Шана встала перед столом отца. — Сейчас же.

Закрыв трубку рукой, Адриан хотел было резко ответить дочери, но передумал, когда Шана вытащила из сумочки кружевной платок и поднесла его к глазам. У Шаны не было привычки заходить к отцу просто поболтать, и она никогда не плакала.

— Я перезвоню тебе немного позже, хорошо, Джон? — сказал Адриан в телефонную трубку, не сводя глаз с дочери. — У меня возникло неотложное дело. — Он повесил трубку и откинулся в кресле. — Что этот подонок сделал с тобой? — бесцеремонно спросил мистер Хантер.

— Он бросил меня, — ответила Шана. Носовой платок был больше не нужен, и она засунула его обратно в сумочку.

Адриан не знал, вздохнуть с облегчением или сердиться. Он радовался, что отношения между его дочерью и Чендлером закончились, но почему этот сукин сын заставил его маленькую девочку плакать?

— Что случилось?

— Он не оценил мой сюрприз в шоу Ренаты. — Шана взяла сигарету из золотой коробки на столе отца, подождала, пока он зажжет ее, и только потом села.

— Полагаю, было немного глупо делать заявление о помолвке по телевидению.

— Возможно. Но Майк использовал это как повод отделаться от меня, сказав, что нам лучше расстаться.

Адриан молчал. За последние двадцать лет в жизни Шаны было много мужчин, плохих и даже очень плохих. Но она никогда не приходила к отцу за советом, за утешением, за тем, за чем она пришла сегодня. Ей всегда удавалось справляться со своими неудачами самостоятельно.

— По крайней мере ты не можешь обвинить меня в том, что я не предупреждал тебя.

Шана еще раз затянулась сигаретой и выпустила узкую струйку дыма, смотря отцу прямо в глаза. Они никогда не были близки, но ладили между собой, поскольку были сделаны из одного теста. Оба отличались скрытностью, сильным характером и злопамятностью. Если кто сейчас и сможет ее понять, то только отец.

— Я хочу уничтожить его, папа.

Прищурившись, Адриан смотрел за дымом, поднимающимся к потолку. Полгода назад Адриану ничего так не хотелось, как преподать Майку хороший урок. Но возникли проблемы со съемками сериала «Перекрестки», и месть Адриана отошла на второй план. Теперь мысль воздать должное этому сукину сыну опять не давала покоя Хантеру.

— Ну что? — Шана стряхнула пепел сигареты в пепельницу на столе отца.

— Что конкретно ты от меня хочешь?

— Этот проклятый сериал — самое важное в жизни Чендлера сейчас. Я хочу, чтобы ты сорвал съемки, чтобы ты не оставил ему ни единого шанса договориться с какой-нибудь «звездой».

— Боже мой, оказывается, у тебя скверный характер, дорогая доченька, — ухмыльнулся Адриан.

— Учусь у тебя, дорогой папочка. — Шана потушила сигарету о хрустальную пепельницу и встала. — Итак, ты сможешь это сделать?

— Уверен, у меня кое-что получится.

— Хорошо… — Чувствуя, как улучшается настроение, Шана поблагодарила отца очаровательной улыбкой и вышла из кабинета, оставляя за собой сексуальный аромат духов «Страсть» Элизабет Тейлор.

Два дня спустя Адриан приехал в студию своей фирмы. Съемки сериала «Уилшир» были в разгаре. Каждую неделю миллионам заинтересованных зрителей показывалась очередная часовая серия, полная секса, богатства и интриг, а «Хантер продакшнс» получала огромные прибыли.

Адриан разыскал Карли Стивенс, которая исполняла в шоу роль сексуально ненасытной дочери главного героя. Актриса сидела на стуле, повторяя свои слова. Одаренная, голубоглазая блондинка была достаточно талантлива и держалась в сериале дольше большинства других артистов, участвовавших в съемках. Карли постоянно пыталась совершенствовать свое актерское мастерство, а несколько лет назад даже пользовалась особыми привилегиями как любовница Адриана Хантера, но ей все-таки не удалось стать «звездой».

Закладка:

— Если вы беспокоитесь об арендной плате, то зря, — поспешила сказать Люси. — У меня хорошая работа.

— Понимаю. Но тебе нужно расплатиться и за похороны. Ведь твоя мать не оставила тебе кучу денег?

Это было скорее утверждением, чем вопросом. Хотя миссис Шриверс появлялась очень редко, только в дни взимания арендной платы, но умудрялась знать про своих жильцов все.

— Нет, но я договорилась с похоронным бюро о платеже в рассрочку. Я обо всем позабочусь, миссис Шриверс, обещаю.

— Обещания недостаточно, Люси, — покачала головой хозяйка. — Я не возражаю, чтобы ты осталась моим жильцом. Я знаю тебя и доверяю тебе. Но придется подписать новый договор аренды. Мне нужен больший гарантийный задаток.

— Почему?

— Потому что мне придется повысить твою арендную плату, моя дорогая. Я должна была сделать это еще давно, но так и не смогла, потому что жалела твою мать. Она так много работала и так мало получала.

— Я думала, вы не поднимали нам плату, потому что всегда делали это за счет других, — саркастическим тоном заметила Люси. — Кроме того, вы шили у мамы несколько платьев в год для себя и своих дочерей, и тоже бесплатно. Именно так вы договорились с мамой: никакого повышения аренды в обмен на ее работу. Не так ли?

— Правильно, — ответила миссис Шриверс, не меняя выражения лица. — Но Джейн больше нет, и мне придется шить одежду где-то в другом месте. — Она засунула руки в карманы. — Начиная с первого февраля аренда составит триста пятьдесят долларов в месяц. Еще сто долларов будет достаточно для гарантийного задатка, — добавила хозяйка таким тоном, будто делала одолжение Люси.

Когда дверь закрылась, Люси опустилась в кресло. Триста пятьдесят долларов в месяц! Она не сможет столько платить за квартиру, ее зарплата — 135 долларов в неделю после всех вычетов. А ведь надо еще рассчитаться за похороны. И вдруг такая теплая и уютная квартира, которая была неотъемлемой частью всей ее жизни, стала холодной и недружелюбной. Казалось, стены надвигаются на Люси и вот-вот раздавят ее. Ей необходимо выйти отсюда, вдохнуть свежего воздуха. Кроме того, ей нужно побыть с Джесси Рэем, почувствовать, как его сильные руки утешительно обнимают ее. Она встала и пошла к вешалке. Джесси Рэй извлечет разумное зерно из всего этого сумасшествия. Ему всегда это удается.

Джесси Рэй сидел на полу мастерской «Мотоциклы Рика» и во второй раз читал письмо Джейн, адресованное дочери, пытаясь убедиться, что это не сон. Наследница. Его девчонка — наследница. Джесси понятия не имел, кем был Уоррен и кто такая Стефани Фаррел. Но ему было достаточно знать, что они богаты. А это означало, что Люси тоже богата. Только сама она этого не понимает.

Джесси чуть не расхохотался. Итак, его интуиция все-таки не подвела его. Он был бы счастлив, если бы старая миссис Луджак сдохла и оставила кондитерский магазин Люси. Но благодаря письму Джейн все оказалось гораздо лучше, чем он мог себе когда-либо представить.

— Иди ко мне, — сказал Джесси, вставая и раскрывая объятия. Он видел Люси насквозь, мог читать ее как открытую книгу. И сейчас он заметил, какое смятение охватило девушку. Джесси решил выглядеть сострадательным.

— О Джесси! — Люси, рыдая, упала ему на грудь. — Мне так больно. Как будто я похоронила сразу обоих родителей — мою маму и человека, который, как я думала, был моим отцом.

— Ш-ш-ш. Знаю, сладенькая. — Джесси взял Люси за руки. Это была самая большая глупость, которую он когда-либо слышал. Как можно похоронить человека, которого никогда не существовало в природе? — Должно быть, ужасно узнать, что один отец оказался просто выдумкой, а второй ни черта о тебе не заботился.

Слова Рэя причинили боль Люси, но ведь это правда, которую ей придется признать.

— Я чувствую себя такой опустошенной, такой… одинокой, — произнесла Люси, освободившись из объятий Джесси.

— Послушай, если это тебя немного утешит, то мне безразлично, что ты незаконнорожденная и что твой настоящий отец был ничтожным подонком. Для меня ты останешься все той же Люси — обожаемой и особенной девушкой, которую я люблю. — Джесси поцеловал Люси в губы и отдал назад письмо. — Знаю, твоя мать недолюбливала меня. Думаю, у нее были на то причины, — вздохнул он. — Мне бы только хотелось, чтобы она достаточно долго пожила, чтобы увидеть, кто я есть на самом деле.

Джесси поднял подбородок Люси двумя пальцами, и она взглянула на него полными слез глазами. Никогда раньше он не говорил, что любит ее, даже когда они страстно занимались любовью. Вообще-то временами Джесси вел себя так, будто Люси ему совсем не нравится.

— Я тоже люблю тебя, Джесси Рэй, — горячо сказала Люси. — Больше всего па свете.

Джесси Рэй ухмыльнулся, сразу став похожим одновременно и на ангела, и на дьявола, а потом опять поцеловал Люси. На этот раз его поцелуй был таким, какой нравился Люси — долгим и нежным. Нежность никогда не входила в достоинства Джесси, но, черт возьми, ради девчонки, которая скоро сделает его миллионером, он был готов поцеловать даже жабу.

— Итак, — пробормотал Джесси. — Теперь, когда ты знаешь правду о своем рождении, что ты собираешься делать?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты же дочь богатого человека, сладенькая. Ты же не можешь просто сидеть и не обращать на это никакого внимания.

— А что еще мне делать? Он умер двенадцать лет назад. Разве я могу что-то изменить?

Джесси Рэй едва сдержал раздражение. Несмотря на свой ум, Люси иногда была такой наивной. Он медленно поднял грязную тряпку с рабочей скамейки и стал не спеша вытирать руки, каждый палец в отдельности.

— Для начала тебе нужно поехать в Калифорнию и встретиться со своей сестрой. В конце концов именно этого хотела твоя мать, правильно? Ты даже можешь рассматривать это как ее последнее желание перед смертью.

— Ну, хорошо. Но ты понимаешь, кто такая Стефани Фаррел? Я же не могу просто постучаться в ее дверь в Беверли-Хиллз и заявить, что я ее сводная сестра? Она мне, конечно, не поверит.

— А почему нет?

— Ты же читал письмо моей матери: у меня нет доказательств.

— Но это вовсе не говорит о том, что этих доказательств вообще не существует. И не забывай о своем сходстве с отцом.

— Не называй его так, — огрызнулась Люси. — Даже в шутку. Он для меня никто.

— Хорошо. Может, слишком рано для тебя думать о Фарреле как об отце. Но будь я проклят, если позволю, чтобы он и дальше, даже из своей могилы, унижал тебя.

— Как же он унижает меня сейчас? — спросила Люси и посмотрела на Джесси ничего не понимающим взглядом.

— Люси, — сделав глубокий вдох, произнес Джесси. Боже мой, эта девчонка совсем тупая. — Если то, что мы узнали об Уоррене Фарреле, правда, то он должен был умереть мультимиллионером. Понятия не имею, сколько унаследовала его дочь, но ты все равно должна получить половину.

Закладка:

— Люси, — сделав глубокий вдох, произнес Джесси. Боже мой, эта девчонка совсем тупая. — Если то, что мы узнали об Уоррене Фарреле, правда, то он должен был умереть мультимиллионером. Понятия не имею, сколько унаследовала его дочь, но ты все равно должна получить половину.

— Я же незаконнорожденная?!

— Но ты все-таки его дочь. А этот старый подонок уклонялся от своих обязанностей. Меня не волнует, насколько могущественным он был, все равно есть законы против отцов, бросающих детей.

— Не знаю, Джесси Рэй, — покачала головой Люси. Он совсем не убедил ее. — Я не хочу никому причинять неприятности.

— Твоя мать тоже не хотела, и посмотри, к чему это привело. — Он бросил тряпку в сторону и обнял Люси. — Разве ты не чувствуешь ответственности перед памятью матери? Неужели ты нисколько не злишься от того, что Джейн надрывалась все эти годы, еле сводя концы с концами, в то время как Уоррен Фаррел купался в роскоши? И тебя совсем не ранит осознание того, что если бы Уоррен помогал своему незаконнорожденному ребенку деньгами, твоей матери не пришлось бы пахать от зари до зари и ее жизнь могла бы быть намного легче?

По выражению глаз Люси и по тому, как неожиданно напряглись ее плечи, Джесси понял, что наконец сумел пронять девушку.

— Что я могу сделать?

— Поговори с адвокатом. Он скажет, какие у тебя права, сколько тебе положено и что нам нужно предпринять… — Он внимательно смотрел, как Люси отреагирует на слово «нам» в его предложении. Казалось, она приняла это как должное.

— Я не знаю никаких адвокатов. А ты?

— Один адвокат — мой старый приятель и мой должник, — улыбнулся Джесси. — Кстати, могу позвонить ему прямо сейчас, и колесики завертятся. — Быстро и ловко Рэй запрыгнул на скамейку и подмигнул Люси, набирая номер.

У Люси появилась новая надежда.

Через два дня Джесси Рэй сидел на кровати и ждал телефонного звонка. Его друг, адвокат из Атланты, наконец позвонил. Но Джесси рассчитывал услышать совсем другие новости.

— Боюсь, у тебя трудности, — сказал адвокат. — Фаррела кремировали, а его прах, согласно завещанию, рассеяли над его владениями.

— Что ты говоришь? — переспросил Джесси Рэй, чувствуя, как все внутри похолодело.

— Я говорю, что без его останков нельзя сделать анализ крови на ДНК. А без этого анализа нельзя возбудить иск о наследстве.

— Господи, ведь должен быть хоть какой-то способ доказать его отцовство. Старику было шестьдесят девять лет, когда он умер. Должны же остаться результаты анализов крови, сделанных им при жизни. Проверь его медицинские карты.

— Я это сделал в первую очередь. Поэтому так долго и не звонил тебе. Доктор Фаррела умер несколько лет назад, но у него не оказалось преемника, и все его медицинские записи отдали семьям его клиентов или уничтожили, если не нашли членов семьи.

— А кто забрал карту Фаррела?

— Никто. Как уверяет секретарша доктора, ни брат Фаррела, ни его дочь не захотели взять карту Уоррена. Поэтому все его записи были уничтожены.

— Проклятие! — ругнулся Джесси Рэй и задумался. Несомненно, он столкнулся с большой преградой. Но первая неудача не могла остановить его. — Как я могу доказать в суде, что Люси — сестра Стефани Фаррел?

— Никак, если у тебя не будет доказательств.

Джесси Рэй повесил трубку и опять лег на кровать, положив руки под голову. Он найдет способ, черт побери. Он придумает, как добраться до денег этого богатого старика, даже если ему придется думать над этим всю ночь, не смыкая глаз.

Глава 29

Стефани была измучена, но контролировала свои эмоции, когда приземлилась в аэропорту Филадельфии вечером 19 января. Двадцать миль дороги от виллы Перри до аэропорта в Генуе и долгий перелет — достаточно времени, чтобы спокойно и взвешенно обдумать происшедшее.

Трэси выглядела шикарно в черном пальто-полушинели, надетом поверх желтых брюк, и подобранном в тон свитере с воротником «хомут». Она увидела Стефани, как только та вышла из самолета, и побежала навстречу, чтобы поскорее обнять подругу.

— Когда твой рейс на Лос-Анджелес? — спросила Трэси.

— В шесть.

— Хорошо. У нас больше часа времени. — Она взяла Стефани под руку. — Пойдем в бар и найдем там укромный уголок.

Они нашли свободное место около окна с видом на взлетное поле. Трэси заказала два черри-бренди, скинула пальто и наклонилась вперед.

— Ну что ж, детка. Теперь конкретно, что произошло в Портофино?

Стефани рассказала подруге все, не упустив ни малейшей детали. Трэси слушала спокойно. И хотя Стефани сообщила подруге по телефону очень мало, по чужому, монотонному голосу Стефани Трэси поняла, что произошло что-то очень серьезное. Однако она даже и представить себе не могла то, о чем Стефани говорила сейчас.

— Какой подонок, — прошипела Трэси, когда Стефани закончила. — Какая низкая, ничтожная мразь. Если бы сейчас он находился здесь, я бы кастрировала этого сукина сына. — Она посмотрела, как Стефани отхлебнула немного вина. — Ты обратилась в больницу?

— В Италии? Где гоняющиеся за сканадалами журналисты пронюхали бы эту историю и превратили все в фарс?

— Без медицинского освидетельствования ты не сможешь доказать, что Грант изнасиловал тебя, а без доказательств ты не сможешь возбудить иск против него.

Стефани выглянула в окно. Самолет компании «Дельта» готовился к взлету. Чуть больше недели назад она сама сидела в таком же самолете, волнуясь, как молодая невеста, и не предполагая, какой ужас ожидает ее впереди.

— Я не собираюсь подавать на него иск, Трэси.

— Почему нет?

— Потому что не хочу вмешивать Сару во все это. Я не хочу подвергать ее такому испытанию, как скандал, или подрывать ее любовь к отцу.

— Боже мой, через что же тебе пришлось пройти! — воскликнула Трэси топом, полным сочувствия и негодования. И вместе с тем она понимала решение Стефани, ее материнскую любовь, хотя сама и не была еще матерью. — Я даже думать об этом не могу!

— Теперь со мной все в порядке.

— Что ты собираешься делать? — спросила Трэси, восхищаясь мужеством и хладнокровием своей подруги.

— Подать на развод, — произнесла Стефани и посмотрела на подругу. — Поэтому я здесь. Знаю, ты не имеешь права работать в Калифорнии, но, может быть, ты сможешь порекомендовать кого-нибудь?

— Конечно. — Трэси достала из сумочки записную книжку, вытащила из нее визитную карточку и написала на обороте имя и телефон. — Брюс привык работать с нашей фирмой. Он высокопрофессиональный адвокат по разводам. Позвони ему сразу же, как доберешься до Лос-Анджелеса. А пока тебе нужно приготовить все, чтобы уехать из дома. В таком состоянии Грант способен на что угодно, и тебе лучше держаться от него как можно дальше.

Закладка:

— Я уже позаботилась об этом. Я позвонила Анне во время посадки в Лондоне и попросила ее собрать вещи и вместе с Сарой поселиться пока в гостинице «Бел Эйр». Это самая уединенная гостиница из тех, что я знаю.

— Хорошо. А как насчет имущества? По калифорнийским законам о совместной собственности тебе полагается…

— У него ничего нет, Трэси, кроме дома. А его особняк мне не нужен. Я хочу только одного — опекунства над дочерью. Полного опекунства.

— Грант может возражать и даже вызвать тебя в суд, — поджала губы Трэси. — Он может использовать любовь Сары к нему, чтобы получить более выгодные условия опекунства или даже чтобы вернуть тебя.

— Не думаю, что он так поступит, Трэси. — Стефани уставилась в свой бокал с вином. Она старалась вспомнить Гранта таким, каким он был, когда она вышла за него замуж — прекрасным, заботливым, любящим. — Он меньше всего хочет причинить боль Саре и подвергнуть ее такому публичному скандалу. Грант слишком любит ее.

— Ты хочешь, чтобы я приехала и пожила с тобой немного? — спросила Трэси, сжав руку подруги. — Уверена, мне удастся взять несколько свободных дней.

— Спасибо, Трэси, — покачала головой Стефани. — Может, позже. Думаю, сейчас мне лучше побыть немного в одиночестве.

Только когда Стефани уже собралась идти на посадку в самолет, Трэси вспомнила о своей встрече с Майком.

— Кстати, несколько дней назад я случайно встретилась с Майком Чендлером, — сказала она, когда они шли к выходу, взявшись за руки.

— Здесь? — с удивлением спросила Стефани. — В Филадельфии?

— Он обедал в ресторане «Гарден», — кивнула Трэси. — Позже я выяснила, что он приехал в Филадельфию поговорить с актрисой насчет возможности сниматься в его мини-сериале. Во всяком случае, я не устояла и высказала ему все, что о нем думаю, хотя с тех пор прошло столько лет.

Стефани улыбнулась. Трэси была единственным человеком из круга ее знакомых, кто мог хранить недовольство годами. И жаль ту жертву, которая вызовет на себя гнев Трэси.

— Что он сказал?

— Честно говоря, я не дала ему шанса сказать много. Все время говорила я. — Когда стюардесса объявила немедленный вылет самолета в Атланту и Лос-Анджелес, Трэси поцеловала подругу в щеку. — Сомневаюсь, что ты случайно встретишься с Майком. Но если все-таки так получится, я бы хотела, чтобы о нашей встрече ты услышала от меня. — Она отступила назад. — Ты не расстроилась?

— Конечно, нет, — покачала головой Стефани. Она повесила сумку через плечо. — Позвоню завтра, после разговора с адвокатом. — На прощание махнув рукой, она пошла садиться в самолет.

Самым сложным из всего, что когда-либо в своей жизни делала Стефани, было рассказать дочери о своем намерении развестись с Грантом. Он был для Сары не только отцом, но и другом, к которому девочка всегда обращалась за несколькими лишними долларами или разрешением сделать что-то, что запрещала Стефани.

Чтобы не разговаривать с дочерью на деликатную тему в гостинице «Бел Эйр», в такой не домашней обстановке, Стефани пошла с Сарой в парк Санта-Моника, где они часто гуляли по воскресеньям. Они шли рядышком, обе одетые в шорты, тенниски и ветровки. Всегда очень сложно, когда расходятся родители, но Стефани старалась говорить как можно понятнее. Сара слушала, засунув руки в карманы и глядя прямо перед собой. Было что-то мучительное в ее молчании.

— Не понимаю, — наконец сказала Сара, когда Стефани закончила. — Вы казались такими счастливыми, когда несколько дней назад уезжали из Калифорнии. Так ведь?

Стефани кивнула. Большие серые глаза Сары блестели от слез.

— Тогда что же произошло? Что плохого сделал папа?

— Ничего, — солгала Стефани. — Просто мы не можем больше жить так, как когда-то привыкли. Вместо того чтобы делать друг друга несчастными, мы решили, что лучше нам будет разойтись.

— Многие родители не ладят друг с другом. Саванна говорит, что ее родители все время ссорятся, а иногда даже бросаются друг в друга чем попало.

— Для тебя будет лучше, если мы с твоим папой будем бросаться друг в друга чем попало? — остановившись, спросила Стефани, заставляя Сару посмотреть ей прямо в глаза.

— Думаю, нет, — ответила Сара, наблюдая, как черный доберман устремился за палкой, которую хозяин собаки бросил в воду. Потом, щурясь от солнца, девочка взглянула на мать. — А я смогу видеться с папой?

— Когда захочешь.

— А что будет с домом?

— Он достанется отцу. Тебе, Анне и мне, конечно, придется куда-нибудь переехать.

— Куда?

— Еще не знаю. Ты мне поможешь подобрать новый дом? — спросила Стефани, чувствуя, что это немного отвлечет и приободрит дочь. — Мы могли бы начать поиски прямо сейчас, около пляжа. Тебе нравится эта идея?

— Я только хотела… — кивнула головой Сара. Слезы, которые она так мужественно сдерживала, хлынули из ее глаз. — Я хочу, чтобы вы остались вместе. — Рыдая, она упала на колени и обхватила голову руками.

Вскрикнув, Стефани тоже опустилась на колени и обняла дочь. Ее сердце обливалось кровью, видя, как страдает Сара. Внезапно у Стефани промелькнула мысль попробовать наладить отношения с Грантом, если он изменится. Но потом она вспомнила полусумасшедшего мужчину, который ворвался в ее спальню в Портофино, по-скотски набросился на нее, да и его безнадежное пьянство становилось все непереносимее.

У Гранта быт шанс. Второго он не получит.

Грант сидел в своем кабинете, прислонившись головой к зеленой кожаной обивке софы. Его мысли путались. Ему бы хотелось избавиться от этих мыслей так же легко, как просто стереть плохо построенное предложение на компьютере.

Прошло четыре дня с той ужасной ночи в Портофино. Когда Грант вернулся в Беверли-Хиллз и обнаружил, что дом пуст, он использовал все средства, чтобы найти Стефани. Но когда он звонил ей в гостиницу «Бел Эйр», ему удавалось поговорить только с Анной.

— Вы должны оставить ее в покое, мистер Рафферти. Она не хочет вас видеть.

Грант не был уверен, что сможет жить в своем доме после того, как Стефани ушла от него и подала на развод. С этим домом связано слишком много воспоминаний, причем самое яркое из них — когда Стефани впервые вошла в их новый дом. Она бегала из комнаты в комнату, вскрикивая от удовольствия. А его сердце было наполнено любовью и гордостью, что он может сделать жену такой счастливой, что он так много может ей дать.

На столе перед Грантом лежало пресс-папье с заснеженной деревушкой внутри стеклянного шара. Это был подарок ему от Стефани на Рождество в первый год после свадьбы. Грант поднял пресс-папье и перевернул его, наблюдая, как белые хлопья медленно падают на прекрасную зимнюю картинку. Именно такой была его жизнь со Стефани в те дни.

Закладка:

На столе перед Грантом лежало пресс-папье с заснеженной деревушкой внутри стеклянного шара. Это был подарок ему от Стефани на Рождество в первый год после свадьбы. Грант поднял пресс-папье и перевернул его, наблюдая, как белые хлопья медленно падают на прекрасную зимнюю картинку. Именно такой была его жизнь со Стефани в те дни.

Грант решил позвонить Стефани в последний раз, по потом передумал: она просто повесит трубку. Комок подступил к его горлу. Когда-то, в короткий и великолепный отрезок жизни, у него было все: слава, деньги, красивая жена и дочь, которую он обожал. Теперь у него не осталось ничего. «Мне некого винить, кроме самого себя, — думал он, положив на место пресс-папье. — Я сделал ужасную, непростительную ошибку и теперь должен заплатить за нее. Но цена — потерять Стефани — слишком велика. Чересчур велика». Грант опустил руку в карман и вытащил пузырек со снотворным, которое ему пару лет назад прописал доктор, потому что Грант периодически страдал бессонницей. С минуту он размышлял, потом решительно встал и твердыми шагами, с совершенно ясной головой, так как с утра не брал в рот ни капли спиртного, пошел к компьютеру, сел за него и стал печатать.

«Моя дорогая Стефани, если бы я был хорошим писателем, то подобрал слова, которые затронули бы твое сердце и заставили бы тебя простить меня. Если бы я был более сильным мужчиной, я бы обратился за помощью и изменил свою жизнь. Но я ни тот и ни другой. Поэтому, моя дорогая красавица, моя блестящая звездочка, я просто говорю «прощай».

Грант перечитал свое послание. Он чувствовал себя спокойно, ничего не боялся. Рядом стоял стакан с виски, который он наполнил давно, но так и не притронулся к нему. Теперь он взял стакан, высыпал на стол таблетки снотворного и пересчитал их: тринадцать. Рафферти засмеялся. Это его счастливое число. Грант встретил Стефани тринадцатого декабря и получил своего первого «Оскара» тринадцатого апреля. Он взял горсть таблеток и, высыпав их в рот, запил виски. Затем еще раз наполнил стакан, теперь уже до краев, и залпом выпил его. Руки Гранта уже стали немного дрожать, когда он наполнил стакан в третий раз, но он умудрился выпить и его до дна.

Потом Грант сел на софу, где они со Стефани однажды занимались любовью, и закрыл глаза.

Когда на следующий день в семь утра Стефани открыла дверь своего гостиничного номера и увидела на пороге Бадди Уэстона с красными глазами, она сразу же поняла, что случилось что-то ужасное.

— Грант? — спросила она дрожащим голосом.

Агент кивнул и закрыл за собой дверь. Он сел в кресло и посмотрел Стефани в глаза.

— Он принял сверхдозу.

— Сверхдозу чего? Виски?

— И таблеток. Снотворного.

— О Господи! — Стефани подняла руки к губам. — В каком он состоянии? Где он?

— Он мертв, Стефани. — Глаза Бадди наполнились слезами. — Грант умер.

Прежде чем Стефани успела как-то среагировать, она услышала за спиной крик. Это была Сара. Она все слышала.

— Сара, детка, иди сюда… — Стефани кинулась к дочери.

— Ты все врешь! — Сара ничего не хотела слушать. Она плакала и кричала одновременно, обратив весь свой гнев на Бадди. — Мой папа не умер! Скажи, что ты врешь! — Она подбежала к агенту и стала колотить его своими маленькими кулачками.

— Мне бы очень хотелось, чтобы это было неправдой, Сара, — произнес Бадди, не останавливая девочку.

— Что происходит, дорогая? — В гостиную вбежала Анна, услышав крики. Она переводила взгляд с Сары на Стефани, потом на Бадди. — Что случилось?

— Бадди говорит, что мой папа умер! — закричала Сара, продолжая колотить агента. — Но он врет!

Стефани попыталась оттащить Сару от Бадди, но девочка оттолкнула руку матери.

— Это ты во всем виновата, — прошипела Сара. Ее глаза как-то странно блестели. — Если бы ты не бросила его… Если бы ты не заставила меня переехать сюда, так далеко от него, он был бы еще жив.

— Нет, Сара, ты не можешь так говорить. — Стефани в изумлении отступила назад, будто ей дали пощечину.

— Да, могу! Ты столько значила для него и, несмотря на это, ты заставила нас уехать из дома до того, как он вернулся из Италии. У него даже не было шанса оправдаться или извиниться…

— Сара…

— Не дотрагивайся до меня! Я ненавижу тебя!

Прежде чем кто-то успел остановить девочку, она убежала в свою комнату.

— Я пойду к ней, — сказала Анна. — А ты, Стефани, иди и делай… что ты должна делать.

— Нет. Мне нужно быть с Сарой.

— Анна права, Стефани, — остановил ее Бадди, который сам имел двух маленьких дочерей. — Дай девочке немного свободы, чуть-чуть времени. Сейчас ей не только больно, у нее все смешалось. Все образуется, она изменит свое мнение.

Известие о самоубийстве Гранта Рафферти распространилось по Голливуду с молниеносной скоростью, и в большинстве газет об этом напечатали на первых страницах.

Чтобы избежать слухов и ненужной огласки, Стефани тихо переехала обратно в дом. Сара избегала мать до самых похорон. Смерть Гранта опустошила Стефани. Из-за постигшего ее горя все негодование к мужу прошло. Стефани вспоминала Гранта таким, каким он был в первые годы: нежным, великодушным, любящим.

— Сара права, — сказала Стефани Трэси и Перри, когда встретила их в аэропорту Лос-Анджелеса вечером накануне похорон. — Если бы я согласилась встретиться с ним, поговорить, может быть, ничего этого и не случилось бы, — говорила Стефани в «кадиллаке», когда шофер вез их домой.

— Все это совершенная ерунда, — сердито покачал головой Перри. — Гранту было предначертано кончить так, как он умер. Он уже был больным человеком, Стефани, но не хотел этого признавать. Никто не виноват в случившемся, кроме самого Гранта. Поэтому перестань мучить себя. — Он взял Стефани за руку.

— Как Сара воспринимает случившееся? — спросила Трэси.

— Плохо. Она говорит, что ее папа умер из-за меня.

— Мы с Перри поговорим с ней, — решительно заявила Трэси и обняла подругу. — А пока, знаешь, что пойдет тебе на пользу? Разумеется, после похорон.

— Что?

— Вернуться к работе. Подумай об этом как о панацее от твоего горя, как о способе оправиться от несчастья.

Стефани посмотрела в окно. Она много думала о работе в последние несколько дней. Кроме Сары, актерское искусство было единственной вещью, которая доставляла ей глубокое чувство удовлетворения и гармонии. «Ты рождена актрисой», — сказал однажды, очень давно, Грант.

— Я подумаю, — пообещала Стефани, откинувшись на роскошное темно-красное кожаное сиденье.

Глава 30

Я даже не знаю, что делать, — сказала Люси через несколько дней после похорон матери, когда они с Джесси Рэем сидели в кондитерской «Сладкие мелочи» и не спеша пили кофе «каппучино». — Переезд в Калифорнию такой серьезный шаг. Я никуда не переезжала раньше, тем более так далеко.

Закладка:

Глава 30

Я даже не знаю, что делать, — сказала Люси через несколько дней после похорон матери, когда они с Джесси Рэем сидели в кондитерской «Сладкие мелочи» и не спеша пили кофе «каппучино». — Переезд в Калифорнию такой серьезный шаг. Я никуда не переезжала раньше, тем более так далеко.

— Но это нужно сделать. Тебе необходимо поменять обстановку, сладенькая, испытать новые приключения.

— Ты единственное, что мне нужно, — улыбнулась Люси. Она поднесла чашку ко рту и вдохнула аромат кофе.

— Я говорю серьезно. В этом городе у тебя ничего не осталось, малыш, — ни будущего, если, конечно, ты не собираешься продавать сладости до конца своей жизни. А совсем скоро у тебя не будет даже дома. — Он громко отхлебнул кофе. — Я бы попросил тебя переехать ко мне, но ты же знаешь мою хозяйку: никаких женщин.

Люси знала, что это правда, потому что Джесси приходилось проводить ее к себе по ночам тайком.

— Ведь твоя мать хотела, чтобы ты поехала в Калифорнию и встретилась со своей сестрой, — настаивал Джесси. — Она мечтала об этом больше всего на свете.

— Знаю. Но моя мама все упрощала, она воспринимала мир сквозь розовые очки. Я более реально смотрю на вещи.

— Что ты хочешь сказать?

— Я больше склонна согласиться с твоим приятелем-адвокатом. Без конкретных доказательств моего родства Стефани Фаррел не поверит, что я ее сестра.

— Нет, она поверит, когда увидит фотографию твоего отца в молодости. Ты выглядишь точно, как он на той фотокарточке, которую хранила твоя мать.

— Ну хорошо, — неохотно согласилась Люси. — Допустим, нашего сходства будет достаточно. Но как ты предполагаешь встретиться со Стефани Фаррел?

— Через ее агента. С помощью моих друзей, которых у меня полно в Лос-Анджелесе, мы быстро выясним, кто ее агент. Гарантирую, через неделю после нашего приезда вы со Стефани будете неразлучны, как пальцы одной руки.

— А если она скажет, что все это просто розыгрыш и укажет мне на дверь?

— Тогда мы пошлем все к черту и начнем в Калифорнии новую жизнь как мистер и миссис Джесси Рэй Бодайн. — Джесси Рэй наклонился к столу. Его глаза выражали столько прекрасных обещаний, что последние сомнения Люси испарились. — Разве это так плохо звучит?

Это было восхитительно! С первой их встречи Люси поняла, что Джесси — это именно тот человек, с которым она хотела бы провести всю свою жизнь.

— Прозвучало так, что ты женишься на мне только в том случае, если я не стану наследницей.

— Я хочу жениться на тебе, будь ты богатой или бедной. Но когда ты получишь свои деньги, может, больше и не захочешь видеть меня.

— О Джесси Рэй, я не брошу тебя, пока дышу. — Комок подступил к горлу Люси. Она поднесла пальцы Джесси к губам. — Не важно, сколько денег я унаследую, я все равно твоя навсегда.

— Тогда решено? — ухмыльнулся он. — Мы едем в Калифорнию?

— Мы едем в Калифорнию, — кивнула Люси. Ее глаза заблестели.

Люси понадобилась всего неделя, чтобы собраться. Джесси Рэй был занят сбором досье на Стефани Фаррел. С помощью приятеля из Лос-Анджелеса, еще одного своего старого должника, ему удалось узнать, где живет актриса, имя и телефонный номер ее агента, а также в какую школу ходит ее дочь и сколько обслуживающего персонала в доме Стефани.

25 января, после того как Люси дала свое окончательное согласие на переезд, Джесси начал звонить Бадди Уэстону в его офис в Лос-Анджелесе. У Рэя ушло три дня, чтобы наконец связаться непосредственно с агентом. Джесси объяснил Бадди ситуацию и самым вежливым тоном попросил агента устроить встречу Стефани Фаррел с Люси Джилмор.

— Из какой психушки ты сбежал? — холодно и бесстрастно спросил Бадди, выслушав Джесси.

— Простите, я не понял.

— Постараюсь объяснить тебе, приятель. Я все время общаюсь с такими ребятами, как ты. Всем хочется встретиться с кинозвездой. Иногда они считают, лучший способ для этого — уверять, что являются ее родственниками. Поэтому, понимаешь ли, я слышал истории, подобно твоей, много раз. Я не покупаюсь на них. А теперь извини меня…

— Я не разыгрываю вас, мистер Уэстон, честное слово. У меня есть доказательство…

— Тогда предлагаю тебе обратиться с этим доказательством в суд.

Прежде чем Джесси Рэй смог сказать еще хоть слово, этот сукин сын агент повесил трубку. Парень был готов к тому, что первый блин может оказаться комом, поэтому перезвонил Бадди на следующий день. На этот раз мерзкая секретарша сказала, что мистер Уэстон на встрече и что она не имеет права давать домашние телефоны клиентов мистера Уэстона.

— Дрянь, — выругался Джесси на четвертый день, когда секретарша ответила ему тем же холодным тоном и повесила трубку.

Джесси метался по своей спальне, ударяя кулаком одной руки о ладонь другой. Какого черта воображают о себе эти людишки, разговаривая с ним как с каким-то мерзавцем? Как будто он выдумал такую дикую историю? Он ударил кулаком по деревянному стулу, а потом запустил его в стену. Джесси заслуживает большего уважения, будь они прокляты. Его губы сжались в узкую полоску. Он остановился перед грязным окном и уставился вниз, на улицу. В конце концов Люси оказалась права. Агент Стефани не поверил в эту историю. У них не осталось ни малейшего шанса. Его превосходный план рушился на глазах. Но должен быть и другой способ выбить деньги из этой богатой сучки. Джесси не ложился до двух часов ночи, размышляя. Когда он отправился спать, у него в голове был уже другой план. Теоретически все казалось легко. А завершится он успешно или нет — это будет зависеть от стечения обстоятельств во время осуществления этого плана, а также от того, насколько Джесси захочет рисковать.

Джесси Рэй всегда был азартным игроком, особенно когда чувствовал, что удача на его стороне.

— Ты попытался еще раз связаться с Бадди Уэстоном? — спросила Люси у Джесси Рэя на следующее утро, когда он зашел в «Сладкие мелочи» выпить кофе.

— Да. Этот сукин сын не хочет разговаривать со мной.

— Тогда как мы сможем встретиться со Стефани Фаррел, если ее агент не хочет помочь нам?

— Мы обратимся непосредственно к ней, — ответил Джесси, подув на горячий кофе.

— И как ты планируешь сделать это?

— Еще не знаю, — солгал он. — Но не беспокойся об этом, сладенькая. Я придумаю что-нибудь раньше, чем мы приедем в Лос-Анджелес.

* * *

Когда секретарша доложила Бадди Уэстону, что Джесси Рэй Бодайн звонил опять, Бадди решил связаться с секретарем Стефани.

— Оливия, — сказал он, когда молодая женщина взяла трубку. — Помнишь письмо от Джейн Джилмор из Маунт-Холли, штат Нью-Джерси? Его прислали, может, месяц назад. Женщина уверяла, что она родственница Стефани.

Закладка:

— Нет, мистер Уэстон, — ответила, немного подумав, Оливия. Она читала и писала ответы на десятки писем каждую неделю. — Кажется, не помню. А что? Что-то важное?

— Нет, не беспокойся об этом, Оливия.

«Наверное, этот парень еще один навязчивый поклонник, — подумал Бадди, повесив трубку. — Или один из «охотников за кинозвездами». После убийства актрисы Ребекки Шаффер пару лет назад жители Голливуда особенно остерегались таких «охотников». Маунт-Холли в штате Нью-Джерси находится довольно-таки далеко от Беверли-Хиллз, и все-таки не помешает принять кое-какие меры предосторожности. Бадди позвонил секретарше.

— Мишель, если этот Джесси Рэй Бодайн позвонит еще раз, соедини меня с ним. Хорошо?

— Да, мистер Уэстон.

Он поговорит с этим парнем и выяснит о нем все, что удастся. Затем он свяжется со своим знакомым частным детективом и поручит ему проверить этого Джесси Рэя.

Но Джесси Рэй больше не позвонил. И Бадди вздохнул с облегчением.

* * *

Стефани сидела на краю бассейна и читала еще один из сценариев, которые присылал ей Бадди, когда почувствовала, что кто-то стоит за ее спиной. Обернувшись, она увидела Сару.

— Привет, — неуверенно сказала Стефани. С тех пор как пару дней назад уехали Трэси и Перри, Стефани ходила вокруг Сары на цыпочках, опасаясь расстраивать ее.

— Привет, — приглушенным голосом ответила Сара. Ее глаза были серьезными, но обиды в них не чувствовалось. Девочка очень близко подошла к Стефани. — Я долго разговаривала с дядей Перри и тетей Трэси, прежде чем они уехали. — Сердце Стефани забилось быстрее, но она не перебивала. — Они сказали, что иногда взрослые делают такие вещи, которые маленькие дети не могут понять, во всяком случае, пока не вырастут сами.

— Это правда.

— Я не собираюсь злиться на тебя до тех пор, пока не вырасту, — сказала Сара. В ее глазах блеснул огонек юмора, но Стефани так давно не видела дочь улыбающейся, что не верила своим глазам. — Я решила опять подружиться с тобой, прямо сейчас. Если ты согласна.

— О малышка! — воскликнула Стефани, открывая объятия. — Я так долго ждала, что ты скажешь это. — Обнимая дочь, Стефани мысленно благодарила двух своих лучших друзей.

— Пожалуйста, разреши мне сегодня остаться дома, — умоляла Сара через несколько дней, в то время как Стефани готовилась к интервью с Элайн Ромоло. — Мне интересно посмотреть, как такая большая и важная «звезда», как ты, общается с прессой. — Сара кокетливо улыбнулась матери. — А вдруг понадобится моя помощь?

Стефани засмеялась. Она радовалась, что Сара вернулась в свое прежнее нормальное состояние, но не собиралась потакать капризам одиннадцатилетней девочки, которой в следующем месяце исполнится двенадцать, и разрешать дочери прогуливать школу.

— Ты говорила то же самое на прошлой неделе, когда я давала интервью для передачи «Развлечение сегодня вечером». Я справилась тогда одна, справлюсь без тебя и теперь. Поэтому поторопись, Джозеф уже ждет.

Все еще улыбаясь, Стефани смотрела, как ее дочь обежала черную машину и забралась на сиденье рядом с Джозефом, который работал у них шофером уже девять лет. Когда машина скрылась из вида, Стефани пошла готовиться к своему интервью с Элайн Ромоло. Она взяла в руки пузырек с духами, и в этот момент зазвонил телефон.

— Посылаю тебе сценарий, — сказал ей Бадди Уэстон, когда Стефани подняла трубку. — Я хочу, чтобы ты прочитала его сразу же после интервью.

— Почему такая спешка?

— Потому что это лучший сценарий из тех, которые я читал в последние годы. И в нем есть главная роль, как будто написанная специально для тебя. Чувствую, что нам нужно поторопиться, потому что все актрисы Голливуда захотят получить эту роль.

Спустя полчаса, когда посыльный принес сценарий «Иметь и сохранить», Стефани поняла, что режиссером мини-сериала будет не кто иной, как Майк Чендлер.

Глава 31

Калифорния, февраль 1993 года

— Здравствуй, Стефани.

Она убеждала себя оставаться спокойной, вспомнить слова, которые она сама говорила Гранту сотни раз: у Майка Чендлера нет причин подозревать, что Сара его дочь, ее тайна не может раскрыться.

Стефани перестала дрожать и посмотрела на Майка еще раз. Он немного поправился, скорее даже возмужал, на висках появилась седина, а вокруг глаз — морщинки. Но все равно он оставался таким же красивым мужчиной, которого Стефани встретила тринадцать лет назад. В конце концов годы сделали его даже еще привлекательнее. Волосы Майка были коротко подстрижены и лежали волнами. Одежда, хотя и повседневная, выглядела дорогой. Но глаза совсем не изменились — наблюдательные, темные, неотразимые.

В сердце Стефани что-то пробудилось — воспоминание, тоска, которых она не ожидала. Она немного крепче ухватилась за дверь.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Майк. Он был не совсем прав. Стефани выглядела просто великолепно. Недаром ее так любили снимать. Даже при ярком солнечном свете ее кожа была гладкой, как шелк.

— Как, черт побери, ты попал сюда?

— Прикинувшись служащим из химчистки, — честно признался Майк, хотя увидел гневные искорки в холодных серых глазах Стефани.

— Я могу сделать так, что тебя арестуют за это.

— Я надеялся на твое снисхождение за чистосердечное признание, — улыбнулся Чендлер.

— Что тебе нужно? — спросила Стефани, не поддаваясь очарованию Майка.

— Поговорить с тобой.

— О встрече обычно договариваются по телефону.

— А ты бы согласилась встретиться со мной, если бы сначала я позвонил? — Чендлер смотрел ей прямо в глаза, раздумывая, когда она научилась разговаривать с такой расчетливой беспристрастностью.

— Нет. — Порыв ветра немного растрепал волосы Стефани, и она рукой отбросила их назад. Этот жест вызвал у Чендлера целую волну воспоминаний. «Осторожно, — подумал Майк. — Я пришел сюда спасать свою фирму, а не потерять снова сердце». Будто бы он мог контролировать свои чувства!

— Мы не можем говорить здесь. Можно войти?

Стефани могла бы послать его к черту или повернуться и уйти, оставив его вопрос без ответа. Но она не сделала ни того, ни другого. Она уже решила отказаться от предложения Майка, но ей было интересно узнать, какие аргументы он планирует использовать, чтобы уговаривать ее, и посмотреть, как он будет извиваться после ее отказа. Это ему еще маленькая плата за тот ад, через который он заставил ее пройти.

— Проходи. Но у меня только несколько минут.

Когда они шли через дом, Майк находился всего в нескольких шагах от Стефани, восхищаясь ее стройной фигурой, узкой талией, покачиванием бедер, контролируемым, но все же сексуальным. Они пришли на террасу около бассейна, где в очаровательном беспорядке росли голубые лилии, азалии и анютины глазки. Полный слуга в униформе вытирал стеклянную крышку садового столика.

Закладка:

— Привет.

— Я помешал?

— Нет, — покачала она головой, надеясь, что Майк не заметил ее смятения. — Я только что закончила разговаривать с Сарой.

— На домашнем фронте все спокойно?

— Просто замечательно. — Стефани перестала думать о новом шофере. — Надеюсь, ты пришел не из-за еще одного дубля сегодня? — подозрительно спросила Стефани.

— Нет, вы с Уолтером сыграли именно так, как я хотел, — рассмеялся Майк. — Вообще-то я пришел пригласить тебя на ужин. Я совершенно случайно обнаружил очаровательный маленький ресторанчик совсем близко отсюда. — Чендлер внимательно взглянул на Стефани. — Тебе даже не нужно переодеваться.

— Еще кто-нибудь идет?

— Нет. Я спрашивал, но Уолтер, Марго и остальные артисты слишком устали, чтобы ужинать. — Он улыбнулся. — Значит, остались только мы вдвоем.

Стефани колебалась, вспомнив свое решение держаться в личной жизни подальше от Чендлера. Но она проголодалась, а ужинать одной ей совсем не хотелось.

— А почему бы нет? Дай мне только минуту, чтобы причесаться.

Через несколько мгновений Стефани вернулась. Она чуть-чуть подкрасила губы и завязала волосы разноцветным шарфом с морскими ракушками. Они вышли из гостиницы через один из многочисленных проходов, миновали декоративные заросли плюща, цветочные клумбы и кипарисы, в которых стрекотали цикады.

За чугунными коваными воротами Майк как бы случайно взял Стефани за руку. На какое-то мгновение она напряглась.

— Я очень рад, что ты не отказалась поужинать со мной.

— Не придавай этому особого значения. — Казалось, рука Чендлера прожжет дырку в ее ладони. — По правде говоря, я согласилась, потому что ненавижу есть одна.

— Помню.

Он произнес эти слова очень тихо, почти шепотом. Но они всколыхнули в Стефани чувство томления, которое и так росло с каждым днем, пробуждая тщательно похороненные физические потребности.

— Может, лучше ты оставишь свои воспоминания при себе?

— Извини. Со старыми привычками трудно бороться. Тем более все, что у меня было в течение стольких лет, — это только воспоминания.

Стефани холодно взглянула на Майка. Если бы он и решился сейчас рассказать ей всю правду, от этого взгляда у него бы все слова застряли в горле.

— Думаю, согласившись пойти с тобой, я все-таки допустила ошибку, — сказала Стефани и повернула обратно к гостинице.

— Нет, ты не ошиблась, — остановил ее Майк. — Останься, и я обещаю, что ты не пожалеешь.

— А тебе не кажется, что ты слишком самоуверенный? — рассмеялась Стефани. — Ты думаешь, тебе только нужно взять меня с собой на прогулку под луной, и я сразу же упаду к твоим ногам?

— Я хочу только получить шанс поговорить с тобой. Согласен, в Лос-Анджелесе еще было слишком рано, но…

— Мы заключили договор, Майк. Никто из нас не будет вспоминать о прошлом.

— Вообще-то это ты заключала договор. Я лишь согласился. А теперь я просто передумал. — Чендлер взял Стефани за руку, чуть выше локтя.

— Ты собираешься удерживать меня силой?

— Если только это заставит тебя выслушать меня, то да.

Какое-то мгновение Стефани с вызовом смотрела на Майка, ее глаза выражали такую ненависть, что у Чендлера закипела кровь. Стефани попыталась высвободиться, но Майк только еще крепче схватил ее, на этот раз обеими руками.

— Мы поговорим, черт побери. После разговора ты можешь делать все, что захочешь, но пока я не закончу, ты не уйдешь.

Теперь глаза Стефани, несомненно, выражали безграничную ярость. Но Майку это было безразлично, так же как и ее холодное молчание.

— Как я начал тебе говорить в Лос-Анджелесе, когда ты так грубо перебила меня, не только ты одна пострадала, когда меня арестовали.

— Не говори мне о страданиях, — злобно улыбнулась Стефани. — Ты не знаешь значения этого слова. Ты прошел только через тюрьму. Я же прошла через ад.

Старая боль вернулась, почти такая же острая, как и раньше. Она ненавидела Майка за то, что он заставил ее вспомнить все, что сейчас держал ее так близко от себя, что она вновь испытывала к нему страстное желание, хотя одновременно хотела выцарапать ему глаза.

Боль в голосе и в глазах Стефани заставила Майка задрожать.

— Знаю. О Господи, я знаю. Но ты страдала не по моей вине.

— Что ты говоришь?! — закричала Стефани. — Ты бросил меня, даже не объяснив ничего. А сейчас спокойно стоишь здесь и бессовестно лжешь мне?!

Майк резко рванул Стефани к себе, почти приподняв ее в воздухе.

— Я никогда не бросал тебя, будь я проклят!

Глава 33

Стефани будто парализовало от того, каким голосом Майк произнес это, так же как и значение самих слов. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем она снова смогла заговорить.

— Что ты сказал?!

— Я никогда не бросал тебя. Когда меня арестовали, я звонил тебе каждый день, но Дуглас все время говорил, что ты не хочешь со мной разговаривать. Поэтому я еще каждый день писал тебе письма и отсылал их с одним из охранников.

— Нет, — покачала головой Стефани. — Ты не мог…

— Я перестал тебе звонить и писать, только когда узнал, что ты уехала в Гросс-Пойнт на парусную регату.

— На регату?!

— Так мне сообщил Дуглас.

— Но это ложь! Мой отец заставил меня поехать в Гросс-Пойнт, чтобы мне не пришлось столкнуться с журналистами.

— Значит, нас обоих обманули.

— Но зачем?! Кто?! — Стефани в шоке уставилась на Майка. Потом ужасная догадка осенила ее, и она чуть не задохнулась от изумления. — Мой отец?

— Все это время я думал, что он состряпал ложное обвинение против меня, желая отомстить за то, что я ударил его, — кивнул Майк. — Но я ошибался. Он сфабриковал это уголовное дело, чтобы разлучить нас, чтобы ты спокойно могла выйти замуж за Джона Бергмана.

— Сфабриковал дело? Ты был обвинен ложно?

— А как еще, с твоей точки зрения, эти наркотики и пистолет попали в мою комнату?! — Глаза Майка сверкнули, темные, как приближающийся шторм.

— Но ты же признал свою вину!

— Потому что у меня не было выбора. Чтобы избежать тюремного заключения на двадцать лет, мне пришлось заключить с общественным обвинением сделку: признание виновности в обмен на более короткий срок приговора.

— А разве твой адвокат не мог бы доказать твою невиновность?

— Твой отец хорошо постарался, — покачал головой Майк.

В его голосе слышались яд и злость. Из-за пальмы выплыла луна и серебристым сиянием осветила лицо Майка, его сильную, квадратную челюсть, угрожающий блеск его глаз.

— А ты никогда не думал о том… чтобы доказать правду? Нанять детектива?

Закладка:

— А ты никогда не думал о том… чтобы доказать правду? Нанять детектива?

— Сначала мысль отомстить твоему отцу, уничтожить его так же, как он уничтожил меня, помогала мне оставаться в здравом рассудке в тюрьме. — От улыбки Майка у Стефани прошел мороз по коже. — Но через несколько месяцев я просто перестал об этом думать. Если мой адвокат не сумел найти доказательства ложного обвинения, то какие шансы были у меня? А когда год спустя твой отец умер… — пожал плечами Майк. — Я больше не видел в этом никакого смысла.

От мысли, через что пришлось пройти Чендлеру, что они потеряли, Стефани охватило чувство холодной ярости. Ей хотелось что-нибудь сделать — закричать, заплакать, ударить кулаком обо что-то. Но она только задержала дыхание и облокотилась на оливковое дерево.

— И как долго ты знал обо всем этом?

— Я знал совершенно точно, что именно твой отец сфабриковал это дело, с момента приговора, после которого он выглядел, как кот, проглотивший канарейку. Остальное я выяснил в прошлом месяце, когда случайно встретился с Трэси. — Майк улыбнулся. — Она совсем не изменилась. Все такая же острая на язык, как была тогда.

— Ты бы видел ее в суде!

— Значит, она все-таки стала адвокатом?

— Одним из лучших.

Они совсем забыли об ужине и сели рядышком прямо на траву.

— Почему ты ушла из дома? — спросил Майк.

Стефани охватила дикая паника. Несмотря на то, что она узнала сегодня, все-таки еще слишком рано упоминать о беременности. Может, позже она расскажет ему о Саре. Но пока что ее секрет нужно сохранить в тайне.

— Когда тебя арестовали, больше ничего уже не имело значения, в том числе и колледж, — сказала Стефани, достаточно откровенно. — Когда я сообщила отцу, что хочу поехать в Нью-Йорк и изучать драматическое искусство, он пришел в ярость и потом выгнал меня из дома.

— И тогда ты поехала в Нью-Йорк и стала известной актрисой, как и хотела.

— Только с некоторыми маленькими накладками на своем пути.

— Расскажи мне о Нью-Йорке, — произнес Майк, с любовью глядя на Стефани. — Он оказался для тебя таким, как ты думала?

— Совсем нет, — Стефани рассмеялась. Она рассказала Майку, как поселилась в гостинице «Латэм», как пыталась выжить, как Перри спас ее.

— Как же ты должна была ненавидеть меня!

Стефани посмотрела на небо и ничего не ответила.

— А как ты встретилась с Грантом Рафферти? — спросил Майк через некоторое время.

Стефани рассказала ему о своих первых кинопробах, о их последующей дружбе с Грантом, завершившейся браком.

— Ты была счастлива с ним?

Это тоже должно оставаться в тайне… пока что.

— Все было совсем не так, как с тобой. Но я любила Гранта. Он принес в мою жизнь оживление и стабильность, которая в то время мне была так необходима. И именно он заставил меня поверить в себя.

Майк подумал о мужчине, фотографии которого в разных стадиях опьянения так любила печатать бульварная пресса, но ничего не сказал. Самое главное, что Грант сделал Стефани счастливой.

Уже было слишком поздно для ужина, и некоторое время спустя они молча отправились обратно в гостиницу. Около двери в номер Стефани Майк облокотился левой рукой о стену, чуть выше головы Стефани. Его глаза выражали безграничную нежность.

— Ты встаешь рано?

— У меня нет выбора. Мой режиссер просто тиран.

— Мне придется поговорить с ним об этом. — Майк перевел взгляд на губы Стефани. — А пока что, как ты относишься к тому, чтобы позавтракать вместе со мной завтра утром?

— Что? Значит, никаких ранних съемок?

— Ну завтра же воскресенье. Я предоставлю вам лишний час для отдыха.

— Я могла бы встретиться с тобой в кафетерии в семь. — Настроение Стефани изменилось, она стала более напряженной, болезненно ощущая близость Майка, исходящий от него приятный запах, его губы всего в нескольких дюймах от своих.

— Вот и прекрасно. — Майк дотронулся пальцем до губ Стефани и очертил их контур. — Ты знаешь, я никогда не переставал любить тебя. Всегда была только ты. Из-за тебя я никогда не мог смотреть объективно ни на одну женщину.

— Даже на Шану Хантер? — Стефани чувствовала, как она становится веселее, нежнее, мягче.

— Даже на Шану Хантер, — ответил Майк и начал медленно наклонять свою голову к лицу Стефани, давая ей достаточно времени отвернуться от него. Но Стефани не сделала этого.

— И все-таки я слышала загадочные слухи о вас с Шаной.

— Это были только сплетни.

Когда Майк прикоснулся губами ко рту Стефани, она жадно ответила на его поцелуй, больше не сопротивляясь своим ощущениям, прекратив бороться со своими желаниями. Сейчас имела значение только страсть и то, что могло удовлетворить ее. Чендлер обнял Стефани и привлек к себе.

— Я так долго мечтал об этом моменте, Стефани. Даже когда думал, что мои чувства к тебе прошли.

— Я тоже. Я не хотела… старалась ненавидеть тебя и действительно ненавидела. Но потом… а потом…

Их губы снова слились в поцелуе, на этот раз таком страстном, что они оба чуть не задохнулись. Руки Майка скользили по телу Стефани, касались ее груди, вызывая сладкие воспоминания и пробуждая новые чувства. Она обняла Чендлера за шею, проводя пальцами по его густым темным волосам. Стефани хотелось, чтобы Майк взял ее здесь, сейчас же. Она хотела быть похищенной и увезенной им в такие места, где еще никогда не была. Стефани слышала, как Чендлер открыл дверь и захлопнул ее за ними. Не отрываясь друг от друга, они добрались до кровати и упали на нее с переплетенными ногами. Их дыхание участилось, поцелуи стали более чувственными и вызывали все новые вспышки страсти.

Стефани села на колени, дрожащими пальцами расстегнула рубашку Майка и распахнула ее, обнажив его грудь. Все еще стоя на коленях, она посмотрела ему в глаза.

— Раздень меня.

Майк раздевал Стефани медленно, получая наслаждение от каждой секунды, целуя ее мраморную кожу — то грациозное плечо, то холмик груди, то сосок, освобожденный от заточения в кружевах.

Оба обнаженные, они вытянулись на кровати, и их тела слились. Они касались друг друга и целовались, вспоминая, как любили когда-то. Стефани оставалась такой же и все-таки изменилась. Она вела себя то как озорной ребенок, а уже через секунду как страстная роковая женщина. Этот контраст поражал Майка, возбуждал его, рождал внутри такой огонь, что даже ад мог бы сгореть от него. Нежным, страстным движением ступня Стефани скользнула по ноге Майка, медленно поднимаясь к его колену и выше. Застонав от удовольствия, Майк взял ступню Стефани в руку и поцеловал, чуть пощекотав кожу. Стефани затаила дыхание, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить такое очаровательное мгновение.

Закладка:

— Не останавливайся, — пробормотала она.

— И не собираюсь.

Его язык скользил по ноге Стефани, по кончикам ее пальцев, по внутренней стороне стопы. Майк нежно ласкал ее бедра, дюйм за дюймом приближаясь к темному треугольнику. Когда его губы коснулись мягкого гребня, Стефани громко вскрикнула, сжала плечи Майка и притянула к себе.

— Я хочу чувствовать тебя внутри, сейчас же.

Это был только шепот, но Майк не мог не повиноваться. Он вошел в нее, застонав, когда Стефани крепко обняла его. Теперь они двигались быстро, ими руководила такая бешеная страсть, которой больше не было сил сопротивляться. Почти обезумев от желания, Майк погружался в Стефани снова и снова. Но только когда его имя слетело с уст Стефани и она изогнула спину, переживая оргазм, Майк перестал сдерживать свою собственную страсть.

Стефани проснулась в объятиях Майка и улыбнулась.

— Доброе утро. — Он откинул каштановую прядь с ее лба и наклонился, чтобы поцеловать. — Хорошо спала?

— М-м-м. А ты?

— Сном невинного младенца.

— В тебе не было ничего невинного прошлой ночью, так же как и на рассвете, — игриво сказала Стефани.

— Ну, что я могу сказать в свое оправдание? Именно ты разбудила во мне зверя.

— Мы опоздали на завтрак для съемочной группы, — произнесла Стефани, взглянув на будильник, стоявший на тумбочке.

— Если ты голодна… — Рука Майка ласкала грудь Стефани, потом медленно спустилась к ее животу.

— Прекрати, — засмеялась Стефани, схватив руку Чендлера, прежде чем он добрался до намеченной цели.

— Почему? — Когда Стефани отвернулась, он двумя пальцами взял ее за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. — Ты ведь не жалеешь, правда? О вчерашней ночи?

— Нет, не жалею. Это более чем очевидно.

— Тогда расскажи мне о том, что не так очевидно.

Стефани хотелось рассказать Майку о Саре, но страх, с которым она так долго жила, не давал ей вымолвить ни слова. А вдруг Майк разозлится? Вдруг он решит потребовать частичное опекунство?

— Просто… мы так долго были в разлуке. Мы, конечно, изменились.

— Моя любовь к тебе не изменилась, — возразил Майк, его глаза потемнели. — Вернее, она даже стала сильнее, чем прежде.

— Моя тоже. Но я не это имела в виду…

— Тогда что же?

— Нам нужно время, чтобы узнать друг друга получше.

— Это достаточно справедливо. — Пальцем Майк как бы прочертил линию между грудями Стефани. — Ты все еще боишься щекотки здесь?

— Да, — поежилась Стефани.

— Видишь? Я уже начинаю узнавать тебя лучше. — Пальцы Майка скользнули к ее пупку и очертили круг. — А здесь?

— Это не совсем то, что я имела в виду… — засмеялась Стефани.

Майк прервал ее поцелуем. Через какое-то мгновение, когда он снова взял Стефани, она забыла о том, что собиралась сказать.

В начале восьмого Майк наконец собрался уходить. Стефани накинула белый шелковый халат и проводила его в коридор.

— Когда я смогу воспользоваться приглашением на завтрак?

— Завтра утром — это не слишком скоро? — спросил Майк, одной рукой обняв Стефани за талию. — И каждое утро после этого?

— М-м-м. Я могла бы обсудить такой договор. — Стефани пришлось привстать на цыпочки, чтобы поцеловать Майка. Прежде чем она отпустила его, их ослепила яркая вспышка.

— Что за черт!.. — Майк резко обернулся.

Ухмыляющийся репортер-охотник за сплетнями выпрыгнул из-за кустов рододендрона.

— Хорошего вам дня, — весело бросил он на ходу, сматываясь.

Майк бросился за ним.

— Оставь его, Майк, — крикнула вслед ему Стефани.

— Эта фотография будет во всех завтрашних газетах Лос-Анджелеса, не говоря уже о бульварной прессе.

— Не важно. Мы привлечем больше внимания, если попытаемся остановить его.

— Ты права, — согласился Майк, бросив злобный взгляд на удаляющуюся фигуру. — Мне жаль, Стефани. Знаю, ты не хотела, чтобы кто-то был в курсе.

— Это не твоя вина. — Она поцеловала его. — Мы не сделали ничего такого, чего стоило бы стыдиться. А теперь иди, — сказала Стефани. — Пока съемочная группа не выслала поисковую команду на наши розыски.

Стефани смотрела, как Майк уходит своей твердой, размашистой походкой, и ощущала знакомое еканье сердца. И в то же время она была полна сомнений, которые просто отбросила в сторону на время их ночной страсти. Сейчас, оставшись одна, на безопасном расстоянии от обезоруживающей улыбки Майка и от его пьянящих прикосновений, Стефани размышляла: было ли достаточно мудро с ее стороны возобновить отношения с ним сейчас, когда она еще так много ему не рассказала? Стефани была почти уверена, что Майк вряд ли узнает правду о Саре. И вместе с тем какой-то риск все равно оставался. Что случится тогда? Поймет ли он, почему она хранила в тайне существование дочери? Или сочтет этот поступок непростительным и уйдет от Стефани? А если, хуже того, он начнет немедленный процесс по получению частичного опекунства над дочерью? Конечно, так все не может оставаться. Она могла бы откровенно поговорить с Майком, если не сейчас, то по крайней мере когда они вернутся в Лос-Анджелес. К тому времени она будет более уверенной в нем… и в себе.

Закрыв дверь, Стефани облокотилась на нее и с облегчением вздохнула. Постепенно ее волнения начали исчезать. Именно так она и поступит: пригласит Майка домой на семейный ужин, дождется подходящего момента и тогда расскажет ему все начистоту.

Эти несколько дней ничего не изменят.

Глава 34

Шана Хантер в темно-красном трико, подпоясанным в талии ремешком, и с впитывающей пот лентой на лбу прибавила скорость в своем тренажере. Рената Фокс развалилась на черной шелковой софе в огромной гостиной Шаны. На кофейном столике перед Ренатой лежала коробка шоколадных конфет, которую она принесла с собой.

— Эта дрянь тебя убьет, — заметила Шана, имея в виду сладости, и посмотрела на свое прекрасное отражение в большом, в полный рост, зеркале напротив.

— По крайней мере я умру счастливой, — ответила Рената. Она наклонилась над коробкой с золотой надписью и выбрала еще один трюфель. — Как долго ты еще будешь заниматься? — добавила она, взглянув на телевизор, который Шана включила по ее просьбе. — Мне бы не хотелось, чтобы ты пропустила передачу.

— Еще пять минут, — ответила Шана. Она подняла край полотенца, обмотанного вокруг шеи, и вытерла им лицо. — Почему бы тебе просто не рассказать мне, о чем идет речь? Ты же знаешь, я ненавижу ждать.

— Потому что тогда пропадет всякий эффект, — сказала Рената, прислонившись спиной к подушкам из леопардовой шкуры. — Достаточно сказать, что тебе это понравится. Кстати, а как обстоят дела на твоем любовном фронте?

Закладка:

— Потому что тогда пропадет всякий эффект, — сказала Рената, прислонившись спиной к подушкам из леопардовой шкуры. — Достаточно сказать, что тебе это понравится. Кстати, а как обстоят дела на твоем любовном фронте?

— Не спрашивай, — ответила Шана и посмотрела на Ренату выразительным взглядом. — И не говори мне о мужиках. Я отказываюсь от них навсегда.

— Ты говоришь так каждый раз, когда расстаешься с очередным из них, — хихикнула Рената. Завистливым взглядом она осмотрела прекрасное тело Шаны и вздохнула. — Хотя должна сказать, я не понимаю тебя. С таким личиком и фигурой, как у тебя, найти и удержать мистера «Именно то» не составляет труда.

Шана вся вспотела, но продолжала бежать на тренажере «беговая дорожка». Явный намек Ренаты, что Шана терпела крах на любовном фронте, вызвал раздражение, но тем не менее был правдой. Однако поиски нового мужчины не входили в планы Шаны на ближайшее время. Во всяком случае, пока что она все еще переживала из-за Майка Чендлера и больше, чем когда-либо мечтала уничтожить его. Восхитительный план сорвать съемки мини-сериала Майка провалился. Когда Джонатан Росс попал в Палмдельский центр, Чендлер нашел себе другую «звезду» — все еще очень популярную Стефани Фаррел, и сейчас проект Майка медленно, но уверенно продвигался вперед.

— Передача начинается, Шана, — сказала Рената и взволнованно ткнула пальцем в телевизор.

Шана переключила беговую дорожку на более медленную скорость и наклонилась вперед, положив локти на панель тренажера. На экране Рената в зеленовато-желтом платье и сережках до плеч обращалась к своим зрителям:

«Добрый день, прекрасные жители Лос-Анджелеса. Вы готовы к очередному выпуску «Весь город»? Надеюсь на это, потому что я приготовила для вас сногсшибательные новости и начну с восхитительного известия, которое я получила всего за несколько минут до выхода в эфир. Но давайте поиграем в ребус, а потом я вам назову правильный ответ. — Улыбка Ренаты стала еще более озорной, она посмотрела в свои записи, а потом снова в камеру. — Какого известного телережиссера и продюсера застали выходящим вчера рано утром из гостиничного номера актрисы, исполняющей главную роль в его же фильме? Я дам вам одну подсказку: дама из нашего ребуса — одна из крупнейших «звезд» Голливуда и совсем недавно овдовела. Догадались? Ну, вам нечего больше волноваться, мои дорогие. Ответ: Майк Чендлер. А его новая любовница — не кто иная, как Стефани Фаррел, вернувшаяся к работе, чтобы сниматься в мини-сериале Чендлера «Иметь и сохранить». Похоже, траур не повлиял на ее способность…»

— Ты сука, — прошипела Шана, сойдя с тренажера и не обращая внимания на остальные новости передачи. — Как ты могла выдать в эфир такую ложь?

— Это не ложь! — передернулась от оскорбления Рената. — У меня есть фотография, которую «охотник за сплетнями» снял перед их гостиницей в Ла-Касите.

— Мне плевать на эту дурацкую фотографию. Ты сама знаешь этих «охотников за сплетнями» так же хорошо, как и я. Половина их снимков — просто фальшивка.

— Но этот настоящий! На съемках мини-сериала разгорается любовный костер.

— Тогда почему же ты мне все это не рассказала сразу же вместо того чтобы действовать за моей спиной? — топнула ногой Шана. — Я думала, мы подруги.

— Мы и есть подруги. Но дружба дружбой, а служба службой. Это же бизнес, черт побери, и очень важный бизнес для меня. А кроме того, почему ты так расстроилась? Ты ведь больше не думаешь о Майке Чендлере? — Рената перестала жевать. — Или ты все еще любишь его?

— Убирайся из моего дома!

— Боже мой, ты все еще страдаешь по нему! — произнесла потрясенно Рената. — О, Шана, почему же ты не сказала мне…

— Я сказала, вон отсюда! Ты мне не подруга. Я больше никогда не хочу видеть тебя.

— Ты очень глупо себя ведешь, Шана, — сказала Рената, покраснев от обиды. Она встала с софы. — И очень несправедливо.

Шана указала пальцем на дверь. Ее взгляд оставался напряженным и неумолимым. Рената уже почти вышла из пентхауса, когда вспомнила о шоколаде. Вызывающе подняв подбородок, она вернулась в гостиную, взяла с кофейного столика коробку и прошагала к двери мимо Шаны с гордо поднятой головой. На следующий день история о свидании Майка появилась во многих газетах Лос-Анджелеса, причем одна из них назвала Шану «покинутой любовницей», и гнев мисс Хантер достиг своего предела. Все еще держа в руках экземпляр газеты «Лос-Анджелес таймс», Шана позвонила знакомому журналисту, который работал в «Уикли тэтлер», одной из самых скандальных в стране бульварных газет.

— Ты читал заметку в «Таймс»? — спросила Шана у Милтона Паркера после короткого приветствия.

— О растущем конфликте в Боснии? Или о слушании дела короля Родни? — язвительно усмехнулся Милтон.

— Не будь дерьмом, — ответила Шана, с трудом сдержав раздражение. — Ты прекрасно понимаешь, что я говорю о Майке Чендлере и этих дурацких слухах, что у него роман со Стефани Фаррел.

— Я бы назвал это больше, чем просто слухи, — рассмеялся журналист. — Да, я читал эту статью.

— А что это за чепуха, будто бы они когда-то знали друг друга? Ты можешь выяснить, действительно ли это правда? А если да, то когда и как они встретились?

Милтон Паркер был влюблен в Шану уже несколько лет, поэтому готов был на все. Меньше чем через два часа он перезвонил ей. Шана с трудом могла поверить в то, что он ей сообщил.

— Они не только знали друг друга, но их отношения — целая история. Очевидно, у Стефани и Майка был короткий роман, когда он работал чистильщиком бассейнов.

— Что?!

— Но дальше еще интересней. Как уверяет мой приятель, который тогда работал в газете «Курьер Пост», их роман внезапно прекратился, когда Майка посадили в тюрьму за наркотики.

— Это реальные факты, Милтон? — спросила Шана. Потрясенная, она опустилась в кресло.

— Я не мог бы достать их из лучшего источника.

— А почему пресса столько лет не интересовалась этой историей?

— Потому что автобиография Чендлера была осторожно подправлена, в ней не упоминалось ни о его тюремном заключении, ни о его романе со Стефани Фаррел. Кроме того, довольно замкнутый образ жизни Чендлера не интересовал журналистов… до последнего времени.

Мысли так быстро завертелись в голове Шаны, что она с трудом улавливала их. Неудивительно, что Майк ненавидел людные места и избегал журналистов, как чумы. Он не хотел, чтобы раскрылось его темное прошлое.

— А ты не окажешь мне одну услугу, Милтон, дорогой? — спросила Шана таким многообещающим голосом, что Паркер, она была уверена в этом, чуть не задохнулся от счастья.

Закладка:

— Сначала расскажи о своем интересе ко всему этому. Мне казалось, между тобой и Чендлером все кончено.

— О да, дорогой, — рассмеялась Шана. — Мы действительно расстались. Я свободна, как птица в полете. — Она помолчала, наслаждаясь приятным моментом. — Просто мне хотелось оставить ему что-нибудь на память обо мне.

— Хорошо, — хихикнул Милтон. Он знал отрицательные стороны характера Шаны, но, несмотря на это, все равно любил ее. — Что ты хочешь, чтобы я сделал с историей о прошлом Чендлера?

— Напечатай ее.

Всего за одну неделю, используя только осторожное наблюдение и упорство, Джесси Рэй выяснил все, что ему было необходимо знать о домочадцах Стефани Фаррел.

Сначала Джесси Рэй сконцентрировал свое внимание на няне. Но увидев красивого шофера-блондина, въезжающего в ворота с хорошенькой девочкой на переднем сиденье, которая, как понял Джесси, и была Сарой, он переключился на водителя. Джесси не мог, не привлекая внимания, постоянно появляться в таком месте, как Беверли-Хиллз, поэтому ему пришлось нанять частного детектива. Он выбрал того, чей девиз ему подходил больше всего: «Мы не задаем вопросов. Мы просто работаем».

— Я хочу знать все о шофере Стефани Фаррел, — сказал Джесси детективу и дал описание парня. — Его график работы, где он живет и где проводит свободное время.

Услуги детектива обошлись Джесси недешево, но стоили того. Через пару дней Джесси Рэй знал, что Алан Барфилд работал полдня актером и полдня шофером, а жил со своими родителями в местечке Шерман-Оакс. Как и тысячи других безработных артистов в Лос-Анджелесе, двадцатишестилетний Алан все еще с нетерпением ждал своего шанса. Работа у Стефани Фаррел была временной, пока его дядя — постоянный шофер выздоравливал от травмы. По вечерам Алана можно было найти в гимнастическом зале в северной части Голливуда или в клубе под названием «Розовый пеликан», где собирались артисты.

Не откладывая задуманное, Джесси Рэй позвонил в спортивный зал, притворившись постоянным клиентом, и записался на занятия, чтобы там познакомиться с Аланом.

— Ты собираешься искать работу в семь часов вечера? — спросила Люси, когда Джесси сообщил ей, что уедет сразу после ужина.

Джесси больше всего ненавидел расспросы Люси о своих поездках. Но она составляла важную часть его плана, и ему приходилось обращаться с ней очень ласково.

— Это самое настоящее собеседование, сладенькая, в одном из крупнейших мотомагазинов Лос-Анджелеса. Мне, как и тебе, не нравится поздняя встреча, но они попросили прийти в семь, и у меня нет другого выбора, так ведь? — Джесси двумя пальцами взял Люси за подбородок. — Я знаю, тебе очень одиноко здесь. Но скоро приедет Стефани, и тогда все изменится.

— Могу я пойти с тобой?

— Боссу это может не понравиться, — покачал головой Джесси.

— Ты поздно вернешься домой? — покорно вздохнула Люси.

— Нет. Самое позднее в десять.

По дороге в спортивный зал Джесси подумал об имени, которым он назвался дежурному в гимнастическом зале, — Тони Ламонт. Джесси уже много лет не использовал это имя. Когда-то оно ему принесло удачу.

У Джесси Рэя было такое ощущение, что имя Тони Ламонт опять не подведет его.

В гимнастическом зале в северной части Голливуда было полно народа, когда Джесси Рэй вошел в огромную, ярко освещенную тренажерную комнату с надписью «Только для мужчин». Внутри все походило на съемочную площадку фильмов про Тарзана, где занимались около пятидесяти потных, широкоплечих мужчин, все блондины с красивыми зубами. Джесси Рэй был одет в черные велошорты и серую спортивную куртку, в которой его худощавое тело казалось более крепким. Оглядев комнату, Джесси вздохнул с облегчением: красавчик Алан уже находился здесь, занимаясь на беговой дорожке. Войдя в роль, Джесси распрямил плечи и направился к свободному тренажеру рядом с Аланом Барфилдом. Через пару минут бега Джесси позволил себе тихо простонать.

— О Господи, какие пытки приходится терпеть парню, чтобы выдержать конкуренцию в этом городе, — Джесси снова застонал. — Иногда я задумываюсь, а стоит ли игра свеч?

— Вы тоже актер? — спросил светловолосый молодой человек, взглянув на Джесси.

— Да, последние семнадцать лет, — кивнул Джесси.

— Я не узнаю вашего лица.

— Я играл только эпизодические роли: то в «мыльных» операх, то на сцене… — Он покосился на соседа. — А Вы?

— То же самое.

— На самом деле? Могу поклясться, совсем недавно я видел вас в каком-то шоу. Может, в «Законе Лос-Анджелеса»?

— Хотелось бы, чтобы это было так, — покачал головой Барфилд. — Я все время пробуюсь на главные роли, и каждый раз оказывается, что я не тот тип и не ко времени, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Мне ли не понимать? — Джесси Рэй сбавил скорость тренажера. — Если бы кто-то предупредил меня, какая конкуренция в этом бизнесе, я бы лучше занялся издательской деятельностью вместе со своим стариком. Но теперь уже слишком поздно. Я потратил чересчур много времени и сил на то, чтобы стать артистом. Кроме того, тут играет роль и моя гордость. Мне не хочется вернуться домой и услышать: «Я же говорил тебе, что…»

Барфилд с симпатией кивнул Джесси и спустя какое-то время сошел с беговой дорожки.

— Я иду в душ. Присоединитесь ко мне? — спросил Алан, видя, что его новый знакомый тоже перестал заниматься.

— Конечно, — ответил Рэй и протянул Алану руку. — Кстати, меня зовут Тони Ламонт.

— Алан Барфилд, — шофер крепко пожал руку Джесси.

Через несколько минут Джесси Рэй с полотенцем вокруг бедер и с другим — вокруг шеи сидел в душевой и рассказывал Алану свою историю, придуманную заранее.

— У меня появился реальный шанс получить действительно большую роль в «Незнакомцах». Поэтому я здесь. Мне нужно подготовиться к завтрашнему дню.

— «Незнакомцы»? — удивился Барфилд, — Мне казалось, этот сценарий еще не купили.

— Сценарист заключил сделку пару дней назад с «Палисейдс филмз», — ответил Джесси Рэй, радуясь, что целую неделю внимательно изучал все материалы о кино и теперь знал о шоу-бизнесе достаточно, чтобы не сесть в лужу.

— Никогда не слышал о «Палисейдс филмз», — покачал головой Алан.

— Это совсем новая компания. Она была основана на Восточном побережье, а потом перебралась в Лос-Анджелес.

— И у них уже проходят пробы?

— Официально пробы начнутся только в следующем месяце, — заговорщически подмигнул Джесси Рэй. — Но я пробуюсь раньше, потому что мой агент — приятель режиссера-постановщика.

— Ты везучий парень, Топи, — не скрывая зависти произнес Алан. — Надеюсь, ты получишь эту роль. И когда тебе назначили прослушивание?

Закладка:

— Ты везучий парень, Топи, — не скрывая зависти произнес Алан. — Надеюсь, ты получишь эту роль. И когда тебе назначили прослушивание?

— Завтра, во второй половине дня.

Через час, когда молодые люди вышли из спортзала, они уже чувствовали себя давними приятелями.

— Удачи тебе, Тони, — пожелал Алан, садясь за руль красной «тойоты».

— Спасибо. Послушай, а тебе известен клуб под названием «Розовый пеликан»? — немного подумав, добавил Джесси.

— Шутишь?! Это мое любимое заведение.

— Прекрасно. Почему бы нам вместе не выпить там пива завтра вечером, часов в семь? Если я получу роль, будет что отпраздновать.

— Я приду, — сказал Алан, заводя машину.

Джесси Рэй посмотрел, как «тойота» исчезла из вида, и усмехнулся, залезая на «харлей». Он ошибся призванием. Из него вышел бы неплохой актер.

Через две недели изнурительной работы выездные съемки «Иметь и сохранить» практически закончились. Стефани и Майк планировали поехать вместе в пятницу к его сестре в Пасадену.

— Она твоя поклонница уже много лет, хотя всегда боялась мне в этом признаться, — сказал Майк Стефани. — Но теперь, когда мы опять вместе, ей не терпится встретиться с тобой. Ты ведь не возражаешь?

— Совсем нет. Я столько слышала о ней, что кажется, будто мы уже давно знакомы.

Стефани направлялась из гостиницы к вагончику для примерки костюмов, когда ее догнала ассистент сценариста Нина, с которой она подружилась за последние две недели.

— Ты видела это? — Нина протянула приятельнице экземпляр бульварной газеты «Уикли тэтлер», и Стефани сразу же узнала это издание, столько раз писавшее об алкогольных проблемах Гранта.

— Я не читаю эту чушь, Нина.

— Но эту заметку тебе захочется прочитать.

Стефани неохотно взяла газету. На первой странице была помещена фотография, где они с Майком обнимались перед бунгало. Над картинкой огромными черными буквами был напечатан заголовок, прочитав который, Стефани вздрогнула всем телом. «Темное прошлое известного режиссера наконец прояснилось».

Яростно перелистав страницы, Стефани наткнулась на статью, в которой говорилось о романе Майка и Стефани тринадцать лет назад, о его аресте и его последующем признании себя виновным. Не была пропущена ни малейшая деталь.

— О Господи, — произнесла Стефани, опуская газету и посмотрев на Нину. — Кто-нибудь еще видел это?

— Майк — нет, но пара экземпляров ходит по рукам в съемочной группе. У них я и обнаружила эту газету.

Стефани тяжело вздохнула. «Уикли тэтлер» проиграла в последние годы все судебные дела по лживым и оскорбительным статьям, которые они печатали, но, несмотря на это, все еще миллионы людей верят, что это тоже журналистика. Поблагодарив Нину, Стефани поспешила обратно в свое бунгало, набрала номер Майка и попросила его срочно зайти. Она подождала, пока он закроет за собой дверь, и только потом показала ему статью.

— Подонки, — выругался Майк. Его лицо побледнело. — Почему они не могут оставить меня в покое?

— Прочитав эту статью, я поняла, что журналист не случайно наткнулся на эту историю, Майк. Кто-то его подтолкнул. Кто-то, кто об этом прекрасно знал. — Не получив ответа, Стефани продолжала настаивать. — Ты не догадываешься, кто может желать тебе зла? Может, конкуренты?

Майк подумал о случившемся несколько недель назад с Джонатаном Россом, о том, что значила эта потеря для его компании. Тогда это тоже не показалось ему случайным. Но Майк был слишком занят тем, как уладить сделку с Осборном, и не стал анализировать свои подозрения.

— Только одно имя приходит мне в голову: Адриан Хантер.

— Отец Шаны?

— Он не только отец Шаны, он еще мой бывший босс. Адриан смертельно ненавидит меня, так же как и его дочь, кстати. Мы расстались не совсем по-дружески.

— Ты думаешь, кто-то из них может стоять за всем этим?

— Возможно, — пожал плечами Майк. — Но даже если и так, я ничего не могу сделать. — Он стукнул по газете рукой. — Все, что здесь напечатано, — правда. Проклятая правда!

— Эта статья навредит тебе, Майк? — спросила Стефани и положила свою ладонь на руку Майка.

— Возможно. Осборн — человек строгих правил и высоких моральных принципов. Ему не понравится скандальная реклама, которую вызовут эти публикации.

— Тогда тем более необходимо выяснить правду и оправдать твое имя раз и навсегда. Анна сказала, что Дуглас живет в Майами. Мы можем слетать во Флориду и поговорить с ним. Я чувствую, он знает больше, чем мы думаем.

Майк немного поразмыслил: его график был очень напряженным, но он сможет вырваться в Майами на день-другой без ущерба для съемок. А если разговор с Дугласом ни к чему не приведет, тогда можно будет нанять частного следователя.

— Ну, хорошо. Мы поедем туда сразу же после съемок.

— Еще пива, сэр?

Джесси Рэй покачал головой и нетерпеливо побарабанил пальцами по стойке бара. Красавчик Алан опаздывал. Холодный пот струился по спине Джесси. А если парень не придет? Если все усилия Джесси установить контакт с Аланом просто пустая трата времени и сил? Джесси Рэй уставился на свое отображение в зеркале на стене и провел пальцами по своему чубу. Конечно, всегда есть план «Б», но на его осуществление уйдет еще несколько дней. К тому времени вернется Стефани и возникнут новые проблемы.

— Привет, Тони. Ну, как все прошло?

Услышав голос Алана, Джесси Рэй вздохнул с облегчением и немедленно перешел к осуществлению задуманного.

— Не очень хорошо. Я так и не попал на пробы.

— Почему? — спросил Алан, присаживаясь на стул рядом с Джесси.

— Потому что режиссеру нужны голубые глаза и светлые волосы, которых у меня, черт побери, нет.

— Но это же ерунда. Цвет волос и глаз можно изменить.

— Лазар хочет, чтобы все было натуральным.

— Мне очень жаль, Тони, — покачал головой Алан. Он все прекрасно понимал. Такое часто случалось в кино. — Я знаю, как ты рассчитывал на эту роль. — Он позвал барменшу и заказал пива для себя и для Джесси.

Джесси Рэй немного помолчал. Затем медленно, как будто только что его осенила гениальная мысль, он повернулся к Алану.

— Послушай, ты когда-нибудь играл Шекспира?

— Это одна из моих специализаций. А что?

— Потому что по сценарию герой фильма — шекспировский тип. Черт возьми, Алан, неужели ты не понимаешь? Ты именно тот, кого ищет Лазар.

— Ты так думаешь? — спросил Алан, ставя стакан на стойку.

— Уверен. Ты примерно такого же возраста, как и герой. Ведь тебе около тридцати?

Алан кивнул. Джесси Рэй видел, как загорелись глаза Алана.

Закладка:

Алан кивнул. Джесси Рэй видел, как загорелись глаза Алана.

— Только одна проблема, — вздохнул Алан. — На этих пробах в следующем месяце будут десятки конкурентов. Гарантирую, большинство из них будут блондины с голубыми глазами.

— Никаких проблем не возникнет, если ты пойдешь на пробы сейчас же, — категорически покачал головой Джесси, отхлебнув пива. — Мой агент посылает еще троих актеров в офис Лазара завтра в половине второго. Тебе нужно только появиться там и сказать, что ты один из знакомых Шейла Уильямса. Лазар ни о чем не догадается.

— А если я получу роль? Он сразу же узнает, что я его обманул.

— Ну и что? Ведь в Голливуде все занимаются тем, что играют какую-то роль. — Джесси махнул рукой. — Режиссеру понравится твой трюк.

— Боже мой, Тони. Мне бы очень хотелось попробовать.

— В чем же дело? Что останавливает тебя?

— Моя работа. Мне нужно забрать Сару, дочь моей хозяйки, из школы. И как раз в это время.

— Да, это проблема, — произнес Джесси и прикусил нижнюю губу, как бы принимая какое-то важное решение. — Но я могу заменить тебя, — добавил он через несколько секунд.

— Что?!

— Я могу заменить тебя, — повторил Джесси Рэй. — То есть забрать ребенка и отвезти ее куда нужно.

— Хочешь сказать, что ты можешь работать шофером?

— А почему бы и нет? Будто бы я никогда им не был! Кроме того, на меня можно положиться. Спроси у Милтона Уэлласа III.

— Кто он такой?

— Один богач, которого я возил в прошлом году. — Джесси Рэй смотрел, как длинноногая блондинка с пышной грудью прошла через комнату к автоматическому проигрывателю. Именно такую девчонку он хотел бы видеть в своей постели. — Ну, что скажешь, приятель? Принимаешь мое предложение? У меня даже сохранилась шоферская униформа.

Алан размышлял, отхлебывая пиво. За последние несколько лет он столько принес в жертву своей актерской карьере: бросил колледж, отказался от работы на круизном теплоходе, разорвал помолвку с девушкой, которую любил, потому что она не смогла выносить все взлеты и падения его профессии. Но все эти жертвы не стоили и ломаного гроша. Не то чтобы ему не хватало таланта… или честолюбия… или даже преданности делу. Его проблема была совсем другого рода — ему просто не везло. В то время как десятки других знакомых ему актеров оказывались в нужном месте и в нужное время, у Алана Барфилда получалось все как раз наоборот. Но теперь божий посланник в лице Тони Ламонта предлагал ему возможность, которую он ждал, может, всю жизнь. Господи, он создан для этой роли! Он подходящий тип актера, он такого же возраста, как герой. Алан даже знает Шекспира. Ему остается только показать себя на пробах лучше, чем остальные три актера. Это верное дело.

— Алан? Ты слышишь меня?

— Не знаю, что и делать, Тони, — покачал головой Алан. — Стефани Фаррел очень требовательна, когда дело касается ее дочери. Если что-то будет не так, меня могут уволить.

— Тогда ничего не говори ей.

— Но Сара обязательно проговорится.

— Ведь ты рассказывал мне, что у тебя с девчонкой прекрасные отношения?

— Да, но…

— Скажи ей правду. Сделай ее своим союзником. Маленьким детям нравится, когда взрослые доверяют им свои секреты. Они сразу же чувствуют себя такими важными. Уж я-то знаю, у меня три маленькие сестрички.

«Это может сработать, — подумал Алан, чувствуя волнение. — После школы Сара всегда едет к подружке, когда мать в отъезде. Тони нужно будет только отвезти девочку туда и ждать в машине. Когда Сара соберется ехать домой, пробы закончатся, и мы с Тони поменяемся обратно. Анна даже не узнает об этом».

— Я решился, — сказал Алан, повернув свое сияющее лицо к Джесси Рэю, ожидающему ответа. Его голос дрожал от волнения. — Спасибо, Топи.

— Не имей сто рублей, а имей сто друзей, — произнес Джесси Рэй и похлопал Алана по плечу.

Глава 35

Люси сходила с ума от скуки. Она вздохнула, с раздражением бросила журнал «Гламор», который читала в течение последнего часа, и взглянула на часы: половина второго. Пройдет целая вечность, пока Джесси Рэй наконец вернется домой с очередного из бесконечных собеседований. Первые несколько дней Люси даже нравилось оставаться дома одной. Она вычистила весь коттедж до последней пылинки, хотя особой необходимости не было, переставила мебель и каждый день готовила Джесси Рэю очень вкусные блюда. Но теперь, чуть больше недели поиграв в молодую счастливую домохозяйку, она была готова лезть на стену. Если бы она знала, что в Калифорнии ее ждет такая скука, то ни за что бы не уехала из Маунт-Холли.

«Перестань раздражаться, — уговаривала себя Люси, положив журнал обратно на полку около кресла. — Ты становишься похожа на старую ворчливую брюзгу. Нет ничего страшного в том, что ты немного скучаешь по дому. Не стоит все время жаловаться Джесси Рэю». Она не может оказаться такой неблагодарной после всего, что Джесси сделал для нее: оплатил поездку, арендовал этот дом, старался изо всех сил сделать все возможное, чтобы она встретилась со своей сестрой. Он даже предложил купить ей машину и научить ее водить. «Тогда ты сможешь ездить куда и когда захочешь, сладенькая».

Сначала Люси тоже хотела искать работу. Получит она наследство или нет, все равно для нее невозможно все время бездельничать. Еще одна неделя одиночества здесь, и она начнет разговаривать с деревьями. Может, если сейчас она опять займется стиркой, время пойдет быстрее. А если и это не поможет, то всегда найдутся вещи, которые надо погладить. Это хорошее лекарство от скуки.

Покорно вздохнув, Люси пошла в спальню и стала выбирать грязные вещи из кучи одежды, которую Джесси Рэй каждое утро оставлял на полу. Когда Люси вешала в шкаф джинсы, их Джесси Рэй носил только полдня, его заплечный рюкзак, лежавший на верхней полке, свалился и все содержимое высыпалось к ногам Люси. Девушка сразу же обратила внимание на узкий конверт с надписью «Вариг Бразилиан Авиалайнс». Люси с удивлением открыла конверт, потому что Джесси Рэй ничего не говорил ей о поездке. В конверте лежал авиабилет до Рио-де-Жанейро на имя Джесси Рэя Бодайна. Дата вылета оставалась открытой. Люси подумала о свадебном путешествии, и ее сердце забилось от волнения. Он запланировал свадебное путешествие в Рио-де-Жанейро и решил сделать для нее сюрприз! Люси быстро полезла в конверт в поисках второго билета. Но второго билета там не было. Она не нашла его ни в рюкзаке, ни на полке. Люси коротко и нервно рассмеялась. Ведь должен же он быть где-нибудь! Не может же Джесси Рэй поехать в свадебное путешествие один?! Прикусив верхнюю губу, Люси снова взяла авиабилет и внимательно прочитала. У нее прошел мороз по коже. Билет был в одну сторону. Какое-то мгновение Люси не могла даже пошевельнуться. Она подсознательно понимала, что означает этот билет, но все-таки отказывалась принимать эту реальность. Поспешно Люси кинулась к прикроватной тумбочке Джесси Рэя, перерыла ее, но безрезультатно. Она искала второй билет в столе Джесси, в его одежде и даже среди его принадлежностей для бритья. Она заглянула и под матрас, где он хранил деньги, как старуха. Но там лежали только банкноты, и больше ничего. Билет в один конец означал, что он не вернется назад.

Закладка:

«Нет! — пробормотала Люси. — Этого не может быть!» Джесси не бросит ее! Это, должно быть, какая-то ошибка. Она позвонит в это турагентство, которое находится в Лос-Анджелесе, и они ей все объяснят. Дрожащими пальцами Люси набрала номер, указанный на билете.

— Сансет Уорлд Трэвел, — ответил бойкий женский голос. — Говорит Донна. Чем могу помочь?

— Я звоню по поводу билета, купленного 11 февраля этого года. Мой… брат приобрел его через ваше агентство. Билет в одну сторону до Рио-де-Жанейро.

— И что вы хотите узнать?

— Произошла какая-то ошибка… — Люси провела дрожащей рукой по волосам, прилагая все усилия, чтобы ее голос не дрожал. — Я хочу сказать, должно было быть два билета.

— Я проверю. Какое имя на билете?

— Бодайн. Джесси Рэй Бодайн.

— Одну минуту.

Люси услышала, как девушка нажимает на кнопки компьютера.

— Никакой ошибки, — через некоторое время ответила Донна. — Продан только один билет.

Люси вся обмякла, как надувная кукла, которую кто-то проколол. В оцепенении она уставилась на стену. Все было враньем: его разговоры насчет свадьбы, планы, которые они строили вместе, дети, которых собирались иметь. Но если ему это было безразлично, если он ее не любил, тогда к чему все это? Что он мог выгадать?.. Внутри Люси все похолодело — письмо ее матери! Джесси Рэй оставался с Люси, утешал ее и привез в Калифорнию только потому, что узнал, что она дочь Уоррена Фаррела. Ему нужно было только ее наследство. Именно поэтому он настаивал, чтобы они приехали сюда, поэтому он тратил свои собственные деньги, будучи уверенным, что с лихвой вернет себе все, когда Люси получит свою долю наследства. А добравшись до наследства Люси, как планировал Джесси, он уедет в Рио… один.

Какой же идиоткой она была! Люси даже не поняла, что плачет, пока рыдания не стали сотрясать все ее тело. Внутри Люси чувствовала такую сильную боль, что ей даже не хватало воздуха дышать. Она могла поклясться, что чувствует, как кровоточит ее сердце. Упав на кровать, Люси начала колотить кулаками подушку. Сейчас она желала только умереть, потому что смерть ей казалась легче, чем эта боль. Она не знала, сколько времени пролежала на кровати, на которой они с Джесси занимались любовью всего несколько часов назад. Немного успокоившись, Люси попыталась подняться, но силы покинули ее. Она опять упала на мокрую подушку и не заметила, как заснула.

Дальше все шло как по нотам. Пройдя по трем магазинам, Джесси Рэй в конце концов нашел в одном из них водительскую униформу своего размера. Около часа дня он зашел в туалет на заправочной станции и переоделся, прежде чем встретиться с Аланом у него дома.

— Ты оказался прав насчет Сары, — сказал Алан, протягивая Джесси Рэю ключи от «кадиллака». — Она так взволнована по поводу моего прослушивания, что, уверен, никому не скажет ни слова о нашей замене.

— Ну, что я тебе говорил?!

Джесси Рэй сидел в «кадиллаке» перед начальной школой Святой Марии и наконец услышал звонок. Через несколько минут десятки девочек, все от шести до двенадцати лет, одетые в одинаковую форму, высыпали через открытые ворота, болтая и хихикая, пока прощались друг с другом. Узнав Сару по вырезкам из журнала и по описанию Алана, Джесси Рэй быстро вышел из машины и поспешил открыть переднюю правую дверцу, пока девочка приближалась к машине.

— Добрый день, мисс Сара.

— Ты, должно быть, Тони, — произнесла девочка, с интересом разглядывая Джесси Рэя.

— К вашим услугам, мисс.

— В таком случае мы заберем мою подружку, а потом ты отвезешь нас в Беверли-центр, — сказала Сара, кинув на заднее сиденье темно-синюю школьную сумку.

— Я с удовольствием отвезу вас в парк или в любое другое место, куда вам захочется, мисс Сара. Но сначала спрошу разрешения у Анны.

— Ты зануда, — театрально вздохнула Сара, усаживаясь в машину. — Такой же, как Алан и Джозеф.

Джесси Рэй захлопнул за девочкой дверцу машины. Первая часть его плана прошла без малейшей запинки. Он подумал, что может поздравить себя с хорошо проделанной работой, которую можно было осуществить, только обладая некоторым воображением.

Алан приехал в городок Кулверт в половине второго. Припарковавшись на стоянке недалеко от «Студии Лоримар», он вышел из машины и посмотрел на свое отражение в стекле. Он выглядел хорошо — белые джинсы, голубая тенниска, синий хлопчатобумажный пиджак с закатанными рукавами. Алан весь сгорал от нетерпения. Если эти пробы пройдут так, как он надеялся, тогда он станет «звездой» и… должником Топи Ламонта. Дом 423 на улице Сепулведа оказался пятнадцатиэтажным зданием из дымчатого стекла. Насвистывая, Алан вошел в холл. С левой стороны находились лифты, а справа за столом стоял охранник в форме и читал газету.

— Могу вам помочь, сэр? — спросил он, взглянув на приближающегося Алана.

— Вы не подскажете, как пройти в «Палисейдс филмз»? Я должен встретиться здесь с мистером Десмондом Лазаром.

— Здесь нет фирмы «Палисейдс филмз», сэр, — покачал головой охранник. — И никого по имени Лазар.

— Но это просто невозможно! — произнес Алан, сразу перестав весело улыбаться. Он вытащил бумажку, на которой Тони написал адрес, и протянул ее охраннику. — Посмотрите сами. Дом 423 по улице Сепулведа.

— Адрес правильный. Только у нас нет «Палисейдс филмз». Может, вы просто перепутали номер? Иногда такое случается.

— Возможно, — произнес Алан, снова взглянув на адрес. Он оглянулся. — Здесь есть телефон?

— Вон там, сэр, — показал охранник на стену около лифтов.

Алан поспешил к телефону, вытащил монету и набрал номер справочной.

— Извините, — сказал оператор после того, как Алан назвал кинокомпанию. — У нас нет фирмы под названием «Палисейдс филмз» в радиусе ближайших двухсот тринадцати округов.

— А господин Десмонд Лазар? — спросил Алан, и его сердце сильно забилось.

— Нет, сэр. С таким именем тоже никого нет.

Алан почувствовал испуг. Что-то здесь было не так. Стараясь оставаться спокойным, он позвонил своему агенту. Когда Дейв Мерсер поднял трубку, Алан приложил все усилия, чтобы его голос не дрожал.

— Послушай, Дейв, мой приятель сказал, что режиссер-постановщик из «Палисейдс филмз» проводит предварительные пробы для «Незнакомцев». Ты что-нибудь слышал об этом?

— Я никогда не слышал о «Палисейдс филмз», — ответил Дейв. — А что касается «Незнакомцев», то их только что приобрела компания «Галикон пикчерз». Пробы не начнутся до…

Алан повесил трубку. Потом, не давая себе ни минуты на раздумья или панику, он бросил еще одну монету и набрал номер мобильного телефона в «кадиллаке».

Закладка:

Алан почувствовал испуг. Что-то здесь было не так. Стараясь оставаться спокойным, он позвонил своему агенту. Когда Дейв Мерсер поднял трубку, Алан приложил все усилия, чтобы его голос не дрожал.

— Послушай, Дейв, мой приятель сказал, что режиссер-постановщик из «Палисейдс филмз» проводит предварительные пробы для «Незнакомцев». Ты что-нибудь слышал об этом?

— Я никогда не слышал о «Палисейдс филмз», — ответил Дейв. — А что касается «Незнакомцев», то их только что приобрела компания «Галикон пикчерз». Пробы не начнутся до…

Алан повесил трубку. Потом, не давая себе ни минуты на раздумья или панику, он бросил еще одну монету и набрал номер мобильного телефона в «кадиллаке».

— Отвечай, черт подери, — бормотал Алан после четвертого гудка. — Я же знаю, ты там. — После двенадцатого гудка Алан повесил трубку. В прохладном холле с кондиционером ему было ужасно жарко, он весь вспотел.

Тони Ламонт, или кто он там еще на самом деле, просто обманул его. Алан, как дурак, попался на золотой крючок. Но зачем эта ложь, Алан гадал, проводя рукой но светлым волосам. Почему Тони хотел?.. От страшной догадки Алан почувствовал такой удар, будто кто-то со всей силой дал ему молотком по голове. Сара! Тони придумал весь этот фарс с пробами, чтобы похитить Сару! Алан ударился лбом о стену и закрыл глаза. Почему он был таким глупым, таким доверчивым?! Алан почувствовал слабость. Подождав, пока у него перестанет кружиться голова, он позвонил в школу Святой Марии. Может, Сара все еще в школе. Может, еще не поздно.

— Вы немного опоздали, — ответила одна из воспитательниц, представившись сестрой Элизабет. — Сара ушла минут десять назад, — произнесла она спокойным голосом, который совсем не успокоил Алана.

Анна вышивала последний узор на покрывале для кровати, которое собиралась послать своей сестре к дню рождения, когда зазвонил телефон. Анна подняла трубку после первого же звонка.

— Алло?

— Анна, это Алан. Я… — Он прокашлялся. — Сара дома?

— Что ты хочешь этим сказать? — переспросила Анна. Ее улыбка испарилась. — Как Сара может быть дома, если она с тобой?

— Ее со мной нет, — сказал упавшим голосом Алан. — Произошло… О Боже мой!

— Что?! — кричала Анна. — Что случилось?!

— Думаю… Сару похитили.

— Что с машиной?

Чувствуя, что Сара внимательно следит за ним, Джесси Рэй сделал вид, что и сам очень удивлен, пытаясь безуспешно завести «кадиллак».

— Не знаю. Что-то не в порядке.

— Может, кончился бензин?

— Нет. Бак полный. — Джесси бросил на девочку подбадривающий взгляд и открыл дверцу. — Сейчас посмотрю.

Открыв крышку капота, Джесси сделал вид, что ковыряется в проводах. Затем, разочарованно вздохнув, он подошел к передней правой дверце.

— Похоже, проблемы с карбюратором. — Положив руки на край окна, он оглянулся. — Вон там поблизости находится заправочная станция. — Пойду посмотрю, смогут ли они нам помочь. А ты закройся в машине, слышишь? Я скоро вернусь.

Джесси Рэй еле сдержал желание побежать. Бегущий человек привлечет внимание, особенно если он в униформе водителя. Когда Джесси добрался до заправочной станции и увидел свой «харлей», который оставил здесь заранее, он вздохнул с облегчением. Было бы катастрофой, если бы кто-то вдруг вздумал стащить его мотоцикл. Джесси вставил ключи в зажигание и забрался на сиденье. Через несколько секунд он уже притормозил около «кадиллака», опустил очки и пристально посмотрел на Сару.

— Ты когда-нибудь ездила на мотоцикле?

— Нет, — ответила девочка. Ее глаза загорелись от восхищения. — Где ты достал его?

— На заправочной станции. У них больше ничего не оказалось напрокат. Итак, это наше транспортное средство, чтобы добраться до дома. — Он протянул Саре шлем. — Ну давай, забирайся.

— А что будет с нашей машиной? — спросила Сара, довольно улыбаясь и надевая шлем.

— Ее заберут на буксире. Ну давай побыстрей. Мы же не хотим, чтобы твоя подруга волновалась.

Когда они проехали игровой дом в Вествуде, Сара похлопала Джесси Рэя по спине.

— Думаю, ты неправильно повернул. Это не та дорога к дому Саванны.

— Я просто срезал угол, — через плечо прошипел в ответ Джесси.

Немного позже, когда они проехали поворот к государственному историческому парку Уилла Роджерса, Джесси снова почувствовал удар по спине.

— Беверли-Хиллз в той стороне, — кричала Сара, указывая рукой назад. — Ты едешь совсем в другом направлении.

На этот раз Джесси ничего не ответил. Он включил четвертую скорость и направился к домику в горах.

Глава 36

Люси разбудил громкий звук приближающегося «харлея». Джесси Рэй возвращается так рано! Вскочив с кровати, где она проспала больше часа, Люси побежала в ванную и ополоснула лицо холодной водой. Если этот билет в Рио был просто ужасной ошибкой, ей бы не хотелось, чтобы Джесси думал, что она сделала поспешные выводы. А если это не ошибка… «Успокойся, — уговаривала она себя, причесываясь и глядя на свое отражение в зеркале над раковиной. — Джесси Рэй еще не рассказал тебе свою версию». И пока он этого не сделает, она отказывалась признать его виновным, несмотря на всю очевидность фактов. Люси закрыла глаза. «О, пожалуйста, Господи, пусть это будет ошибкой!»

У Люси все еще оставался тяжелый осадок на сердце, но она заставила себя улыбнуться и вышла встречать Джесси. Когда она переступила порог гостиной, входная дверь распахнулась и в комнату вошел Рэй, держа за шею испуганную девочку.

— Садись сюда, — приказал он, показав на софу. — И заткнись, если хочешь, чтобы с тобой все было хорошо.

Забыв на время о своей боли, Люси переводила взгляд с девочки на Джесси Рэя в шоферской униформе и обратно.

— Что происходит?! Кто эта девочка?

— Я Сара Рафферти, — сказала девочка и заплакала. — А этот зверюга похитил меня.

— Сара? — переспросила Люси, быстро посмотрев в лицо девочки. Она была хорошенькой, розовощекой, с черными волосами и огромными серыми глазами, которые только подтвердили подозрения Люси. Что-то внутри Люси пробудилось и заставило ее почувствовать нежность и другое, неясное чувство к девочке. Ей захотелось защитить Сару, ведь она была ее племянницей — ее собственной кровью и плотью.

— Тебе только нужно следить, чтобы она вела себя спокойно, — приказал Джесси Рэй.

Пропустив мимо ушей его слова, Люси встала перед Джесси, как бы загораживая ему дорогу к Саре.

— Ты похитил дочь Стефани Фаррел! Ты с ума сошел?!

— У меня не было выбора, малыш. После того как Бадди Уэстон так обращался со мной, я понял, что твоя сестра нам не поверит. Скорее всего они сдали бы нас в полицию при первой же попытке встретиться со Стефани. Ты же знаешь, какие ненормальные эти люди.

Закладка:

— У меня не было выбора, малыш. После того как Бадди Уэстон так обращался со мной, я понял, что твоя сестра нам не поверит. Скорее всего они сдали бы нас в полицию при первой же попытке встретиться со Стефани. Ты же знаешь, какие ненормальные эти люди.

— Но ты же убеждал меня совсем в другом! Ты уверял, что все будет легко устроить, что ты кое-что придумал.

— Ну… я действительно кое-что придумал.

— Похитить невинного ребенка? Это твой блестящий план?!

— У тебя есть идея получше, как получить деньги, которые принадлежат нам? Если да, то мне бы очень хотелось о нем услышать.

Нам. Раньше это слово так прекрасно звучало, как будто у них уже была семья. Но теперь это казалось оскорблением.

— Я думала, что деньги тебя не волнуют.

— Нет, — ответил Джесси, сняв шоферский пиджак и бросив его на кресло. — Я это делаю ради тебя, малыш. Запомни это.

Люси больше не слушала его. Она уставилась на пистолет в кобуре под рукой Джесси.

— Зачем ты носишь пистолет? — спросила она испуганным шепотом.

— Потому что он убийца! — закричала Сара.

— Правильно, — ответил Джесси Рэй, повернувшись к Саре и ткнув ее указательным пальцем. — И если ты не закроешь свою пасть, я убью тебя. Поняла, сучье отродье?

Люси опустила палец Джесси Рэя. Боль в ее сердце сменилась смертельным страхом.

— И что ты собираешься делать с девочкой?

— А ты как думаешь? Держать ее в заложницах. Я должен получить деньги, которые они отказываются платить нам. Возможно, не так много, как нам досталось бы в качестве доли твоего наследства, но и черт с ним. У нас будет достаточно средств, чтобы чувствовать себя комфортно до конца жизни.

— Ты не получишь ни цента, — сказала Сара, скрестив руки на груди. — Моя мама пошлет за тобой полицию, и тебя посадят в тюрьму, где тебе и место…

— Почему ты, маленькое дерьмо…

— Джесси Рэй, прекрати! — Люси кинулась вперед и перехватила руку Джесси, прежде чем он успел ударить Сару, Она не смогла предотвратить похищение своей племянницы, но она не позволит, чтобы он бил ее или причинил девочке какой-либо другой вред.

— Тогда попроси ее заткнуться, — произнес Джесси Рэй, отдернув руку. — Она меня чуть с ума не свела по дороге из Вествуда, и будь я проклят, если позволю ей открывать свой поганый рот здесь, в моем собственном доме.

Не говоря ему ни слова, Люси подошла к софе и опустилась перед Сарой на колени.

— Все будет хорошо, — сказала девушка спокойным голосом, стараясь глазами выразить то, что она не могла произнести вслух. — Обещаю. Тебе нужно вести себя спокойно. Ты можешь это сделать, Сара?

— Кто ты? — спросила Сара, бесстрашно глядя на Люси.

— Это не твое собачье дело! — крикнул Джесси Рэй.

— Я твоя тетя, — ответила Люси, пропустив мимо ушей слова Джесси Рэй. — Ты не знаешь меня, но у твоей мамы и у меня один и тот же отец, поэтому мы сводные сестры. И я не имею никакого отношения к этому похищению, Сара. Ты должна мне поверить.

— Если ты моя тетя, то почему не связалась с нами раньше?

— Потому что я сама об этом узнала только месяц назад.

— Может, вы обе заткнетесь?! — рявкнул Джесси Рэй. — Мне нужно позвонить.

Подняв трубку переносного телефона, который он купил две недели назад, Джесси вытащил карточку, где Алан записал домашний телефон Стефани на случай чего-нибудь непредвиденного, и набрал номер.

— Алло? Алло? Кто это? — на другом конце провода послышался испуганный женский голос с немецким акцентом.

— Это Анна? — вежливым тоном спросил Джесси и улыбнулся. Красавчик Алан, должно быть, уже позвонил домой.

— Да, Анна. Кто…

— Слушай внимательно, Анна. Сара у меня. Но она создает мне кучу проблем, поэтому чем быстрее ее заберут, тем лучше для меня. Вы понимаете, что я говорю, фрейлейн?

Вместо ответа он услышал рыдания няни.

— Когда возвращается ваша хозяйка, Анна?

— Через… пару дней.

— Как через пару дней?! В газетах писали, что она должна вернуться сегодня.

— Она задерживается. Но я позвоню ей, — поспешила добавить Анна. — Уверена…

— Тогда немедленно свяжись с ней, Анна, и передай от меня послание, хорошо? Скажи ей, если она хочет получить свою драгоценную маленькую девочку назад целой и невредимой, пусть передаст мне миллион долларов наличными. И мелкими купюрами. Ты поняла?

— Один миллион долларов! — выдохнула Анна.

— Да, — передразнил ее Джесси. — Скажешь хозяйке, что у нее сорок восемь часов на то, чтобы достать деньги. И ни минуты больше. Я перезвоню для дальнейших инструкций.

— Дайте мне поговорить с Сарой! — закричала Анна. — Пожалуйста.

— Не могу, фрейлейн. Да, кое-что еще. Не звоните в полицию, иначе больше никогда не увидите Сару живой. Понятно?

Анна ответила так тихо, что Джесси Рэй ничего не расслышал. Но это и не важно. Он знал, что Стефани получит его послание. Ей все передадут громко и четко.

Когда Джесси Рэй повесил трубку, Люси посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. Сутки назад он казался ей открытой книгой, а сегодня стал совсем незнакомым человеком. Но ей все еще не верилось, что Джесси может причинить вред ребенку.

— Джесси Рэй, ты же не… — Слова застряли в горле Люси.

— Что? — зло усмехнулся парень. — Не убью ее? — Он перевел свой холодный взгляд на софу, где теперь спокойно сидела Сара. — Я не трону ее, если девчонка не даст мне для этого повода.

Что-то в его взгляде и в тоне, каким он произнес эти слова, подсказали Люси, что Джесси врет. Зачем ему оставлять в живых девочку, если она сможет опознать его? Люси подумала, что Джесси все-таки собирается убить Сару, и ее сердце сжалось в комок. «И меня он тоже убьет. По той же самой причине». Она постаралась взять себя в руки и успокоиться. Ей нужно придумать что-то, чтобы спасти девочку и себя, не вызывая при этом подозрений Джесси Рэя.

— Джесси Рэй, нам нужно отпустить девочку, — сказала Люси, стараясь не смотреть на пистолет. — Похищение ребенка — это серьезное преступление. А если тебя поймают?

— Не поймают, — ответил Джесси Рэй, вытянув ноги и скрестив их перед собой. Он оглядел Сару. — Я все прекрасно спланировал. Все до последней детали — этот уединенный дом, где никто нас не побеспокоит, путь для отступления, место для выкупа. Все.

— Миссис Оливер знает нас.

— Я позвоню миссис Оливер и скажу, что нас срочно вызвали домой. Ей это будет безразлично. Она получила от нас тысячу двести долларов, и у нее нет причин заподозрить нас в похищении ребенка из Беверли-Хиллз. — Он бросил на Люси самодовольный взгляд. — Поверь мне, сладенькая. Когда сюда доберется полиция, мы с тобой уже будем далеко.

Закладка:

«Сладенькая». Такое знакомое ласковое прозвище заставило сердце Люси сжаться. Как легко поверить Джесси даже сейчас!

— И куда мы направимся?

— Была когда-нибудь в Рио? — усмехнулся Джесси.

Люси испугалась, что ее голос будет дрожать, и просто покачала головой.

— Тебе понравится там. Из-за всей этой суеты я здорово проголодался, — добавил Джесси Рэй и хлопнул рукой по ноге. — Почему бы тебе не приготовить мне сандвич с сыром?

— Хорошо, — сказала Люси и повернулась к Саре. — А как ты, Сара? Хочешь что-нибудь перекусить или попить?

— Я хочу только одного — вернуться домой, — сердито произнесла Сара, взглянув на Люси.

Джесси Рэй рассмеялся.

Последний вечер выездных съемок завершился вечеринкой для артистов и съемочной группы, которая закончилась далеко за полночь.

Перри Кешман, который работал в Беверли-Хиллз, готовя коллекцию для нового бутика, прилетел в Ла-Каситу, чтобы присоединиться к Стефани. Он познакомился с Майком, и когда пришло время возвращаться назад в Лос-Анджелес, они уже стали лучшими друзьями.

— Он замечательный парень, Стефани, — сказал Перри, целуя ее на прощание. — Но он не дурак. Я бы на твоем месте не стал ждать слишком долго и рассказал ему о Саре.

— А я и не собираюсь затягивать с этим.

На следующий день после полудня Стефани и Майк собрали вещи и приготовились вылететь в Майами, чтобы встретиться с Дугласом. Когда Чендлер протягивал шоферу лимузина последний чемодан из ее багажа, Стефани еле сдержала улыбку. Она с нетерпением ждала долгого перелета вместе с Майком на Восточное побережье. Мысль, что она прижмется к нему и будет дремать в самолете, от волнения вызывала мурашки по всему телу Стефани. Из-за жесткого графика во время всех выездных съемок им удавалось провести вместе ночью всего несколько часов. Но когда они вернутся в Лос-Анджелес, все будет по-другому.

Майк грузил в машину свой чемодан, когда зазвонил телефон в бунгало Стефани. Она подняла трубку.

— Алло, — сказала Стефани со счастливой ноткой в голосе. Но ее улыбка моментально испарилась, как только она услышала истеричный, несвязный голос Анны. — Анна, что такое?..

— Сара ист вег, — кричала Анна, в панике говоря на родном немецком языке.

Стефани схватилась за трубку обеими руками.

— По-английски, Анна, пожалуйста. Что с Сарой?! Что с ней случилось?!

— Ее похитили!

На какой-то момент комната закружилась перед глазами Стефани, и она облокотилась о стол, чтобы не упасть. Она вся оцепенела, парализованная страхом, который исполняла столько раз, но ни разу сама не испытывала.

— Когда? — выдохнула Стефани, беря себя в руки.

— Совсем недавно. Он хочет миллион долларов через сорок восемь часов.

— Ты звонила в полицию?

— Нет! Он запретил. Или он… — Анна снова начала рыдать.

— Что-то случилось? — Стефани почувствовала руку Майка на своем плече. Она опустила трубку телефона и прижала ее к своей груди.

— Это Анна. Сару похитили. — Стефани не знала, как ей удалось выговорить эти слова.

Обняв Стефани своей сильной рукой и поддерживая ее, Майк взял телефонную трубку из дрожащих рук женщины.

— Это Майк Чендлер, Анна. Расскажи мне, что случилось.

Анна немного успокоилась, услышав твердый голос Чендлера, и рассказала ему все так подробно, как только сумела. Когда она закончила, Майк взглянул на часы.

— Мы сразу же наймем самолет, Анна. Если этот парень снова позвонит, скажи ему, что ты связалась со Стефани и что она выполнит все его требования. Он получит деньги. Хорошо, Анна?

— Да… Да, я понимаю. Когда вы вернетесь назад?

— Надеюсь, через пару часов.

Повесив трубку, Чендлер посмотрел на Стефани. Она была бледной, как привидение, но казалась спокойной.

— Все будет хорошо. Мы вернем ее. — Он и сам не был уверен в этом, но именно это хотела слышать сейчас Стефани.

— У меня нет миллиона долларов, — тихо проговорила Стефани. Она и сама знала, что нужно думать только о хорошем.

— У меня тоже нет, но я знаю, как достать деньги. — Майк снова поднял трубку телефона и набрал номер Скотта Фланигана в Лос-Анджелесе. — Скотт, у меня проблема. Мне нужен миллион долларов наличными через сорок восемь часов. Можешь помочь?

— Я сразу же свяжусь со своим банкиром. Как потом найти тебя? — Скотт не задавал лишних вопросов.

— Я пока еще в Ла-Касите, но буду в доме Стефани в… — Он взглянул на часы. — В три или половине четвертого. Позвони мне туда.

Потом Майк набрал номер дежурного.

— Эд, мне нужен самолет, чтобы сейчас же вылететь в Лос-Анджелес вместе со Стефани Фаррел. Это очень срочно.

— Я займусь этим немедленно, мистер Чендлер.

Дежурный позвонил через пять минут. Самолет ждал их в муниципальном аэропорту.

Глава 37

Маленький самолет с двумя двигателями оторвался от взлетной полосы и стал подниматься в безоблачное небо.

— Хочешь что-нибудь? Я видел, что в холодильнике перед салоном полно напитков, — сказал Майк и взял Стефани за руку.

Стефани покачала головой. Она открыла сумочку и достала из нее фотографию Сары. Эту карточку она взяла с собой в Ла-Каситу. Когда Стефани смотрела на фотографию дочери, это придавало ей силы и заставляло верить в то, что она снова увидит Сару… живой.

— Она всегда выглядит так, будто готова сделать вызов всему плохому, — произнес Майк, посмотрев на фотографию Сары.

— Ты ее уже раскусил, — попыталась улыбнуться Стефани, ее нервы были на пределе.

— Когда был сделан этот снимок?

— В марте прошлого года, на ее одиннадцатилетие, — ответила Стефани и поняла свою ошибку, но было уже слишком поздно.

— Одиннадцатилетие? — Майк с удивлением посмотрел на Стефани. — Я думал, ей десять. Ты сказала… — Перестав улыбаться, Чендлер взял фотографию из рук Стефани и посмотрел на нее более внимательно. Сердце его упало. Казалось, он смотрит в зеркало или в прошлое и видит себя мальчишкой. За исключением глаз и длины волос девочки, она как две капли воды была похожа на Майка — такой же знакомый ему поворот головы, такая же широкая, бесовская улыбка. Эмили называла ее, усмехаясь, «обаянием кобры», потому что никто не мог устоять перед этой улыбкой. Майк вспомнил день, когда увидел Сару в первый раз, как она вошла на террасу, играя баскетбольным мячом, крутила его на кончике пальца так же ловко, как и сам он в ее возрасте. Майк вспомнил, что между ними практически с первого момента возникла какая-то связь, тяга друг к другу, как ему безумно захотелось, чтобы Сара была его дочерью. Он не заметил тогда сходства между собой и девочкой только потому, что просто не искал его. Как само собой разумеющееся он принял тот факт, что она дочь Гранта.

Закладка:

«Она моя дочь». От этой догадки Чендлер весь оцепенел, не в состоянии думать ни о чем другом, кроме этих трех магических слов. Когда наконец он смог заговорить и повернулся к Стефани, он увидел, что ее переполняют самые противоречивые чувства. Но Майк сам был в страшном смятении, и ему было не до состояния Стефани.

— О Господи, она вовсе не дочь Гранта, так ведь? Она моя дочь. — Майк удивился, что заговорил спокойным тоном, хотя, казалось, ярость его вот-вот выплеснется наружу. — Она моя дочь, — повторил он.

— Да, — очень тихо, почти шепотом произнесла Стефани.

— И все эти десять лет ты мне ничего не говорила. Мы оба жили здесь, в Лос-Анджелесе, и ты ни разу не пришла ко мне и не сказала, что у меня есть дочь. — Гнев, сильный и страшный, переполнял Чендлера, вызывая желание отомстить за причиненную боль. — Ты дала ей другую фамилию!

— А что мне оставалось делать?! — защищаясь, вскричала Стефани. Горячие слезы жгли ей глаза, она еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. — Меня бросил мужчина, которого я любила, помнишь? Во всяком случае, я так думала тогда. Я ненавидела тебя, старалась забыть все, что было связано с тобой. Мне так хотелось начать новую жизнь.

— И поэтому ты решила скрывать от меня рождение Сары. Ты разлучила меня с дочерью, ты лишила меня радости видеть, как она растет, помогать ей делать домашние задания, учить ее играть в мячик, разговаривать с ней о мальчиках. Кто все это делал для нее, Стефани? — спросил Майк, зная, что наносит удар ниже пояса. — Твой так называемый муж?

— Грант был хорошим отцом! — возразила Стефани.

— Я был бы лучше.

— Майк, ты должен понять. Я боялась, — произнесла Стефани, глядя в осуждающие ее глаза Чендлера.

— Чего?

— Что ты попытаешься забрать у меня дочь.

— Я бы никогда так не поступил по отношению к тебе… или к ней, — тихим, ледяным голосом ответил Чендлер.

— Тогда я не знала этого, — произнесла Стефани, бессознательно отпрянув от Майка. — Я перестала тебя понимать, не знала, на что еще ты способен. В моих глазах ты оказался безжалостным, бессердечным мужчиной, который бросил меня именно тогда, когда я больше всего в нем нуждалась.

— А теперь? — спросил Майк, с презрением глядя на Стефани. — В течение последней недели ты все еще боялась? Все еще верила, что я безжалостный мужчина? Именно поэтому ты не сказала мне, что Сара моя дочь?

— Я собиралась сказать тебе, — промолвила Стефани, вся похолодев от выражения глаз Майка.

— Но легче оказалось ничего не говорить, так? Секунду назад ты приняла мою поддержку, обрадовалась моей помощи, но как своего друга, а не как отца Сары. Я не слишком хорош, по-твоему, для роли отца?

— Нет! Не поэтому, Майк. Клянусь. Просто я…

— Оставь это. — Майк отвернулся к окну. В его голове не переставая звучали слова: «Моя дочь. Моя дочь».

Чендлер невольно сжал кулаки. И сейчас Сара находится в руках какого-то подонка!

Было уже почти четыре часа, когда Майк и Стефани приехали домой. Не успел лимузин из аэропорта затормозить перед домом, как выбежала Анна. Ее глаза были красными от слез. Она сразу же кинулась к Стефани.

— Прости меня, — рыдала няня. — Это все моя вина.

— Нет, Анна, нет. Пожалуйста, не плачь.

— Звонки были? — спросил Майк. Он на время забыл о своем гневе, думая только об одном: найти свою дочь.

— Нет, сэр. Но Алан здесь, если вы хотите поговорить с ним.

Они нашли шофера сидящим в кресле в гостиной. Он положил локти на колени, а руками обхватил голову. Услышав торопливые шаги, он посмотрел наверх. Голубые глаза Алана выражали страдание.

— Что случилось? — спросил Майк, представившись просто как Майк Чендлер, и сел напротив убитого горем молодого человека.

Алан повторил все, что уже рассказал Анне.

— Расскажи мне еще раз все, что ты знаешь об этом Тони Ламонте, начиная с описания его внешности.

— Он ниже меня ростом, весит около ста пятидесяти фунтов, у него темные волосы и карие глаза. Он носит черную кожаную куртку. Ездит на мотоцикле.

— Какой марки?

— Не знаю, — виновато сказал Алан. — Я плохо разбираюсь в мотоциклах.

— Он местный?

— Тоже не знаю. Он сказал, что местный и что он актер. Если это правда, он должен быть зарегистрирован в Гильдии актеров.

— Или же это ложь, как и все остальное. Но я проверю. Что еще ты можешь сказать о нем?

— Ничего, — несчастным тоном ответил Алан.

— И этому человеку, которого только что встретил, о котором ты ничего не знаешь, ты доверил самое ценное, что у меня есть в жизни?! — спросила Стефани, встав напротив Алана. Ее глаза сверкали от гнева.

— Простите меня, миссис Фаррел, — ответил Алан, глядя в глаза Стефани, хотя ему хотелось провалиться сквозь землю или умереть. — Знаю, что бы я ни сказал, вы не сможете меня простить. Но если бы я был в состоянии все изменить, чего бы мне это ни стоило, я бы сделал это.

— Не хочу занимать телефон на случай, если позвонит Ламонт, — сказал Майк, повернувшись к Стефани. — Но мне нужно сделать пару звонков. Есть еще одна телефонная линия в доме?

— В комнате Сары, — ответила Стефани. Она не пошла сама показать Чендлеру дорогу, но кивнула Анне, чтобы та помогла Майку.

— Тони Ламонт не зарегистрирован в Гильдии актеров, его нет и в телефонном справочнике, — произнес Майк, вернувшись через десять минут. — Кто-нибудь звонил? — спросил он, быстро взглянув на Стефани.

— Скотт Фланиган, — кивнула она. — Деньги будут у него завтра утром.

Стефани обхватила себя руками, как будто ей было холодно, и стала ходить по комнате. Ей стоило неимоверных усилий оставаться спокойной, горе нанесло ей тяжелый удар. Все ее тело было напряжено, а в глазах застыло выражение страха, в то время как она без конца поглядывала на часы.

Понимая, что от бесконечного ожидания и бездействия Стефани просто может сойти с ума, Майк вытащил из кармана маленькую записную книжку.

— У меня есть приятель, который работает в полиции Лос-Анджелеса, — спокойно произнес Чендлер. — Уверен, он посоветует нам, как, не создавая угрозы…

— Нет! — закричала Стефани, резко обернувшись. Ее глаза горели, в них чувствовался смертельный испуг. — Никакой полиции!

— Нам понадобится помощь, чтобы поймать этого парня, Стефани.

— Я не собираюсь рисковать жизнью Сары, не выполняя в точности то, что приказал похититель, — упрямо покачала головой Стефани. Она взглянула на часы. — Он скоро позвонит. А пока подождем.

— Это было вкусно, сладенькая. Спасибо, — сказал Джесси Рэй, проглотив остатки сандвича и громко рыгнув.

Закладка:

— Это было вкусно, сладенькая. Спасибо, — сказал Джесси Рэй, проглотив остатки сандвича и громко рыгнув.

Люси сидела на софе и неотрывно смотрела на парня. Он запер Сару в спальне для гостей. Не слыша больше девочки, Джесси Рэй пришел в лучшее расположение духа.

— Хочешь еще пива? — спросила Люси.

— Лучше больше не пить, — покачал головой Джесси. Он подошел к креслу и включил телевизор. — Мне нужно сохранять ясность ума.

Люси хотелось, чтобы он выпил еще. От пива Джесси станет сонным. А если выпьет лишнего, то уснет, и она сможет позвонить Стефани. Джесси Рэй спрятал в карман карточку с ее телефоном, но, к счастью, переносной телефон оборудован кнопкой повтора набора и автоматически воспроизведет последний номер, который по нему набирали. Звонить в полицию слишком рискованно. Люси арестуют вместе с Джесси Рэем, может, даже обвинят в соучастии. Чтобы оправдать себя, ей придется рассказать в полиции все: кто она такая и почему приехала в Калифорнию. Новости появятся в газетах, прежде чем Люси успеет поговорить со Стефани.

Безопасней всего позвонить сестре и помочь ей найти лучший выход из создавшейся ситуации. Но чтобы позвонить, Люси сначала придется взять переносной телефон, а это нелегко, потому что Джесси Рэй носит его с собой, куда бы ни пошел. Возможно, он не до конца доверяет Люси, что и неудивительно. Ей никогда не удавалось скрывать свои эмоции. Но на этот раз ей придется попытаться. Жизнь Сары зависит от того, как сумеет справиться Люси со своей ролью.

— Что случилось?

— Ничего, — от неожиданности Люси вздрогнула. Джесси Рэй подозрительно смотрел на нее полуприкрытыми глазами. — А что?

— У тебя только что было такое странное выражение лица.

— Я немного волнуюсь насчет всего происходящего, вот и все, — ответила Люси, облизнув губы. Ей так хотелось сейчас быть более талантливой актрисой. Она встала и начала ходить по комнате, избегая пристального взгляда Рэя. — А вдруг твой план провалится?

— Я уже говорил тебе, что все пойдет как по нотам, — сказал Джесси Рэй, развалившись в кресле и переключая телевизионные каналы с помощью пульта управления. Наконец он нашел передачу в своем вкусе — повторение шоу «Команда А». — Стефани совсем не дура. Особенно, когда речь идет о жизни ее ребенка. — Он похлопал себя по коленке. — Иди сюда, сладенькая.

Выдавив из себя улыбку, Люси перестала шагать по комнате и села на колени к Джесси. Ей было больно находиться так близко от него и позволять обнимать себя, будто ничего не изменилось.

— Я хочу, чтобы ты перестала волноваться и не думала ни о чем, кроме песчаных пляжей и теплых бразильских ночей. — Джесси провел пальцем по горлу Люси. — Представь, какая замечательная жизнь нас ждет, когда мы с тобой попадем в Рио.

— О, Джесси Рэй, я не могу дождаться этого, — произнесла Люси. Ей пришлось собрать всю свою силу воли в кулак, чтобы не возразить ему, чтобы не спросить, как они могут вместе улететь в Рио, если куплен только один билет. Вместо этого она улыбнулась и одной рукой обняла Джесси за шею.

— Значит, ты не очень расстроилась? — спросил Джесси, показав глазами на дверь спальни для гостей. — Из-за ребенка?

— Сначала я очень беспокоилась. Но потом у меня было время подумать над всем этим. Агент Стефани не должен был так разговаривать с тобой. Ты прав, Джесси Рэй, у нас практически нет никаких шансов на то, что актриса поверит в мой рассказ. — Люси помедлила, размышляя, хорошо ли играет свою роль. — Мне немного жаль Сару, но она еще ребенок. Через несколько дней она забудет обо всем случившемся с ней.

Джесси Рэй с минуту смотрел в глаза Люси, как бы пытаясь сообразить, как вести себя с девушкой. Потом он ухмыльнулся, и Люси чуть не упала в обморок от облегчения.

— Ты моя девчонка, — сказал Джесси, похлопав Люси по коленке. — Я знал, что рано или поздно ты будешь думать так же, как и я.

Люси повернулась посмотреть, что происходит на экране телевизора, а Джесси Рэй продолжал наблюдать за девушкой. Когда он появился с Сарой, первая реакция Люси была более бурной, чем он ожидал, и это его беспокоило. Но сейчас с ней все было в порядке. Она нервничала, это правда, но ей можно было доверять. И она так хорошо вела себя с девчонкой. Впрочем, он же с самого начала предполагал, что так и будет. Но вместе с тем не помешает быть осторожным. Поэтому он решил устроиться на ночь в гостиной на софе, чтобы входная дверь была у него на виду.

Это на случай, если Люси вдруг выкинет какую-нибудь глупость.

Через несколько минут после полуночи и спустя час, как Джесси Рэй выключил телевизор, Люси, все еще одетая, осторожно вышла из своей спальни и бесшумно стала пробираться по коридору, пока не оказалась перед гостиной, где горел ночник. Джесси Рэй спал на софе, тихо похрапывая. Он тоже не раздевался, а пистолет лежал под его рукой. Зато телефон находился на кофейном столике. Надо было только взять его, не разбудив при этом Джесси Рэя. С проворностью, благодаря которой Люси когда-то была прекрасной танцовщицей, она на цыпочках, бесшумно пересекла гостиную. Ей оставалось всего несколько шагов до столика, когда Джесси Рэй вдруг зашевелился. Сердце Люси бешено забилось. Она стояла неподвижно в ожидании и молилась, чтобы Джесси не открыл глаза. Он не проснулся. Затаив дыхание, Люси наклонилась вперед, одной рукой дотянулась до телефонной трубки и подняла ее. Потом она поспешила в свою спальню. Очутившись там, она перевела дыхание и нажала кнопку повтора. Как она и ожидала, трубку сняли после первого же гудка.

— Миссис Фаррел? — шепотом спросила Люси.

— Да, кто это? — голос на другом конце провода был испуганным, но твердым.

— Вы не знаете меня. Мое имя, Люси Джилмор. Сара со мной.

— Я дам вам все, что…

— Мне не нужны ваши деньги, миссис Фаррел. Я не похитительница. Я просто хочу вам помочь вернуть Сару. Но вам нужно быть очень осторожной. Джесси Рэй вооружен, а машину он заметит за милю. Если он увидит, что сюда кто-то едет, не знаю, что тогда он сделает.

— Скажите мне, где вы.

— Каньон Топанга. Маленький деревянный коттедж в стороне от главной дороги, четыре или пять миль от государственного…

Люси почувствовала, как железной хваткой ее взяли за кисть руки и заставили опустить трубку.

— Ты, сука, — прошипел Джесси Рэй, прижав Люси к стене и крепко сжимая ее руку. — Лживая сука.

— Ты делаешь мне больно, — произнесла Люси, скорчившись от боли.

— Тебе еще повезло, что я не переломал тебе все кости. — Он наступил на телефон своим тяжелым ботинком, расколов его на мелкие кусочки. Затем, оттолкнув Люси, ринулся в спальню для гостей.

Закладка:

— Тебе еще повезло, что я не переломал тебе все кости. — Он наступил на телефон своим тяжелым ботинком, расколов его на мелкие кусочки. Затем, оттолкнув Люси, ринулся в спальню для гостей.

Люси не знала, почему Джесси не выхватил пистолет и не убил ее на месте. Но ей было некогда размышлять над мотивами его поведения. Перепуганная до смерти, она кинулась вслед за Джесси.

Сара лежала на кровати, ее руки и ноги были связаны. Судя по ее виду, она только что проснулась.

— Что ты делаешь? — закричала Люси, когда Джесси Рэй вытащил из кармана нож.

— Заткнись! — Узкое, смертоносное лезвие выскочило из ручки. Быстрыми, ловкими движениями Джесси Рэй перерезал веревки, которые связывали ноги девочки, и выдернул Сару из кровати.

— Давай же. Нам с тобой нужно прокатиться.

— Я никуда с тобой не поеду! — отпрянула от парня девочка, совсем проснувшись. — Люси, не дай ему увезти меня!

От крика о помощи внутри Люси все перевернулось. У нее не было времени па раздумья. Ей оставалось только действовать. Когда Джесси Рэй проносился мимо Люси, она резко вытянула руку и выхватила из кобуры полицейский пистолет.

— Что за черт?.. — крикнул Джесси и резко обернулся, почувствовав рывок. В изумлении, не веря своим глазам, он уставился на Люси, которая твердо держала в руках пистолет и целилась ему в грудь. «Проклятая сука! Мне нужно было закрыть ее на кухне, когда у меня был такой шанс». Но он так разозлился из-за ее звонка, что ничего не соображал.

— Отпусти Сару, Джесси Рэй.

— Ты что, дура? — Удивление на лице Джесси сменилось яростью. — Опусти эту штуку.

— Нет, пока не отпустишь девочку.

— А если не отпущу?

— Тогда я застрелю тебя.

Джесси рассмеялся коротким, петушиным смехом, который выдал его нервозность. Он гордился тем, что разбирался в женщинах. Он знал Люси лучше, чем кто-либо па свете: она никогда не нажмет на курок. Во всяком случае, пока будет целиться в него. Но если ребенок так много значит для Люси и ей придется выбирать между Джесси и Сарой, она быстро сделает свой выбор. Поэтому лучше не рисковать. За те годы, что Джесси жил один и боролся за выживание, он многому научился. Не отрывая взгляда от Люси, он загородился Сарой, как щитом.

— Опусти пистолет, малыш, — более мягким тоном произнес он, почти упрашивая. — Если ты этого не сделаешь, кое-кому будет очень больно. — Чтобы подтвердить свои слова, он приставил копчик ножа к горлу Сары и стал пятиться из комнаты вниз по коридору. Если бы поручни лестницы не были такими высокими, Джесси попытался бы убить Люси сейчас же, запустив в нее нож. Но она слишком далеко от него. Она увидит летящий нож и увернется. И тогда у него больше не будет никакого оружия. У него единственный выход — постараться смыться.

— Ну, давай же, Люси, — продолжал Джесси. — У тебя еще есть время одуматься. Подумай о том, как прекрасно нам будет в Рио. Подумай о нас.

— Нас не существует! — закричала Люси. — Ты и не собирался брать меня с собой. Я нашла твой билет — билет в один конец. Поэтому сейчас не пытайся пудрить мне мозги своими сладкими обещаниями, я больше на это не куплюсь.

— Сука, — прошипел Джесси. — Ты роешься в моих вещах! — В его глазах блеснул яростный огонек, но Люси не обратила на это внимания и еще крепче сжала пистолет. Внутри нее все дрожало, но оружие она держала твердыми руками.

— Готова заключить с тобой сделку, Джесси Рэй. Ты отпускаешь Сару, а я даю тебе возможность, убежать. Когда Стефани приедет сюда, ты уже будешь далеко.

— Ты думаешь, я вот так просто откажусь от миллиона долларов? — покачал головой Джесси. — Ни за что. Я слишком долго ждал этого момента, — Джесси Рэй пытался оценить ситуацию. В глазах Люси чувствовалась решимость, у нее хватит смелости выстрелить в него, но она никогда этого не сделает, пока Сара будет загораживать Джесси. — Перестань, Люси. Твоя карта бита.

Люси думала иначе. Она уже давно не держала в руках пистолет и все-таки вспомнила все, чему ее учили.

— Не заставляй меня сделать это, Джесси Рэй, — умоляла девушка, в то время как Джесси Рэй продолжал пятиться. — Не вынуждай меня убивать тебя.

Джесси Рэй достиг входной двери. Не спуская глаз с Люси и не выпуская из рук Сару, он распахнул дверь. Люси увидела стоящий на улице «харлей». Она знала, если Джесси Рэй окажется снаружи, где было темно, она уже не сможет остановить его. Он слишком проворный.

— Люси! — завизжала Сара, пока Джесси продолжал тянуть девочку на улицу.

Джесси Рэй увидел, как сразу потемнели глаза Люси, и понял, насколько он недооценил девушку. Но у него была только доля секунды, чтобы действовать. Он подкинул нож ловким движением кисти, поймал его за лезвие и прицелился в грудь Люси.

— Прощай, сладенькая.

В комнате раздался громкий звук выстрела, нарушивший тишину и отозвавшийся эхом канонады тысячи пушек в ушах Люси. Какой-то момент Джесси Рэй продолжал стоять, левой рукой все еще обхватывая Сару. На его лице царило выражение абсолютного шока. Если бы не круглая черная дырка в самом центре его лба, Люси сомневалась бы, что попала в него. Потом со стоном, который выражал больше отвращение, чем боль, Джесси выпустил девочку, нож выпал из его руки, и парень упал на колени, будто собирался молиться, а затем рухнул на ковер, лицом вниз.

— Это была женщина, — сказала Стефани неуверенным голосом, положив телефонную трубку. — Ее имя Люси Джилмор. Она сказала, кто-то по имени Джесси Рэй захватил Сару, а она хочет помочь нам вернуть девочку. — Стефани протянула Майку листок бумаги, на котором записала слова Люси. — Связь внезапно прервалась. Мужчина вооружен, — добавила Стефани, сложив руки вместе. — Он может увидеть приближающуюся машину за милю.

— Ты хорошо знаешь район Каньон Топанга? — спросил Майк у Алана, который молча наблюдал за происходящим.

— Очень хорошо, — ответил Алан, вставая. — Мои родители обычно возили нас с братом в национальный государственный парк, когда мы были детьми. — Алан взглянул на записку. — Государственный… парк. Наверное, это хотела сказать женщина.

— Там есть какие-нибудь дома?

— Немного. И совсем мало деревянных коттеджей. Мы наверняка найдем Сару.

— Я тоже поеду, — сказала Стефани.

— Ты не можешь покидать дом, — произнес Майк, обняв ее за плечи. — Тебе нужно остаться здесь. Мы не знаем, будет ли этот Джесси Рэй все еще в коттедже, когда мы туда доберемся. Он может увезти Сару куда-нибудь еще и позвонить тебе с нового места. Тебе нужно оставаться дома, чтобы ответить на этот звонок, Стефани. Или мы вообще потеряем след Сары. — Чендлер сжал плечи женщины. — Хорошо?

Закладка:

Стефани кивнула. Ей очень хотелось поехать с ними, но она понимала, насколько важно продолжать держать связь с похитителем.

— У меня есть пистолет в машине, — сказал Алан, когда они с Майком поспешили к выходу. — Мне нельзя его выносить из дома, но…

— Возьми его.

Когда Майк и Алан добрались до коттеджа, Сара и молодая женщина сидели на софе, прижавшись друг к другу. С Сарой, казалось, все в порядке, но молодая женщина — Люси Джилмор, как догадался Майк, — находилась в состоянии шока. Ее огромные сине-зеленые глаза неотрывно смотрели на мертвого мужчину, тело которого частично закрывало проход. Девушка качалась взад-вперед, в то время как Сара бормотала ей какие-то ласковые, утешительные слова.

Два прыжка, и Майк уже был около софы. Ему ужасно хотелось крепко обнять Сару, но, не желая испугать девочку, он сдержался и просто дотронулся до ее щеки.

— С тобой все в порядке?

Сара кивнула.

— Хорошо. Я позвоню твоей маме, потом свяжусь с доктором. Мне кажется, твоей приятельнице нужна медицинская помощь. Согласна?

— Люси останется со мной, — сказала Сара, посмотрев на Чендлера холодным, прямым взглядом.

— Думаю, это не совсем мудро, Сара, — произнес Майк, посмотрев на молодую женщину, а потом опять на Сару. — Полицейские захотят…

— Она не сделала ничего плохого! Она спасла мне жизнь. Теперь моя очередь позаботиться о ней. — Чтобы усилить весомость своих слов, девочка еще крепче обняла Люси.

Майк еле сдержал улыбку. Упрямая линия на лбу девочки напомнила ему Стефани, Кивнув, он сжал плечо Сары. За последние несколько часов ребенок пережил такую травму, которую некоторые люди не испытывают и за всю свою жизнь. Майк не допустит, чтобы девочка страдала хоть еще секунду.

— Посмотрим, как я смогу помочь.

Сначала Чендлер позвонил Стефани, потом — своему приятелю, капитану Брюсу Хармону из полицейского управления Лос-Анджелеса.

Глава 38

Сара и Люси дали одинаковые показания по поводу похищения и того, что случилось после него, поэтому после опроса Люси ее отпустили под подписку о невыезде.

— Следователь захочет побеседовать с ней утром, — сказал Майку капитан Хармон. — Но и так ясно, что происшедшее — это необходимая самооборона. У Люси не будет никаких проблем.

— Хорошо, — ответил Майк и взглянул на молодую женщину, которая уверяла, что является сестрой Стефани. Она рассказала им необычайную историю, и Майк не знал, что делать дальше. Но, казалось, Сара поверила, что Люси ее тетя и настояла, чтобы она поехала вместе с ними домой и встретилась со Стефани.

Майк сам вел машину по дороге в Беверли-Хиллз. Люси тихо сидела на заднем сиденье вместе с Аланом, а Сара — на переднем, рядом с Чендлером. Майк постоянно поглядывал на девочку, чьим отцом он, оказывается, был. Его переполняла гордость и… любовь. Это чувство отцовства было для него совершенно новым и таким сильным, что к горлу подкатывался комок, и Майку ужасно хотелось остановить машину и обнять Сару.

Стефани и Анна ждали их перед домом.

— Мама! — крикнула Сара, выбежав из машины и кинувшись в объятия Стефани. — Я вернулась.

— О, малышка! Слава Богу, ты здесь, — произнесла Стефани, крепко обняв дочь и закрыв глаза, чтобы не расплакаться. — Я была так напугана, как никогда в своей жизни.

— А я — нет, — произнесла Сара, серьезно посмотрев на мать. — Со мной была Люси, она защищала меня.

Попрощавшись с Аланом и поблагодарив его за помощь, Майк взял Люси за руку и подвел ее к Стефани, представив просто как Люси Джилмор.

— Вам двоим захочется поговорить наедине.

— Нет, Майк. Пожалуйста, останься, — остановила его Стефани.

— Я тоже останусь, — Сказала Сара. — Люси должна рассказать тебе кое-что очень важное, и я хочу при этом присутствовать, — добавила Сара и взяла Люси за руку, когда Стефани попыталась возразить дочери.

— Ну, хорошо, — согласилась она, неуверенно переводя взгляд с дочери на Люси. — Почему бы нам не зайти в дом?

Когда все расположились в большой и уютной гостиной, Стефани улыбнулась и посмотрела на Люси.

— Я слушаю.

Люси стала рассказывать о событиях, которые привели ее в Калифорнию. Сначала Стефани не могла ей поверить, даже когда молодая женщина прочитала вслух письмо матери. Стефани казалось, что все это просто мошенничество. Но потом, слушая девушку, она повнимательнее посмотрела на Люси: копна рыжих волос, глаза цвета морской волны, узкий, но хорошо очерченный рот. Глядя на мисс Джилмор, сразу можно было сказать, что она дочь Уоррена Фаррела. Даже Анна, сидевшая рядом с Майком на другом конце комнаты, заметила необычайное сходство и не могла оторвать глаз от девушки.

— Если бы Джесси Рэй проверил все более тщательно, он бы знал, что я не унаследовала ни цента после смерти отца, — немного помолчав, сказала Стефани, когда Люси закончила свой рассказ. — Отец лишил меня права наследства, когда я переехала в Нью-Йорк, чтобы стать актрисой.

— Мне очень жаль, — произнесла Люси.

— А мне — нет. Я презирала отца и презирала все, что могли делать его деньги. Но это длинная и мерзкая история, — добавила Стефани, увидев вопросительный взгляд Люси. — Когда-нибудь я расскажу вам о ней.

— Мне никогда не нужны были ваши деньги, миссис Фаррел. Клянусь. Я просто пыталась… — Люси хотела сказать «исполнить последнее желание матери перед смертью», но она не смогла бы без слез.

Произнести эти слова. Чувствуя себя виноватой, девушка поднялась.

— Куда ты собираешься? — спросила Сара, вскочив с кресла.

— В гостиницу, — ответила Люси и посмотрела на Майка. — Если мистер Чендлер меня отвезет.

— Что за ерунду ты говоришь! Зачем тебе ехать в гостиницу, когда у нас здесь столько свободного места. Мама, пожалуйста, скажи тете Люси, что она должна остаться с нами, — попросила Сара, повернувшись к матери.

«Тетя Люси». Стефани подумала, что Сара очень быстро приняла мисс Джилмор. Но в конце концов почему бы и нет? Они столько пережили вместе! Люси вырвала Сару из стальных лап безжалостного похитителя и, вполне возможно, спасла девочку от смерти. Позже у Стефани будет достаточно времени обдумать все, что только что рассказала им Люси. А пока что она остается в огромном долгу перед девушкой, и ей бы хотелось немедленно отплатить мисс Джилмор благодарностью.

— Конечно, — сказала Стефани. — Сара права. Вы должны остаться с нами.

— Я не хочу никого стеснять и тем более стать причиной нежелательных слухов про вас.

— Весь этот город пронизан сплетнями, Люси, — рассмеялась Стефани. — Поэтому соберитесь с духом и постарайтесь не обращать на это никакого внимания. Лично я попытаюсь сделать именно так. — Стефани обняла девушку за плечи и подошла с ней к лестнице. — Я попрошу Анну показать вам одну из спален для гостей. Завтра мы поговорим. Хорошо?

Закладка:

— Весь этот город пронизан сплетнями, Люси, — рассмеялась Стефани. — Поэтому соберитесь с духом и постарайтесь не обращать на это никакого внимания. Лично я попытаюсь сделать именно так. — Стефани обняла девушку за плечи и подошла с ней к лестнице. — Я попрошу Анну показать вам одну из спален для гостей. Завтра мы поговорим. Хорошо?

— Спасибо, миссис.

— Давай на «ты» и зови меня Стефани. — Когда Анна забрала сумку, которую Люси поспешно упаковала, прежде чем уехать из деревянного коттеджа в горах, Стефани повернулась к Саре. — Тебе тоже пришло время идти спать, молодая леди. У тебя было слишком много волнений для одного вечера.

— Но, мама…

— В кровать, — твердо повторила Стефани. — Немедленно.

Майк и Стефани наконец остались одни. Они молча стояли, глядя друг на друга. Когда все самое ужасное осталось позади, Стефани снова почувствовала барьер между собой и Чендлером.

— У меня не было момента поблагодарить тебя, — неуклюже произнесла Стефани. — Ты кинулся спасать Сару, несмотря на опасность…

— Она моя дочь, — холодно ответил Майк.

— Почему бы нам не пойти на террасу и не поговорить? Я приготовлю кофе. Или ты предпочитаешь что-нибудь покрепче?

— Я ничего не буду, спасибо. Думаю, уже очень поздно. — Майк повернулся и направился к выходу.

— А как насчет Сары? — спросила Стефани, поспешив за Чендлером. — Мы еще не обсудили, как… Я хочу сказать, она должна узнать, что ты ее отец.

— Тебе действительно не терпится, чтобы Сара это узнала? — спросил Майк, повернувшись к Стефани и посмотрев на нее таким взглядом, будто полоснул ножом. — Почему бы тебе не держать твой маленький секрет в тайне еще лет тринадцать?

— Это несправедливо! — Стефани отпрянула, будто ее ударили. — Я объяснила…

— Завтра я сообщу тебе о графике съемок на следующую неделю, — сказал Майк, открывая дверь.

— А как же Сара, черт побери?

— Мы обсудим это позже.

Стефани смотрела, как Майк сел в арендованный «крайслер» и уехал. Она была потрясена тем, что он может уйти из ее жизни после того, что они вместе пережили за последнюю неделю. Когда два красных огонька задних фар исчезли за поворотом, Стефани вернулась в дом и поднялась по широкой лестнице в свою комнату. Там она разделась, надела ночную рубашку и села за туалетный столик снять макияж. Ей некого винить в поведении Майка, только саму себя. Если бы она сказала ему правду о Саре сразу же, они были бы сейчас все вместе, втроем, и Майку не пришла бы в голову глупая идея, что он недостаточно хорош, чтобы быть отцом Сары.

Вытащив из коробочки ватный тампон, Стефани стала снимать крем с лица. Если исправить допущенные ошибки было бы так же легко, как снять макияж! Насколько проще стала бы жизнь!

И вдруг Стефани осенило. Она встала. Может быть, все-таки есть способ показать Майку, как сильно она любит его? Она не подумала об этом раньше только потому, что все ее мысли занимало похищение Сары и события, которые последовали за этим. Но теперь голова Стефани прояснилась, и ей не терпелось исправить свою оплошность.

На следующее утро, когда в доме все еще спали, Стефани тихо постучалась в дверь Анны.

— Я по делам уезжаю на Восточное побережье, Анна. Меня не будет несколько часов или пару дней.

— А как же мини-сериал?

— Если Майк позвонит, скажи ему, что эта поездка чрезвычайно необходима для меня. Я отработаю пропущенное время, когда вернусь. Да, кое-что еще. Если он попросит встретиться с Сарой, разреши ему.

— Он ведь все знает? — без всякого удивления спросила Анна.

— Да, — кивнула Стефани. — Но Сара еще не знает. Поэтому не говори ей ни слова об этом. — Она взяла руку Анны и сжала ее. — Понимаю, вся опасность позади. Но, пожалуйста, Анна, не выпускай Сару из вида. Пока Джозеф не вернется к своим обязанностям, ты сама будешь возить ее в школу. Хорошо?

— Я так и хотела сделать.

— А когда проснется Люси, позаботься, чтобы у нее было все необходимое. Скажи ей, что мы поговорим, как только я вернусь.

— Ну, и как она тебе?

— Она очень хорошая, — ответила Стефани, точно зная, что имеет в виду Анна. — В ней чувствуется теплота и благородство. Мне почему-то кажется, хотя я никогда и не знала ее, что наши жизни во многом похожи, — улыбнулась Стефани. — Думаю, мне доставит большое удовольствие узнать мою младшую сестренку поближе.

— Мне тоже, — сказала Анна и обняла Стефани. — А теперь, может, ты скажешь мне, куда собираешься? Или это большой секрет? — добавила Анна.

— Я еду в Майами встретиться с Дугласом. Пришло время выяснить всю правду о том, что случилось в Висентауне летом 1980 года. Но я не хочу, чтобы Майк пока что знал об этом. Поэтому придумай что-нибудь, Анна. Хорошо? Если он спросит.

Заколов назад, свои длинные, рыжие, только что вымытые волосы, Люси вышла в очаровательный сад Стефани. Анна предложила накрыть завтрак на террасе, но Люси отказалась, решив вместо этого прогуляться в одиночестве. Прошлой ночью все отнеслись к девушке очень тепло, но ей не хотелось сейчас ни улыбаться, ни разговаривать, ни притворяться, что все хорошо. Сознание того, что Джесси Рэй был мертв, что это она убила его, наполнило Люси таким отчаянием, что девушка свернулась калачиком под одеялом и проплакала очень долго. Утром она приняла душ, надела чистые джинсы, хлопчатобумажную рубашку и вышла погулять. Люси надеялась, что свежий воздух и яркое солнце помогут проясниться ее мыслям и она сможет решить, что бы ей хотелось делать дальше.

— Люси?

— Мистер Чендлер! — вскрикнула девушка, услышав голос Майка, и обернулась.

Он шел к ней, положив руки в карманы. Майк казался очень красивым в кремовых брюках, коричневой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и светло-коричневом пиджаке.

— Надеюсь, я тебе не помешал. Анна сказала, что я смогу найти тебя здесь.

— Конечно, не помешали, — покачала головой Люси. Ей понравился Майк. В нем чувствовались уверенность и ум. И хотя прошлой ночью Люси почувствовала некоторое напряжение между Стефани и Майком, ей казалось, что что-то особенное связывает этих двух людей.

— Я приехал отвезти тебя в полицейский участок. Но тебе не стоит беспокоиться, — быстро добавил Чендлер, заметив испуганный взгляд девушки. — Следователю необходимо закрыть дело, а он не может этого сделать без твоего личного заявления.

— Стефани поедет с нами? — спросила Люси. Ей так не хотелось снова переживать события прошлой ночи, но девушка понимала, что это неизбежно.

— Нет, миссис Фаррел улетела по делам на Восточное побережье, — ответил Майк, и лицо его потемнело. — А ты уже решила, что собираешься делать дальше? — через некоторое время поинтересовался Майк. — Хочешь остаться в Лос-Анджелесе?

Закладка:

— Думаю, да. Несмотря на все случившееся, мне понравилось здесь. И мне приятно знать, что я буду поблизости от Стефани и Сары.

— Возможно, я мог бы тебе помочь подыскать какую-нибудь работу в офисе. У меня много знакомых в телебизнесе.

— Это очень мило с вашей стороны, но лучше я сама займусь поисками работы. — Люси вздохнула, понимая, что, о чем бы она ни думала, ее мысли всегда будут возвращаться к воспоминаниям о Джесси Рэе. — Когда я только приехала сюда, то надеялась вернуться в школу и получить диплом… учителя танцев, — добавила Люси, увидев вопросительный взгляд Майка.

— Ты балерина?

— Была. Много лет назад.

— Почему же ты не занималась этим?

— Просто тогда у меня не получилось, вот и все, — ответила Люси, устремив взгляд куда-то вдаль.

— Стать преподавателем танцев — прекрасная идея.

— И очень изнурительная работа, если учесть, что я не надевала пуанты последние девять лет, — рассмеялась Люси первый раз за последнее время, которое казалось вечностью.

— У меня такое чувство, что у тебя все получится. — Майк действительно верил в это. За исключением нескольких минут в коттедже в Каньон Топанга, когда, казалось, Люси совсем не понимала, что происходит вокруг, она была умной и здравомыслящей девушкой. Действительно ли она сестра Стефани или нет, это не так важно. Самое главное, она спасла жизнь Саре, и именно это сделало Люси практически членом семьи.

— Вообще-то, — продолжал Майк, — моя сестра была учительницей. Она может подсказать тебе, как действовать дальше или как, например, получить студенческий кредит, если ты захочешь иметь его. — Чендлеру хотелось бы сделать для Люси больше. Бог свидетель, девушка этого заслужила. Но интуиция подсказывала ему, что Люси может принять только совет. Она даже отказалась взять деньги Джесси Рэя, спрятанные под матрасом. «Отдайте их в благотворительное общество, — сказала Люси капитану Хармону. — Я не хочу этих денег».

— Это будет прекрасно, мистер Чендлер, — произнесла Люси, посмотрев на Майка и улыбнувшись ему. — Спасибо.

— Не за что. Да, и кое-что еще. — Взяв девушку за руку, Чендлер наклонился к ней. — Как ты думаешь, ты сможешь звать меня Майком? Обращение «мистер Чендлер» заставляет меня чувствовать себя таким старым.

Глава 39

Дуглас жил на одной из самых спокойных улиц Майами. Анна рассказала Стефани, что Эсель умерла пять лет назад от сердечного приступа, и после этого Дуглас уже никогда не смог стать таким, каким был прежде.

Стефани приехала без предупреждения. Она была уверена, что элемент неожиданности сыграет ей на руку. Пройдя по узкой дорожке, посыпанной гравием, к передней двери, она тихо постучалась. Через несколько секунд Стефани услышала медленное шарканье, потом щелкнул замок и дверь распахнулась. На какой-то миг ей показалось, что она ошиблась адресом. Стоящий перед ней Дуглас состарился до неузнаваемости. Его когда-то седая голова совершенно облысела и покрылась коричневыми пятнами. Рыжеватые брюки и рубашка с закатанными рукавами висели на его теле, таком худом, что казалось, руки могут сломаться от малейшего движения. Однако под седыми бровями блестели карие глаза со все еще резким взглядом, как когда-то.

— Здравствуй, Дуглас. Это я, Стефани Фаррел.

— Миссис Стефани? — Придерживая очки, чтобы не свалились с носа, дворецкий наклонился поближе и уставился на женщину, прищурившись.

— Да, это я собственной персоной, — широко улыбнулась Стефани, стараясь по возможности не напугать старика. Он ей был необходим как союзник, а не как враг. — Могу я войти?

Дуглас колебался. Стефани заметила капельки пота над его верхней губой.

— Конечно, — наконец решился дворецкий и отошел в сторону, пропуская Стефани.

Дом был таким же опрятным, как и коттедж, который занимал Дуглас в поместье Фаррелов много лет назад.

— Мне очень жаль, что Эсель умерла, — искренне сказала Стефани. — Она была очень хорошим человеком. — Стефани прошла за Дугласом в маленькую гостиную, обставленную такой же мебелью и безделушками, как и в его доме в Висентауне. На столе стояла в рамке фотография улыбающейся Эсель. — Должно быть, ты очень скучаешь по жене.

— Да. — Старик указал на кресло, обитое серой тканью, стоявшее у окна. — Пожалуйста, присаживайтесь, миссис Фаррел. Могу я предложить вам что-нибудь? Кофе? Чай?

— Нет, спасибо. — Она положила сумочку в угол кресла, откинулась назад и положила ногу на ногу. — Я приехала задать тебе несколько вопросов, Дуглас. Очень важных вопросов.

Казалось, старик начал нервничать еще больше, и Стефани почувствовала себя виноватой, что напугала Дугласа. Однако, помня, как он обманывал Майка тринадцать лет назад, Стефани сконцентрировалась снова на том, ради чего приехала сюда. Мягкое сердце не поможет ей обелить имя Майка.

— Знаю, ты был очень предан моему отцу, — продолжала Стефани. — Он мог рассчитывать на тебя во всем. — Она помолчала, давая возможность старику выразить свое согласие. Но он ничего не ответил, только внимательно смотрел на Стефани. — А сейчас мне необходима твоя помощь, Дуглас.

— Я сделаю все, что могу, миссис Стефани, — произнес дворецкий, слегка наклонив голову. — Вы же знаете. Но я не понимаю…

— Вот и хорошо. — Стефани вытащила из дорожной сумки газету, которую ей дала Нина в Ла-Касите, и положила ее на столик перед Дугласом, чтобы он мог прочитать заголовки. — Кажется, кто-то снова пытается уничтожить Майка Чендлера, — сказала Стефани, наблюдая, как побледнело лицо Дугласа. — Именно поэтому я здесь. Мне нужно выяснить, что ты знаешь об обвинении против него, предъявленном в июне 1980 года.

— Не понимаю, — покачал головой Дуглас. — Что тут выяснять?

— Майк не покупал тот кокаин, Дуглас. И не собирался продавать его. Кто-то ему подкинул все это. Другими словами, Майка подставили.

— Подставили? — дрожащим голосом переспросил Дуглас, и Стефани еще сильнее поверила в то, что старик знал больше, чем признавался.

— Кто-то из окружения моего отца.

— Боюсь, я ничего не знаю об этом, — произнес Дуглас, облизав сухие губы.

— А я думаю, ты в курсе. Ты знал моего отца лучше, чем кто бы то ни было, Дуглас. И ты для него значил гораздо больше, чем просто дворецкий. Ты был его поверенным и даже его советчиком, таким преданным человеком.

— Я только выполнял свою работу.

— Ты делал гораздо больше. Ты забыл, что, будучи ребенком, я большую часть времени была предоставлена самой себе. А скучающие дети любят проводить расследования, Дуглас. Они видят и слышат больше, чем другие дети, замечают то, что другие упускают из вида.

Закладка:

Дуглас продолжал качать головой. И хотя в комнате было довольно прохладно, он сильно вспотел.

— Я ничего не знаю об этом деле, только то, что прочитал в газетах.

— Почему ты лжешь мне, Дуглас? — спросила Стефани, наклонившись вперед и посмотрев на дворецкого долгим, внимательным взглядом. — Что ты скрываешь?

— Ничего…

— А если я скажу тебе, что не уйду отсюда, пока ты не расскажешь мне все, что знаешь об этом деле?

— Миссис Стефани, пожалуйста. Я старый человек. Мне просто хочется прожить остаток дней в спокойствии.

— Мне тоже. Мы с Майком опять вместе, Дуглас. После стольких лет нам представился второй шанс. Но из-за этой мерзкой истории наше спокойствие находится под угрозой.

— Мне… жаль, — произнес Дуглас, переводя взгляд со Стефани на газетные заголовки.

— Твое сожаление мне не поможет. Я не смогла ничего сделать для Майка тогда. Но теперь я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока его опять будут смешивать с грязью. Я восстановлю его честное имя, Дуглас. Не важно, какой ценой. — Дуглас продолжал упорно молчать. Тогда Стефани наклонилась вперед и проницательно посмотрела в глаза старика. — Это был ты, Дуглас? Ты подбросил эти улики в дом Майка?

— Нет!

Его крик, хотя и очень слабый, шел из самого сердца, и Стефани поверила дворецкому.

— Тогда кто? Конечно, не мой отец. Он никогда сам не марал свои руки.

— Думаю, вам лучше уйти, миссис Стефани, — сказал Дуглас, выпрямившись, будто собираясь встать.

— Я никуда не уйду, пока ты не расскажешь мне правду. — Стефани взяла костлявую руку старика и зажала ее между своими ладонями. — Пожалуйста, помоги мне, Дуглас. Мне больше не к кому обратиться.

Отчаянная мольба задела старика за живое, и впервые с того момента, как Стефани вошла в дом, Дуглас посмотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда. Он вспомнил, как она девчонкой прибегала к нему за каким-нибудь особенным одолжением. Тогда дворецкий не мог отказать Стефани. Как же он сможет отвернуться от нее сейчас? После всего, что, и по его вине тоже, пришлось пережить ей и Майку?

— Ну что, Дуглас? Ты поможешь мне?

— Что вы хотите, чтобы я сделал? — вздохнул старик.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне правду, — с облегчением произнесла Стефани. — А потом расскажи то же самое полиции.

С огромным усилием Дуглас выпрямился в кресле. Слабость, ощущаемая им еще минуту назад, казалось, исчезла. Будто тяжелый камень свалился с его плеч. Его костлявые пальцы рук, лежавшие на коленях, больше не дрожали. Старик кивнул Стефани.

Новости о «Ложном обвинении Майка Чендлера», напечатанные в газете, с быстротой молнии распространились с Восточного побережья до Западного.

Через два дня после официального признания Дугласа Уильям Е. Кейд, теперь лейтенант окружной полиции Бурлингтона, и сержант Антони Миллер были арестованы. Им предъявили обвинение в получении взяток и фальсификации улик при исполнении служебных обязанностей. Еще один высокопоставленный полицейский и два тюремных охранника были обвинены в поведении, несоответствующем — служебному положению.

В тот день, когда Стефани возвращалась назад в Калифорнию, десятки журналистов и телерепортеров собрались в гостинице «Мейфер», где Стефани согласилась провести пресс-конференцию.

— Миссис Фаррел, — обратился репортер из переднего ряда. — Насколько я знаю, министерство внутренних дел очень быстро добилось признания вины от лейтенанта Кейда. Вы можете сказать, что случилось?

— Я только знаю, что полиция штата Бурлингтон обнаружила банковский счет на имя лейтенанта Кейда на Больших Каймановых островах. И некоторые переводы на этот счет совпали с банковскими поручениями моего отца, сделанными много лет назад. Сразу же после этих расследований лейтенант Кейд признал свою вину.

— А разве информация о банковских счетах не является конфиденциальной?

— У Соединенных Штатов имеется международный договор с Каймановыми островами о том, что информация о банковских счетах может быть предана гласности, если доказано, что положенные на эти счета деньги получены обманным путем.

— И сколько же было на счете лейтенанта, миссис Фаррел?

— Я не знаю точную цифру. Очень много.

— Какие чувства вы испытываете к своему отцу, узнав, что именно он разлучил вас с Майком Чендлером?

— У моего отца и у меня никогда не было теплых чувств по отношению друг к другу. То, что он сделал с Майком Чендлером, оборвало последнее звено цепи, связывавшей меня с отцом.

— Что случилось с дворецким вашего отца?

— Сокрытие улик — серьезное преступление. Но тот факт, что Дуглас служил лишь орудием в совершении преступления — нескольких преступлений, — оправдывает его и поможет ему получить не слишком строгий приговор.

— Почему мистер Чендлер не приехал с вами, миссис Фаррел?

— Какие чувства вы испытываете теперь, когда режиссером вашего нового сериала является человек, которого вы когда-то любили?

— Вы совсем вернулись на телевидение?

С большим самообладанием и даже грациозностью Стефани встретила лавину вопросов и бесконечные вспышки фотоаппаратов. Опять она контролировала ситуацию, а не журналисты. Она манипулировала ими, заставила их прийти сюда, и теперь миллионы людей увидят и прочитают правду обо всей этой истории. И Майк тоже.

Последний вопрос задала пожилая женщина из второго ряда. Вопрос был задан с азартным огоньком в глазах, который согрел сердце Стефани.

— Как я полагаю, когда-то вы очень сильно любили Майка Чендлера, миссис Фаррел. Как вы думаете, смогли бы вы снова полюбить его сейчас, работая вместе с ним?

— Я никогда не переставала любить его, — ответила Стефани, на этот раз глядя прямо в телекамеру.

Глава 40

Съемки сериала «Иметь и сохранить» продолжались без Стефани, которая сообщила через Анну, что задерживается дольше, чем предполагала. Поскольку сцены всегда снимаются не в строгой последовательности, Майк совершенно безболезненно смог все организовать без участия Стефани. Однако ему было очень трудно сконцентрироваться па работе. Он сходил с ума, не зная, где находится Стефани и что она делает, хотя он и спрашивал неоднократно об этом Анну.

Майк был так поглощен своими чувствами, что у него не хватило времени подумать о чувствах Стефани. Он даже не попытался понять, что она испытывала тринадцать лет назад, оказавшись совсем одна, беременной.

И сейчас из-за своей черствости он может потерять единственную женщину, которую любил когда-то и в которую влюбился во второй раз.

Закладка:

И сейчас из-за своей черствости он может потерять единственную женщину, которую любил когда-то и в которую влюбился во второй раз.

Стук в дверь перебил его размышления.

— Войдите.

Его секретарша, стройная, рыжеволосая, в очках с затемненными стеклами, закрыла за собой дверь, войдя в кабинет.

— В приемной молодая женщина. Она настаивает на встрече с вами, мистер Чендлер. Но ей не была назначена встреча заранее.

— Что она хочет?

— Она не говорит. Ее имя Карли Стивенс.

— Я никого не знаю под этим именем, — покачал головой Майк.

— Она подружка Джонатана Росса, — понизила голос Джоанна. — думаю, это именно та женщина, которая была с ним в ту ночь, когда его забрали в больницу.

— Ах да, теперь я вспомнил, — произнес Майк и поджал губы. Он звонил Джонатану на следующий день после возвращения из Ла-Каситы, они немного поболтали, но Джон и словом не обмолвился о своей связи с женщиной, которая спасла ему жизнь. Что же она может сообщить Майку? — Ну, хорошо, Джоанна. Пропусти ее.

Карли Стивенс была привлекательной блондинкой с большими синими глазами и стройной, элегантной фигурой. На ней было гладкое бежевое платье, а из украшений — ниточка жемчуга. Майк сразу же узнал в ней исполнительницу одной из второстепенных ролей в сериале «Уилшир».

— Спасибо, что приняли меня, мистер Чендлер. — Женщина немного нервно улыбнулась и, пройдя через комнату, протянула руку Майку.

— Моя секретарша сказала, что вы хотели видеть меня по какому-то делу, — произнес Майк, пожав руку женщины. — Надеюсь, с Джонатаном все в порядке?

— О да. Ему становится лучше с каждым днем. — Она села. — Не знаю, говорил ли он вам, но он и я… в общем, с определенного времени я постоянно навещаю его.

— Я был не в курсе.

— Я чувствую себя виноватой и ответственной за то, что с ним произошло.

— Почему? — спросил Майк, прищурившись. — Джон сказал мне, что он сам несет всю ответственность за свои действия в ту ночь.

— У Джона доброе сердце. И он джентльмен.

— Почему-то мне кажется, что ваши отношения немного серьезнее, чем просто дружба, — произнес Майк, наблюдая, как женщина крутит в руках ремешок от своей сумочки.

Карли открыла сумочку, вытащила пачку сигарет, потом убрала ее обратно.

— Вы можете курить, если это успокоит ваши нервы, — сказал Майк.

— Я пытаюсь бросить курить, — покачала головой женщина.

— Я прав в отношении вас и Джона? У вас… романтические отношения?

— Да. Мы планируем пожениться в конце весны.

— Поздравляю, — лучезарно улыбнулся Майк. Он был рад, что хоть для кого-то Купидон все еще жив и здоров. — Но почему вы так нервничаете? Вы думали, я не одобрю этот брак?

— Дело не в этом. Это связано с тем… что я причинила Джону. И вам тоже. И это меня так расстраивает.

— Мне?

— Я не хочу обманывать вас, мистер Чендлер, — кивнула Карли. — Я бы никогда не пришла сюда, чтобы рассказать вам правду, если бы мне удалось этого как-то избежать. Как вы, наверное, догадались, у меня не очень-то получается противостоять кому-либо. Но, познакомившись с Джоном, я как бы обрела новые силы.

— Он один из немногих хороших парней Голливуда.

— Да, — поспешно согласилась Карли, уставившись на свои руки и стараясь оставаться спокойной. Потом она сделала глубокий вдох, как пловец, собирающийся нырнуть очень глубоко. — Моя встреча с Джоном той ночью, на вечеринке в доме Джека Орвиса, была не случайной, мистер Чендлер. Она была запланирована, как и все, что случилось потом.

— Не понимаю, — сказал Майк, хотя кое-что стало для него проясняться.

— Подойти к Джону на вечеринке, заставить его взять меня с собой домой и дать ему, как бы невзначай, выпить, — все это было частью плана.

— Вы знали, что он лечившийся алкоголик? — спросил Майк, посмотрев на Карли тяжелым, каменным взглядом.

— Нет! Клянусь, тогда я ничего не знала. Если бы мне это было известно, я бы никогда не согласилась совершить такой низкий поступок.

Чендлер верил женщине. До того случая Джон умудрялся скрывать от прессы свои посещения Палмдейльского центра, и многие в Голливуде понятия не имели, что у него в течение многих лет были проблемы с алкоголем.

— Вы сказали, что встреча с Джонатаном была запланирована. И какова была цель этого плана?

— Уничтожить вас, — вздохнула Карли. — Я не понимала этого до тех пор, пока не прочитала в газетах, что из-за случившегося с Джонатаном у вас не состоялась сделка с Ю-би-си. С этого момента многие непонятные мотивы плана приобрели здравый смысл.

— Адриан Хантер имел к этому какое-то отношение?

— Он встретился со мной и пообещал мне самую лучшую роль в моей жизни, если я помогу ему, — кивнула Карли. — Он не сказал, почему хочет, чтобы такое случилось с Джоном или к каким последствиям все это может привести. В действительности, в то время ему удалось преподнести мне все это как безобидную шалость.

— Шалость, которая могла стоить Джонатану жизни.

— Знаю. Поэтому-то я и решила предать гласности эту историю, мистер Чендлер. Я хочу, чтобы мы вместе с Джоном начали новую жизнь и чтобы ничего из прошлого нас больше никогда не преследовало. Мне хотелось, чтобы вы стали первым, кому я скажу, как сожалею обо всем случившемся.

— Ценю вашу искренность, мисс Стивенс. Хотя должен предостеречь вас: Адриан вряд ли испытывает те же чувства.

— Ему не удастся навредить мне. Я уже отказалась от роли, которую мне предложили благодаря ему.

— Так даже лучше для вас.

Карли поднялась. Майк тоже встал и проводил ее до двери. Эта мерзкая история, появившись в газетах, отрицательно скажется на карьере Карли, но, будучи рядом с Джонатаном, мисс Стивенс сумеет достойно пережить все эти неприятности. Правда, Майк не был уверен, что и Адриану удастся выйти сухим из воды.

— Еще раз поздравляю, Карли. Джонатану очень повезло с невестой.

— Спасибо.

Не успела она уйти, как в комнату вбежал Скотт.

— Быстро включи четвертый канал, — скомандовал он.

— А что по четвертому каналу? — спросил Майк, взяв пульт управления и нажав нужную кнопку.

— Не что, а кто.

Сразу на экране появилось сияющее лицо Стефани. Она стояла перед гостиницей, окруженная журналистами, на фоне яркого солнца и пальм.

— Это пресс-конференция, — объяснил Скотт. — Записанная в Майами несколько часов назад.

— Майами?! Что, черт возьми, она там делает?

В изумлении Майк слушал, как репортеры забрасывают Стефани бесконечными вопросами, в основном связанными с лейтенантом Уильямом Кейдом, который наряду с другими четырьмя полицейскими был арестован. Им предъявили различные обвинения. Чендлер откинулся на спинку своего кресла. Так вот куда поехала Стефани — встретиться с Дугласом. Обладая интуицией и испытывая любовь, в которой Майку не следовало бы никогда сомневаться, Стефани удалось вывести полицейских на чистую воду. И когда пожилая журналистка задала последний вопрос, спросив Стефани, смогла бы она снова влюбиться в Майка, Чендлер окончательно понял, каким дураком он был.

Закладка:

Я никогда не переставала любить его.

Пока Стефани на экране объясняла, что не хочет опоздать на самолет обратно домой, Майк поднял трубку телефона и набрал номер дома Стефани в Беверли-Хиллз.

— Анна, — сказал Чендлер, когда няня Сары подняла трубку. — Стефани сообщила, во сколько приезжает?

— Да, мистер Чендлер, сообщила. Но я не думаю…

— Вот и не думай, Анна. Просто скажи мне, пожалуйста. Обещаю, все будет в порядке.

— Рейс 721. Прилетает в Лос-Анджелес в 5.26, — после небольшой паузы, вздохнув, сказала Анна.

— Спасибо, Анна.

Схватив со стола ключи от машины, Майк побежал к двери.

Усмехнувшись, Скотт выключил телевизор.

Адриан Хантер проводил еженедельное совещание сотрудников своей кинокомпании. Он был в ярости, его глаза горели.

— Вы уже видели это?! — проревел он, взглянув на собравшихся за столом в конференц-зале мужчин и женщин. — Каждое из наших шоу упало в таблице рейтингов так низко, что без лопаты и не отыскать. Даже «Уилшир». — Он бросил лист с рейтингом на стол и уставился на Харри Уайта, исполнительного режиссера сериала «Уилшир». — Что, черт побери, происходит?

Пока Харри готовился вести полемику со своим разгневанным боссом, оказавшим режиссеру сомнительную честь стать первой жертвой, из коридора донеслись звуки какой-то суеты, привлекшие всеобщее внимание сидящих в конференц-зале.

— Что за черт?.. — закричал Адриан и поднялся, в то время как дверь широко распахнулась и десяток репортеров ворвались в комнату.

— Извините, мистер Хантер, — произнесла, чуть не плача, секретарша Адриана, безуспешно пытаясь сдержать журналистов. — Я сказала, что у вас совещание…

— Что вам нужно?! — заорал Хантер.

Ворвавшиеся заговорили разом. Сначала Адриан не мог понять ни слова из того, что они произносят. Потом, прислушиваясь к вопросам то одного репортера, то другого, он понял, что все они были связаны с Карли Стивенс и Джонатаном Россом. Кровь застыла в жилах Хантера: эта стерва его все-таки продала! Она пошла к газетчикам и все выложила им, оставив Хантера барахтаться в глубокой яме с дерьмом. Шлюха! Хитрая, неблагодарная шлюха!

— Вам есть что сказать, мистер Хантер?

— Да, я могу многое рассказать. Все это наглая ложь. Эта женщина сумасшедшая. Я не общался с ней много лет. Она все это выдумала.

— Тогда как вы объясните тот факт, что около месяца назад вас видели разговаривающим с этой актрисой на съемках сериала «Уилшир»? — спросил один из журналистов. — И почему вы использовали все свои связи, чтобы она получила главную роль в «Ангеле на Земле»?

Все глаза устремились на Адриана, и он понял, что попался в ловушку. Эта дрянь накинула ему петлю на шею и хорошенько затянула ее. И это после всего, что он для нее сделал.

— Убирайтесь из моего офиса, — приказал Хантер. — Вон, прежде чем я позову охрану и вас арестуют за нарушение границ частного владения. — Чтобы показать, что он не шутит, Адриан подошел к телефону в смежном кабинете.

Но репортеры не обратили на это никакого внимания. Когда Хантер поднял трубку, они окружили его и забросали вопросами, на которые Адриан не в состоянии был ответить. Он старался не паниковать. Он оказывался в ситуациях и похуже этой, но всегда выходил сухим из воды. У него получится и на этот раз. Нужно только оставаться спокойным.

Но, набирая номер телефона, Хантер понимал, что никакая в мире бодрость духа не спасет его… на этот раз.

Шана лежала в огромной черной ванне, окунувшись по шею в ароматную пену. На другом конце ванны сидел Милтон Паркер, журналист из газеты «Уикли тэтлер», пришедший к мисс Хантер получить свое вознаграждение. Шана подняла ногу, потом выпрямила ее, а Милтон взял ее ступню в свою руку и нежно провел по безукоризненной икре мыльной губкой. Шана следила за ним из-под полуприкрытых век. Пожилые мужчины с огромными животами, такие, как Милтон, совсем не в ее вкусе. Тем не менее она переспала с ним. Шана Хантер всегда сдерживала данное ею обещание. Она не намерена нарушать свое слово и впредь. Хорошие источники информации и преданных любовников слишком сложно найти. Правда, на этот раз ее расплата оказалась пустой тратой сил и энергии. Когда темное прошлое Майка было предано огласке, Стефани Фаррел в одиночку отправилась в «крестовый поход» и откопала такую историю, которая превратила и ее, и Чендлера в героев дня. Шана совсем не удивится, если по возвращении Стефани Голливуд устроит ей и мистеру Чендлеру торжественную встречу.

Милтон все еще продолжал забавляться с ногой Шаны, когда зазвонил телефон, и она сняла трубку.

— Алло.

— Дело пахнет дерьмом, — бесцеремонно сказал Хантер. — Они докопались, что я специально сделал так, чтобы Росс съехал с катушек.

— Как такое могло произойти? — спросила Шана, выдернув свою ногу из руки Милтона.

— Карли решила исповедаться. В общем, дело сделано, и у меня большие проблемы. У тебя тоже могут быть неприятности, если журналисты разнюхают…

— Господи, надеюсь, ты не сказал им, что я тоже замешана?

— Конечно, нет. Но эта сучка Рената Фокс, твоя подруга, всего минуту назад была в прямом эфире. Она, видите ли, прибавила к двум два и выдала ответ своим зрителям в виде одной из своих глупых загадок.

— Что?!

— Тебе лучше знать. И где ты только находишь таких знакомых, как она, Шана?! Будь то баба или мужик, они имеют тебя каждый раз.

Настроение Шаны было совсем не для проповедей отца, поэтому она просто бросила трубку.

— Проблемы? — спросил Милтон, приподняв седеющую бровь.

— Не совсем. Это больше похоже на… неприятность. Как зубная боль, которая целый день не проходит.

Шана встала, вылезла из ванны и взяла с вешалки полотенце.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил Милтон, облизнув губы.

Он не мог оторвать глаз от роскошной обнаженной фигуры Шаны. Он поднялся и обхватил женщину прежде, чем она успела завернуться в полотенце. Шана оттолкнула Милтона. Хотя он и был ненасытен, как бык-производитель, заниматься любовью с ним было равносильно купанию в ледяной воде. Она и так постаралась сегодня и совсем не собирается повторять это шоу.

— Вряд ли ты сможешь помочь, Милт, — дипломатично произнесла Шана. — Но спасибо за то, что предложил помощь. — Она подошла к шкафу и вытащила свою дорожную сумку.

— Ты уезжаешь?

— Ненадолго, — ответила Шана, ласково ущипнув Милтона за щеку. — Отцу необходимо, чтобы я поехала на встречу в Нью-Йорк.

Она и не собиралась ехать в Нью-Йорк. Лучше ей вернуться в Европу. Может, в Малагу или в Санкт-Мориц, там вот-вот начнутся зимние игры, что-то типа олимпийских.

Закладка:

— Вряд ли ты сможешь помочь, Милт, — дипломатично произнесла Шана. — Но спасибо за то, что предложил помощь. — Она подошла к шкафу и вытащила свою дорожную сумку.

— Ты уезжаешь?

— Ненадолго, — ответила Шана, ласково ущипнув Милтона за щеку. — Отцу необходимо, чтобы я поехала на встречу в Нью-Йорк.

Она и не собиралась ехать в Нью-Йорк. Лучше ей вернуться в Европу. Может, в Малагу или в Санкт-Мориц, там вот-вот начнутся зимние игры, что-то типа олимпийских.

На этот раз она распрощается с респектабельностью навсегда. Она так старалась измениться, но это не сработало. Даже настоящая любовь, и та повернулась к ней спиной.

К счастью, Шана не привыкла сдаваться.

Через сорок пять минут она садилась в такси, как раз в то время, когда первые ряды снующих в поисках дурных сплетен журналистов устремились в квартиру Шаны.

Глава 41

Самолет начал медленно снижаться на взлетную полосу Лос-Анджелеса, окруженного смогом. Стефани откинулась в своем кресле. Она чувствовала себя очень несчастной. Прошло несколько часов после ее пресс-конференции в Майами, которую записали и на радио, и на телевидении, и сейчас транслировали по всей стране, но от Майка не было никаких известий. Стефани несколько раз звонила Анне, чтобы убедиться, что дома все в порядке. Люси допросили и отпустили, теперь совсем. Полиция нашла машину Стефани и пригнала ее к ней домой. Но от Майка не было никаких известий, он не сделал никаких комментариев по поводу ее пресс-конференции. Неужели он настолько разозлился, что ничто не заставит его понять, как сильно она любит его? Неужели все, через что пришлось пройти Стефани, впустую? Она успокаивала себя, что все это было не зря. Теперь честное имя Майка восстановлено, дальше он может жить с гордо поднятой головой. И Стефани никогда не пожалеет о том, что помогла ему в этом.

Она первой вышла из самолета, надела темные очки и поспешила по коридору к выходу, надеясь, что не натолкнется на журналистов. Она сказала все, что хотела рассказать прессе.

— Стефани!

Она резко обернулась и от изумления вскрикнула. Майк пробирался через толпу людей, извиняясь по дороге. Он остановился на полпути, чтобы поднять куклу, которую уронила маленькая девочка. Улыбнувшись, он протянул девчушке ее игрушку. Ребенок задрал голову и поблагодарил Чендлера, широко улыбнувшись беззубым ртом.

И вдруг, как по мановению волшебной палочки, Майк уже стоял перед Стефани, улыбаясь и тяжело дыша.

— Привет, — только и произнес он.

— Тебе привет, — ответила Стефани, и сердце ее екнуло.

Несколько японских туристов, узнавших Стефани, окружили их. Они быстро говорили что-то, кивали головами и уже подняли свои фотоаппараты, чтобы сделать снимки.

— И это весь твой багаж? — спросил Майк, беря из рук Стефани ее дорожную сумку.

— Да.

— Тогда пойдем отсюда поскорее. — Он быстро повел Стефани по коридору в гараж для парковки машин. Когда они сели в «ягуар», Майк обнял Стефани и поцеловал долгим и страстным поцелуем.

— Ты сможешь простить меня? — спросил он, выпустив Стефани из своих объятий.

— За что?

— За то, что сомневался в тебе, за то, что моя собственная неуверенность встала у нас на пути.

— Как я понимаю, ты посмотрел пресс-конференцию в Майами.

— Да. Но для себя я все решил задолго до нее. — Майк привлек Стефани к себе. — Больше всего за последние два дня я боялся, что мне никогда не представится шанс сказать тебе, как сильно я люблю тебя.

— Зачем же тогда терять время? Скажи мне это сейчас.

— Я люблю тебя, Стефани, — произнес Майк, прикоснувшись губами ко рту Стефани. — И я собираюсь провести всю оставшуюся жизнь, доказывая тебе, как сильно я тебя люблю.

— М-м-м. — Не обращая внимания на людей, которые смотрели на них через окна машины, Стефани поцеловала Майка и откинулась на своем сиденье. — Ты собираешься как-то прокомментировать мое шоу?

— Если ты имеешь в виду пресс-конференцию в Майами, то ты была просто великолепна, — рассмеялся Чендлер. — Для человека, который ненавидит репортеров, а еще больше — пресс-конференции, ты была на высоте, тебе мог позавидовать любой профессионал.

— Уже чувствуются какие-то последствия этого?

— Я позвонил Скотту из машины по дороге в аэропорт, и он сказал мне, что лампочки на коммутаторе в «Центурионе» горели, как рождественская елка, больше часа. Каждая газета со всех концов страны звонит с просьбой об интервью. Кроме того, одна кинокомпания хочет купить права на нашу историю. Они хотят дать ей название «История Майка Чендлера».

— И что ты им ответил? — рассмеялась Стефани.

— Я сказал, что им придется сначала побеседовать с будущей миссис Чендлер, — произнес Майк, подняв лицо Стефани за подбородок и посмотрев ей прямо в глаза.

— О, мне нравится, как звучит это имя.

— Я так и думал, что тебе понравится. — Майк снова поцеловал Стефани. — Но я не хочу строить никаких планов на будущее, пока Сара не узнает, что я ее отец.

— Тогда давай быстрее вместе расскажем ей об этом, — кивнула головой Стефани, и ее глаза засияли.

Примечания

1

День Благодарения — американский официальный праздник в память первых колонистов Массачусетса (последний четверг ноября).

2

Марио Андретти — автогонщик.

3

Пентхаус — особняк, выстроенный на крыше дома.