Праздник Мьель

Глава 1. Праздник Мьель

Начиная с восемнадцати лет, с тех пор, как впервые была избрана Воплощением Гестины, Мьель Сепаж никогда не отмечала день своего рождения дома. В этот день, хотелось ей того или нет, приходилось ехать в Мелитину, чтоб торжественно раскрутить первую в годовом цикле медогонку. Так отмечали Мьель — праздник медосбора...

Мьель нравилось в Мелитине, нравился сладко-терпкий запах, который пропитывал собой, казалось, весь медоносный край, нравилось то, что у неё такое «медовое» имя... Но вот ей тридцать четыре, она недавно родила двойню, и место у заветной медогонки заняла совсем другая, более юная особа — признанная самой красивой девушкой на Гестине. Мьель это, с одной стороны, немного огорчало: за годы своего безраздельного царствования она успела привыкнуть к повышенному вниманию и любви... Но с другой стороны, она всё же устала от этой постоянной ответственности, и теперь даже рада была уступить первенство новой красавице.

У Мьель нынче была совсем иная жизнь. И в этот свой день рождения она осталась дома — с детьми и с тем, кого любила. И надо сказать, это оказалось даже лучше всей славы мира.

Гийома ненадолго отпустили со службы, но прямо сейчас он был рядом с ней. И с их детьми. Они просто наконец-то были вместе!

***

Это был просто день. Со скромным обедом и предполагаемым ещё более скромным ужином. Хотя все знакомые уверяли, что назвать еду в доме Мьель скромной ну никак нельзя. Она любила и умела готовить. И когда детьми занялся Гийом — Мьель мысленно ему посочувствовала, но в то же время и растаяла от умиления, — пошла на кухню, чтобы запечь куклому* по своему фирменному рецепту. Но не успела взяться за дело, как в дверь кто-то позвонил. Интеллектуальная система сообщила о незнакомых посетителях, и Мьель, слегка озадаченная, если не сказать больше, отложила подготовленную для жарки нить кукломы и поспешила в прихожую.

— Добрый вечер... — поздоровалась она, отворив дверь.

Перед ней стояли молодые мужчина и женщина с характерными для журналистов шейными платками, и, кажется, они заранее включили запись на своих МФУ.

— Добрый вечер, Мьель! — заверещала журналистка, делая самое невинное и приветливое лицо. — Простите за поздний визит и беспокойство в день вашего рождения, но... Нам стало известно о том, что у вас гостит сам «говорящий»! Скажите, это правда? Нашему изданию просто жизненно необходимо интервью с ним!

Мьель опешила от такой вопиющей наглости. Впрочем, прекрасно понимала бывших коллег по цеху. Им нужен материал... Но ей-то нужен тихий вечер наедине с любимым, «говорящий» он или нет. Она замялась. Всегда умела на ходу придумывать какие-нибудь отговорки, но теперь, как назло, верная смекалка подвела её. Счастье просто побыть с любимым рассыпа́лось на глазах. Да, Мьель и самой было безумно интересно расспросить Гийома о том, каково это — говорить с Богиней, но не при посторонних же!

— А... — начала было Мьель, да запнулась, потому что её беспардонно перебили.

— Так он действительно здесь? И это правда, что дети у вас от него, а не от экс-Главы Абье? А правду говорят, что с господином Абье вы разводитесь? А если разводитесь, то намерены ли в дальнейшем оформить отношения с «говорящим»? А детям в таком случае поменяете фамилию? А...

— Кхм!

Журналистка наконец умолкла, а Мьель обернулась на звук. Позади неё в прихожей стоял Гийом — с малышкой Мари на руках. Та во все глаза смотрела на родного отца, которого — так уж вышло — видела второй раз в жизни, но, к радости обоих родителей, явно безоговорочно приняла его.

— «Говорящий», — глупо улыбаясь, пролепетала восхищённая журналистка, но Гийом, ласково подмигнув малютке-дочери, обратился к незваным гостям:

— П-прошу прощения... — Волнуясь, он иногда начинал заикаться. — Но на такие в-вопросы мы с Матерью Гестиной не отвечаем. З-зато Мьель с удовольствием примет от вас поздравления. Правда, Мьель?

Мьель, приятно пораженная его находчивостью, многозначительно глянула на излишне назойливую журналистику и, подхватив тему, расплылась в довольной, благодарной улыбке:

— Ой, как мило с вашей стороны прийти поздравить меня в мой день рождения! Вот что значит профессиональная солидарность! И вас тоже с праздником! С днём Матери Гестины Мелитинской!** Журналистка раскрыла рот, но так и не успела вымолвить ни слова — Мьель, ещё раз лучезарно улыбнувшись, закрыла перед ней и её спутником дверь.

— Спасибо, милый, ты спас меня от злобной «жёлтой» прессы! — Мьель подошла — нет, подплыла — к любимому человеку и прижалась к его могучему плечу, с той стороны, где на сгибе его руки блаженствовала их маленькая зеленоглазая дочка.

***

— Прошу! — Мьель изящно провела рукой над обеденным столом, сервированным просто, но со вкусом. Никаких излишеств сегодня! Как ни любила она готовить, а всё же материнство давалось не без проблем, особенно с неугомонной двойней. Гийом говорил, что не прочь был прийти на подмогу, поскольку в детстве всегда с удовольствием помогал матери на кухне, но ведь кто-то же должен был присмотреть за детьми, пока на другом лежит готовка. А как здорово было бы на па́ру чистить и резать, варить и жарить...

Мьель даже помечтать успела о том, как однажды настанут такие чудесные времена. Ну что ж, ладно. В конце концов, хорошо уже и то, что Гийом здесь, рядом, да и с детьми справился на «отлично». Может, те просто были сыты и у них не болели животики, может, Гийом — прирождённый воспитатель, а может, очень старался стать хорошим отцом. Или всё это очень удачно совпало сегодня... Но как бы то ни было, а теперь, когда дети спали, а ужин исходил ароматным па́ром, Мьель по-настоящему ощутила то, что её день рождения полностью удался. Ну, или почти полностью. Хотелось и поесть, наконец, и посидеть с любимым человеком вдвоём, поговорить. Да и не только...

— С-сп'асибо! — поблагодарил он, очевидно, вновь разволновавшись. — А у меня для тебя подарок.

— Ой, да ну! Какой ещё может быть мне подарок, кроме того, что мы наконец-то вместе и собираемся съесть вкуснейшую куклому?

Простодушный Гийом, хоть и проявил сегодня в нужный момент находчивость, всё же оставался собой и с трудом понимал намёки. А намекала Мьель на то, что ей хотелось уже увидеть, как дорогой гость начнёт за обе щеки уплетать с любовью приготовленное угощение.

— А... Д-да! — спохватился он, смущённо почесал затылок и с неподдельным рвением принялся пробовать содержимое своей тарелки. — Ох ты ж, Лозы Небесные! — прошептал он, отковыряв кусок от первого попавшегося под вилку корневища.

— А то! — кивнула удовлетворённая кулинарка, с улыбкой отметив про себя то, что про столовый нож её любимый напрочь забыл, однако смотреть на его отменный аппетит всё равно было одним сплошным удовольствием.

— Но всё же я хочу... Это... — снова заговорил он о своём, едва закончив жевать куклому.

— Подарок сделать? — подсказала ему Мьель и вся расцвела от внезапно возникшего предвкушения. — Какой же?

— Д-да, — снова заговорил он с лёгким заиканием, которое сейчас делало его ещё более милым. — Только я вот всё думал, думал, что подарить... И решил, что раз это... ну... вещественное уже дарил, то теперь надо нечто... другое.

— Твои подарки, — Мьель указала взглядом в сторону детской комнаты, — самые дорогие на свете!

— Хм... — ещё больше смутился Гийом, но все же сумел продолжить: — Но, может быть, ты хотела бы пообщаться с Матерью Гестиной? Может, сказать ей что-нибудь или о чём-то спросить? Просто она здесь сейчас...

И с этими словами мужчина встал, придвинул к столу дополнительный стул и, вновь усевшись на свой, многозначительно посмотрел сперва на вроде бы пустующее место, а потом на хозяйку дома.

— Здесь? — изумлённо проронила Мьель, ощущая в груди неописуемый трепет и прижимая к губам конец своего домашнего гестинского платка.

— Здесь, — тепло улыбнулся в ответ на это «говорящий» и добавил: — Мы с ней вместе поздравляем тебя.

_______________________________

* Куклома — похожие на своеобразную гирлянду корневища одного из гестинских растений, а также блюдо из них.

** День Матери Гестины Мелитинской — другое название праздника Мьель.

Глава 2. Фредерику от М.

Фредерик упал в кресло и устало откинулся на мягкую спинку. Как же хорошо дома!

Работа в межпланетной социальной полиции оказалась куда как тяжелее службы в патруле. Одни только притоны чего стоили. И это лишь те немногие, что удалось найти и прикрыть...

Только вернувшись на благословенную родную планету, Фреди по-настоящему понял, сколь глубоко и болезненно впиваются в душу кошмары людских пороков, как бьют под дых десятки чьих-то поломанных судеб.

Ох, Лозы Небесные!

Стоп!

Он загнал поглубже бесполезные сейчас тяжёлые мысли и обратил внимание на карточку в своей руке. Кто-то кинул её в его почтовый ящик.

На маленькой, с ладонь, открытке из плотного травяного картона прежде всего бросалось в глаза алое стилизованное сердечко, а уж потом — печатная надпись: «Фредерику от М.»

М.? Кто это?

Фредерик поднёс любовную записку к лицу и принюхался: та отчетливо пахла... Мелитиной. М — это мелитинка?

Фреди опустил руку с карточкой на колени. После той операции по спасению дочки Абье он почему-то стал считаться настоящим героем, а в Мелитине — особенно, но до сих пор не понимал этого повышенного интереса к себе. Разве любой другой гестинский мужчина не сделал бы то же самое? Однако поклонниц, тайных и явных, у Сепажа с тех пор завелось великое множество. Даже больше, чем хотелось бы. Намного больше. Не имея возможности (да и желания, признаться, тоже) отвечать взаимностью им всем, он зачастую закрывал каналы связи, старательно прятался от назойливого внимания за стенами собственной холостяцкой берлоги или дома у отца и сестры, но кто бы знал, как это было непросто! Ведь его всё равно время от времени доставали...

Однако то послание, что он сейчас держал в руке, пусть и нарушило его личные границы, всё же как-то неожиданно... согрело.

Возможно, из-за того, что у этого «письма» не было обратного адреса. И даже имени адресанта. А стало быть, оно несло в себе лишь бескорыстную моральную поддержку, а не путы каких-либо ответных обязательств.

Глава 3. Общие дети

Планета Гестина, г. Фаланжина, дом номер 132 по ул. Варель. 2544-й год.

— Дядя Тии! — оглушительно, на весь дом завизжало крохотное, пухленькое и умопомрачительно милое создание, как только гости вошли в прихожую.

— Мари! Пчёлка моя! — расплылся в улыбке тот самый «дядя Тии», поставил на пол принесённую с собой большую сумку, подхватил малышку на руки и принялся целовать мягкие, все в складочках, ручки. — Как же дядя Тьерри по тебе соскучился!

— А Мелисса ужасно соскучилась по Бертранчику! — выглянув у отца из-за спины, заявила Мелисса. Гестинский платок она повязала на голову в виде косынки, как любила делать её мать, а большими пальцами слегка оттягивала лямки рюкзака.

И ринулась обниматься с не менее упитанным, чем его сестра, мальчуганом, который невозмутимо и сосредоточенно что-то строил из феллозовых* кубиков. В отличие от сестры-непоседы, Бертран предпочитал малоподвижную вдумчивость и серьёзность, однако, увидев старшую родственницу, весь так и просиял забавной радостной улыбкой во все свои четыре передних молочных зуба. Как и полагалось рассудительному молодому человеку в возрасте год и два месяца, он ничего не сказал, только многозначительно промычал, указав пальчиком на свою незамысловатую постройку, когда Мелисса наконец отпустила его и стала снимать с плеч рюкзак.

— Бертран! — Не выпуская из рук счастливую троюродную племянницу, Тьерри коротко, но важно кивнул племяннику, давая понять, что от всей души приветствует его, но уважает личные границы и не желает мешать серьёзной творческой работе. — Что за новый проект? Астрономическая башня?

— Бери выше, «дядя Тии», — шутливо передразнив дочь, хохотнула Мьель. — Орбитальная турель новейшей модели. Это Бертран к приезду папы старается, конструирует! Собирает, разбирает, улучшает, снова разбирает... Нелёгкое это дело — военным инженером быть!

— Настоящий гестинец! Горжусь тобой, Бертран! — Тьерри осторожно опустился вместе с Мари на руках на одно колено и пожал ручонку её брату-близнецу. А тот, сопровождая каждое действие весомым «у-у», принялся детально расписывать своё изобретение. Внимательно выслушав и ещё раз похвалив юное дарование, Тьерри снова поднялся на ноги. Мари, кажется, слегка приревновав к брату, выдала самую обворожительную из многочисленных своих улыбок и, крепко обхватив «дядю Тии» за шею, стиснула в долгих, без компромисса, объятиях.

— Ну всё! Вот и мама уже не нужна! — притворно обиделась Мьель, но долго без улыбки не продержалась.

— Не переживай, Мьель, мы тебе персиков привезли! И Мёду! Орини́, между прочим! — деловито проговорила Мелисса, расстегнула свой рюкзак и достала оттуда завёрнутую в плотную ткань баночку.

— Орини́? — переспросила Мьель, склонив голову на бок. — Тьерри, ну это ж целое состояние в одной банке!

— А ты думаешь, есть на свете хоть что-то дороже вас? — улыбнулся Тьерри, с новой силой набросившись с поцелуями на ручки разлюбезной Мари, отчего та заразительно и звонко захохотала.

— Ну ладно, уговорил! — согласилась хозяйка дома и пригласила гостей к небольшому столу, накрытому прямо в гостиной. — Кормил меня им во время беременности — корми и дальше! С вас персики и мёд, а с меня — сак-де-пуа по лучшему из рецептов!

***

Пару минут спустя к небольшой, но дружной — и довольно шумной! — компании присоединился старик Сепаж.

Мелисса, которая любила его не меньше, чем он её, тут же переключила своё внимание с Бертранчика на дедушку Жильбера, начав рассказывать ему всё то, что приключилось с ней с момента их последней встречи месяц назад. Жильбер внимательно слушал, гладил приёмную внучку по голове и плечам, временами вставлял что-то от себя, ловя драгоценный блеск детских глаз, так необходимый ему в его преклонном возрасте. Что уж скрывать — в Мелиссе он души не чаял, обожал даже больше, чем родных внуков. Так сложилось...

Мари же тем временем продолжала тесно общаться с «дядей Тии». Ни в какую не желая слезать с его коленей и пересаживаться в детский стульчик, она, хохоча, дёргала свою жертву за ворот рубахи, за рукава, за концы шейного платка и даже за уши, а строгие замечания матери действовали на неё не больше, чем метеоритный поток на какую-нибудь маленькую, но знающую себе цену звезду.

— Мьель... а ты чего не идёшь-то? — спросил вдруг Тьерри, едва успев проглотить угощение и запустить пальцы в просвет между шеей и узлом гестинского платка, который под плутовское хихиканье Мари едва не затянулся удавкой. — Иди! Мы ж для того и приехали, чтоб ненадолго сделать тебя свободной женщиной.

— Да как-то... — Мьель выглядела неуверенной. — Оставлять на вас таких проказников...

Она многозначительно посмотрела сперва на неугомонную Мари, а потом на Бертрана, который пробовал медовый персик, но при этом то и дело ронял свою детскую ложку на пол, мыча и заставляя Мелиссу поднимать её. Чтоб с очень умным видом снова бросить и понаблюдать, как та падает.

— Да дай же ты ей поесть, сорванец! — строго сказал ему на это Жильбер, да что толку-то!

— Ничего, справимся, — заверил Тьерри, сморщившись и охнув от того, что Мари дёрнула его за волосы на виске.

— Де-да! — выдала она, видимо, сопоставив количество седины с тем, что привыкла наблюдать у Жильбера.

— Ну не-ет! Пока ещё не деда! — засмеялся Тьерри. Однако Мари не поверила, продолжая указывать на очевидное.

— Де-да, де-да, де-да... — твердила она, так и подскакивая упругим пухлым мячиком у него на коленях.

— Не переспоришь! — рассмеялась Мьель, но и впрямь засобиралась. — Ну, раз уж вы так настаиваете...

— Настаиваем, дочка, настаиваем, — пропыхтел старик Сепаж после того, как пару раз наклонился за сброшенной Бертраном ложкой вместо Мелиссы. — Иди! И раньше ночи не возвращайся!

— Ну вот, уже из дома выгнали... — пошутила Мьель и вышла из гостиной, чтобы взять сумочку. А Бертран меж тем, обсосав напоследок надкусанный персик, с весьма деловым видом просто взял и бросил его, как и несчастную ложку, на пол.

— Ну Бертра-ан! — Мелисса демонстративно скрестила руки на груди, надула губы и отвернулась. — Я их собирала, собирала...

— Вот больше и не давайте ему их, пусть лучше пигмену** ест, — вздохнула Мьель; она уж готова была уйти, да замешкалась на пороге. — Что-то не знаю...

— Дочка, иди, иди! — замахал на неё рукой Жильбер. — Справимся! Я всё расскажу, покажу... Давай!

— Ой... Ну ладно, — вторя отцу, отмахнулась она и, дав ещё пару десятков советов, наконец-то ушла на поиски приключений. А старик Сепаж, «дядя Тии» да их любимая «медовая принцесса» остались самоотверженно сдерживать натиск озорных близнецов.

***

— Пап, слушай... Бертранчик... это... ну... забыл на горшок попроситься, — шепнула отцу Мелисса, демонстративно зажимая нос. — Давай я побуду с Мари, а ты... это... Ну ты понял.

Тьерри, у которого уже начали побаливать мышцы рук, так как приходилось без конца подбрасывать и ловить пышечку-племянницу, заливисто хохотавшую от этого и без конца просившую ещё, даже выдохнул с облегчением.

— Да, пчёлка моя, отведи её на горшок, а то, боюсь, от смеха она скоро сделает что-нибудь мокрое, — пошутил он и, кое-как уговорив Мари хоть ненадолго переключиться на Мелиссу, поспешил к оконфузившемуся племяннику.

— Бертран, Бертран... Ну как же ты так, а? Несерьёзно это для ведущего военного инженера, — приговаривал Тьерри, мучительно размышляя, куда бы деть испорченные детские штанишки и где взять новые, когда вдруг услышал расстроенный голос дочери из соседнего помещения:

— Ну я так не играю! Пап, она сидела, сидела на горшке, а потом встала и напи́сала мимо! Фу! Мари, от тебя теперь тоже пахнет!

И тут же — уморительный хохот мокрой и дурно пахнущей Мари...

Тьерри, конечно, и до этого знал, что Мьель тяжело, но только сейчас начал понимать, насколько. И няньку не наймёшь — все будут выпытывать: что да как, да по какому случаю. Слишком уж приметно семейство, особенно в свете недавних событий.

Словом, только свои, только близкие и надёжные люди.

Кое-как разыскав чистые штанишки для Бертрана, Тьерри поспешил вместе с ним под мышкой к месту нового ЧП.

«Сожри меня восковая моль! Да целой планетой руководить и то проще, чем сидеть с двумя маленькими детьми...»

***

И вот, после всех тяжких трудов, чистый и довольный Бертран снова начал методично обучать Мелиссу с дедушкой Жильбером строить орбитальные турели по единому образцу, а переодетая в сухое Мари вновь повисла на шее у троюродного дядьки.

— Дядя Тии! Дядя Тии! — то и дело повторяла она единственное, что умела, и уже начала капризничать, требуя сама не зная чего.

— А как у нас пчёлки летают? — задал Тьерри вопрос, для Мари, надо сказать, риторический. — А вот так летают: ж-ж-ж! — и, поднявшись вместе с Мари с дивана, сделал неширокий круг, неся малышку на вытянутых руках.

Пожалуй, за этот вечер он накачает себе такие мышцы, каких не было никогда.

— Дядя Тии! Тёка з-з-з-з-з! — радостно повторила Мари, требуя продолжать полёты.

— Тьерри, ты её сейчас так избалуешь, что у Мьель потом совсем всё отвалится, — покачал головой Жильбер, в сотый, наверное, раз выстроив для Бертрана пирамидку из кубиков, которую тот сразу же и сломал. Тоже в сотый раз.

— Да мама Мьель так не умеет, — легкомысленно, что было ему совершенно не свойственно, возразил один бывший Глава Совета другому. — Это только дядя Тьерри может в пчёлку играть...

— Дядя Тии, тёка з-з-з! — подтвердила его слова Мари, так и порываясь снова в полёт.

— Да-да, пчёлка ж-ж-ж! — вторил ей Тьерри, очень надеясь, что его затея и впрямь не выйдет бедной Мьель боком. — А знаешь, как пчёлка нектар собирает? — спросил он, придумав, как направить неиссякаемую детскую энергию в полезное для общества русло. — А вот так собирает... Хватай!

И поднёс Мари к валявшейся на полу мягкой игрушке.

— Тёка з-з-з! — с неподдельным энтузиазмом заверещала племянница и схватила игрушку.

А дядя Тьерри обеспечил им обеим перелёт до корзины с кучей разноцветных детских богатств.

— Пап, ты уверен, что справишься? — поинтересовалась Мелисса, уже немного осовевшая от бесконечного уканья Бертрана.

— Сбор нектара пчёлками — это слишком ответственно, чтоб не справиться, — вздохнул Тьерри и продолжил кружить вместе с Мари по всей огромной гостиной.

***

Мьель некоторое время гуляла, старательно гоня от себя всякие мысли, хоть получалось и не всегда. Она выбирала места потише, но таковых на весь пятимиллионный город не набралось бы, пожалуй, и десятка, а вблизи от дома и вовсе под это определение подпадал лишь один-единственный бульвар. Там она немного посидела на скамейке в густой тени от крон кремастоны*** , густо переплетённых между собой и почти не пропускающих солнечный свет. Потом, заскучав, прошлась вдоль узкой кромки зелёных насаждений, где так и носились, норовя облепить, писклявые триксимоны, но вскоре поняла, что гулять в одиночестве ей надоело и хочется... просто побыть в тишине и в полном — как никогда желанном! — уединении. Поэтому, дойдя до ближайшей гостиницы, Мьель оплатила там номер в самом дальнем и непопулярном у постояльцев крыле, и, лишь закрыв за собой дверь комнатки, просто-напросто упала на кровать и моментально уснула.

Проснулась часа через три.

Как ни сладко спалось ей в тишине и покое, но внутри всё равно сжималось от, может, и необоснованного, но неотступного, въевшегося в душу беспокойства. У кого есть дети, тому всё сразу станет ясно без лишних слов...

Как они там?

Мьель доверяла Тьерри на все сто процентов, но ведь он неопытен в общении с такими малышами. Да что уж говорить: тут и опытный взвоет уже через полчаса.

Тьерри, конечно, там не один, однако Мелисса пока ещё сама ребёнок, а Жильбер слишком стар, чтоб активно участвовать в процессе. Он разве что советом поможет, ну или с усидчивым Бертраном побудет. Но и только.

Правда, Бертран и сидя способен уморить. Уже хотя бы тем, что заукает до полусмерти, а если его не поймут, то устроит жуткий скандал...

А Мари! О той и говорить нечего. Если Мьель хоть сколько-то знала свою дочь, то с большой долей вероятности могла сейчас предположить следующее: за все пять часов маминого отсутствия она не слезала со своего дяди Тьерри, и тот завтра просто не сможет встать с кровати от боли в мышцах.

Нет, надо идти — спасать самоотверженных помощников от этих двух милых с виду бесенят.

***

Когда Мьель вернулась домой, то Мелисса и Бертран уже мирно спали в обнимку на диване, дедушка Жильбер охранял их сон, чтоб не свалились на пол, а Тьерри, который смотрелся полутрупом, готовым в любой момент упасть в изнеможении замертво, носил Мари на руках, а та, полусонная, что-то бессвязно лопотала.

— Мама... дядя Тии... тёка з-з-з... — квёло выдала она, когда оказалась у Мьель на руках и, едва коснувшись её мягкого плеча, моментально уснула.

— Тьерри, Тьерри... — Мьель покачала головой, но не смогла сдержать усмешки, наблюдая за тем, как бедняга, морщась, хватается за поясницу. — Ну, что ж, добро пожаловать в тайный клуб людей с отвалившимися спинами!

— Да чего там! Пустяки! — Абье тут же подобрался, мужественно выпрямился, несмотря на явно сильную боль в спине, и бодро добавил: — Сейчас Бертрана возьму и вместе отнесём их в детскую.

— Ну давай! — вновь улыбнулась Мьель, поощряя стойкость и рвение. — Сегодня ты мой герой!

И Тьерри, наивно полагая, что скованность его движений совершенно незаметна со стороны, неуклюже поспешил к дивану, где Жильбер уже потихоньку отделял сладко сопящего Бертрана от точно такой же — в объятиях Морфея — Мелиссы.

***

— Спасибо, Тьерри, — вымолвила Мьель, когда оба ребёнка уже мирно смотрели сны в своих кроватках. — Так тяжело что-то... И за Гийома переживаю...

Голос её неожиданно дрогнул. Она вдруг прижалась к Тьерри и тихонько заплакала.

Абье, немного обескураженный, осторожно обнял её. Надо было собраться с мыслями, что-то ответить, как-то помочь...

Несколько мгновений спустя он усадил Мьель на кровать, а сам опустился рядом, продолжая по-дружески придерживать за поникшие плечи.

Он мог бы много чего сказать ей сейчас: что помощь его естественна и не требует благодарности, что всё это — ответ на добро, которое он получил от неё в своё время, хоть вовсе и не заслуживал. Сказал бы, что до конца своих дней будет всеми силами стараться исправить зло, которое причинил Гийому... Но вместо всех этих долгих речей прошептал совсем другое:

— Так ведь... это ж наши общие дети. Я люблю их, они мне родные. А Гийом... — добавил он мягко, но уверенно. — Его Мать Гестина хранит. Как никого другого.

– Угу, — ответила Мьель и, вздохнув, улыбнулась. А ещё поднесла к губам край своего шейного платка — по старинному гестинскому обычаю. Говорили, так Мать Гестина лучше слышит обращённые к ней молитвы.

___________________________

* Феллозовый материал состоит из переплетённых между собой, высушенных и залитых клейким соком плодов агарики тресов. Агарика — один из кустарников степной и лесостепной зон Гестины.

** От греч. pigméno — творог. Похожая на творог кисло-сладкая масса из плодов одного гестинского растения.

*** От греч. kremastó — висящее. Высокие выросты, состоящие из симбиоза тресов и лианоподобных растений. Представляют собой тенистые «рощи» без выраженного нижнего яруса.