Право на боль

Глава 1

Ухожу. Где-то на самом дне души умирает последний огонёк надежды – остаться. Разум понимает, что надо идти. Не вперёд. И не дальше. А просто прочь. Одному.

Хотя, собратья всегда со мной, всегда рядом. Везде. Но их я не вижу. Не ощущаю. Я просто знаю, что они есть, иначе не было бы и меня. Знаю, но не чувствую.

Вокруг пустота. А внутри боль. Она будет долго тянутся по нервам нитями с алмазной крошкой, пока не иссякнет. И тогда пустота будет внутри меня. И так мучительно захочется заполнить её чем-нибудь, да хоть новой порцией боли.

Со мной это уже не первый раз, и теперь я знаю, что это ничем не заглушить, никак не снять, не убрать, надо просто перетерпеть. А уже потом, если получится, найти что-нибудь новое. Или, наоборот, старое, некогда легкомысленно выброшенное как что-то вредное и ненужное. То, от чего так старательно отваживали искатели свободы. То, перед чем учили ужасаться. И то единственное, что у меня осталось. Моё служение системе Жизнеобеспечения. Это превыше всякой Мечты. Мечта неоднократно предавала меня, а в Системе всё ещё закреплено моё место, всё ещё вбит мой порядковый номер, заменяющий мне имя. Система помнит меня, хоть и живу я без любви к ней и работаю на неё без всякой самоотдачи.

Но нельзя пытаться вернуть утраченное, ту самую Мечту, те прекрасные чувства, которые эта Мечта рождала. Нельзя пытаться вернуть всё это, каким бы желанным оно ни было когда-то раньше. Ведь оно никогда больше таким не будет.

Главное – сказать себе, что это была не любовь. Любви не бывает, бывают привычки. С ними бороться тяжело, но не зазорно. Убивать в себе любовь – кощунство, а вот с привычками бороться – похвально и правильно. Хотя, кому меня хвалить и направлять? Я сам себе хозяин, и моя личная жизнь, и мои отношения с моими привычками, посторонних не касаются.

Мои последние Сомечтатели остаются в своей тёплой компании. Они давно уже вместе, и, наверное, останутся вместе и дальше.

А я снова один. Не нужен Мечте как индивидуальность со своими мечтами и желаниями. Но от меня как от ещё одной безликой единицы, добавляющей количества в какие-нибудь показатели, служащей, но не обслуживаемой, наверное, мало кто откажется. Если только моя индивидуальность, мои мечты, мои желания, мои нужды, мои потребности, моя боль, из меня не полезут наружу. Вот это точно то, что никому не нужно, это то, что так ужасает каждого основателя собственного островка Мечты, что портит показатели нужности и полезности очередной духовной инициативы. На Систему наговаривают, что она жестока и безлика, что превращает нас в зомби. Но Мечта ещё более лжива и жестока, эгоистична и равнодушна, она пользует нас бессовестнее всяких систем, какие только есть и могут быть.

Спрашиваю себя: если моя роль – быть ещё одной единицей для чьих-то подсчётов показателей Счастья, безликой сущностью, которая обязана всем восторгаться, и не иметь права на боль, то зачем же кто-то нужен мне?

Разум молчит, а память оживляет то прекрасное ощущение, когда ты не только знаешь, что в мире есть кто-то кроме тебя, а когда ты это ещё и чувствуешь. Ощущаешь себя и собой, и ими, и даже всем Миром! Он ярок и прозрачен, он искрится светом и играет жемчугом облаков в бездонной лазури неба. Он прекрасен! Он добр и прекрасен, как и всё доброе. Он страшен, но всё равно прекрасен, своей опасной красотой. А ты – крылат. И знаешь, что можешь дотронуться силой мысли до любого уголка Вселенной, почувствовать его в полной мере каждой клеточкой своего тела. И нет твоей мысли преград! Ты вечен и прекрасен как сам этот Мир, ты наполнен Миром, как сам Мир наполнен смыслом. Ты даже не задаёшься вопросом «зачем». И для боли просто нет места.

Но однажды в этот мир приходит что-то, на первый взгляд безобидное, но не совсем правильное. Ты пытаешься его исправить, и тут-то всё и начинается. Ужасный диссонанс. Ты думаешь, что поступаешь как нужно, поддерживаешь порядок, сохраняешь то, что тебе дорого, а на самом деле вытаскиваешь кирпич из самого фундамента мироздания. И всё рушится. Мир рвётся на две неравные части. Ты остаёшься на крохотном клочке, а всё остальное – такое большое, такое настоящее, такое любимое, такое значимое - всё небо со звёздами – остаётся где-то там, с другими.

А у тебя гаснет свет.

Это чувствую я. Но не знаю, что чувствуют они – эти другие, которые остались где-то там.

Может быть такую же боль.

Или, другую, которую мне не понять и не представить. Но знаю точно, что источник этой другой боли – я. Я раню одного, и это чувствуют остальные. Я оторван, а они – по-прежнему вместе. По-прежнему, Единое Целое. Больно одному – больно всем. И они набрасываются на меня, чтобы устранить свой источник боли.

Раньше они во мне видели друга, но вдруг я становлюсь для них уродом, из уст которого вылетают только самые грязные оскорбления, самые феерические глупости, самая неслыханная наглость. Ко мне начинают относиться иначе. На мои слова начинают иначе отвечать. Я не чувствую себя с ними больше Единым Целым. И сделать уже ничего не могу. Все мои попытки что-либо исправить ранят их ещё больше, и они ещё отчаяннее защищаются, отбиваются неистово и жестоко, ограждаются от наносимых мной ран.

И тогда я понимаю, что ничего исправить уже нельзя. И остаётся только уйти. Я брожу вокруг некогда гостеприимного огня. Он всё ещё гостеприимен, но только не для меня. Я жду, пока боль остынет. Я скучаю. Я старею. Я надеюсь. Я подхожу поближе и чувствую нарастающее напряжение.

Всё тщетно. Все мои попытки вернуться только продлевают боль. Боль потери, боль расставания.

Почему это случается, всякий раз снова и снова? Наверное, потому, что я слишком часто чувствую боль. И когда я с ними одно целое – они тоже чувствуют мою боль. Им это не нравится. Они не хотят это терпеть. Им не нравится, что я приношу с собой только страдания и ничего больше. Им не нравится, что мне от них может быть что-то надо, и что я чувствую боль, которую причиняют мне они. Они мне советуют уйти, раз мне не нравится то, как они меня ранят.

Так не должно быть. Я знаю. Но так будет, пока я не один, а с кем-то. Я не имею права говорить, что мне больно, не имею права чего-то хотеть, не должен показывать, что мне чего-то не нравится. Иначе мне напоминают, что я – бесполезен.

Но если так, то зачем мне вообще нужно быть чьим-то другом?

Система и каждый её элемент, каждый винтик, итак всегда со мной. Незримо. Хотя мы с ними и не друзья. Я их не вижу. Не чувствую. Не знаю. Поэтому они и отвергнуть меня не могут. Поэтому мы и не раним друг друга, даже если шлём друг другу мысленные проклятия. И моей боли они чувствовать не могут, поэтому не упрекают меня за неё. Или упрекают, но я об это ничего не знаю. Я их не ощущаю. Но они со мной. Незримо. Неосязаемо. Я не спрашивал, хотят ли они быть со мной, а они мне не отвечали. Но пока я элемент, у меня есть мой порядковый номер и мои обязанности, а значит, я не один, значит, не одинок.

Мы, элементы системы, выполняем друг перед другом взаимный долг. Взаимодействуя через буферы и цепи посредственности. Не видя, не чувствуя, не зная. Не понимая, что, как и зачем. Близоруко ориентируясь на указатели, что попадают в поле зрения перед самым носом. И это работает.

Зачем чувствовать, если всё работает без этого? Другие элементы дают энергию для моей жизни. А я для их жизни – тоже даю. У меня есть роль. Есть Функция. Я должен её выполнять. Я пью общую энергию, я должен вносить свою долю. Должен… И только эта мысль хоть немного помогает мне забыть о боли. Я должен. Я выполняю долг. Я живу не просто так. В моей жизни есть смысл! Я – часть системы. Системы Общего Жизнеобеспечения. Я - нужен. Я - полезен. Я - винтик в механизме.

И я устал. Я хочу умереть, чтобы больше не чувствовать боли и усталости. Больше я ничего не хочу. Я винтик. Я всего лишь деталь. Меня можно заменить. Значит, я могу уйти. Сломаться. Выбыть из строя. И даже никому не сообщать. Когда заметят, что меня нет, когда начнут искать и не найдут, меня заменят. А можно не заменять, просто выкинуть. Так ли я нужен? Я – не кирпич в фундаменте мироздания, я лишь винтик. Рухнет только то, что держалось на мне. Выкинут меня. Может быть, выкинут целую деталь, в которую я вхожу. Но сама Система не рухнет. Её механизм многократно продублирован, у него огромные резервы. В конце концов, если выкинуть несколько деталей – Система изменится, её будущее изменится. Но вряд ли Система при этом умрёт.

А даже если Система и умрёт, Вселенная-то точно бессмертна. И кому какое дело – какая она сейчас и какой будет, если некоторые игроки поменяют свой облик, или выбудут из игры. Вселенная примет все варианты. Она прекрасна в любом своём воплощении. Она не может стать безобразной, ведь она – Всё. Ей не бывает больно.

Больно мне. Но, видимо, я этого хочу.

Ведь счастье мы создаём себе сами. И врагов мы создаём сами.

Когда начинаем видеть и чувствовать друг друга. И Мир. Такой разный каждый раз, и всё-таки один и тот же. Под разными углами. В разном цвете. С разных точек зрения. С разных сторон. Мир реальности и наших фантазий. Прошлого и будущего. Наших кошмаров и наших желаний.

Но мне кажется, что я его больше не увижу таким, каким раньше знал. Или, увижу – но это опять будет на короткий миг. Счастье никогда не бывает долгим, не бывает навсегда или на регулярной основе. Пора бы привыкнуть. Жизнь – борьба, жизнь – постоянные поиски. Нашёл, потерял – ищи снова, мучайся. Жизнь всегда заканчивается смертью.

Следующий короткий миг счастья надо ещё заработать, собрать по крупицам, выстроить не благодаря, а вопреки, запасти малую толику на чёрный день. Легко не бывает.

А надо? Надо ли снова что-то искать? Разве того, что я уже собрал в своей памяти – не достаточно, чтобы силой мысли оживлять это снова и снова, когда опять захочется чувствовать? Затереть до дыр, набить себе оскомину… И придумать что-то новое. Разве для того, чтобы что-то придумать, нужно чего-то извне? Ведь это же мысль, это фантазия, разве не она нас греет в конечном счёте? Зачем ощущать что-то реальное, когда можно это себе вообразить, можно силой мысли представить практически что угодно и наслаждаться этим. Почему же многие так отчаянно борются за что-то извне? От глупости, наверное.

Ведь кто мешает чувствовать и испытывать счастье, сотворяя его из вакуума, из пустоты, из боли, наконец? Разве для этого надо что-то извне, особенно, от кого-то? Ведь если я чего-то хочу, почему моё хотение должно зависеть от других, от их интереса, от их одобрения? Зачем на кого-то оглядываться?

Но я оглядываюсь. Назад. И вижу Сказочную Поляну с края серых скал, подёрнутых туманом. Я вижу её отсюда. Она далеко. А я где-то с краю. Здесь. Я один. Я чужой. Я лишний. Я плохой и виноватый.

Меня не изгнали. Я ушёл. Сам. Потому что не захотел оставаться. Потому что однажды оступился. Я виноват, и меня никогда больше не простят. Если я останусь, мне всё время будут припоминать былое, и что было, и чего даже не было. Ко мне будут относиться как к неполноценному существу, которое может только одно – хотеть испортить чужой праздник жизни. Меня будут упрекать, поучать, и делать то, что делают со всеми виноватыми – обвинять. Постоянно. Чтобы я дальше осознавал свою вину, чтобы не провинился снова. А может, не будут. Но и не будут так как прежде доверять. Меня будут сторониться, избегать. А может, я сам буду бояться, начну избегать некоторых тем, к которым каждый раз Мечтатели будут подступаться всё ближе и ближе, мне это надоест, и я сорвусь. И уж тогда я точно стану и виноватым, и глупым, и это будет очевидно даже мне самому. Я этого не хочу.

Одно знаю точно. Как прежде, уже не будет. Мне всегда будут припоминать мой проступок. Не прямо – так косвенно. Он останется в их памяти. Они будут видеть меня всегда через призму моей вины. Или моей глупости. Моей слабости. Моего несовершенства. Мне будут постоянно напоминать обо всех этих пороках и тут же обвинять в святости, и на основании этого требовать слушаться во всём тех, кто умнее, лучше, чище, совершеннее меня.

Я – рыба, не умеющая залезать на дерево*. Я это знаю. Я никогда не смогу летать. И лазать по деревьям. Потому что я – рыба. Я простая рыба. Не летучая, не лазающая. Простая. Серая рыба. Серая, скучная рыба, не умеющая летать и лазать по деревьям. Не умеющая улыбаться, не достаточно внимательная, не достаточно добрая, нетерпеливая, злая и циничная.

Сомечтатели видят моё внешнее уродство, но не видят его причин – мою боль. Они сами её не чувствуют в те моменты, когда её чувствую я. Но они знают, что она всё-таки есть, и это даёт им право считать, что я капризничаю, ломаюсь, пытаюсь манипулировать.

А я не чувствую их боли, когда её чувствуют они. Но тоже ищу её за их нападками. Мы видим друг друга снаружи. Те образы, которые стараемся показать друг другу. Так, как у нас получается их друг другу показать. Между нами стена непонимания. И им там, на своей стороне, наверное, хорошо. А мне плохо, но я знаю, что если шагну туда, назад, – то будет ещё хуже. И никогда уже не будет так, как было тогда – когда было всё хорошо. Когда я видел их всех другими. Когда я видел этот Мир другим. И жил и действовал так, как будто они все меня любят, принимают, как будто они рады мне. Такому, какой я есть на самом деле.

Но на самом деле, ни я, ни они, мы не знали друг друга настоящих. И сейчас не знаем. Но как же поменялись наши представления друг о друге!

Я ухожу. И скоро обо мне забудут. Или не скоро. Но причины моего исчезновения будут искать в чём угодно, в параде планет, в расположении звёзд на небе, но только не в том, что мы все разные и не готовы относиться друг к другу с большим вниманием и ответственностью.

Я останавливаюсь на распутье. У тропы стоит чёрный шипастый монстр на четырёх лапах и поедает чей-то труп. Я знаю, он – одиночка. Ему никто не нужен, даже Система, потому что он – достаточно силён, чтобы противостоять стихии и одолевать своих врагов. Ему не нужны помощники ни в добывании еды, ни в обороне, ни в других вопросах жизнеобеспечения. Такие не должны страдать от одиночества и утешать себя тем, что имеют порядковый номер и какие-то обязанности.

Но я не такой. Моя сила в том, что часть Системы, что таких как я элементиков, винтиков, много, и мы повсюду. Но мы уже давно живём не зная, не видя, не чувствуя друг друга, взаимодействуя через буферы и цепи посредственности. Чего же мне не хватает? Зачем мне чувствовать, когда достаточно просто знать? Знать, что другие элементы где-то есть, а значит – я в безопасности, и всегда могу рассчитывать на защиту Системы. Зачем мне что-то чувствовать? Ведь если ты способен чувствовать хоть что-то, то можешь однажды почувствовать боль.

P.S.

Не жалейте автора! Это просто рассказ. Автор жив, здоров, и даже весел. Наверное.

* Здесь идёт отсыл к изречению, которое приписывают Альберту Эйнштейну: "Все мы гении. Но если вы будете судить рыбу по её способности взбираться на дерево, она проживёт всю жизнь, считая себя дурой."