Право на безумие

Глава 1

Вечность

Есть многое на свете, друг Горацио,

о чем, простым смертным, знать

абсолютно не хочется.

Вильям, так сказать, Шекспир.

1

Сон был рваный и какой-то липкий, постоянно снилась какая-то дрянь. Наступившее утро принесло вместе с собой облегчение. «На работу, на работу». Правда, было только пять и спешить не приходилось, но и валяться одному в пустой и влажной от пота постели не хотелось категорически.

Леший сел и тупо уставился в окно (там опять ничего нового не было), а в нос и уши полезли запахи и звуки, которые в принципе в данной ситуации сейчас в квартире быть не могли. По кухне кто-то ходил, на печке что-то скворчало, и стоял сильный запах вяленой рыбы.

Пришлось проснуться окончательно. Глаза навелись на резкость, голова как-то подозрительно быстро стала легкой, а из тела убежала последняя сонливость. Вытащив из валявшейся на полу сбруи потертый жизнью ПМ, проверил в стволе патрон, и мягкими шагами двинулся на кухню.

Все, что Леший, проснувшись, почувствовал, как ни странно, никакой тревоги у него в принципе не вызывало. Но... Уже неделю он жил один. Вчера домой пришел опять же один, абсолютно трезвый и, посмотрев по телеку комедию, завалился спать. Теперь же, разбираемый детским любопытством, кошачьим шагом двигался на кухню, посмотреть на своего незваного гостя.

Гость действительно «имел место быть». После обозрения всего кухонного пейзажа, в голову ударили две мысли, причем обе одновременно: «Хорошо, мои в деревне». А другая абсолютно нецензурная.

Вот так ранним утром 5 августа Леший, он же Алексей Сергеевич Егоров, тридцати трех лет отроду, опер по службе и лентяй по жизни, а в целом довольно счастливый человек, увидел на своей кухне чёрта.

Тот выглядел так, словно сошел с картинки в детской книжке: лохматый, рыжий, с маленькими рожками и хвостом. Образ нарушали лишь выкрашенный в золото рог с болтающейся серьгой и передник жены, напяленный чертякой. На столе лежал нарезанный балык из осетрины, куча свежих овощей и стояла недопитая кружка пива. Посреди кухни горел огонь, над ним парила сковородка, на которой жарилась глазунья, а под потолком летала какая-то пялящаяся в телевизор живность с безумным взглядом. Вот такой полный сюрреализм.

Еще раз окинув происходящее «сумрачным взором», Алексей икнул и, вернув «макара» на место, молча направился заниматься утренним туалетом, искренне надеясь, что все как-нибудь само рассосется.

Однако ничего никуда не делось и в небытие не кануло.

- Доброе утро, Алексей Сергеевич!

Голос был мягкий, располагающий к собеседнику, но звучал как-то слишком по-доброму. Да и сам черт выглядел так, словно именно он здесь хозяин, который ночь не спал, думал, как принять дорогого гостя. Стол был накрыт на две персоны, все аккуратно нарезано и красиво расставлено. В запотевших, явно старинных кружках было налито пиво, серебряные вилки, хрусталь и все такое прочее. И над всем этим витала рекламная улыбка с застывшей в приглашающем жесте лапой.

- Ты кто, мальчик или девочка?

- Какая интересная у вас реакция, Алексей Сергеевич. Другой бы стрелять начал, или за крестом животворящим кинулся, а тут мальчик… девочка. У Вас, что, проблемы с половым вопросом?

- Хамить-то в чужом доме не надо.

«А реакция действительно интересная. Поутру, на трезвую умытую голову встретить чёрта, причем без особо сильного удивления. Интересно, как бы я среагировал на ангела? Наверное, радости не было бы предела, да… полные штаны радости».

- Вы присаживайтесь, перекусим, чем Бог послал.

- Кто послал?

- Это так, присказка. Угощайтесь, все за счет организации.

- Вот я и удивляюсь, чем я Бога прогневил, что ваша организация на меня внимание обратила. К тому же – разбудив наглым образом, со взломом.

Порхавшая под потолком мерзость, издала рыкающий звук, нагадила на пол и, усевшись на плечо к рыжему гавкнула: «Сядь, сука». Зеленый глаз стал краснеть, а взгляд стал осмысленным и очень-очень недобрым. Стало страшно до паники. Леший сам себе показался маленьким ребенком, который лезет на железную дорогу, под колеса тяжело наползающему товарняку.

- Сядь человечек и не произноси при мне имени Другого.

Но Леший не сел, бочком продвинулся к шкафу и, трясущимися руками, достав чашку начал наливать себе чай.

- Сядь!!!

«Прибьет сейчас, господи. И сожжет на жертвенном пламени. Зря я все-таки разоружился, может, помогло бы». Глотая чай, он видел, как с чёрта спадало все дружелюбие, а сидевшая у него на плече дрянь, просто превращалась во что-то ужасное, состоявшее из одних клыков и когтей. Дальше Леший действовал на одних инстинктах. Швырнул недопитую чашку в сторону твари и, схватив кухонный нож, попытался резануть чёрта по горлу. Как летела чашка, он видел, как двигалась рука – уже нет.

2

Алексей очнулся от тяжелого удара в бок. Он, голый, висел над полом, распятый в виде андреевского креста. Освещался только небольшой круг, в центре которого он и висел, а дальше полная тьма. Рядом суетился небольшой толстенький человечек, перебирая в руках какие-то железки. И вроде еще кто-то был здесь, но себя никак не проявлял. В голове было пусто. Болело абсолютно все и бешено стучало сердце. Человечек, не прекращая своего занятия, резко выбросил руку с металлическим стержнем и ткнул им в то же место, которое болело от прежнего удара. Алексей охнул и начал мыслить: «Зоя Космодемьянская на допросе». Затем мысли кончились, и пришла большая боль. Когда вернулось сознание, человечек снова был рядом и держал в руках мерзкого вида щипцы. Леший попытался поймать его взгляд и лучше бы этого не делал: зрачков у палача не было. Щипцы поднялись на уровень груди и начали покачиваться, выбирая достойную себя цель.

Сплевывая кровь изо рта и громко вопя от боли, он сдернул руку с гвоздя и схватился за щипцы. Дернул на себя и вдруг почувствовал, что значительно сильнее человечка. Выхваченной железкой Леший наотмашь приложился к голове палача, которая, вдруг лопнула как глиняный горшок, обдав все вокруг какой-то вонючей жижей.

Чувство было, что он не живет, а спит. Спит глубоко, крепко, и вряд ли проснется. Болело абсолютно все, но боль слилась, и сама стала действовать как наркоз. Щипцами выдернул второй гвоздь и, не удержавшись, кулем упал на каменный пол, разбив в кровь последнее, что еще оставалось целым в его теле.

Сколько прошло времени, пока он был без сознания, Алексей не знал, да и было ли оно, это время, не знал тоже. Обстановка не изменилась – яркий круг света, а за ним – полная тьма. Почувствовал, что ноги еще привязаны к кресту и опять потерял сознание. Очнулся от боли, но, слава Богу, никто не бил и не мучил. «Наверное, жив». Щипцами ударил по кресту, и тот рассыпался в труху. «Хорошо». И снова провалился в темноту беспамятства.

3

- И снова здравствуйте! У нас сегодня рекламная акция: продаем пять ударов кнута по цене трех! Соглашайтесь, Алексей, а то бесплатно десять штук впаяем. Что молчите? Вот какой вы теперь сосредоточенный и внимательный. К собеседнику прислушиваетесь. Может, и просьбочку соизволите выполнить?

«Господи, да что ж я ни одной молитвы не знаю. Хоть бы «Отче наш» выучил. И мамина ладанка с молитвой где-то в кошельке лежит, целых два раза прочитал. Господи, спаси и сохрани раба твоего Алексея. Я же в тебя верю все-таки».

- Ну, как, просьбу исполните? Опять молчит. Просто беда, какой ты, Леший упрямый. Присядь, пожалуйста, а то с затылком тяжело разговаривать.

- Не могу я шевелиться, болит все.

- Можешь, можешь. В тебе силы немерено. Видал, что ты с прислугой сотворил. Присядь, поговорить надо.

Чёрт сотворил лапой какое-то движение, и боль ушла. Появилась возможность двигаться и даже связно мыслить. «Интересно, если он так всегда может, на хрена тогда весь этот цирк».

- Понимаете, Алексей, это все внешние эффекты убеждения.

- Мне отвечать или мысленно общаться будем?

- Отвечать, отвечать, а то ты, бестолочь, совсем запутаешься.

- Может, вернемся к теме нашей светской беседы, очень конкретики хочется. Вдруг меня кто в карты проиграл, а я не в курсе. Да, кстати, мысли читать я не умею.

По глазам резко ударило светом, слегка закружилась голова, мир поплыл и стал сине-зеленым. Они сидели за плетеным столиком в таких же стульях на берегу тихого и ласкового океана. Под ногами был кристально чистый, очень белый теплый песок, а за спиной зеленели высоченные пальмы. Обалдевший Леший крутил головой, разглядывая этот райский пейзаж, а рядом сидел его собеседник и ехидно посмеивался. Черта не было. За столиком сидел элегантный джентльмен в идеально белоснежном костюме, вот только золотых украшений на нем было – как игрушек на новогодней елке.

Неуверенно подвигав ногами, Алексей встал, и начал разминать и осматривать свое тело. Не обнаружив ни ран, ни даже маленьких ссадин, поняв, что руки и ноги слушаются и как-то слишком хорошо, он буркнул: «Пойду, окунусь», и пошел к берегу. Волна бережно охватила его и толкнула в воду. Проплыв немного, он перевернулся на спину и стал смотреть в небо.

«Так… Вопрос один: что со мной происходит? На бред не похоже. Сон? Больно реалистично. Хорошо, примем за реальность. А реальность такова – идет активное общение с неизвестным… (демоном?), который явно чем-то обеспокоен и нуждается в какой-то услуге, причем именно в моей. Что именно хочет, неизвестно, но рано или поздно сам скажет. Правда, можно и поинтересоваться, для чего все это представление. Хотя заинтересованность – это уже шаг к сотрудничеству, а наниматель у нас явно «нехороший». Собственно, кто этот товарищ, до конца так и не ясно. Ни чертей, ни ангелов раньше лично никогда не встречал, да и вообще, что я знаю об этом мире. А может, это третья сторона, или четвертая? Мог же он явиться в белом балахоне и со светящимися крыльями, и как бы я себя тогда вел? Так, в дебри не полезем. Посмотрим на проблему с понятной стороны. Есть работодатель или потенциальный покупатель, который заинтересован либо лично во мне, либо чем-то из того, чем я владею. Без моего участия сделать это нельзя либо затраты не окупят результат. Отобрать силой, наверное, тоже нельзя. Значит, есть предмет для торга, вопрос только, что предложат взамен. Наверное, как в старой сказке, самое ценное в жизни – саму жизнь. Расклад – никакой. Эх, небо, небо, хоть знак бы какой-нибудь подало. Темные силы вон на берегу коктейли пьют, а светлые где? На общественных работах?»

«Силы» на берегу действительно что-то пили, причем в обществе двух привлекательных особ женского пола. Троица мило хихикала и хитро косилась на Лешего.

«Та-а-ак, прибыла тяжелая артиллерия. Что я, собственно, теряю от разговора пусть даже с нечистым? Кажется, даже святых периодически искушают. Сломать можно любого, а если не сломать, то убить. Опять же – жена, сын, родители. По всем можно пройтись бульдозером. Тогда – что? Жить одиноким героем? Допустим, я принял условия, тогда торг уместен, с предоплатой. Хотя все равно обманут, и буду я гореть в геенне огненной. Или не буду? Все хватит рассуждать о великом, немного поплавать, и в бой».

Выходя на берег и глянув на баб, Леший вдруг смутился. Мужик он был довольно большой и силушкой не обижен. Но фигура давно потеряла спортивный и подтянутый вид, а одежды у него, кстати, никакой не было.

- Леха, давай вылазь, а то мы уже соскучились. Халат вон на камне лежит.

Одевшись под заинтересованными взглядами незнакомок, Алексей, с видом броненосца на ремонте, двинулся к столику.

Девчонки назвались Арлеттой и Виолеттой. Внешне выглядели как высокоорганизованные проститутки. Красивые, стройные, стильно одетые, хорошо пахнущие. Они свободно болтали на какие-то философские темы и также свободно рассказывали пошлые анекдоты. Взглядами, движениями, раскованностью, они как бы подчеркивали свою доступность или возможность такой доступности. Однако во всем этом сквозила цена вопроса: я буду твоей, если… и это «если» пугало. Леший не удивился, если бы за себя они потребовали его голову или сами бы ее оторвали, не отвлекаясь от фруктов. Но, тем не менее, общение проходило великолепно. Вкусные напитки, легкая закуска, красивые, веселые, умные женщины с блядскими глазами. Затем появилась гитара, и Арлетта исполнила какую-то старинную балладу о «рыцаре без страха и коня», которая закончилась весело и скабрезно. Потом спел хозяин стола на каком-то непонятном языке, а барышни ему дружно подвывали. Потом катались на черепахах, больших, размером со стол, и неожиданно резвых. Потом кормили чаек, а Виолетта запустила в них кокосом, который пролетел как пушечное ядро, зашибив по пути трех птичек. Все было хорошо, вечер катился к своему логическому завершению, а у Алексея настроение портилось. И чем темнее становился окружающий мир, тем противнее становилось у него на душе. Объявить об окончании посиделок он постеснялся, а встать и уйти не мог, да и некуда было уходить. Заводить разговор о деле просто боялся, в голове тут же вставал образ человечка без зрачков.

Арлетта кошачьим движением скользнула к нему на колени, обдав дурманящим запахом, и Леший все-таки начал.

- У вас покурить не найдется?

Дамы почему-то растерялись, а «джентльмен» извиняющимся тоном произнес:

- Леш, а я некурящий.

- А магазинов на этом курорте нет? Может по соточке, покурим, да о деле поговорим.

- Охота тебе вечер портить. Начнем разговоры разговаривать, так Аля мне первому глаза повыцарапывает.

- Предлагаю тогда хотя бы познакомиться, а то такое долгое приятное общение, а с кем не известно.

- Называй как тебе больше нравится.

- Ну… «Рыжий», допустим.

- Нет, не допустим, не нравится.

- Майкл?

- А почему не Иван Иваныч?

- Не похож ты на Ваню, морда слишком нерусская.

- Ну, Майкл так Майкл.

С подносом в руках, из темноты выпорхнула Виолетта. От неожиданности Леший вздрогнул, он не заметил когда она вышла из-за стола, но принесенным сигарам обрадовался. Он закурил, а «Майкл так Майкл», взяв с подноса графинчик, разлил его содержимое в четыре бокала.

- Я, Алексей Сергеевич, хочу предложить вам небольшой контрактик сроком на 999 лет.

- Люди столько не живут, уважаемый.

- Понимаете, Алексей Сергеевич, есть люди, не совсем люди и совсем не люди. И каждый из этих категорий обладает своими врожденными возможностями. Как и вы, впрочем, но об этом после.

- Почему после? Мне сразу интересно.

- После, после. Если же без долгих объяснений, я предлагаю Вам поступить в службу безопасности, которой я собственно и руковожу. Насколько мне известно, вы так и планировали устроить свою дальнейшую жизнь. Сколько там у вас выслуги со льготными? Пятнадцать, шестнадцать?

Леший грел в бокале коньяк и молчал. Предложение ему нравилось, но согласиться он не мог. Что-то в душе противилось и кричало «нет». Отказываться тоже было страшно.

- А что конкретно надо делать?

- Ну, чем занимается служба безопасности? Обеспечивает безопасность.

- Чью? От кого? Слушай, Майкл, ты бы рассказал все полностью. В любом случае, я из этого санатория без твоей помощи не выберусь.

В целом все выглядело таким образом. Есть группа, руководимая Майклом, которая выполняет задания неких «хозяев», кто они – знать не полагается. Задания обычные: защита, сопровождение, ликвидация и т.п. Материальное и техническое обеспечение – любое и в любом объеме, плюс срок жизни 1000 лет с момента заключения контракта. Работа против врагов «хозяев». Подчинение – безусловное. Выход из группы – смерть.

Арлетта засунула руку под халат и начала что-то мурлыкать в ухо, слегка прикусывая мочку. Мысли у Лешего кончились, явно кровь от головы отхлынула. Он пересадил даму на стул и спросил:

- Можно вопрос?

- Можно, в любом количестве и абсолютно любые.

- С выходом вроде все понятно. А сколько стоит вход и какая пенсия?

- Послушай, какая пенсия? Тебе такую длинную жизнь предлагают. Причем, полноценную, без всякой старости.

- А что после, или не доживу?

- Ну, многие доживают.

- Майкл, ваши условия пока не впечатляют.

- Не впечатляют? – Голос был явно удивленный. – Давай завтра продолжим. Ты, кстати, свои условия обдумай. Они могут быть любыми, но должны касаться только тебя и твоих родственников. Ничего – типа «мира во всем мире». Ясно? Все, теперь отдыхать. Где спать, Арлетта покажет.

«Принимающая сторона», положив Виолетту на плечо, сгинула во тьме, а Алексей залпом допил коньяк и, откинувшись на стуле, стал тупо смотреть в сторону прибоя.

4

Где спать Арлетта показала, вот только спать не дала. И согласие партнера ее абсолютно не интересовало. Поэтому Леший легко отодвинул сон на потом, полностью отдавшись в ее руки и другие части тела.

Проснулся он от нежных легких прикосновений к своему лицу. Аля, с видом сытой кошки, сидя на нем, совершала руками какие-то движения, похожие то ли на китайскую гимнастику, то ли на колдовской ритуал. Улыбнувшись, он притянул ее к себе и попытался положить на спину.

- Подожди, хороший мой. Я тебя лечу.

- Не умру ж за пятнадцать минут.

Арлетта мягко отстранилась и, перекатившись на другой край постели, уселась по-турецки, уставившись на Алексея ярко зеленым, немигающим взором.

- Для тебя. Подарок. Прими его и пусть он примет тебя.

Она подняла руки над головой, над которыми появилось легкое изумрудное сияние, а затем протянула их к нему, низко наклонив голову. На ее ладонях лежал сверток. Что было внутри, Леший знал и почему-то знал и сам предмет. Встав с постели, он ПРИНЯЛ клинок, одним движением сбросив с него покрывающую сталь ткань. Меч был легок, в руке лежал как родной, и казалось, что неотделимы они друг от друга. Одно целое, созданное на счастье ЕДИНОМУ и смерть ДРУГОМУ. Покорители Вселенной, Верхнего и Нижнего миров.

В голове хором орали великие и умные мысли.

- Твою мать, Аля, это что за хрень такая? Мы тут что, обкурились или это твои детские шалости?

Она тихо улыбалась, медленно раскачиваясь из стороны в сторону.

- Отвечать родители не учили, или ты с незнакомыми мужчинами не общаешься. В глаза мне смотри, ЖЕНЩИНА!!!

Он уже кричал. Они кричали вместе. ИМ не подчинялись. Кто? Эта мразь, выскочившая из неведомой преисподней.

ОН хотел крови, он слишком долго спал. Его держала родная рука, та рука, которой ему не хватало, та рука, которая давала столько силы и перед которой склонятся все силы мира.

ПЕРЕДО МНОЙ СКЛОНЯТСЯ ВСЕ СИЛЫ МИРА. ОН прыгнул вперед, вот сюда, коротко, с легким нажимом, где бьется и пульсирует маленькая жилка. И они почувствуют, как уходит жизнь, как она вырывается из этой жалкой оболочки. Еще, еще немного.

«Какая у нее все-таки красивая грудь». Леший, мягко опустился около женщины и положил меч ей на колени.

- Солнце мое, а ты умеешь варить кофе?

Казалось, она никак не отреагировала на его слова, лишь глаза стали осмысленные, одарив очередной порцией зеленого света.

- Если не умеешь, показывай, где тут кухня, турка и прочие необходимые вещи. Без кофе утро – не утро.

- Да, мой господин.

Арлетта, не отворачиваясь от него, соскользнула на пол, и на четвереньках выползла из шатра.

«Да, бред, он имеет свойство прогрессировать». Облачившись в невесть откуда взявшиеся джинсы, Алексей, прихватив корзинку с фруктами, вышел следом. Потом, поразмыслив, вернулся за своим подарком и отправился к берегу. Расположившись на теплом песке и грызя грушу, он начал рассматривать свое новое приобретение.

Меч был около метра длинной. Рукоять под два хвата, не очень широкий клинок с красивым и причудливым узором, отливающим изумрудным оттенком. В холодном оружии, впрочем, как и в изумрудах, Алексей разбирался как свинья в апельсинах, но подарок ему понравился. Очень он был красив, к тому же, ощущение от клинка в руке было как от старого и любимого шарфа, в который приятно закутаться в холодную ветреную погоду. Пугало только то, что он чувствовал, держа меч в руке. Это уже никак не походило на то безумие, которое охватило его при первом «знакомстве», но и спокойного созерцания также не получалось. Наверное, что-то подобное испытывают начинающие наркоманы, кайфуя от новой неизвестной дряни, или заядлый байкер, которому не терпится опробовать в деле новый мотоцикл.

Он взмахнул клинком крест-накрест, а затем, неожиданно для себя начал крутить им с дикой быстротой, описывая восьмерки и прочие замысловатые фигуры. Перекинул из правой руки в левую и повторил все движения сначала. Шаг вправо, уклон, назад, выпад. Меч порхал как бабочка, а вместе с ним крутился и Леший. Движения становились все быстрее и быстрее. Мир начал замедляться, казалось, окружающие предметы и сама природа погружаются в какой-то липкий кисель и засыпают, один он свеж, точен и резок.

Сколько это продолжалось, он не знал, но неожиданно перед глазами поплыло, и накатила страшная слабость. Грузно плюхнувшись на песок, Алексей вытер пот со лба и понял, что мокрый, как говорится, до нитки. Джинсы можно было выжимать, даже песок вокруг был влажен. Руки не двигались, ноги не держали, очень хотелось выпить холодной родниковой воды и спать, спать, спать. А меч сиял, он горел холодным зеленым огнем и снова просился в танец. Словно бросить его или хотя бы разжать руку – то же, что отвернуться от лучшего друга, который с радостной улыбкой бежал к тебе на встречу.

Отлежавшись, съев все фрукты и поплавав в теплом и почему-то слегка колючем океане, Алексей побрел к шатру. Там он бережно завернул подарок в валявшуюся на постели ткань и, уничтожив все найденное съестное, завалился спать.

5

Сон прервало методичное подпрыгивание постели. Открыв глаза, Алексей увидел, как добрый хозяин Майкл, как бы нехотя, но настырно, лупит ногой по ножке кровати и как обычно мило улыбается.

- Леха, вставай. Хватит дрыхнуть, уже вечер скоро.

Леший еле поднял голову. Руки и ноги были ватные и шевелиться не хотели абсолютно.

- Можно, я посплю, а то сил никаких нету. То девки, то подарки ваши. Тут и робот сломается.

- Какие-такие подарки?

Кивнув в сторону меча, он стал наблюдать как Майкл разворачивает сверток. Увидев тусклый блеск клинка, «добрый хозяин» зашипел как змеюка и выскочил из шатра. Леший послушав удалявшуюся ругань, снова погрузился в сон.

6

Что-то ползло по ноге, мягко, но настойчиво выводя из сна. Потом прыгнуло на лицо, щекоча под носом. Алексей чихнул, смахнул надоедливую букашку и открыл глаза. Была ночь, темная и густая как патока. Перышко проехалось по носу и защекотало по шее. Он перехватил руку и уткнулся лицом в прохладную, пахнущую мятой грудь. Аля что-то замурлыкала и откинулась на подушки, запустив руки ему в волосы. Кто-то другой приник к его спине, слегка прикусывая кожу. Перевернувшись, он обхватил руками этого другого, и Виолетта впилась в его губы жарким и долгим поцелуем.

«Арабские ночи, блин. Хорошо хоть без Майкла».

- Так, дамы, а ну марш отсюда.

«Помяни чёрта на ночь глядя».

Майкл хлопнул в ладоши, и в шатре стало светло. Девок как ветром сдуло, а Алексей, словно застигнутый врасплох любовник, начал лихорадочно искать, во что бы одеться.

- Приведешь себя в порядок, приходи на берег, позавтракаем.

Они сидели на берегу и пили кофе. Разговор как-то не клеился. Лешему говорить не хотелось, а чёрт тоже молчал. Море тихо шумело прибоем. На ярко-синем небе почему-то сияли звезды. В роще пели какие-то птицы и трещали цикады. Пробегавшая мимо ящерка влезла на камень и замерла, повернув к ним свою мордочку. Посмотрев на нее, Майкл пошевелил пальцами, и та застыла, а затем рассыпалась каменной крошкой.

- Ты принял решение?

- Нет. Я спал. Аля все соки высасывает, думать просто не могу.

- Это не она, а думать не надо. Нужно чувствовать. Сейчас самое верное решение то, которое принято на уровне инстинкта. Все остальное – человеческая слабость.

- Простите великодушно, но я все-таки человек, поэтому у меня куча этих слабостей.

- Это тоже спорно. Хорошо, у тебя время до заката. Срок окончательный. Отказ принимается, домой вернем сразу.

Майкл превратил в труху еще одну ящерицу. Алексей закурил, разлил кофе по чашкам и спросил.

- Почему именно я? Неужели более сговорчивых не нашлось?

- Желающих много, подходящих мало. Если конкретно, то во-первых, ты можешь перемещаться между мирами и легко переносишь эти скачки, во-вторых, в тебе человеческого и иного поровну, поэтому есть возможность для трансформации и использования новых знаний, в-третьих, ты восприимчив к новому и не испытываешь к нему страха. И, наконец, ты управляем. Есть и другие причины, но они тебе ничего не объяснят.

- А если попытаюсь понять?

- Пожалуйста. Леша, ты видишь этот океан?

- Да.

- Вот и еще одна из причин.

- Океан нынче красный.

Чёрт дернулся и зыркнул на воду. Прошипел что-то на непонятном языке и резко встал.

- Шутить изволите. Все, аудиенция закончена. Иди, думай. Мешать тебе никто не будет.

Однако ушел сам, а Леший остался за столом пить кофе и смотреть на прибой.

День шел медленно и неторопливо. Он бродил от шатра к берегу и обратно. Ел, пил, купался. Нашел в шатре маленький кинжальчик, и очень успешно покидал его в пальму, чем был приятно удивлен, так как даже в детстве не умел этого делать. Когда стало совсем скучно, попытался позвать Арлетту, но безуспешно, лишь своими криками переполошил стайку птичек. Майкл держал слово, особенно когда это касалось различных неприятностей.

Все это время Леший пытался выяснить, что же он хочет. То ли принять предложение, то ли отказаться. Авантюра ему нравилась, но и страх был, и довольно большой. Не хотелось терять свою жизнь, себя, жену и сына, которых очень любил, ради которых, собственно, и жил. Но и перспектива была крайне заманчива: украсть миллиард, и сесть лет на двадцать. Только тут больше походило на пожизненное. И не семьи, ни близких, ни друзей. Даже похвастаться некому.

Увидел ящерку, подошел поближе и стал крутить пальцами, повторяя движения Майкла. Пресмыкающееся подпрыгнуло, схватило пролетающую стрекозу и исчезло с добычей в траве. Леший вздохнул и пошел в шатер. Размотал клинок и, бережно проведя по лезвию рукой, начал соображать из чего бы сделать перевязь. Ремней не нашел, поэтому, разорвав простыню, пару раз перехватил полоской ткани лезвие и приладил его за спину. Лихо выхватывать меч не получалось, но носить было удобно.

С мечом за спиной он двинулся вглубь острова, но далеко пройти не смог, заросли становились все гуще и, наконец, преградили дорогу полностью. Как он понял, «райские кущи» заканчивались через сотню шагов от пляжа. Цветы и пальмы сменялись какими-то колючками, густо переплетенными лианами. Милые зверьки и птички также предпочитали держаться поближе к океану. С обитателями джунглей знакомиться расхотелось, после того как в сумраке пару раз зеленым блеском сверкнули чьи-то глаза. Развернулся и направился обратно, решив обойти остров вдоль берега.

Океан был тих и прекрасен. Ярко-голубая вблизи вода медленно меняла свой цвет на различные оттенки синего и бирюзового. Все это незаметно сливалось с таким же безмятежным небом, в котором купалось ласковое солнце. Маленькими белоснежными барашками лениво набегали волны, поднимая пелену песка, и также нехотя, словно сожалея о невозможности унести с собой мягкую траву, откатывались назад.

«Дачу бы здесь построить. С семьей в отпуск ездить, пацана плавать научить. Интересно, на спиннинг тут чего-нибудь ловится? Может – оговорить, чтобы мы тут все жили? Так, а мне порывать с близкими необходимо или нет? Хотя за таких знакомых как Аля, жена сама со свету сживет, без всякой нечистой силы. Нет, не пойдет. Если подписываться, то одному. У них тут, скорее всего, небольшая войнушка идет лет так тысячу, поэтому рикошетом заденет всех кто рядом. Значит, если – да, то – один» Поднял плоский камешек, резко швырнул, начал считать шлепки, сбился. Камень улетел куда-то за горизонт. «Тьфу. Все не как у людей. Ясно одно – Майклу нужен именно я. Поэтому и пытки, и девки, и прочие радости жизни. Кнут и пряник. Вербовщик, хренов, из библейских времен. Меч вот презентовали, орудие труда. Хотя это, наверное, не Майкл, девки, похоже, сами что-то мутят, не зря же он так зашипел. Интересно, дамы ему подчиняются, или самостоятельная величина. Может быть, тоже на контракте. Хотя мне-то какая разница?»

Леший снял свою ношу со спины и побрел по берегу дальше, любуясь клинком. Меч был словно живой. Он сиял мягким, теплым светом, и казалось, рад прикосновениям его рук. Каждое касание рукояти необъяснимо приятно отдавалось во всем теле, а сознание начинало потихоньку заходиться от своей значимости. Он с некоторым сожалением выпустил меч из рук, перехватив его за то, что служило перевязью.

«Интересная вещица, явно не просто кусок железки. Что же в тебя вложили, и кто ж тебя выковал? Идешь с тобой, словно не один, а с близким другом».

- ВРАГ!!! ВРАГ!!! БОЙ.

Крик раздался в голове у Лешего. От неожиданности он дернулся в сторону, а потом плюхнулся на песок.

Развернувшаяся перед ним картина была проста до безобразия, но в сочетании с океаном и белым песком неожиданно красива.

Майкл в окружении десятка черных человекообразных ящеров совершал на полянке какое-то действо, напоминавшее танец. Он извивался, отплывал в сторону, наклонялся, взмывал вверх, и все это крайне медленно, даже несколько торжественно. Но если это было танцем, то его постановщиком была смерть. Трое существ валялись на берегу с оторванными головами. А неподалеку, словно маленькая деталь большого пейзажа, две чернявые твари совершали с Виолеттой то, что сухим языком милицейского протокола называлось изнасилованием в извращенной форме. Откуда-то из глубины острова вылетел и понесся к месту битвы еще один участник дружеской вечеринки. Зубастый и колючий колобок, внешне очень похожий на того, что нагадил у Лешего на кухне. Влетев в круг, звереныш бросился на помощь Майклу, нацелившись на ближайшего ящера, но вдруг замедлился и дальше продирался к нему словно муха через варенье. Майклу явно приходилось очень туго, двигался он все медленнее, и, казалось, скоро рухнет в теплый песок, отдавшись на милость победителей, милости от которых, впрочем, ждать не приходилось.

«Похоже, неизвестный благодетель помогает мне решить проблему выбора. Поперегрызли бы они друг друга, вот только Виолку жалко».

Перехватив меч, Алексей прыгнул вперед. Швырнув клинок, словно дротик в спину ближайшего насильника, он бросился в сторону Майкла. Ударил сзади под сгиб колена ближайшую гадину и резко слева добавил кулаком в висок. Увидел как противник картинно падает, успел обрадоваться легкости и действенности атаки и тут же понял, что пропал. Руки, ноги, да и все остальное стало каменным и двигалось крайне медленно. Максимум, что он мог сделать – это упасть, и он упал. Боковым зрением он видел, как ближайший ящер двинулся к нему, и его намерения были явно недружественными. Зверь скалился, с клыков капало, а на каждый из когтей, можно было нанизать парочку былинных героев. Как можно быстрее Леший пополз в сторону от драки, и увидел то, чему смог удивиться даже в такой ситуации. Меч, пробив насквозь свою цель, с такой же легкостью пролетел и через другого стоящего напротив ящера, а затем по самую рукоять вошел в растущую рядом пальму, осветив всю округу нестерпимым зеленым светом. Пробитые клинком ящеры лопнули, словно воздушные шарики, а освободившаяся от «партнеров» Виолетта подпрыгнула и, превратившись в уже знакомый зубастый колобок, с диким воем кинулась в бой. Тут же прошла тяжесть, и все закружилось со скоростью взбесившейся карусели. Завертевшийся вихрем Майкл легко поотрывал головы еще трем нападавшим, а его подручные довершили дело с другими. Лишь одного подвесили на ближайшее дерево, предварительно опутав мерзко воняющей слизью. Затем вся троица собралась вместе и взмыла в небесную синь, оставив за собой гнусный шлейф сероводорода.

На острове снова воцарились тишь и покой. Связанная ящерица подергалась, подергалась и затихла. Труппы ее приятелей довольно быстро то ли рассыпались, то ли растворились, и кроме вспаханного песка уже ничего не напоминало о произошедшем побоище.

Алексей перевернулся на спину и провожал взглядом удаляющуюся компанию, пока та совсем не пропала из виду. Дрожь в теле прошла, только сильно ныл сбитый кулак. Опять накатило нестерпимое чувство голода. Он встал на ноги, и, поборов возникшее головокружение, дошел до воды, в которую и упал, испытав огромное облегчение и блаженство. Пролежав некоторое время и осознав, что засыпает, выбрался на берег и, перестав сопротивляться, легко погрузился в накатывающуюся дрему.

Почему-то снилась теща. Она шла по двору с бидоном молока и тихо ворчала. «Сынок, я все дою, дою, а сепаратор не работает. Починил бы, не зря ж на строителя учился. А я бы творожка для тебя да маслица наделала».

- И почетную грамоту «За победу над ворогом» на лоб прилепила.

Слова продрались сквозь сон, вернув в реальность. Алексей открыл глаза. Чёрт, по прозвищу Майкл стоял над ним и, как обычно, скалился. Выглядел он как при первой встрече, поменял лишь серьгу, и теперь вставленный в нее камешек брызгал в разные стороны веселыми солнечными зайчиками.

- Ну что, Леша, спас нечистого на погибель своей души? А на Страшном суде как оправдываться будешь?

Леший встал, голова была ясной и светлой, но буквально разрывалась от ощущений сильнейшей тревоги и опасности. Болела рука. Сбитые костяшки опухли, пальцы онемели и практически не гнулись. Майкл развернулся и пошел к месту боя, а Леший потоптался на месте и двинулся следом.

На поляне абсолютно голые Арлетта и Виолетта, разрисованные красными узорами, ножами странной формы разделывали пленника.

- Я думал, вы его как «языка» взяли.

- Если точнее, то из-за языка. И еще некоторых частей. Это мясо сейчас даже на праздничном столе редкость. Так что сегодня у нас королевский ужин. И у тебя, если доживешь.

Чёрт подошел к пальме, в которой продолжал торчать меч, и взялся за рукоять. Алексей посмотрел на перемазанных кровью ящера девок, которые, как заправские мясники, вырезали из него какие-то куски, вспомнил летающих колобков и передернулся: «Мама-дорогая, кого ж я трахал».

- Ничего, Алексей Сергеевич, зоофилия не самый страшный грех. К тому же, эти звери очень редкие и страшно красивые. Да и не ты их, а они тебя. У девушек редко такое счастье случается, чтобы подходящий партнер появился. Переместился здоровым и работоспособным. Сам свеж и прекрасен, хоть сразу на вертел, без маринада.

Чёрт дернул за меч, клинок остался недвижим, а пальма выгнулась дугой и стала тихонько потрескивать. Неся корзинку с кусками мяса, подошла Арлетта. Скользнула глазами по опухшему кулаку Лешего и положила испачканную руку ему на плечо. Майкл, не прекращая попыток вытащить меч, спросил.

- Сколько ему осталось?

- Обычно яд действует сразу. Почему он до сих пор живой непонятно. Скорее всего, большая сопротивляемость организма. Думаю, часов шесть, и все кончится.

Звенящими льдинками резанул полный равнодушия голос. Она стояла рядом, прижимаясь всем телом, как обычно горячим и манящим. Ее не портила даже грязь и покрывавшая с ног до головы кровь. Обнимавшая его рука, нежно, одними кончиками пальцев, поглаживала по щеке. Нежная ручка оборотня и убийцы.

- Лечить будешь?

Она молчала, завистливым взглядом наблюдая, как ее подруга жует кусок отрезанного от ящера мяса.

- Кстати, Алексей Сергеевич, что вы мне ответите на мое предложение? Согласны, или нет? Соглашаетесь, Аля вас мгновенно в надлежащую форму приведет, а затем все царства мира у ваших ног.

Раздался сухой треск. Пальма, наконец, лопнула и всем своим весом рухнула на голову Майкла, где еще раз переломилась и лишь затем, величественно опустилась на песок. Чёрт почесал ушибленный затылок.

- Ну, надо же, просто «Эскалибур» какой-то. Леший, ты ему хоть имя дал?

- Имя?

Он подошел к бревну, в котором торчал ЕГО меч, положил больную руку на рукоять: «Спаси меня, «СТАРЫЙ». Негромко повторил имя в слух и потянул на себя. Сталь легко и неторопливо вышла из своего заключения. Освободившийся клинок вспыхнул алым и, не удержавшись в больной руке, упал, зарывшись в песок.

Арлетта, перестав пускать слюни на свежатинку, засунула ему руку в штаны.

- Пойдем, хороший мой. Вечность так коротка.

Леший отстранился, поднял здоровой рукой меч, взглянул в глаза Майклу и, не отводя взгляда, произнес длинную нецензурную тираду, которую можно было перевести на доступный как «устал я от вас и от этой прекрасной природы». Потом, сделав шаг назад, произнес: «Нет».

- Нет. Не хочу, плохо с вами. Чужие вы.

Чёрт начал нехорошо скалиться, а стоящая рядом женщина коротко, без взмаха ударила Алексея по щеке и, повернувшись, пошла прочь.

- Ну что же. Свое возьми себе, а мое оставь со мной.

Щелчок пальцами. Стало темно и уютно.

«Не думай о секундах свысока, наступит время, сам поймешь…».

Глава 2

ГОРОД

Я бреду по бездорожью,

Мысли рвутся как в бреду.

Каждый шаг неосторожный,

Мне из радости в беду.

Будто – в плен или на волю,

Должен долю выбрать я.

Чьей судьбы, любви и боли

Мне откроются края?

Константин Никольский

1

«Не думай о секундах свысока, наступит время, сам поймешь, наверное…».

Открыл глаза, и машинально начал шарить рукой по тумбочке. Где-то там разрывался от нетерпения мобильник. Судя по мелодии, звонил «непосредственный»: похоже, его тоже разрывало от нетерпения.

- Ты где? Почему трубу не берешь?

- Кажется, дома.

- Креститься надо, если «кажется». Ты на часы давно смотрел?

Он перекрестился. На часах было десять, за окном светло, значит, было утро.

- Десять утра. А какое сегодня число?

- Ты что, опять всю ночь куролесил? Бери свою задницу в охапку, и чтобы через пятнадцать минут был в отделе. Сразу – ко мне с рапортом, объяснишь, почему тебя нет на службе.

Шеф отключился. Телефон услужливо сообщил об утраченных звонках. Начальник звонил четыре раза, не иначе – волновался. Алексей переключился на календарь. Пятница, 5 августа. «Все еще 5 августа».

Встав с постели, он побрел в ванную. Посмотрел на себя в зеркало.

«Здрасьте, Алексей Сергеевич. Да, морда как с бо-ольшого бодунища. Побриться тоже бы не мешало».

Взял мыло и сунул его под струю холодной воды. Тут же сильно защипало пальцы левой руки. Сжав кулак, он поднес его к глазам. Костяшки были словно стесаны напильником. Свежие ранки едва-едва затянулись тонкой и нежной как у младенца кожицей. В голове что-то щелкнуло, и Леший тяжело опустился на стоящий рядом унитаз. Еще раз осмотрев кулак, он скосил глаза на плечо. Арлеттин засос оставался на прежнем месте, и уходить не куда не собирался.

В позе «думающего мальчика» он просидел минут двадцать. Верить в то, что происшедшее было явью, ему не хотелось, но, как говориться – факты упрямая вещь. Разбитый кулак, загар, прочие милые отметины, и, главное, запах океана, который он принес с собой, как будто говорили: «Было, это все было. Это все действительно случилось с тобой. Нравится, или не нравится, но ты был там, и ты был не один».

«Отравили меня, или уже не отравили. С рукой, вроде, все нормально, опухоль прошла. Зато, если окочурюсь, можно будет не писать рапорт. Блин, сегодня ж совещание на девять объявляли. Вот чего шеф все утро трезвонил. Надо попить чаю и двигать на работу, не то вся эта нечисть, в сравнении с разгневанным командиром, покажется кучкой детсадовских хулиганов».

Он встал со своего импровизированного трона и потопал на кухню. Там его встретили потеки чая на холодильнике, осколки разбитой чашки, на один из которых он тут же наступил, и большое выжженное на полу пятно. А вот хрусталя, столового серебра и прочих приятных вещиц и деликатесов, аромат которых еще не успел выветриться из небольшой кухни обычного блочного дома, не было и в помине.

«Вот сволочь. Жратву, значит, убрали, а разруху устранить и не подумали. Коврик сжег, паразит. Линолеум хоть целый?»

Они с женой лишь совсем недавно закончили делать долгожданный и выстраданный ремонт на кухне. Все это длилось долго, процесс шел крайне медленно, цепляясь различными мелкими и крупными неприятностями за все возможные выступы семейного быта и вечного безденежья. Поэтому стоило представить выражение глаз любимой супруги, которая, по возвращению от не менее любимой тещи, обнаружит сгоревший линолеум, который она сама лично выбирала, неделю бегая по всем торговым базам и магазинам, и веселое летнее утро, само по себе начавшееся довольно странно, тут же становилось абсолютно безрадостным.

К счастью, пол был цел. Буркнув «и за это спасибо», он скатал коврик, глянул на часы и, глотнув минералки, заторопился одеваться. Брюки почему-то болтались, поэтому пришлось колоть еще одну дырку на ремне. А затем, уже застегивая пуговицы на рубашке, Леший осознал то, что близко к русскому устному можно было выразить как «полный привет».

Скромно прислонившись к прикроватной тумбочке, стоял его меч. Он, по-прежнему обмотанный кусками порванной простыни, стоял себе в уголочке и ненавязчиво поблескивал отраженными лучиками солнца. Но не это было плохо. Рядом с клинком в небольшой лужице уже подсохшей крови валялась отрубленная кисть руки, судя по маникюру и колечкам – женская, а чуть поодаль, сиротливо лежала открытая и пустая кобура. Пистолета в кобуре не было. Его не было и в других местах квартиры. Впрочем, осматривая комнаты в поисках табельного оружия, Леший знал, что ничего не найдет. Не найдя пистолета, он, к счастью, не нашел и других частей от возможного трупа.

Времени на полное осмысление этих событий не было. Ждала работа, и ждал разгневанный начальник, а может, и не только он.

Алексей быстро стер с пола кровь, положив тряпку в кулек. Затем в бесплатную газету, которую засовывали в каждый почтовый ящик, замотал свою жутковатую находку и впихнул ее в другой пакет.

За окном неожиданно грохнуло. По подоконнику глухо забарабанили крупные капли дождя. Чертыхнувшись, засунув подмышку коврик, с кульками в одной руке и зонтом в другой, он выскочил на улицу.

Висевшая в небе туча с ожесточением выливала скопившуюся в ней влагу на раскаленный от летнего зноя город, изредка постреливая в разные стороны электрическими разрядами в сопровождении оглушающих раскатов грома.

Перепрыгивая через лужи, Алексей добрался до мусорных баков и швырнул туда коврик и тряпку. Хотел отправить туда же и остатки компромата, но передумал и побежал к машине, которая приветливо мигнула фарами, открывая замки на дверях.

Забравшись внутрь, он закурил и перевел дух. Затем развернул газету и стал рассматривать содержимое свертка. Рука точно была женская. Явно отсечена одним четким и сильным ударом, даже кость была ровной, без сколов. На ладони то ли фломастером, то ли маркером начертана буква «Z». Длинные красивые пальцы, с хорошим маникюром. Четыре кольца. Три из них тонкие, изящные с белыми камешками средних размеров, собственно – ничего особенного. А вот четвертое было вещицей довольно приметной. Массивное и грубое, похоже, сделанное давно, и явно не в этом веке. Сплетенное из десятка тончайших, слегка расплющенных золотых нитей. По каждой нитке бежала какая-то надпись. Шрифт был мелкий, а язык незнакомый. Поэтому смысла надписей Леший не понял. Ясно было одно: хозяйка руки была женщиной богатой и, скорее всего, довольно известной в их небольшом городишке.

Часы пропикали одиннадцать. Времени не хватало просто катастрофически. Завернув все в ту же газету, он завел машину. Поразмыслив, где по дороге находятся очередные мусорные ящики, выжал педали и потихоньку двинулся вперед. Автомобиль дернулся, что-то сзади взвизгнуло и задняя часть резко просела. Багажник с глухим стуком врезался в асфальт. Прежде чем ошарашенный Леший заглушил двигатель, машина проползла вперед еще около метра, добавив к шуму грозы, противный металлический скрежет.

Все было просто и обыденно. Кому-то очень не хватало одного колеса, а в магазин идти было лень. Вот и позаимствовал по-соседски, благо гаечный ключ был под рукой. Даже кирпичики заботливо подставил, чтобы автомобильчик не перекосило.

Ища под дождем гайки, Леший окончательно вымок, а когда ставил запаску, основательно перепачкался. Поэтому уже просто бегом помчался домой переодеваться. По пути споткнулся и врезался коленом в ступеньку лестничного марша. Кое-как дохромал до квартиры и, потянув на себя входную дверь, услышал звук разбивающегося стекла. Сквозняк, резко подхватив балконную дверь, сделал свое подлое дело. Не став собирать осколки (почему-то была уверенность, что он обязательно порежется), поменял рубашку и неторопливо, стараясь внимательно смотреть по сторонам и под ноги, вернулся к машине.

Дождь уже, к счастью, закончился. Ветер утих и деревья, едва помахивая ветками, сбрасывали с листьев задержавшиеся на них капли. Ярко светило солнце. Насыщенный озоном воздух резко бил в нос. А над домами умытой улицы, висела радуга. Почему-то перевернутая.

«Радуга – это вроде хороший знак. А перевернутая к чему?» Размышляя про себя над этим, наверное, редким событием, он завел двигатель и начал медленно выезжать из двора. Улица была пуста, ни пешеходов, ни машин, будто город вымер или готовился к очередному природному катаклизму.

Мысли в голове путались, словно серое вещество его мозга не знало о какой неприятности думать в первую очередь. Смешались и колесо, и покореженная машина, и разгром в квартире, и начальник со своим совещанием, и разбитое колено. Отдельными глыбами висели исчезнувший пистолет и отрубленная рука в кулечке. Иногда из этой мешанины высовывались разбитый кулак и рекламная улыбка Майкла, а также распадающиеся в труху ящерицы и целующиеся зубастые колобки. Неожиданно в эту круговерть вклинился звонок мобильника.

Откуда взялась эта бабка, Алексей так и не понял. Она со своей сумкой и палочкой возникла перед машиной, словно материализовалась из воздуха. Крутнув баранку в сторону, он перелетел через растущие вдоль дороги кусты и врезался в стоящий на обочине столб.

2

Оксана Павловна проснулась раньше обычного, что-то около девяти. Объяснялось это нарушение обычного распорядка долгожданной встречей с подругой. Не то чтобы они давно не виделись или подруга была такой незаменимой, но Верка уже неделю обещала похвастаться какими-то драгоценными побрякушками, недавно подаренными то ли мужем, то ли любовником, а все как-то не получалось. Личность любовника подруга также отчаянно скрывала. Все это вместе внушало Оксане Павловне какое-то внутреннее беспокойство. И вот вчера, поболтав по телефону, они, наконец, условились об ее утреннем визите, где, как Оксана Павловна надеялась, Верка покажет и драгоценности, и похвастается новым мужским приобретением.

Слегка перекусив и уделив должное внимание своему внешнему виду (красивая, временно разведенная двадцатидевятилетняя обеспеченная женщина обязана даже в кромешной тьме ненавязчиво бросаться в глаза), она взяла сумочку и вышла во двор своего не очень большого, но вполне комфортабельного и уютного дома.

Дом был ее гордостью. Его построили на деньги второго мужа, но по ее рисункам и эскизам. В проекте были учтены все ее прихоти и капризы, которые, однако, сложившись вместе, создали то целое, что очень нравилось и ей лично и каждому из ее знакомых в отдельности. Дом стоял на участке, который раньше принадлежал ее деду. Если, конечно, быть до конца честной, то не на нем одном. Пришлось купить и три соседних. Но в беседах с приятелями Оксана всегда подчеркивала, что вернулась жить в родной город и живет на земле своих предков. О том, что бывший муж кроме крупного счета в банке после развода ничего не оставил, и даже три судебных разбирательства не выжали из него ни дома в Подмосковье, ни квартиры в столице, не говоря уже о части его бизнеса, она скромно умалчивала.

Все три развода она перенесла спокойно, без надрыва, хотя и выходила замуж за тех, к кому испытывала большую внутреннюю симпатию, а в первый раз – большую, как ей казалось, любовь. Повезло, что все три мужа были крайне состоятельны. Первый был молод и красив, сын какого-то комсомольского работника, вовремя подавшегося в коммерцию. Второй – занимался рыбой, и хоть жил на Средне-Русской возвышенности, кораблики плавали по всем просторам Мирового океана. Третий не был красив и молод, но был богаче и первого, и второго вместе взятых.

О разводах она не жалела. Всех троих застала с другими женщинами, а, поскольку, себе она в браке вольностей не позволяла, и о мужьях как могла заботилась, «бывшие» на алименты не скупились.

Жалела о двух вещах. Первое – как в старом анекдоте: «Если муж бьет в морду, значит, муж – скотина. Если третий муж бьет по морде, значит дело в морде». А второй, но главной неудачей для себя Оксана Павловна считала отсутствие детей. Сидела внутри нее эта червоточинка, лишая уверенности в себе и как в женщине, и как в полноценном человеке. Но как личность сильная и целостная, загоняла она эти сомнения глубоко в себя, где они ее и грызли, особенно ночами и особенно последние полгода.

Выйдя во двор, Оксана погладила подбежавшего к ней кобеля-кавказца: «Охраняй, Семен», и, окинув довольным взглядом цветочные клумбы, которые были яркими и свежими после прошедшего ливня, подошла к стоящему перед воротами темно-бордовому «Жуку». Эту машинку привезли прямо с выставки (муж сделал подарок на три месяца совместной жизни), и ей она очень нравилась. Она считала «Жука» очень стильным автомобильчиком, хорошо гармонирующим с ее образом, а если быть совсем точной, то с любимым и модным на тот момент костюмчиком.

Уютно расположившись за рулем и проверив настройку зеркал, Оксана запустила двигатель. Нажав кнопку пульта, она с удовлетворением отметила, как бесшумно открываются створки ворот. Когда-то, ей пришлось неоднократно ругаться с мастерами, которые устанавливали, монтировали и настраивали кучу привезенного железа, пока не добилась желаемого результата, который в итоге выразился в отсутствии скрежета и лязганья металлических деталей.

Ворота открылись, и «Фольк» тихо покатился со двора на улицу. Водила она хорошо и с удовольствием, считая это пусть небольшим, но развлечением. Получала просто детское удовольствие от управления автомобилем, особенно если это кабриолет, движущийся вдоль морского берега. Но в данный момент развлечение несколько откладывалось. Перед воротами, мешая проехать машине, двигалась старуха. Была она маленькая, согнутая в дугу. Шла очень медленно, словно прошедшая долгую дистанцию лыжница, тяжело опираясь то на одну, то на другую палку, при этом таща на себе огромную хозяйственную сумку. Бабуля явно была из породы тех старушек, чьи силуэты шутники-дальнобойщики иногда рисуют на дверях своих грузовиков. По сторонам она не смотрела, ну не интересовало ее окружающее, шума открывающихся ворот не слышала, а выезжающий автомобиль просто не заметила. Расстояние в два метра было преодолено минуты за четыре. Оксана Павловна терпеливо ждала, но когда бабуля решила остановиться и заняться активными поисками в своей сумке, она не выдержала и нажала на клавишу сигнала.

Бабка подскочила на месте, уронила одну из своих палок и, совершив дикий прыжок, оказалась на проезжей части. Оксана, не сдержавшись, прыснула в кулачок… и схватилась за сердце. Старуху вынесло буквально под колеса девятки, которая, даже не тормозя, резко ушла вправо и, разворошив кусты на обочине, ударила правой стороной фонарный столб.

Мир для Оксаны замер. Бабка лежала на дороге и не подавала признаков жизни. В «ладе» тоже никто не шевелился. И ни одного пешехода, и ни одной проезжающей мимо машины вокруг. Первой ее мыслью было – вдавить в пол педаль газа и скрыться за ближайшим поворотом, но воспитание победило, и она осталась. «Господи, я убила двух человек... Нет, кажется меньше». На дороге зашевелилась бабка. Она копошилась, стараясь принять мало-мальски вертикальное положение. Когда это ей все-таки удалось, окрестности огласились оглушительным потоком матерных слов, общего смысла которых понять было невозможно, а вот от звучащей в голосе ненависти Оксану буквально передернуло. Бабка, воинственно размахивая сумкой, которую не уронила, несмотря на столкновение, заковыляла к «девятке». И подойдя к своей цели, с каким-то варварским остервенением, принялась наносить удары по и без того покореженной машине, которая вдруг подала признаки жизни.

Из салона, слегка покачиваясь, появился еще один участник происшествия. Мужчина лет тридцати. Высокий, не сказать, что стройный, но широкоплечий, с неплохо прочерченной мускулатурой и с каким-то удивительным загаром, отливающим на солнце далеким теплым морем и прочими радостями не здешней жизни. Удивило Оксану лицо, которое, несмотря на сочащуюся из разбитой брови кровь, было абсолютно спокойно и не выражало никаких эмоций.

Бабуля перестала орать и шарахнулась в сторону, явно намереваясь смыться куда-нибудь подальше и от машины, и от страшного водителя, но мужик, схватил ее одной рукой за шкирку и, приподняв над землей, вырвал сумку, и зашвырнул «мечту оккупанта» в салон своей машины. Вытер кровь и вперился тяжелым взглядом в лицо пенсионерки.

«Просто удав и кролик какой-то». Оксана, осознав, что все живы и никаких претензий ей никто не предъявляет, с неподдельным интересом продолжала наблюдать за происходящим в целом и за мужчиной в отдельности. «Здоровый экземплярчик, однако». А тот вдруг обмяк, бережно опустил старушку на землю и как-то засуетился, глухо бормоча извинения. Залез в салон автомобиля, покопался там, вытащил аптечку, явно намереваясь оказать старухе первую помощь. Открыл дверь и усадил ее на заднее сиденье, постоянно бубня себе под нос что-то успокаивающее. Старушка вдруг заплакала, сначала тихо, а потом, словно входя во вкус, все громче и громче и, наконец, завыла в полный голос. «Заявлю, ирод». «Ну, что ты, мать. Все ж хорошо», протянул ей сумку и, похоже, деньги, потом еще что-то сказал и попытался взять бабку за руку. Но та взвизгнула, схватила деньги и сумку, и с неожиданной резвостью выскочила из машины. Через минуту воцарилась тишина. Дорога была все так же пуста, ни машин, ни пешеходов, не было даже случайных зевак. Только разбитая машина и ее курящий хозяин.

3

Головой он все-таки стукнулся, и некоторое время перед глазами стояло кружево разноцветных ярких красок. В себя пришел после легкого тычка в висок. Живая и здоровая бабка, изображая из себя плюющуюся фурию, пыталась сумкой, в которой, похоже, лежали пустые бутылки, отбить зеркало заднего вида. Пора было прекращать этот бардак. Вылез наружу, поймал упирающуюся бабку, вырвал из рук и зашвырнул в салон сумку. Приподняв над землей, поразмышлял на тему «придушить или нет», и увидел глаза своего «противника», и отражающийся в них животной страх и ужас. Поняв, что увидела бабка, испугался сам.

«Надо улаживать ситуацию. Дам денег, отвезу куда ей там надо. Стоп, сумка».

Бабуля, похоже, успокоилась и снова начала орать. Сначала помянула добрым словом всех его родственников, а затем начала угрожать милицией, каким-то депутатом и, конечно, президентом, который обязательно «до всех сволочей доберется». В завершение объявила его «новым русским», накупившим кучу иномарок, которого давно пора сдать в БХСС.

Леший сунул ей деньги и сумку, и вытащил из аптечки одноразовый шприц. Крепко взяв старуху за руку и смотря ей прямо в глаза, сурово произнес:

- Так, мать. Пора принять успокоительное. Я тебе сейчас димедрольчика вколю, и будешь как огурчик.

- Совсем доконать решил, отравитель проклятый.

Подхватив сумку, бабка, словно антилопа, ринулась в ближайший проулок.

Он стоял, прислонившись к машине, смотря вслед убегающей бабуле, в чьей сумке теперь покоилась отрубленная конечность, и курил.

«Зря я, наверное, ей пакет подсунул. Еще кондрашка хватит. Ну, что сделано, то сделано».

- Возьмите платок, у вас кровь сильно течет.

От неожиданности Леший вздрогнул. Оглянулся. Перед ним, с протянутым носовым платком, стояла живая кукла Барби. Вот только глаза у нее были умные и встревоженные. Он машинально взял платок, приложил его к ссадине.

-Вы себя хорошо чувствуете? Может, помощь нужна? Отвезти вас в больницу? А машину здесь оставите, или ко мне во двор поставим? Я живу напротив. Давайте зайдем, у меня йод есть и пластырь.

Под таким напором он сдался. Пока, под неодобрительным взглядом пса, загоняли во двор его развалину и неумело, но очень тщательно обрабатывали его бровь, Алексей думал о том, что хорошо бы сейчас плюнуть на все, собрать удочки и уехать куда-нибудь в глушь, где нет автомобилей, начальства, работы и связанных с ней неприятностей, а также мечей, отрубленных рук и злых собак.

Хозяйка, усадив его на деревянный стульчик в оплетенной виноградом беседке, отлучилась в дом, пообещав принести чего-нибудь прохладительного, а он, собравшись с духом, набрал номер шефа.

- Ну, и где нас носит?

- Да я тут в аварию попал. Жертв нет, машина в хлам.

- Сам-то целый?

- Вроде целый. Башка только сильно болит. Может, я выходной возьму?

- Хорошо. Долги свои знаешь. В понедельник, чтобы все было готово.

«Так, одной проблемой меньше».

Тихонько звякнув, на стол опустился поднос с запотевшими стаканами и таким же кувшинчиком. Барби смотрела на него и улыбалась нежно, ласково, с каким-то обезоруживающим сочувствием.

- Все нормально?

- Да, спасибо. Уже гораздо лучше.

Они пили сок и молчали. Хорошо как-то молчали, словно знакомы давно и слов никаких не нужно. Она рассматривала его, изучала, но мягко, ненавязчиво. Словно прижималась к нему своей душой, стараясь этим слиянием рассказать ему о себе то, что никакими словами не передашь. А он сидел рядом, и несколько растеряно рассматривал ее сережку. Нежный запах винограда, прохлада после дождя, красивая женщина рядом, полная идиллия. Резко залаял пес, и очарование начало улетучиваться. «Если я машину завтра заберу, это вас не затруднит? Нет, пожалуйста. Позвоните предварительно. Запишите телефон. Спасибо за помощь, я пойду».

Он встал со стула, рыкнул дернувшемуся Семену «сидеть», махнул на прощанье рукой и вышел на улицу.

Оксана молча провожала его взглядом. Большой, толстый, сильно хромающий и весь какой-то помятый человек. «Даже не спросил, как меня зовут». Очарование не улетучивалось, очарование убегало со страшной скоростью, словно оказалось рядом случайно, спутав составленное заранее расписание.

Она села в машину и, резко сорвавшись с места, двинулась к подруге, твердо для себя решив, что сегодня Верунчик не отвертится и расскажет все и про любовника, и про его подарки, и, возможно, о его каком-нибудь холостом друге.

4

Весь остаток дня Алексей провел в суматошных хлопотах, утрясая накопившиеся неурядицы.

Заехал к терапевту, где оставил бутылку коньяка, но взял больничный (не мешало подстраховаться перед начальством). Затем был нудный разговор в автосервисе, где его убеждали в сильной занятости мастеров, а он в крайней необходимости быстро закончить еще не начавшийся ремонт. В завершение все свелось к обсуждению суммы, после чего стороны пришли к консенсусу и расстались к общему удовольствию. После он заскочил в ментовскую управу, где через знакомого сыскаря разжился сводками о происшествиях за истекшую неделю. Вспомнил, что еще ничего не ел, и зашел в ближайшую кафешку, где, уплетая солянку, насладился информацией о мошенничествах, кражах, пропажах сотовых телефонов, одном изнасиловании и обнаружении двух мертвых бомжей без следов насильственной смерти.

Ни пропаж без вести, ни убийств, ни тем более расчлененки в сводках не было. Не было и каких-либо других фактов, которые могли бы послужить толчком для осмысления его находки. Отсутствие этих сведений его абсолютно не успокоило. Если видишь, что происходит можно иногда подготовить необходимую защиту, а так жди удара по затылку в самый не подходящий момент.

Без перерыва звонил мобильник. Слух о том, что он попал в аварию, разошелся по городу с пугающей быстротой. Его самочувствием интересовались буквально все – от друзей до едва знакомых. Причем все предлагали помощь и содействие, хотя не всегда понимали, чем же они хотят помочь и в чем хотят оказать содействие. Такая вселенская забота окончательно вывела его из себя, и когда очередной раз в заголосившем мобильнике мужской голос спросил: «Это ты, Люда?», - Леший, хриплым от курева голосом, ответил: «Да, это я, любимый», после чего решил напиться до поросячьего визга и завалиться спать. Однако этим мирным планам явно не суждено было сбыться, и помешал этому опять же телефон, который хоть и был на последнем дыхании, все же добросовестно поддерживал связь с окружающим миром.

На сей раз, его приглашал заехать и покалякать за жизнь некто Александр Иванович Сулин, известный и многими уважаемый, а также многими в городе не любимый бизнесмен и чего-то там владелец.

Алексей буркнул: «Хорошо», и, быстро закончив с завтраком-обедом, вышел из кафе.

С Сулиным, директором и единственным хозяином фирмы «Сатурн», он познакомился около трех лет назад. В тот период Александр Иванович активно занимался контрабандой солярки и имел на этом очень неплохие деньги. Впрочем, тогда практически все более или менее серьезные люди городка занимались подобным, благо до границы было рукой подать, а сопредельщики имели жуткий дефицит этого товара. Но одним везло больше, другим меньше. Не повезло и Сулину, при организации очередной поставки нарвавшемуся на Лешего, который в тот момент занимался приграничными делами. Светила отправка в «места не столь отдаленные», но вмешался случай, который привел обе стороны к приемлемому обоим итогу. В результате канал контрабанды был пресечен, два иностранца татарской наружности были задержаны и посажены, Леший переехал из малосемейки в новую квартиру, а Александр Иванович получил псевдоним «Пешеход», и начал активно сотрудничать с нашими доблестными органами, укрепляя безопасность страны.

Казалось бы, после подобной карусели кроме взаимной неприязни появиться ничего не могло, но Сулин и Леший, испытывавшие друг к другу взаимное уважение, неожиданно стали приятелями. Первоначально короткие, согласно графику, встречи, из официальных переросли в более неформальные, где один щедро делился известной ему информацией, а другой подсказывал возможные направления работы и консультировал в «правовом аспекте». А после того, как по подсказке Лешего, Иваныч смог абсолютно законным способом решить старую тяжбу ценой в одну базу отдыха, и родилось взаимное доверие, послужившее мостиком к сегодняшним их отношениям.

Наблюдая со стороны жизнь «Пешехода», Алексей не переставал удивляться его кипучей противоречивой энергии. Большой здоровый дядька с пудовыми кулаками и шикарной шевелюрой, которой явно могли позавидовать различные творческие личности. Но от искусства он был далек, и, несмотря на свои сорок два, активно занимался дзю-до или, по выражению Сулина – «президентским видом». Жутко любил женщин и пользовался у них ответной симпатией. Всегда был готов хорошо отдохнуть или работать сутками, забывая о еде и отдыхе. С деньгами, потраченными на дело, или на «себя любимого», расставался легко, но задушился бы, отдав впустую рваную сотню. Свой ресторан, яхта, приличные деньги. И вся эта смесь в обрамлении легкого характера, обаяния и купеческой разухабистости.

Подходя к офису «Сатурна», Алексей отметил, что машина хозяина на стоянке отсутствует, а у входа на лавочке, явно в ожидании, сидят две смазливые девчушки. Ухмыльнувшись, он толкнул дверь и, поздоровавшись с охранником, поднялся на второй этаж, где собственно и располагался сам хозяин славного учреждения.

- Алексей Сергеевич, здравствуйте!

Секретарша буквально грудью кинулась вперед, закрыв своим стройным, хорошо пахнущим телом дверь кабинета.

- Александр Иванович вас ждет. Но Вы не могли бы подождать. Буквально пять минут.

С этими словами она распахнула дверь в комнатку, которую сам хозяин почему-то называл каптеркой. Леший не стал сопротивляться и, хмыкнув, прошел внутрь. Помещение было небольшим, но с мягким уютным диванчиком, креслом и журнальным столиком. Окон в комнате не было. «Да, крюк в потолок и проводи интимные беседы с пристрастием». На столике стоял графин, судя по стаканам – с виски, и валялась куча журналов. Взяв один и достав сигарету, он поудобнее устроился на диване, и постарался в этом прохладном сумраке отвлечься и от суеты улицы, и от всего, что с ним случилось, хотя бы на ближайшие десять минут.

Отвлечься не получалось, мысли лезли сами, и одна другой гадостнее. Если откинуть всю чертовщину и возможную уголовщину, вопрос был в деньгах. Это и ремонт машины, и возможная покупка пистолета, причем «чистого» и с определенным номером, т.е. работа штучная, на заказ, что сразу вело к удорожанию проблемы, а денег, как обычно, не было. Или было необходимо прямо сегодня писать рапорт о пропаже ствола, в котором можно сослаться на аварию и временную потерю сознания. Но вот чем объяснить, что не сдал оружие, уходя со службы? В целом посадить не посадят, но уволят к чертовой матери без выходного пособия. А до пенсии еще пять… или всего пять лет. Тут он вспомнил о мече, который так весело поблескивал солнечными искорками и вселял боевое безумие. «Может, его какому-нибудь наркоману продать, пусть тащится. Так, шутки шутками, а если найти сумасшедшего коллекционера то денежный вопрос, наверное, закроется. Остаток пропью, а что не пропью, то на жену с сыном потрачу или в церковь отнесу. Пусть бесовские деньги на попов работают». Ливанул в стакан на два пальца из графина, понюхал, и брезгливо поморщился. Воняло самогонкой. Поискал глазами чем бы закусить, не нашел, но все равно выпил. Вкус был неожиданно приятный, как вишневая смола, которую жевали в детстве. Прикурил. И тут же распахнулась дверь. Секретарша с дежурной милой улыбкой и укоряющим взглядом (кто же курит в приемной такого человека), певучим голосом сообщила, что его уже с нетерпением ожидают.

Кабинет встретил запахом нежных женских духов и ярким солнечным светом. Иваныч, с видом сытого и довольного кота, восседал за рабочим столом. Мысленно представив свою кислую морду лица, «Леший» еще раз хмыкнул и поздоровался.

- Товарищч, у вас продается славянский шкаф?

- Леха, здорово. А мне тут напели, что ты едва живой.

- Не дождетесь.

- И это правильно. Как машина, совсем ухайдакал коробочку?

- Ничего, без глобальностей. Ты за этим пригласил или стресс снимать будем?

- Стресс снимать будем, тем более и у меня повод есть.

- Случилось что?

- Ага, меня дико напугали дикие погонщики диких верблюдов своей семимесячной небритостью. А еще я «Лексуса» купил.

- Здорово, давай страхами поменяемся.

- Нет уж, а вот водки сегодня выпьем. Так что давай отбивай на сегодня все встречи, вечер будет долгим. Как жена, уже приехала?

- Нет, еще у тещи.

- Ну, вот и славненько.

«Лексус» был красив и шикарен. Видно это было издали, но Иваныч, явно млея от своей новой игрушки, раз десять повторил лекцию, чем же именно он шикарен и красив. После чего, усадив на заднее сидение дождавшихся своего девчонок (как выразился Леший – «для комплекта»), они отправились снимать стресс, полученный Сулиным в Египте, где он по турпутевке недавно приобщался к древней истории.

Все шло как обычно. Посетили несколько заведений общественного питания различного уровня, выехали на берег залива, где сняли катер и около часа носились на нем вдоль берега, вызывая тихую ненависть у рыбаков с удочками. Вернулись к машине мокрые, довольные и абсолютно трезвые. Иваныч завел разговор о бане, но девушки почему-то заартачились и, получив деньги на такси, отбыли в неизвестном направлении. Затем пришла трезвая мысль «напиться в гордом одиночестве», но для одиночества все известные места были неподходящие, поэтому поехали все-таки в баню, где Иваныч, наконец, снял свой стресс в компании подвернувшихся жриц любви, а Леший хорошо и с наслаждением попарился. Девушки, почувствовав денежных клиентов, уходить явно не спешили, поэтому Алексей, оставив Сулина в компании одной из них, объяснять разницу между черноморским и африканским загарами, удалился с двумя другими. Впрочем, особой радости это ему не доставило, у Арлетты с Виалеттой уровень «профессионализма» был гораздо выше. Тем не менее, по прошествии часа, приятели, наслаждаясь безмятежностью опустошенности, пили пиво и лениво обсуждали достоинства и недостатки покинувших их работниц сферы услуг. Допив очередную кружку, Леший спросил:

- Послушай, Иваныч. Ты холодным оружием не увлекаешься?

- Нет. А что?

- Клинок продать надо.

- Ну… Я могу поспрашивать, а сколько хочешь?

- В принципе, его можно и за лимон сдать.

- Сколько?

- Миллион американских долларов, но меня вполне устроят пятьдесят тысяч.

- Леша, это не серьезно. Такие вещи столько не стоят. Разве что у него ножны в бриллиантах.

- Нет. Меч без каких-либо украшений.

- Меч? Курган раскопали?

- Нет, подарок.

- А зачем ты подарок продаешь? Повесь на стенке в кабинете, будешь от начальства на совещаниях отбиваться.

- Просто очень нужны деньги. И много.

- Давай я гляну. Вдруг, он мне понравится, и сделаю я себе подарок, тыщ так за двадцать, если вещь стоящая.

- За тридцать, и поехали смотреть.

- Уговорил, красноречивый. А куда ехать?

- Дома он у меня.

- Такая вещь – дома? У комитетчиков квартиры не чистят?

Пока одевались, явно «недопитый» Сулин бубнил о том, что люди не ценят свое имущество и свою жизнь, оставляя дорогие вещи там, где им совершенно не место, а все неприятности случаются в первую очередь от безответственности и привычки мыслить и действовать «на авось» и т.д. и т.п.

Всю эту нудятину прервал телефонный звонок, который заставил Сулина прервать свои нравоучения, заулыбаться и произнести в трубку нежным голоском: «Слушаю, солнышко».

5

- Алле, Ксюшенька, ты куда пропала? Я жду, жду, а тебя все нет и нет. Я уже волнуюсь. Мне же через час в салон, меня мастер ждет. У него все по расписанию, опаздывать нельзя. Поехали вместе, потом пообедаем, все равно тебе делать нечего. Он и с тобой, что-нибудь грандиозное сотворит.

В Веркину тираду вставить слово было практически не возможно. Поэтому, дождавшись более или менее продолжительной паузы, Оксана смогла сообщить подруге, что стоит перед ее домом, и хотела бы заехать во двор.

- Ой, так ты на машине. Сейчас я выйду, и мы с тобой поедем. Столько дел, столько дел. Понимаешь, у меня колесо спустило, да еще весь капот гвоздем искарябали, а в автосервисе такие грубияны. Я им звоню, а они со мной разговаривать не хотят. Какая же ты все-таки умница, что сама за рулем. Я просто не знала, что буду делать, как все успею.

К такой манере разговора Оксана уже привыкла, поэтому абсолютно не удивилась, когда подружка, не переставая болтать с ней по телефону, через пять минут открыла дверь автомобиля и плюхнулась на соседнее сидение.

Вере Адаменко было двадцать пять лет, и была она счастливой обладательницей смазливого личика, сногсшибательной фигуры и богатого, часто бывающего в отъезде супруга. Она родилась и выросла в этом городке, и вряд ли бы куда-нибудь из него уехала, если бы не начавшаяся в стране «перестройка» и грянувший затем бардак. Предприятия стали, родители не получали зарплату по полгода, и уставшая от безденежья и постоянного легкого голода девочка Вера, в составе какого-то творческого коллектива, рванула на гастроли за границу, благо танцами она занималась практически с раннего детства. Им повезло. Без происшествий добравшись до Кипра и не попав в бордель, шоу-балет около года выступал в одном из популярных ночных клубов Ларнаки. За это время она смогла скопить около двух тысяч и, вернувшись домой с подарками, выступила в роли спасительницы для пребывающих в состоянии безработицы родителей и доброй феи для младшего брата, осчастливив его игровой приставкой. Затем были Турция, Ливан, Испания, с десяток любовников, две депортации и необходимость дважды менять имя и фамилию. А далее были гастроли в Италии, где в одном из тихих курортных местечек она и встретила своего нынешнего супруга, пребывавшего там на отдыхе. Вера представилась студенткой, благо, очередной любовник-итальянец сляпал ей какую-то пластиковую карточку, говорящую о том, что она прибыла в Европу для повышения своего образования. Бизнесмен Григорян не смог спокойно перенести встречу с землячкой и предложил ей поехать в Грецию. Верочка, одарив его нежным любящим взглядом, согласилась и, разорвав контракт, отбыла с ним в Афины, затем в Иркутск, а потом, на радость родителям, и в ЗАГС родного города. И теперь, наслаждаясь ролью жены богатого человека, окружала мужа теплом и заботой, а в его отсутствие легко и непринужденно наставляла ему рога, умело скрываясь от многочисленной армянской родни и прочих знакомых.

С Веркой Оксана познакомилась около года назад и абсолютно случайно. В магазине им обоим приглянулся один и тот же купальник, обсуждая который они и обменялись номерами телефонов, болтать по которому «мадам Григорян» была большая охотница. Впрочем, болтала она и без телефона.

- Представляешь, мне весь капот гвоздем извозили. Молний каких-то нарисовали, негодяи. Просто не представляю, что мужу скажу. Это ж столько денег. Какая у тебя сумочка красивая, где покупала? Ой, а что это ты такая расстроенная? Плохо себя чувствуешь?

- Да нет, все хорошо. Я сегодня аварию видела.

Оксана вздохнула и подробно пересказала подруге утреннее происшествие, благоразумно опустив причину его происхождения. Рассказывая, она вдруг неожиданно для себя обнаружила, что сильно расстроена, и расстроена именно невниманием к своей персоне со стороны утреннего незнакомца, и мало того, с удовольствием бы с ним встретилась еще раз…, как-нибудь случайно. Это неосознанное желание, перестало быть таковым, окончательно оформившись к первой реплике Верки, которая, наконец, осмыслила историю и сделала для себя какие-то выводы.

- Ну все. После таких ужасов, просто необходимо развеяться. Поехали в «Красавицу», пару часов в руках мастера, и жизнь заулыбается на все тридцать два, а потом решим, как проведем вечер.

Она оказалась права. Массаж, маникюр, стрижка и прочие маленькие радости, сопровождаемые легким ненавязчивым трепом, полностью развеяли плохое настроение и мрачные мысли, если они конечно были.

Покинув салон, они зашли в небольшой ресторанчик, отличавшийся очень хорошей кухней и такими же ценами, где, произведя небольшой переполох среди посетителей мужского пола, сделали заказ и, слегка постреливая по сторонам глазками, продолжили обсуждение различных милых мелочей, без которых жизнь современной женщины теряет свое многообразие. Уплетая за обе щеки что-то рыбное, Верка, наконец, рассказала и о подарке нового любовника. Гарнитурчик –серьги, кулон и кольцо – был красив и привезен из Африки, но носить в нормальной жизни эти украшения было совершенно невозможно. Очень уж они были громоздкими и тяжелыми. А еще у драгоценностей была старинная легенда, которую она почти не запомнила, но была она жутко страшная и романтичная.

- Но главное, подружка, это то, что даже на краю света о тебе помнят. Пусть я это никогда не надену, ну разве что пару раз, или колечко к чему-нибудь подойдет… Внимание, это самое главное. Понимаешь, мне и подарки дарили, и полмира я со своими бывшими объездила, но все как-то не так. А с ним все как-то по особенному. Я чувствую, что он всегда рядом. Хорошо мне с ним, очень.

- Верочка, похоже, ты у нас влюбилась.

- Не знаю, но все очень здорово. Просто медовый месяц, лишь бы до мужа не дошло.

- А у меня как-то не получается, пусто вокруг. Рядом никого, иногда такая тоска накатит. Посмотришь на себя в зеркало, вроде все замечательно. Ну, чего этим козлам надо.

- Козлы и нам не нужны. Послушай, Ксюшенька, я со своим на вечер договаривалась. Давай мы тебе какое-нибудь «знакомство вслепую» организуем? Я, вообще-то с его друзьями не знакома, но, скорее всего, люди должны быть серьезные и кредитоспособные. Вдруг что и получится. Пора же тебе личную жизнь устраивать.

Оксана скромно потупилась, мол, пора конечно, но не с первым же встречным.

- Так, возражения не принимаются. И чтобы наша оболочка вполне соответствовала содержанию, предлагаю устроить небольшой «шопинг», для полного поражения противника.

Оксана про себя усмехнулась, отметив двусмысленность фразы, и подруги отправились разорять имеющиеся в городке магазины женской одежды.

Когда они добились желаемого результата, день клонился к вечеру. Расположившись в гостиной Веркиного дома, подруги обсуждали покупки и то, в чем они предстанут пред своими предполагаемыми визави. Верунчик крутилась у зеркала, думала – надеть или нет подарок любовника. В конце концов остановилась только на кольце, и, придя к такому выводу, наконец взялась за телефон.

Оксане драгоценности не понравились категорически. Были они явно дорогие и старинные, золото и камни мутно-молочного цвета. Но исходила от них какая-то тревога и беспокойство, причем чувствовала она это настолько сильно, что даже их не примерила, несмотря на настойчивые уговоры подруги, которая, дозвонившись, нежно мурлыкала в трубку.

- Сашенька, ты про меня еще не забыл? Я так соскучилась.

- Негодник, все не звонишь и не звонишь.

- Конечно, я понимаю, деловая встреча.

- Любимый, когда же мы увидимся?

- Замечательно. Котик, у меня есть замечательная подруга, она мне компанию составит. Может быть, пригласишь кого-нибудь? Главное, чтобы человек был серьезный и интересный и не старый.

- Трезвый? Кто трезвый? Ну тебя, я же серьезно. Очень хорошая. Где мы увидимся? Ты просто прелесть. Целую, любимый.

Вера положила телефон и заговорщицки подмигнула подружке.

- Вот и все. Он предлагает поехать к нему, а там разберемся. Он только что с партнером после деловой встречи вернулся. Через час ждет.

- А что за партнер?

- Сказал – именно такой как я говорила. Умный, серьезный, интересный, очень обеспеченный и … трезвый.

- Трезвый это хорошо. Хотя лучше бы был пьян, слегка.

Верка удивленно на нее посмотрела и, сделав большой глоток армянского коньяка, решительно натянула на палец подаренное кольцо.

6

- Леша, вечер продолжается! Но концепция изменилась, коммерция пока побоку. Ты еще от женщин не устал?

- Без женщин плохо.

- Вот и я о том же. У меня тут свиданка намечается с барышней приятной во всех отношениях, она подругу приведет. Жутко красивую.

- Жутко?

- Какая тебе разница, все равно жены дома нет. Может хоть завтраком горячим покормит. Поехали ко мне. Я, кстати, в бассейн воду морскую залил. И пара бутылочек винца французского имеется.

- Лучше водки.

- Да вы, батенька, эстет. Все, поехали.

Город уже одевался в свое вечернее платье. На закате, он всегда становился похожим на курортное, обласканное жизнью местечко. Сумрак прятал разбитые дороги и вытоптанные клумбы, скрывал трубы промышленного центра и недостатки проходящих мимо девушек. Начинал ощущаться запах цветов и другой зелени, которой в городе всегда было с избытком. Гостеприимно распахивались двери многочисленных кафе и ресторанов, зазывая прохожих кухней, музыкой и прочими соблазнами. Количество праздно шатающегося народа увеличивалось до каких-то невероятных размеров. Вдоль моря плыл и навязчиво раздражал обоняние запах шашлыка. А само море то весело, то лениво играло небольшой волной, предлагая запоздавшим купальщикам, окунуться в его воды и проплыть по солнечной дорожке. Стоящие у пирса яхты поднимали паруса и важно курсировали вдоль берега, свысока поглядывая на гидроциклы и прочую водяную мелочь.

Леший любил это время и любил этот город, накрытый ночным сумраком и свежим морским воздухом. Он молча смотрел в окно неторопливо двигающегося «Лексуса», отвечал на улыбки проходящих мимо девчонок, слушал голосящего по радио ди-джея, зовущего посетить аквапарк, и потихоньку успокаивался. Наконец ушла напряженность, державшая его целые сутки, или сколько там времени. Вроде бы ничего не изменилось, но в этот миг он четко понял, что все обязательно наладится. Будет все хорошо и дома, и в жизни, и на службе. Приедут жена и сын, и они все вместе обязательно сходят в аквапарк. Будут кататься на горках, и объедаться мороженным. А потом с Никиткой поедут на рыбалку и наловят кучу рыбы. И просто будут жить спокойно и хорошо. Плевать на всю нечисть и неприятности. Со многим справлялись в этой жизни, справимся и с этим.

- Ты меня слышишь, или нет?

- Слышу, слышу.

Сулин, оказывается, пока они ехали, перечислял достоинства своей новой пассии. Половину текста Алексей добросовестно пропустил мимо сознания, наслаждаясь своими радужными мыслями, и теперь получал сведения о ТТХ любовницы приятеля, наверное, прослушав самое интересное – о ее добродетели. С удивлением он понял, что знает предмет восхищения Иваныча. Не лично, конечно, но, так сказать, в «поле зрения» Вера Григорян попадала довольно часто. Ее болезнью были мужчины и по какому-то странному стечению обстоятельств, эти мужчины всегда были интересны его организации. С ней даже хотели начать работать, и в качестве компромата собрали хорошую подборку видео и фотоматериалов, но из-за беспросветной глупости данной дамы в конце концов от этого отказались. А самые выдающиеся фотографии еще некоторое время у кое-кого в отделе висели на рабочих столах компьютеров, пока обнаруживший это безобразие шеф, не пообещал начать служебное разбирательство. Само собой, ничего этого Леший Сулину рассказывать не собирался, а вот увидеть эту красавицу воочию было очень интересно.

- Понимаешь, я от женского невнимания никогда не страдал. Всякое было и всякие. Но тут другое. Я иногда утром просыпаюсь, вспомню о ней, и на душе так хорошо становится. Даже перед женой покойной не стыдно. Я, когда в Египте был, решил ей предложить замуж за себя пойти. А приехал, и не знаю, надо или не надо? Боюсь, откажет. Замужем она все-таки.

- Саша, а оно тебе надо?

- А что мне? Сын в Москве, дочь в Лондоне. Я один, понимаешь? Вот возьму и женюсь.

- Ну-ну. Посмотрим, что завтра будет. Хотя всегда рад познакомиться с будущей кумой.

Вот на такой неожиданной ноте они и подъехали к дому Сулина. Однако домом это строение можно было назвать с большой натяжкой. Над окружающей местностью возвышался небольшой дворец, в каком-то там стиле, с колоннами. Сулин при постройке не стал долго размышлять над проектом, а построил слегка уменьшенную копию одного архитектурного памятника, набитую благами современной цивилизации. Правда, иногда Алексей сомневался, что же было уменьшено – так сказать копия или оригинал.

Иваныч, загнав машину, отдал охраннику несколько распоряжений и метнулся в душ, хотя что там было отмывать после бани, а Алексей, найдя в холодильнике гроздь винограда, расположился около бассейна, в котором, похоже, что-то плавало.

Солнце практически село, после дневного зноя повеяло долгожданной прохладой, от бассейна по-настоящему пахло морем. Леший закинул в рот виноградину и с наслаждением потянулся.

- Умеют же люди устраиваться. Брошу все к чертовой матери, заведу себе такую дачу, буду разводить павлинов с наложницами и наслаждаться жизнью.

Леший едва не поперхнулся и обернулся на голос. Майкл, собственной персоной, сидел на ступеньках дома и плевал семечки. Хорошо, без рогов, но с довольно большим чемоданом, и как обычно увешанный золотыми цацками.

- Добрый вечер, Алексей Сергеевич. Какое, однако, у вас лицо злое, словно черта на ночь глядя увидали.

Хорошее настроение, как ни странно, никуда не делось, а появившаяся веселая злость кинула Лешего вперед «на амбразуру».

- Слушай, ну что тебе еще от меня надо? Вроде обсудили все.

- Привет пришел передать. Барыня сильно скучают, кланяться велели. Чем ты моих девочек за живое взял, ума не приложу. Ходят, маются: «Где наш Лешенька, как же мы без него теперь?» Полный разлад в боевом отряде.

- И им привет. Скучают, пусть в гости заходят. Милости просим. Я экскурсию организую, по местам боевой славы.

- Передам обязательно. Но, гляди, приедут. Что тогда жене объяснять будешь?

С каждой фразой улыбка Майкла становилась шире и дружелюбней, лишь глаза оставались злыми и холодными, поблескивая в темноте красными искорками.

- Хорошо. Обмен любезностями будем считать оконченным. Ты чего притащился?

- Отдайте меч, Алексей Сергеевич. Он вам в этой жизни абсолютно не нужен. Более того, от него здесь начнутся сплошные неприятности.

Чего-то подобного Алексей ждал с момента своего возвращения. Внутреннее чутье подсказывало, что прогулка по чудесному острову далеко не окончена, а может и не в прошлом вовсе. Объяснить это он не мог. Знал только одно. Меч Майклу он не отдаст, потому что делать этого было нельзя. Просто нельзя и все.

- Дареное не дарят.

- Я не прошу подарить, я прошу отдать. Заметь, именно прошу, а не угрожаю.

- Не иначе из-за глубокого внутреннего уважения. Я проникся, демон. Если бы мог отобрать, ты бы со мной не миндальничал.

Майкл презрительно сморщился.

- Я не демон.

Он замолчал, резко встал со ступенек, бросил горсть семечек в бассейн и произнес.

- Я слышал, у тебя проблемы с финансами. – И пихнул к Лешему чемодан.

- Здесь один миллион американских фантиков. От тебя нужно просто согласие, хотя бы внутреннее. Этот мусор я забирать не буду, тяжел очень. Пользуйся.

- Леха, так ты вино или водку?

Иваныч, с букетом в руке, выглядывал из окна второго этажа, радостно улыбаясь всему миру. «Как его, однако, плющит не по-детски» - подумал Леший, а в слух произнес:

- Водку. И, похоже, много.

- Леш, может, не надо нажираться сегодня?

- Надо, Федя, надо. Бери пузырь и бегом вниз, пока гости не пришли. А не то я сам поднимусь и чего-нибудь поломаю, случайно.

Алексей с внутренним сожалением понял, что Майкл исчез. «Надо же, мне его уже не хватает. Просто «хельсинский синдром», да и только». Грустить долго не пришлось, молодым жеребенком, с бутылкой, банкой черной икры в руках и баллоном соленых огурцов подмышкой, прискакал Сулин. Подозрительно посмотрев на чемодан, он разлил водку и, не дожидаясь Лешего, выпил.

- Это чего?

- Посылку мне передали. Авиапочтой.

- Не понял?

- Ладно, потом объясню. А что у тебя в бассейне плавает?

- Я пару рыбешек запустил. Красивые до безумия. С ними плавать интереснее.

Они успели выпить еще по рюмке, когда раздался звонок мобильника, заставивший Иваныча заулыбаться счастливой, слегка придурковатой улыбкой.

- Приехали! Пойдем, Леша. Я на веранде стол накрыл.

7

- Ну, вот и познакомились.

Фраза была глупая, но он и сам себя чувствовал слегка не в своей тарелке. Увидев, кто пришел в гости к Сулину и поняв, что его также узнали, едва не ляпнул: «А бабки с вами нет?», но вовремя прикусил язык. Стоял и молчал, смотря в растерянные глаза Барби, которая, похоже, находилась в таком же ступоре, как и он сам.

- Алеша, Ксюшенька, да что вы замерли. Присаживайтесь, а лучше поцелуйтесь, и сразу все пройдет.

«Хорошо когда есть такие люди, как Верочка. С ними всегда просто. Может быть, Иваныч и прав. А… чем Майкл не шутит». Плавным, несколько кошачьим и даже для себя неожиданным движением, он обнял Оксану и нашел ее губы. Губы оказались мягкими, сладкими на вкус и живыми. В общем, хороший поцелуй получился. И стало все просто, «и сразу все прошло». Поняли оба и сразу, что останутся добрыми и хорошими знакомыми, если продолжат это знакомство, конечно. Самое удивительное, каждый из них знал, что это знает и другой. Вот такое странное получилось знакомство. Она отстранилась, погладила его по щеке. «Хороший одеколон, знакомое что-то».

- Мы знакомы, практически.

- Леха, ты не перестаешь меня удивлять. Почему таких красавиц от друзей прячешь?

- Мы сегодня познакомились. Оксана с этого утра моя добрая фея. Не дала истечь кровью после столкновения с разъяренной старушкой.

- Алеша, так это ты в аварию попал? Мне Ксюшенька рассказывала. Такой ужас, такой ужас. Теперь ты ее на руках носить должен.

- Всегда готов ухаживать за красивыми и отзывчивыми женщинами.

Так и началась эта ночь.

Иваныч расстарался на славу. Оказалось, он первый раз пригласил Веру к себе, и буквально из кожи лез, стараясь предугадать любой ее каприз. Веранда буквально утопала в розах. Как он их достал за такой короткий срок и в таком количестве, Леший понять не мог, но у влюбленных свои возможности. А Верунчик, похоже, прониклась серьезностью своего счастья, поэтому количество уменьшительных окончаний в ее фразах явно превышало количество самих слов. Когда мурлыканье и сюсюканье данной пары зашкалило все допустимые нормы, Алексей решил вернуть беседу в конструктивное русло. Поэтому наполнил бокалы и предложил выпить за их гостеприимного хозяина, который все так чудесно устроил, к тому же недавно вернулся из дальних стран, явно переполнен впечатлениями и готов поделиться ими со своими ближайшими друзьями. Все дружно чокнулись, а Верочка заохала и заахала по поводу привезенного подарка, объявив, что никогда ничего лучшего в ее жизни ей не дарили. Драгоценности буквально царские, колечко, кстати, у нее на пальчике, а другое она не надела, поскольку не смогла подобрать соответствующую одежду. Но в следующий раз непременно и обязательно, и протянула ручку над столом, демонстрируя изящную ладошку с массивным золотым кольцом на указательном пальце.

Оксана брезгливо сморщилась. Кольцо и без остальных побрякушек вызывало у нее неприятные чувства. Она перевела взгляд на Алексея и вздрогнула. Тот, словно каменный, немигающим взглядом смотрел на руку подруги. Такого выражения глаз, не лица, а именно глаз, она не видела никогда. Какой-то жуткий прищур. Испуганный, растерянный и злой одновременно.

- Сашенька, ты же историю рассказывал про эти драгоценности. Такая интересная. Расскажи ребятам. И я с удовольствием послушаю.

Леший наконец выдохнул. Очень знакомое колечко. И маникюр знакомый, и ладошка целиком. Действительно, жутко знакомая вещь.

- Расскажи, Иваныч. С удовольствием послушаю и Оксана не откажется. И если не трудно, как они тебе достались, тоже очень интересно.

Сулин подцепил вилкой кусочек сыра, отправил его в рот и замахал рукой: мол, что тут интересного.

- Давай, Иваныч, колись. Вдруг, я в Египет поеду. Буду знать, в какой лавке такая прелесть продается.

История была следующая. Устав любоваться пирамидами и прочими архитектурными изысками, он попросил гида отвести его на местный базар. Базар был с большой буквы Восточный. Было там все и много. Набродившись по рядам, заваленных всякой всячиной, вконец устав и нанюхавшись различных специй, едва сдерживая чихание, он решил передохнуть в ближайшей кофейне. Развалясь с гидом на подушках, куря кальян и попивая крепчайший кофе, он обратил внимание на мальчугана, который стоя у входа, отчаянно махал ему рукой. Гид, пообщавшись с пацаном, объяснил, что его приглашают посетить лавку и посмотреть драгоценности, которые достойны самого шейха. Мол, абы кого они не приглашают, а иностранец сразу видно человек достойный и уважаемый, ну и все такое прочее. Отдохнувший Сулин легко согласился, тем более далеко идти не пришлось. Лавка оказалась по соседству. Смотреть особо было не на что, ассортимент у купца был небогатый. Да и сам торговец особого доверия не вызывал, в глаза не смотрел, постоянно дергался, а внешне походил на дервиша, во всяком случае, какими их показывали в советских фильмах. Предложили Сулину ожерелье и этот набор, который ему сразу понравился. Поторговавшись для приличия, он заплатил и отбыл в гостиницу. А по пути гид и рассказал ему старинную легенду, связанную с этими украшениями. Не именно с этими, конечно, а так сказать с прообразом. Позднее, он довольно часто встречал на местных женщинах нечто подобное. А легенда такова.

Сулин глотнул вина и продолжил: «Жил да был где-то на Востоке очень богатый купец и просто хороший человек по имени Халид. Жил он счастливо и хорошо. Был у него большой, похожий на дворец падишаха дом, умная жена, трое сыновей и любимая красавица дочка. Царили в его семье покой и благополучие и, казалось, что не кончится это никогда. Но рушит все зависть человеческая. Нашлись недруги и у Халида. Продали они души злобному демону в обмен на свое земное счастье и великое горе для доброго купца. И разграбили на Шелковом пути его караваны, и погиб его старший сын лютой смертью, и ушел из отцовского дома, и пропал средний сын, и сгорел в пламени его дом, и, не вынеся этого горя, умерла его жена, а красавица дочка, став белой как снег северных стран, пала на землю и лежала словно камень, день за днем смотря своими прекрасными очами в одни только ей известные дали. Взмолился тогда к небесам купец, прося у них вернуть прежнее счастье. Но молчали небеса. Взмолился он во второй раз, прося у небес вернуть здоровье его дочери. И опять не ответило ему небо. Взмолился он в третий раз, прося у небес наказывать только его, и пусть он один понесет кару богов, а дети его будут жить счастливо. Но молчали и в этот раз небеса. И вскричал тогда Халид: «Небо, дай мне мести. Пусть мои беды останутся со мной, но дай мне сил и разума покарать виновных!» И стало темным небо над его головой, и заплакала его дочь, а слезы на ее щеках превращались в кроваво- красные камни. Утром следующего дня постучался в лавку купца старик-нищий и, приняв с благодарностью лепешку, молвил: «Принеси в жертву семь черных ягнят, испей их крови, и узнаешь своих врагов и получишь силу и неуязвимость для расплаты». Но услышал их беседу младший сын. Он сам принес в жертву семь черных ягнят и выпил их крови. Понял он, кто виновен в их бедах и, словно демон смерти, семь месяцев и семь дней рыскал по земле, собирая головы своих врагов. И покарав последнего из них, вернулся сын и, упав перед отцом на колени, сказал: «Мой долг исполнен». Только договорил он, как ударила в него молния, и стал сын пеплом. Наутро опять появился старик-нищий и, смотря в глаза купцу, произнес: «Прогневил ты богов, не дождавшись исполнения их воли. Просил ты мести, но сам месть не исполнил, а погубил своего сына и душу его. Теперь проклятие на всем твоем роде – и на умерших, и на живущих, и на еще не родившихся» «Что же мне делать?» - вскричал Халид. «Возьми семь слез своей дочери, вставь их в украшения, омой их первым молоком белой верблюдицы, и на восходе солнца одень на свою дочь. А дальше живи жизнью праведной, совершай благие дела, и знай: от каждого доброго дела будут светлеть слезы, а от каждого твоего греха будет мучиться твоя дочь. И наступит такой день, когда станут кристально чистыми слезы, и будет искуплен твой грех, и встанет с постели твоя дочь здоровой, прекрасной и молодой. Но умрешь ты в этот же миг и не увидишь счастья в ее глазах. А еще я хочу тебе сказать, что можешь ты жить вечно, если одев на дочь драгоценности, будешь жить во грехе, подвергая адским мукам ее и души своего рода» Поблагодарил купец старика, накормил его и проводил с почетом. Собрал он слезы дочери и отнес их золотых дел мастеру, который изготовил красивейшие на всем Востоке серьги и подвеску. Сделал Халид все как сказал старик, и, надев драгоценности на свою дочь, день просидел у нее в ногах, горько плача. Но утер он слезы, поднялся с колен и начал жить. И жизнь его была светла и праведна, так что ни одна слезинка больше не падала из глаз его дочери. И настал наконец тот день, когда кристально чистыми, а не мутно багровыми стали камни в украшениях дочери. Поднялась она со своего ложа такой же молодой и прекрасной, лишь волосы стали белыми как молоко. И улыбнулась она от счастья, и умер Халид, не увидев этой улыбки, но исполнив свой долг. В этот же день вернулся его средний сын и обнял свою сестру. А отца их хоронил весь город и многие, приехавшие из других мест, поскольку Халида за его благородство, разум и праведность знали и любили. Через некоторое время постучался в их дом старик и, попросив милостыню, рассказал детям купца, что совершил для них и для их будущих детей их отец. А, уходя, протянул сыну Халида кольцо, сказав: «Надень его и никогда не снимай. И передавай его старшему в семье. Будет оно помогать и не даст забыть о былом». Сказав это, старик ушел, и никто никогда его больше не видел. А брат и сестра, и их дети, и дети их детей жили долго и счастливо. И сейчас среди нас живут их потомки, удивляя своим благородством и разумом. А камни стали называть по имени дочери купца - «слезы Аксу». И сложилось поверье, что у злого человека они мутные, кроваво багровые, а у праведного – кристально чистые»

Леший несколько ошарашено слушал Сулина, который под конец истории совсем уподобился былинному рассказчику и перешел на «высокий штиль». С недавнего времени не нравились ему простые сказочные истории. Опять же Вера, с явно целыми конечностями и знакомым кольцом на пальце. Не могла же она руками разбрасываться как ящерица хвостами. «Тьфу, опять ящерицы. Надо с Иванычем один на один поговорить по поводу этих побрякушек, может что прояснится». Он достал сигарету, судорожно затянулся и посмотрел на Оксану. Та, явно скучая, грела в руках бокал с вином и слегка улыбалась своим мыслям. «Слава богу, хоть один нормальный человек с нормальной реакцией. Нет, пожалуй, напьюсь».

Оксана действительно скучала. Вечеринка начинала ее утомлять. Верунчик и ее приятель были заняты только собой, а другие их явно не интересовали. Ее предполагаемый ухажер, «умный, серьезный и интересный», такого впечатления не производил. Интересовался одними бутылками, не забывая подливать всем и опрокидывать свою рюмку гораздо чаще, чем нужно. Она абсолютно не собиралась затевать с Алексеем долгосрочную интрижку, но провести остаток ночи в его компании была не против. Но у него, явно, были другие планы, в которые она даже сейчас не входила. Такое невнимание, да еще со стороны представителя убогого провинциального истеблишмента, ее обижало, но и вызывало некий охотничий азарт. Обидеться и уйти, сославшись на головную боль, или начать провоцировать свою потенциальную жертву, вот собственно о чем Оксана и размышляла последние полчаса. Желание покинуть эту милую компанию было сильным, но, представив пустой дом и завтрашнее пустое утро, она решила остаться. Подсев поближе к Алексею и ненавязчиво отобрав у него бутылку, спросила:

- Леша, а где вы так загорели. Загар просто изумительного цвета. На Ривьере отдыхали?

Его реакция опять была странной. Напрягся, даже внешне, а глаза стали отсутствующими.

- У тещи крышу перекрывал.

- Непохоже. Здесь солнце не такое.

- Там самолеты поля опрыскивали. Задели, случайно. Как вам эта восточная история?

- Я практически не слушала. Не люблю страшных сказок с плохим концом, тем более на ночь. Вы знаете, я видела весь комплект, мне он крайне не понравился. Тревожно с ними рядом. Я их даже не примерила.

Он снова одарил ее странным взглядом.

- Ох, Оксаночка, знали бы вы как мне тревожно.

- Я же вижу, что вы не в своей тарелке. Это из-за аварии, наверное. Давайте пройдемся не много, может быть успокоитесь, да и я, что-то засиделась.

Он кивнул, она взяла его за руку и медленно поднялась из-за стола. Оторвавшись от персика, подала голос Верочка.

- Правильно, давайте танцевать. Сколько можно калории поглощать. Саша, где у нас музыка?

- Одну секундочку, мое солнышко.

Танцевали довольно долго. Хмель начал брать свое, и Леший, вспомнив молодость, довольно свободно обращался с партнершей, но ей, похоже, это абсолютно не мешало, а может быть, и нравилось. В общем, эта часть вечера удалась, даже очень. Вернувшись к столу, Сулин провозгласил тост за их очаровательных дам, которые замечательно танцуют, умны, красивы и вообще лучшие представительницы женского пола на земле. Хотел сказать что-то еще, но залпом выпил вино и приложился к Вериной ручке, продолжая бубнить комплименты. Верочка опять начала восхищаться подарком, таким дорогим и старинным. Дамы начали обсуждать украшения, драгоценные камни и незаметно разговор перешел на антиквариат, в котором, как оказалось, Оксана очень хорошо разбиралась. Она сыпала названиями старинных фирм, фамилиями, сроками проведения аукционов. «Русский сезон», «эпоха возрождения», «не всегда цена реально отображает культурную ценность» и т.д. и т.п., явно раздражая своей осведомленностью подружку. Почувствовавший неладное Сулин решил спасти хорошую атмосферу и сделал свой первый шаг к переосмыслению мироздания.

- Ксюша, я тебя перебью. У Алексея, между прочим, есть одна очень ценная старинная вещь. Буквально раритет. Мы сегодня собирались поехать посмотреть. Леша, может сгоняешь по-молодецки, привезешь? Девчатам тоже будет интересно посмотреть.

Леший вздрогнул. Везти клинок сюда, поближе к Верочке?

- Нет, не поеду. Поздно уже, и не хочется оставлять такую чудесную компанию. Тем более пьяный, за руль не сяду.

- А Ксюшенька? Она мигом довезет, она так прекрасно машину водит.

Он усмехнулся про себя. Верочку можно было понять. Пора расползаться по углам парами. Взглянул на Оксану. У нее в глазах светился живой интерес, хотелось бы надеяться, что к нему.

- Давайте, Алексей, я отвезу. Это действительно, очень интересно.

Глаза Оксаны были виной, или количество алкоголя в крови, но Леший сказал «хорошо» и вышел из-за стола.

8

Ночь вступала в свои права, наполняя город большими и малыми пороками, соблазнами и легкой завесой безнаказанности. Сулин сидел на легком стульчике, положив ноги на забытый Лешим чемодан, и смотрел на Веру. Она стояла на краю бассейна, заложив руки за голову и слегка выгнув спину. Он не включал подсветку, поэтому видел только ее силуэт, принимающий одну за другой разнообразные соблазнительные позы. Вера старалась, а ему нужно было, чтобы она просто села рядом. Хотел ее обнять, прижаться к ней и думать только о том, как она хороша и как хорошо с ней.

- Ох, наконец-то они ушли. Какие иногда люди недогадливые. Сидит и сидит, подруга называется. Ее с таким милым человеком знакомиться привели, а она умничает, и глазки строит, кому ни попадя. А твой тоже хорош. Ее хватать надо и в постель тащить, она полгода точно без мужика, а он сидит – ни рыба ни мясо. Тоже мне. Вот ты у меня, Сашенька, настоящий мужчина. Сильный, добрый, щедрый, а не этот, лох законченный.

- Иди ко мне, солнышко.

Она присела к нему на колени и наградила долгим поцелуем. Поднялась, опустила его лицо на свою грудь и нежно погладила по голове. Иваныч буквально задохнулся от своего счастья.

- Представляешь, мне машину чем-то поцарапали, практически всю. Стыдно выехать было. Пришлось по делам на Ксюхе ездить. Поможешь с ремонтом. Не люблю я мужскими вещами заниматься.

В бассейне отчетливо раздался всплеск большой рыбины. Он поднял голову.

- Вера, выходи за меня замуж.

9

Да, ночь всегда хороша, если на улице тепло, ты слегка пьян, а рядом красивая женщина. Проблемы мировой цивилизации уходят на второй план, а мысли стекаются куда-то ниже пояса. Но еще чаще бывает, что мысли этой женщины бегут совсем в противоположном направлении. И идет она рядом, и за руку тебя держит, а не здесь, вся где-то вдалеке, и не решила, когда вернется обратно, да и вернется ли. Знать бы, о чем она думает. А может быть, сама ждет какой-нибудь милой выходки от своего спутника. И встает вечный вопрос русских околоинтеллигентских кругов: «Что делать?». И, как обычно, вносит свою деструктивную сущность в буквально по-детски простую ситуацию, заставляя серьезных людей совершать глупые поступки.

Они с Оксаной практически дошли до машины, когда Лешего неожиданно замер. Как, откуда пришло это знание, но он сжал правую руку и мысленно крикнул: «Ко мне, СТАРЫЙ». Ладонь сразу же ощутила шероховатость шкуры неизвестного науке зверя, которой была покрыта рукоять меча. Короткая вспышка зеленого света, и они снова вместе. Человек и его оружие. Воин и его друг, которые не виделись целую вечность. Алексей чувствовал, как проходит опьянение и светлеет в голове, тело становится легким, быстрым, а окружающий мир замедляется и цепенеет перед ИХ силой. И удивленные, широко раскрытые в детском восторге глаза Оксаны. Он утонул в этом восхищении, крикнул «смотри», и ОНИ начали танец.

Она никогда и нигде такого не видела. Красивейший изумрудный всполох и ее пьяный знакомый исчез. Перед ней стоял рыцарь с торжественным гордым лицом, мечом в руке и счастливыми глазами. Никогда и никто на нее так не смотрел. И дрогнуло что-то внутри, открывая давно запертую дверку, наполняя ее душу чем-то давно забытым и, казалось, что давно ушедшим. А потом он вскрикнул и исчез. Вокруг нее возникла стена зеленого огня, и стена была живой. Она двигалась, сплеталась, уходила в ночь и была рядом одновременно, а затем замерла и превратилась в розу. Алексей стоял перед ней с поднятым в руке клинком, из которого рос цветок. Оксана затаила дыхание, следя за медленно опадающими лепестками, и неожиданно для себя произнесла: «Любит. Не любит». Последний лепесток и свечение пропали на слове «любит».

Он сел на землю и положил меч к себе на колени.

- Красиво получилось. Тебе понравилось?

Она опустилась рядом с ним, прижалась губами к его лицу.

- Мне никогда не дарили таких цветов.

- Пойдем, потревожим наших друзей. Нехорошо выгонять близких людей ночью на улицу.

Он легко и резко поднялся на ноги. Вытащил ремень, затянул его под гардой и закинул меч за спину. Брюки начали спадать: «Похоже, я худею после каждой такой гимнастики, но фехтую все лучше и лучше, просто «нинзя- черепашка». Постепенно накатывала слабость. Уже не такая сильная, как на острове, но в сон тянуло и очень хотелось что-нибудь съесть. Чем он сразу и занялся после возвращения на веранду. Иваныч с Верочкой, похоже, зашли в дом, Оксана молча смотрела на него восторженными глазами, в общем, задавать глупые вопросы было некому. Он с животным удовольствием съел все, что нашел на столе, и с сытым видом откинулся на стуле, ища, что бы выпить. Для Оксаны это, видимо, послужило своеобразным сигналом для начала разговора.

- Леша, а ты кто? – она нервно теребила в руках подобранную на столе розу. –

Меня к тебе очень тянет, ты такой притягательный с этим…, но мне страшно.

- Спокойно, Маша. Я Дункан МакЛауд из клана МакЛаудов. Весь целиком положительный, иногда только напиваюсь до безобразного состояния. Но в трезвом виде постоянно борюсь с мировым злом.

- Я, между прочим, всегда подозревала, что эта история подлинная. А сколько тебе лет?

Леший удивленно на нее посмотрел. Похоже, действительно, чем глупее ложь, тем легче в нее верят.

- Оксаночка, успокойся. Я, конечно, человек не совсем местный, но не до такой же степени.

Вот теперь она смотрела на него с полным недоверием.

- Никогда не замечала, чтобы мужчины в этом городке ходили с мечами и так лихо с ними управлялись.

- Это мне по наследству от дальнего родственника досталось. Он у меня в тамплиерах числился.

Он поднялся, налил себе сока, залпом осушил бокал и заулыбался во весь рот.

- Вот. Продать железяку хотел.

- Хотел продать?!

- Уже не хочу. Такой успех у женщин променять на какие-то деньги. Винца налить?

- Налей. Надо же каким-то образом в себя приходить. – она сделала глоток - Ты так ничего и не объяснил.

- Оксана, ну что тут объяснять. Меч по наследству достался. В детстве в кружок фехтования ходил.

Он абсолютно не собирался ей ничего рассказывать. В данный момент, Лешего больше всего интересовала родинка, которая кокетливо расположилась на груди Оксаны и игриво купалась в лунном свете.

- Душновато стало, не находишь. Предлагаю перебраться к бассейну, я там одну вещицу оставил. Заодно и освежиться можно.

Не слушая ее возражений, если они были, он сгреб со стола фрукты, бутылку вина и, не оглядываясь, сошел с веранды.

Место было занято. Сулин и Верочка, уютно расположившись в сгустившейся тьме, наслаждались тесным общением друг с другом, явно не ожидая никакого подвоха со стороны покинувших их друзей. Убедившись, что дело еще не дошло до близких контактов пятого уровня, Алексей, придав голосу наиболее возможную в данной ситуации серьезную интонацию, гаркнул: «Ну что, меч смотреть будем, или мы тихонько в стороночке постоим?» Пара дернулась в разные стороны и начала лихорадочно приводить себя в порядок.

- Ну, ты, Леша, и пакостник. Я же человек пожилой, у меня с сердцем плохо. Хватила бы кондрашка, кто бы меня в чувство приводил.

Сулин был явно смущен и теперь лихорадочно поправлял на себе одежду. Даже в темноте было видно, что лицо у него имело вид перезрелого помидора и довольно злое.

- Ничего, я думаю нашлись бы добрые люди, не допустили такой потери для общества. Одна Верочка чего стоит. Такая красотища поставит на ноги даже такого больного и немощного, как ты.

Абсолютно не смутившаяся и улыбающаяся то ли комплименту, то ли чему-то своему Верочка одернула юбку и произнесла:

- Саша, они просто завидуют. Все порядочные люди уже в кроватях нежатся, а они по кустам шастают. Поправь мне лямочку, перекрутилась.

Они еще минут пятнадцать незлобно переругивались, затем это всем надоело и, дружно распив принесенную Алексеем бутылку вина, компания вновь обрела единство. Женщины отошли к бассейну и о чем-то оживленно шептались, дав мужчинам возможность почувствовать свое одиночество и его полную бессмысленность. Сулин проводил их взглядом, вздохнул и повернулся к Лешему.

- Давай, показывай, что продаешь, раз привез.

- Иваныч, я собственно продавать не буду, деньги нашлись.

- Так ты привез или нет? Посмотреть просто интересно. Я, если честно, меча в руках никогда не держал.

- Смотри.

Леший снял с плеча ремень и протянул СВОЙ меч другому человеку. Его взяли в руку и повернули к свету, чтобы рассмотреть получше. Изумрудное свечение начало меркнуть, и он вдруг испугался. Что-то было не так. Клинок постепенно наливался алым, но не сиял, а скорее наоборот, втягивал в себя и лунные отблески и рассеянный свет фонариков у бассейна, и что-то еще, чему и названия у людей не было, но жилось с ним хорошо и приятно. Лицо держащего меч человека сначала ничего не выражало, а затем стало меняться. Уходили из него человечность и теплота. Резко очертились скулы, нос заострился, глаза стали больше и блестели чем-то серебряным. Воздух стал чистым, холодным, очень плотным и чужим, разогнав крутившуюся вокруг фонариков мошкару. Меч необходимо было возвращать, даже не возвращать, а спасать. Его ломали, меняли его суть, пытались разорвать и выбросить все, что в него вложили и, что он сам впитал за свою долгую жизнь. Леший медленно поднял руку и попытался взяться за рукоять, а мир вокруг безжалостно стягивался в одну точку и явственно звенел предельно натянутой струной. И она лопнула.

- Ой, Сашенька, как красиво, я котенку своему ошейник такого цвета купила. Можно и мне подержать. Он не тяжелый?

Верочку тянуло на блестящее. Он дернулся ее остановить, но не успел. Сулин рыкнул, отскочил в сторону и занес над головой меч.

10

Все было хорошо и мило. Их вечеринка заканчивалась и заканчивалась очень удачно. Оксана, наконец, разобралась в своих желаниях, и теперь они с подружкой обсуждали, когда они увидятся в следующий раз. Сами встретятся или снова все вместе. Решили, что – послезавтра, и обязательно сами. Нечего было кавалеров посвящать в женские тайны, по крайней мере, раньше времени. Вера предлагала рвануть на следующие выходные в Сочи. Предложение было хорошим, но Оксана сомневалась, что оно понравится ее новому знакомому. Как долго пожившая в хорошем достатке женщина, она чувствовала, что Алексей явно не сможет профинансировать такую поездку и, тем более, ее запросы к такому отдыху. А на ее деньги, скорее всего, ехать откажется (на альфонса он никак не походил). Она попыталась рассказать о мече и о подаренном ей «цветке», но вставить слово в Верочкину болтовню не смогла. Оказывается, Сулин сделал подруге предложение и подкрепил его обещанием купить ей квартиру, чтобы она не так зависела от нынешнего супруга. Вера, естественно, ничего ему толком не ответила, но, похоже, была согласна изменить свою жизнь, и теперь размышляла вслух, какие бы условия еще выставить, чтобы, так сказать, окончательно проверить твердость Сулина в его решении. Оксана успела мысленно позавидовать подружке, а потом стало холодно и очень тихо. Ей показалось, что мир вокруг стал медленным и ленивым. Ветер замер, прекратился стрекот сверчков и прочих ночных букашек, лишь в бассейне отчетливо и звонко плескалась вода, словно ее помешивали большой ложкой. Верочка, поежившись, повела плечиками: «Зябко стало, пойду у Саши плед возьму. Ой, что это у них такое?» Она сказала еще что то про котенка… Росчерк темного пламени, и Оксана закричала.

Удивленная, с детским обиженным лицом, Вера провожала взглядом падающую на землю руку с подаренным кольцом на указательном пальце. Кровь ударила резко, маленьким горячим гейзером, добавив красного на смертельно бледном лице Сулина, или кого-то другого с его лицом. Вера медленно, словно танцуя, сделала попытку отойти назад, но он снова ударил. Резко и мощно, сверху вниз, в живот. Оксана хотела отвернуться или просто закрыть глаза, но от страха просто забыла, что для этого нужно сделать. Она видела, как, пробив легкую кофточку, из спины подруги хищно выскочило алое лезвие. Немного провернулось и, указав острием на землю, ушло внутрь, продолжая рвать красивое тело. И сильный удар кулаком в лицо, превративший в кашу Верино личико и толкнувший ее к бассейну. Она слышала, как с противным звуком на аккуратно подстриженный газон упали внутренности, и сильный всплеск воды, принявшей падающее тело подруги. А затем ночь вокруг нее ярко вспыхнула и рассыпалась на мелкие капли серебряных молний. Потоком плотного, жутко воняющего воздуха, ее отбросило в сторону. Две большие твари, словно сбежавшие из голливудского ужастика, медленно и даже величаво всплывшие со дна, тянули в разные стороны стройные ножки в дорогих туфельках. Раздался негромкий чвакающий треск и Оксана, наконец, обрела спасительное беспамятство.

11

Он крутился ошпаренным ужом, вокруг осатаневшего Сулина, который походил на взбесившийся вертолет с горящими лопастями. «Леший» не смог перехватить удар, успев лишь зацепиться за ремень, который продолжал болтаться на рукояти. И теперь, не разжимая руки, едва успевал уворачиваться от бешено крутящейся стали. Сулин, который секундами ранее очень удачно и очень профессионально разделал свою любовницу, явно имел подобные планы и в его отношении. Алексей тянул к себе ремень, пытаясь всей своей массой подтащить рукоять или хотя бы дотронуться до нее. Но получалось это плохо, разок он приложился к челюсти своего противника, правда, желаемого результата не достиг. Сулин был как каменный. Превратившись в машину убийства, он сверкал серебряными глазами и очень хотел отрубить ему голову. Похоже, это его и спасало, поскольку о других частях тела Сулин, наверное, просто забыл. А потом накатила ужасная вонь, и меч слабо засветился зеленым. В голове нежным ручейком прошелестели знакомые интонации его ДРУГА, заставившие внутренне возликовать и пропустить тяжелый удар ногой. Он скрючился и рухнул на колени, точно зная, что последует за этим. Удар вдоль черепа, с короткой отмашкой, пущенный в конце на резь, чтобы не сразу умер, а успел подумать о силе и превосходстве врага. Говорят, что в таких случаях перед глазами проходит вся жизнь, но он думал только о чашке, которую подарил своей жене на восьмое марта и которую случайно, разбил через два дня, а затем всю утро носился по магазинам, но успел купить точно такую же, до ее прихода с работы. Видно, было что-то важное в этой чашке. А удара все не было, но был жуткий вопль отчаявшегося и решившего умереть человека. Он повернул голову. Сулин в бассейне бился с чудовищами средних размеров, которые, если быть честным, не особо на него обращали внимание, пытаясь отобрать друг у друга довольно большой кусок мяса. Он рубил им щупальца, плавники, пытался проткнуть их мерзко пахнущие спины, а они только недовольно урчали, пытаясь отплыть на безопасное расстояние от этого чем-то рассерженного человечка. Он кричал и приходил в себя. Он уже не пытался их истребить, а просто расталкивал мерзкие туши, пытаясь забрать у них то, что осталось от той, которую он совсем недавно прижимал к своей груди, целовал и гладил по шелковым цвета вороньего крыла волосам. Увидел в пасти кусок цветастой ткани и ринулся туда, пытаясь руками разжать челюсти и забрать себе то, что еще хоть чуть-чуть напоминало о прежней Верочке. Он выпустил меч и тот тихо звякнул о дно бассейна. Но каким бы тихим не был этот звук, его услышали.

Алексей стоял у края бассейна и смотрел на этот бурлящий котел, пытаясь взглядом зацепиться за короткий отблеск клинка. Он не боялся ни своего бывшего друга, ни возящихся вместе с ним чудовищ. Ему нужно было увидеть меч, и он дождался. Слабый изумрудный всполох, и сейчас же, среди всей этой каши, вспыхнуло яркое и очень голубое свечение. Леший никогда в своей жизни этого не видел, но, спасибо компьютерным играм, узнал его сразу. Портал рос, наливался силой, высвечивая своими райскими отблесками всю происходящую вокруг мерзость. Леший замер, замер и портал, а затем, с легким электрическим потрескиванием, открылся. Вода, чудовища, Сулин, словно в открытую большую сливную дыру в большой ванне, начали проваливаться вниз. Иваныч что-то кричал и смотрел на него большими серебряными глазами. Твари уплывали молча, пытаясь по пути сожрать еще по кусочку, и громко чавкали своими пастями, выбрасывая в воздух потоки отвратительной вони. Леший кинулся вперед, туда, где легкой изумрудной рыбкой светился его меч. А тот уплывал, его быстро и целенаправленно тянуло в этот, ведущий то ли в ад, то ли рай, переход. Алексей не успевал, он знал, что не успеет ни добежать, ни допрыгнуть до своего товарища, друга, а, может быть, и части себя самого – лучшей или худшей, но крайне необходимой. Меч вошел в безмятежность портала, а он вытянул руку и закричал, закричал всем своим сердцем, всей своей душой. Он звал его, просил о помощи известных и неизвестных богов, но не доставал, не дотягивался. Портал сворачивался, и он перестал звать. Собрал все свои силы, и какие остались мысли, тяжелым не мигающим взглядом уставился в центр безмятежного сияния, ища в этой синеве изумрудные отблески, и тихо повторяя ЕГО имя. Они были, они словно этого и ждали, засветились, показывая путь меча и дорогу к нему. Виски сдавило, портал замер и начал открываться вновь. Леший тянулся к клинку, он уже чувствовал его и знал, что и тот чувствует его, и готов вернуться назад, приложи только небольшое усилие, и ты выиграешь этот бой. Но не было у него больше сил, да и не знал, какое усилие надо приложить и куда. Он держал изумрудную дорожку, не давал закрыться порталу и плакал. Слезы текли от бессилия и бессильной злобы. Он чувствовал, что проиграет, не сделает то, что был должен, или на что надеялась Аля, вручая ему свой подарок. «Аля? Алечка» И он закричал в полный голос, безостановочно повторяя их имена. Он держал портал и держал зеленые отблески, свивая их в одно целое, не давая разорвать эти ниточки, видя, как становятся они ярче и крепнут, ломая то враждебное, что мешало им, не давая разгораться и разбрасываться маленькими изумрудными искорками. А потом портал выплеснул свет и легкую быструю тень, и он понял, что все закончилось. Он одержал победу, точнее они одержали победу.

Добродушный зубастый колобок с мечом в зубах, словно воздушный шарик парил над его головой и, похоже, улыбался. Затем клинок мягко вошел в землю у его ног, а, зубастик, взгромоздившись на него, словно курица на насесте, сказал: «Привет, любимый». Он улыбнулся в ответ и без сил опустился на землю. Наконец они были вместе, пусть слегка побитые и помятые, но вместе. Он гладил клинок рукой и чувствовал, как тот оживает, возвращается к нему. Как восстанавливается между ними та связь, которая и помогла выстоять в этой схватке. И пусть они едва не проиграли, но теперь они вместе, и вместе будут всегда.

- Какая трогательная сцена. Не хватает только скупой мужской слезы.

Противный скрипучий голос, тем не менее, как показалось Алексею, звучал несколько обижено. Он перевел взгляд на свою, состоящую из одних зубов и колючек, знакомую, и снова улыбнулся.

- Можно я тебя поцелую?

- Нет. Когда я в таком виде, нельзя, отравишься.

- А ты в человека перекинься.

- Попроси как следует, я подумаю. А лучше бы порядок навел, пока свидетелей нет.

Она заставила его подняться, найти поливочный шланг и смыть кровь с себя, бассейна и газона. Портал судорожно потрескивал, но держался и Леший, с чистым сердцем, позакидывал в него оставшийся мусор, куски чудовищ и найденные другие куски, не так давно бывшие красивой женщиной. Подобрал отрубленную кисть, она была точно такой же, как и та, которую он подсунул старухе, но за малым исключением. Отсутствовал рисунок на ладони, изображавший то ли молнию, то ли букву «Z». Не успел подумать, как рисунок проявился у него на глазах. Его передернуло, и он без сожаления отправил отрубленную конечность вслед другому мусору в портал, который, словно только этого и ждал. Вспыхнув и затрещав в последний раз, он исчез. И стало тихо. Леший посмотрел по сторонам. Кроме вытоптанной травы и сидящего в чашке с фруктами зубастого колобка, ничего не напоминало о случившемся.

- Алечка, ты, может быть, примешь более приемлемый вид для этого времени года.

Она, как ему показалось, несколько обижено завозилась в своей чашке.

- Алеша, ты думаешь, мне приятно в твоем обществе изображать садового вредителя? Я не могу сама этого сделать, мне нужна помощь. Из человека вот в это могу сама, а в обратную сторону не получается. Поэтому и говорю, что попросить меня надо.

- Ну, я прошу. Очень сильно прошу.

- Значит не так просишь.

И он попросил, но и сам не понял, как именно. Зубастика подкинуло вверх и буквально вывернуло на изнанку. И Арлетта, возникла на том же столе в своем лучшем виде, то есть абсолютно без одежды. Она удивленно и недоверчиво оглядела себя с ног до головы и перевела взгляд на Алексея.

- Впечатляет. Не зря я тебя выбрала, не ошиблась. А сестричка в тебе сомневалась. Да и я от тебя такого не ожидала. Такого вообще мало от кого можно ожидать. Это очень и очень непросто.

Она сдернула со стола скатерть, завернулась в нее и стала очень похожа на римскую патрицианку. Гордую, неприступную, но с развратными глазами. С видом уставшей королевы, расположившись за столом, она вытянула вперед изящную ручку и удовлетворенно зацокала языком.

- Просто бесподобно, ни волос, ни слизи. Иногда это все так мерзко происходит, что просто стыдно людям на глаза показываться. Даже не знаешь, в каком виде страшнее. Молодец, первый опыт, и такой удачный. Хотя после того, что ты с порталом сотворил, от тебя можно ожидать все что угодно.

- А что я такого сотворил?

- Не знаю, как это объяснить вашими словами. Сила есть, ума не надо, наверное. Если на примере, то ты глушил рыбу в озере с помощью ядерной бомбочки.

- Я не мог потерять меч. Я должен был его вернуть.

- Леша, это все правильно, друга в беде бросать нельзя, но почему бы тебе просто ножками в портал было не зайти. Сам бы спокойно со всем справился, и мне через три мира мчаться не пришлось.

Он почесал лоб. Действительно, такое простое решение проблемы ему в голову даже не приходило.

Арлетта хищно посмотрела ему за спину.

- Это твоя куколка? Дай на ночку поиграться.

12

Когда они отъезжали от дома Сулина, на улице совсем рассвело. Охранник никак не отреагировал на их странную компанию, состоявшую из одной полуголой женщины, второй грязной и испуганной женщины, и мужика с мечом за спиной и большим чемоданом в руках. Хотя, возможно, в этом была виновата Арлетта, которая сначала активно рвалась познакомиться поближе с «этим видным мужчиной», а потом как-то сразу, абсолютно потеряла к нему интерес, но продолжала бросать такие откровенные взоры на Оксану, что краснел даже Леший.

Оксана молчала и ни о чем не спрашивала. Вдавила в пол педаль газа и уверено и быстро вела машину по пустым улицам, лишь изредка вздрагивала, когда чувствовала на себе взгляд Арлетты. Ей было страшно. За эту ночь случилось столько ужасных событий, сколько ей не снилось даже в самых кошмарных снах. Что случилось с милым и добрым Сашей Сулиным? Чудовища, которые, оказываются, существуют. Алексей со своим странным мечом, и еще более странной подругой, которая непонятно откуда взялась и ведет себя так, словно является хозяйкой всего мира. И жуткий запах крови, и вонь этих тварей из бассейна, от одного воспоминания о которой накатывала обморочная тошнота. Но с удивлением она обнаружила, что абсолютно легко перенесла смерть Верочки и больше всего боится, что эта парочка не объяснит ей, кто они такие и что же на самом деле происходит. И еще она поняла, что готова на многое, чтобы получить ответы на эти вопросы. И, осознав все это, она погнала машину на предельной скорости к своему жилищу, боясь только одного, как бы ее пассажиры не попросили остановить где-нибудь за первым поворотом, за которым бы и скрылись навсегда из ее жизни.

Дом встретил истошным собачьим воем. Семен сидел перед воротами и без остановки выл, даже не выл, а хрипел, срываясь на щенячий визг. Увидел ее, весь задергался, негромко тявкнул и замолчал.

- Что тут у нас собачкой?

Женщина, которую Алексей называл Алей, подошла к кавказцу и нежно потрепала его за ухо. Тот вжал голову, оскалился и заскулил так жалостливо и обреченно, словно прощался со своей и без того короткой собачьей жизнью.

- Лешенька, твоя работа? Зачем животное мучаешь? Или это Оксана эксперименты с магией ставит? Скажите ему кто-нибудь, что он свободен.

Они дружно пробубнили команду, и пес обмяк, перестал выть и кулем рухнул на тротуарную плитку двора, а Оксана вспомнила, как, покидая ее дом, Алексей дал Семену команду «сидеть». Вот он и сидел почти целые сутки, то ли не смея ослушаться, то ли просто потеряв способность двигаться. Но она уже ни чему не удивлялась. Как ей казалось, она спокойно бы перенесла, если бы у ее гостя выросли крылья и он бы объявил себя «Бэтмэном». А тот походил вокруг своей разбитой «девятки», поцокал языком, потом закинул в салон чемодан и направился к дому. Затем резко остановился, словно наткнувшись на стену. Вернулся, вытащил чемодан и замер, в нерешительности.

- Леша, что ты мечешься? Что у тебя в этом ящике?

Арлетта оторвалась от собаки, которую нежно гладила по голове, и с которой, похоже, о чем-то беседовала.

- Лучше бы пошел кофе сварил, я же помню - «без кофе утро не утро».

Они с Оксаной зашли в дом и прошли на кухню. Там он сварил кофе, на автомате выкурил сигарету и, оставив женщин наслаждаться светской беседой, вышел в холл, где тут же и заснул, растянувшись на гостевом диване.

13

- Война штука страшная, но страшная, когда идет какое-то короткое время. А когда умирает последний, кто помнил мирное время и все его радости, жизнь начинает налаживаться. Страшно, когда видишь, как рушатся твои города и горит твой дом. Но наступает такое время, когда разрушать практически больше нечего. Не остается ни городов, ни поселков. Есть только те, кто жил в этих городах и этих домах, а еще больше тех, кто родился уже после, и дом для них – это военный лагерь. Спокойно относишься и к смерти, и к убийству других. Смерть в бою близких и друзей воспринимается как нечто само собой разумеющееся, и кроме гордости ничего не чувствуешь. А смерть врага – это радость, и чем больше таких смертей, тем радость сильнее. Стираются различия между женщинами, детьми, воинами. Воюют все и умирают все, потому что убивают всех и каждого. И чем ты безжалостней, тем больше шансов на победу. Герой – это тот, кто принес большую беду своим врагам. Размышлять здесь нельзя. Тот, кто думает о жалости или как вы говорите, о человечности, погибает первым. Враг должен быть мертв, как должны быть мертвы все, кто рядом с ним. Главной становится месть. Даже не победа в бою или войне, а именно месть. И счастлив тот, кто смог выпить крови своего врага, смотря в его еще живые глаза. И не надо на меня так смотреть. Интересно, что бы делали с пленными ваши великие личности, если бы воевали, ну допустим, с ордами зеленых муравьев. Думаю, ни на какие концлагеря бы не тратились, жгли бы всех напалмом, не разбирая, кто самец, а кто самка и какие между вами социальные и моральные различия. Ладно, извини, что-то я разволновалась. Это все глазки твои виноваты, голубые они у тебя, красивые. Я очень давно не видела таких чистых глаз. А может, просто устала. Очень издалека примчалась.

Мне трудно тебе объяснить, как я живу, дико это для тебя, наверное. Но представь, если ты бы могла прожить около трех тысяч ваших лет, а гибнешь в жестоком бою, когда тебе едва исполнилось сорок. А рядом с тобой рвут на части тех, кого ты знаешь с пеленок. Тех, кого любишь всем сердцем. А еще страшнее, когда гибнут все, а ты живешь и помнишь их сильными и красивыми, а ночью они тебе снятся кусками кровавого мяса. Смерть всегда рядом, она привычна, поэтому и жизнь сама по себе идет быстрее. Ты ценишь не те годы, что прожил, и тем более не те, которые мог бы прожить, а то, чем они наполнены. Сильнее и ярче чувства. Дружба, любовь, страсть, похоть, мужчины, женщины назови что хочешь, или как хочешь. Скрывать это или стесняться некогда. Если любишь – люби, если можешь – делай. Потому что, если не сделаешь сейчас, то можешь не сделать никогда. Верность? Скорее, вера. Я верю тем, кто дал свое слово мне и верна тому, кому должна верить. Мешать тому, кого любишь нельзя. Как жить дальше, если будешь знать, что не дал ему что-то сделать вчера, а сегодня он уже мертв. Друг, близкий человек обмануть не может. Лжет только враг, а враг должен быть мертвым. И другой правды под этим небом быть не может. Пойми, правда только в том, во что веришь.

Я тебя не учу и тем более не сужу. Ты живи, как живешь, и все у тебя будет хорошо, я это вижу. Нужно не бояться сделать шаг, даже если он отличается от всего, что делал в жизни ранее. Один из моих учителей говорил, что удачливый человек – это тот, который всегда использует подаренный судьбою шанс. Главное понять, что этот шанс твой.

Она замолчала. Крутила в руках кофейную чашку и улыбалась. Улыбка была добрая и нежная. Оксане когда-то давно, так улыбалась бабушка, гладя ее по головке и напевая колыбельную, укачивая на ночь. И бабушки давно нет, и песен больше никто не пел, а память, оказывается, сохранила это ощущение тепла и беспричинного счастья.

- Аля, а сколько вам лет?

Она резко встала из-за стола.

- Тридцать один. Пойду, посмотрю на собаку. Похоже, спасать песика надо. Вы с животными побережнее обращайтесь. Нельзя без причины никому жизнь ломать, даже если он тебе ответить никогда не сможет.

Оксана перехватила ее за руку.

- Я рада нашему знакомству. Вы не стесняйтесь, будьте как дома. – И неожиданно даже для себя самой добавила: – Про Алексея расскажи, пожалуйста.

14

Диван был мягким и удобным и имел своего хозяина. Кот важно и неторопливо вернулся домой после ночной прогулки, запрыгнул на спинку и теперь недовольно смотрел зелеными глазами на человека, который нагло развалился на его любимой подушке, да еще и храпел на весь дом, не боясь потревожить любимую хозяйку. Решив прекратить этот произвол и безобразие, важно и неторопливо ступая мягкими лапами, кот добрался до его груди и медленно выпустил стриженые коготки, слегка оцарапав кожу захватчика. Храп слегка утих, перейдя в громкое посапывание и коту неожиданно это понравилось. Человек был очень приятно теплый и издавал звуки, звучавшие в лохматых чутких ушках, словно призывное мурлыканье соседской кошки. Кот от удовольствия зажмурился, устроился по удобней и замурлыкал сам, прилаживаясь к медленным и глубоким движениям его нового ложа.

Ему снились мыши. Мышей было много. Их серые спины быстро сновали из угла в угол, создавая ненужную суету и не давая сделать шаг. Он очень боялся, что, двинувшись вперед, ненароком раздавит кого-нибудь из этих малышей, а они были ему для чего-то нужны. Так он и стоял в центре комнаты, наблюдая за их беготней, не решаясь ни на что решиться. А потом пришел кто-то большой и сильный, и мышки, дружно построившись в колонну, разом побежали в темную и страшную щель, где их явно ждали и радовались такому повороту событий. Он попытался им помешать падать в эту темноту и поднял ногу, чтобы сделать шаг. Но в голове грянуло: «Мертвое – мертвым, живое – живым», и он застыл. И проснулся. В голове звенело. Это «мертвое – мертвым» продолжало жить внутри него своей жизнью.

Зеленые глаза обеспокоено открылись. «Мур, мур-рр», - и легкое перебирание мягких лап с небольшими серыми коготками. Кот почувствовал его беспокойство, и, как мог, пытался успокоить. Все так хорошо, тепло и мягко, зачем вставать и тревожиться. Он всегда любил котов, почему-то именно котов, а не кошек, и они отвечали ему взаимностью. Отчего это происходило, он не знал, но довольно часто сидел во дворе на лавочке в компании какой-нибудь дворовой бестии с бандитским взглядом. Курил и, как сейчас, наслаждался громким дружеским мурлыканьем. Но сон ушел, и, бережно переложив своего нового приятеля на подушку, Леший встал и, хрустя еще сонными суставами, пошел на кухню. Было три часа дня, за окном ярко светило солнце и весело щебетали птички. Оксаны и Арлетты не было, но на столе он обнаружил несколько бутербродов в прозрачной пластмассовой коробке, чему обрадовался, хотя и удивился такой заботе. А увидев на холодильнике записку, гласящую: «Свежее холодное пиво», удивился еще раз, поскольку ни у одной из этих женщин не мог представить подобного чувства юмора. Меч лежал на том же стуле, где он вчера его и оставил. Он взял его в руки, бережно провел ладонью по клинку. Тот слабо, еле заметно откликнулся тихими радостными вибрациями. Похоже, что и для него эта ночь была тяжелой.

Наскоро перекусив и с удовольствием выпив крепкого свежезаваренного чая, он вышел во двор, где и расположился в знакомой беседке, под аккомпанемент мурлыканья увязавшегося следом кота.

«Ну что же, пора собраться с мыслями и подумать, если есть с чем собираться и чем еще думать. Меч, похоже, живой, а если не живой, то явно мыслящий. И ему со мной хорошо. Собственно, нам обоим хорошо. Хорошо вместе. Я, держа его в руках, становлюсь заметно сильнее и двигаюсь гораздо быстрее. Худею, опять же. Он лечит, лечит быстро и действенно. И еще я слышу, как он думает. Не слышу – о чем, но слышу – как. Скорее всего, чем больше я с ним общаюсь, тем сильнее взаимная связь и быстрее и легче мы друг друга понимаем. Понимаем? Надо ж, слово какое подобрал. Хотя, кто знает, что будет по мере продолжения нашего общения. «Старый», скорее всего, предмет древний, с длинной кровавой историей. Наверное, с ним в руках эпические герои рушили царства и в пьяном угаре рубили публичных девок. Он явно влияет на всех, кто держит его в руках, и не всегда в лучшую сторону, что явно видно на примере Иваныча, у которого просто «крышу рвануло» от переполнивших чувств. И за мечом идет охота, причем стараются улучить такой момент, когда он уходит из под моего влияния. Значит, пока мы вместе, отобрать его нельзя. Точно! Майкл тоже просил отдать, добровольно, так сказать. Майкл, Майкл, зверушки из бассейна, скорее всего его рук дело. Прикормил рыбок семечками. Урок на будущее – не жри на халяву из вражеских рук, козленочком станешь. Интересно, только Майкл за мечом охотится, или еще есть желающие? Но если рассуждать дальше, «Старого» вернула именно Аля, а она находится в подчинении у этого чёрта. Значит, портал организовал не он. Не может же слабая женщина открыто выступать против своего шефа. Отсюда вывод – есть еще одна сторона проблемы, о которой я ничего не знаю. А вот проблема, напротив, слишком хорошо знает и меня и все о моих действиях. Знает о ней и Майкл и для него гораздо лучше, если меч находится в моих руках, чем у другой стороны. Так, а что мы можем сказать об этой самой «стороне»? Абсолютно ничего, за исключением признания больших возможностей. Открыть портал в нужном месте, в нужное время и ни секундой позже. Если судить по моему опыту, то уровень подготовки и проведения оперативных мероприятий в этой неизвестной организации на несколько порядков выше, чем у нас. Подведя итог можно себя поздравить с обретением двух противников, от каждого из которых, сломя голову убежала бы армия «зеленых беретов» с государственным аппаратом в авангарде. Будем тешиться надеждой, что это все-таки противники, а не враги, и принимать радикальное решение по поводу моей скромной персоны, не намерены. Во всяком случае, пока не намерены. Хорошо, хоть Арлетта на моей стороне, а где она, там и ее подружка. Или сестричка. Их там сам чёрт не разберет. Но такая поддержка откровенно радует. Пожалуй, пора прекращать с умозаключениями, которые основаны на таких же пустых и ничем не подкрепленных рассуждениях. Надо поговорить с Алей, она же меч подарила, значит, есть у нее какая-то причина. Возможно, ей помощь нужна. Вот под этим соусом и попросим информацией поделиться».

Леший вернулся на кухню, где скорее по привычке, чем действительно желая опохмелиться, выпил бутылку пива. Угостил кусочком сосиски кота и, посмотрев на его удивленную морду, тяжело вздохнул и вернулся на веранду, не забыв прихватить упаковку пива и огромный пакет с чипсами. Он никогда не страдал от одиночества, но сейчас оно раздражало. Хотелось, чтобы кто-нибудь был рядом, пожалел, успокоил и все объяснил. Но рядом никого не было. Женщины уехали и возвращаться, похоже, не торопились. Да и хотел ли он их видеть, то же вопрос. Поговорить с Арлеттой было необходимо, но необходимость не всегда бывает желанной. Оксана? Приятный, красивый, умный, но случайный человек, которого впутывать в этот непонятных масштабов конфликт, не хотелось. Подумал о жене и вздохнул. Он очень по ней соскучился, ему не хватало ее присутствия и ощущения того, что рядом есть тот, который тебя всегда поймет и не предаст. Но тому, что она и сын сейчас отдыхали в деревне, Алексей был рад. Главное – это их безопасность, а рядом с ним – это большой вопрос. Прокрутив в голове всех, с кем бы он мог поделиться своими мыслями и обсудить произошедшие события, он пришел к неожиданному и слегка психически ненормальному выводу. Единственной подходящей кандидатурой был «Старый». Пусть он не говорит, но явно все понимает и лучше других осознает подводные течения случившегося.

Он вытянул руку и позвал своего друга. Ладонь осталась пустой. Чувствуя, как покрывается холодным потом, он позвал еще раз и, не дождавшись результата, бросился на кухню. Меч лежал там, где он его оставил, но никакого сияния не было. Красивый, блестящий, с причудливым узором клинок и рукоять без всяких украшений. Но металл был мертв (или не жив). Леший не знал, как это выразить, но сути это не меняло. Он взял его в руки, провел по клинку ладонью, поднял и покрутил над головой. Никакого результата это не принесло. Меч был безучастен к происходящему. В какой-то книжке он читал, что хозяева такого волшебного оружия в экстремальных случаях поят его своей кровью. Леший без раздумья сжал ладонь на лезвии. Тоненькая красная струйка побежала по металлу, неторопливо густея в теплом воздухе. Достигла кромки и размеренно закапала на кухонный стол. Все было без толку. Он выругался, помянув добрым словом сказочников-специалистов, положил меч и пошел к машине за аптечкой. Перематывая ладонь и вытирая капли крови, думал о том, что слишком часто стал заниматься такими вещами в последнее время. Отогнал угрюмую мысль, что это только начало, уселся на стул, уперся подбородком в лакированную столешницу и с тяжелым сердцем принялся изучать красивую узорчатую сталь. Сидел он так довольно долго с пустой головой, беспокойным взглядом, пытаясь понять, что он должен сделать. И решение пришло: откуда, как, не это было главным. Вдруг, даже неожиданно для себя, Алексей начал искать изумрудные искорки. Не в самом мече, а везде, и не глазами, а каким-то шестым чувством, так же, как он это делал, отыскивая путь меча, уходящего в портал. И они нашлись, точнее нашлась. Она была одна, маленькая, глубокая и очень яркая. А вокруг нее, словно умирающая лава, накатывали темно-красные хищные тяжелые хлопья. Он продрался сквозь это жрущее все живое на своем пути тепло, дотянулся до отблеска зеленой горошины и рванул на себя. В голове взорвалось изумрудным всполохом и, под звенящий колокольчиками детский голос, он потерял сознание.

15

В себя Алексей пришел на знакомом диване. Тело было легким, а голова светлой. Открыл глаза и принял вертикальное положение. Вся комната переливалась зелено-изумрудным мягким успокаивающим светом. Он вздохнул полной грудью и улыбнулся. «Старый» был в руке, значит, все было хорошо.

- Алеша, ты как, живой?

Голос Арлетты был взволнованный и, как ему показалось, немного испуганный.

- Ага. Который час?

- Около восьми. Это что, так актуально? Что у тебя здесь произошло?

Она практически кричала.

- Не знаю, но сейчас, похоже, все замечательно.

Он посмотрел на стоящих перед ним женщин и непроизвольно улыбнулся. В свечении клинка они обе были похожи на мертвенно бледных, перепуганных, но очень красивых представительниц потусторонних сил.

- Какие все-таки вы, девчонки, симпатичные. Давно тут стоите?

- Как на диван тебя перетащили, так и стоим, дышать боимся. Оксана хотела «скорую» вызвать, но я не дала.

- «Скорую»? Все так плохо?

- Плохо? Возвращаемся довольные и счастливые, с кучей подарков и всяких вкусностей, а ты на кухне валяешься. Весь скрюченный, твердый как камень, лицо черное, с пеной на губах. Как, по-твоему, это плохо? Оксанка с перепугу над тобой все известные молитвы перечитала.

- Да нормально все.

- Я вижу, что все нормально, припадочный ты наш. Хочешь, фокус покажу?

Она подошла и, намотав на руку платок, взяла меч и понесла его из комнаты. Леший пошевелил пальцами. Ладонь не болела, похоже, порез зажил.

- И вот так постоянно.

Меч снова был в руке, а он его не звал.

- Я четыре раза пробовала его у тебя забрать. Не успевала глазом моргнуть, а ты у нас вновь при оружии.

Он положил «Старого» на диван и сделал пару шагов вперед. Меч снова с легким щелчком возник в руке.

- Здорово, конечно, а как я так ходить по улице буду?

Арлетта хмыкнула, Оксана, с благоговейным видом, пожала плечами. В общем, вопрос повис в воздухе. Он зачем-то вытер лезвие о штанину, еще раз улыбнулся и сказал:

- Оксана, у тебя такой замечательный кот, только не жрет ничего. Я его пытался сосиской накормить, отказался.

- Он у меня на специальном корме сидит. Давайте и мы перекусим, или выпьем. А то меня слегка колотит.

Все молча согласились, и через некоторое время они сидели за наскоро накрытым столом в беседке, где Леший с удовольствием потягивал пивко, а дамы залечивали душевные раны с помощью французского коньяка. Во дворе чего-то не хватало. Осознав чего именно, Леший, оторвавшись от пива, удивленно спросил:

- А где моя развалина?

- Ее в автосервис увезли, пообещали, что через неделю будет как новенькая. Деньги я заплатила.

Он поперхнулся.

- Оксана, я не смогу отдать быстро. Месячишку потерпишь?

- Не надо. Будем считать это моим маленьким вкладом в вашу борьбу.

Он поперхнулся еще раз.

- Вкладом куда?

- В борьбу сил света против сил зла.

Голос Оксаны звучал торжественно, а глаза блестели то ли от возбуждения, то ли от выпитого коньяка. Арлетта, скромно потупив глазки, жевала ветчину, изображая святую невинность.

- Не смотри так на Алю. Она ни в чем не виновата и почти ничего не рассказала. Я сама обо всем догадалась.

- Спасибо, конечно, но силы добра себе такого позволить не могут. Долг отдам. Оксаночка, ты не могла бы нас оставить на некоторое время, срочно нужно обсудить, как разобраться с одним кощеем.

Оксана уходила неохотно, но с полным осознанием своей причастности к великим, хоть и страшным событиям. И, возможно, она была полностью права. Леший провожал ее долгим взглядом, фигура у нее была просто замечательная.

- Ты вот так на одиноких женщин без толку не смотри, не береди душу. И учти, за эту кошечку я тебя до смерти закусаю.

В ее устах это действительно звучало угрожающе.

- Не смотри, не смотри. А сама при знакомстве такие взгляды бросала, мне стыдно было.

- Я женщина свободная. На кого хочу, на того и смотрю, и это ни кого не касается. Может быть, пояснишь, что здесь с вами случилось?

Меч, наконец, оторвался от руки и теперь мирно лежал на столе, освещая сгущающиеся сумерки.

- Случилась маленькая неприятность, но мы ее преодолели. Алечка, учитывая нашу духовную близость, не могла бы ты откровенно рассказать все, что знаешь о мече, и зачем его мне подарила. Мне так проще будет понять, чем я могу тебе помочь или что я должен для тебя сделать.

- Духовная близость – это хорошо.

Она запустила руку ему в волосы и нежно поцеловала в краешек губ. Затем резко отстранилась и пересела на другой край стола. Выудила из его пачки сигарету, прикурила и, около минуты, молча пускала кольца.

- Я не знал, что ты куришь.

- Я тоже.

Еще одно колечко.

- Вкратце история такова. Наш клан воюет постоянно. Воюет давно и долго. Собственно ни я, ни мои родственники, ничего больше делать не умеем. Но делаем это хорошо. Этот меч принадлежит моей семье. Принадлежит уже очень давно. Взят был в бою или как трофей, этого никто не помнит. Раньше у него было имя. Но это имя никто из нас не знает. Может быть, знали раньше, а сейчас забыли, в общем, имя утрачено. Меч обладает большой силой и большими знаниями и должен отдавать их своему владельцу. Воин с этим мечом в руке, непобедим и подобен богу. Так по легенде. Как на самом деле, никто не знает, потому что никто за последние четыре тысячи лет его владельцем не был. Меч живет своей жизнью, а моя семья является его хранителем. Мы оберегаем его, защищаем от наших врагов. И ждем, и ищем того, кто сможет взять его в руку и повести нас в бой. И если найдется такой человек, или не человек, он будет править моим народом. Меч не терпит рядом с собой другого оружия, оно ржавеет и портится. А еще он не может без людей. Если не чувствует человеческого тепла, он умирает и иногда его надо кормить. Но чаще - кормится сам. На моей памяти шестеро пробовали им овладеть. Шестеро лучших из нашего клана. Каждый из них стремился к власти и подвигам. И все они погибли. Меч выпил каждого из них, они высохли буквально за считанные мгновения. Умерли быстро, а легко ли не знаю, но род гордится их подвигом. Потому что смерть их не бесполезна, каждый их них отдал свою силу, опыт и знание клинку, и сделал его сильнее. И пришедший вслед за ними, и взявший меч в руки будет пользоваться их силой, знать то, что знали они, применит их опыт в борьбе с врагом. Но желающих испытать себя не было довольно долго, а у клинка стало тускнеть сияние. По этому хранителями было принято решение дать его в руки чужаку, от которого толку мало, но для меча полезно. И мы с сестрой принесли его тебе, но если честно, она сомневалась, сможешь ли ты помочь мечу. Я ни о чем не думала, просто выполняла приказ хранителей. А вот как все вышло. Смотрю на тебя, и думаю: «Неужели это тот, кого мы ждали тысячелетиями?». Я как подумаю, что ты наш вождь, мне смешно становится. Какое там почтение и почитание. Когда я представляю тебя верхом на дворке, у меня от смеха икота начинается. И если я такое чувствую, что скажут наши старейшины и лучшие воины? Когда Оки рассказала о случившемся семье, нас едва не прокляли. Ничего не знающий и не понимающий чужак, которому абсолютно безразличны мы все, наше дело и наша война. Я надеялась, что ты умрешь на острове, а ты выкарабкался, живешь, не тужишь. Из портала такой коридор сотворил, что он у меня под ногами открылся. Меч к тебе в руку сам прыгает, и ты не высыхаешь, а такого сияния я никогда не видела. Не понимаю, кто ты такой. И себя не понимаю. Не знаю, что мне делать дальше. Семья, с утратой меча, лишилась всех своих привилегий. Никто из клана не сказал, что миссия исполнена. Все посчитали, что меч утрачен. Ты понимаешь, чем это грозит тебе?

Он понимал. Если меч нельзя вернуть при живом владельце, то можно забрать у трупа. Оторвут башку и вернут меч в привычное место. Он так и представил себе «Старого» на бархатном нарядном постаменте, свою голову на соседнем колу, и огромную кучу радостных зубастых колобков, ревущих в одну глотку: «Смерть врагам народного волеизъявления». Во весь рост вставала новая сторона проблемы, которая выражалась в непонятном, но очень большом количестве прирожденных убийц, каждый из которых почел бы за честь отправить к праотцам его самого, а может и всех его родных тоже.

Он посмотрел на Арлетту. Та молча добивала третью сигарету и как всегда была прекрасна.

- Знаешь, Алечка, мне все больше и больше начинает нравиться наш, любящий драгоценности общий знакомый. Оказывается, он меня пытался все время защитить и спасти от таких коварных женщин. А я его матом крыл, неблагодарный.

- Он наемник.

Она брезгливо поморщилась.

- Он сделает все, за что заплатят, и для того, кто заплатит.

- А ты просто образец чистоты и порядочности.

Она посмотрела исподлобья и выпустила ему в лицо струю дыма. «Похоже, переборщил. Надо сбавить обороты. Нельзя так обращаться с единственным источником информации». Он улыбнулся как мог дружелюбнее в такой ситуации.

- Прости меня, пожалуйста, колобок ты мой колючий. Ты меня столько раз выручала, а я просто скотина неблагодарная. Тебе тяжело сейчас, но и меня пойми. Я же абсолютно не собирался кому-либо мешать жить и тем более влезать в ваши внутрисемейные дела. Просто случай. Вы, наверное, не учли, что меч мог выковать именно человек, и именно из нашего мира. А у нас и люди, и сам мир имеют кучу недостатков или, для благозвучности, индивидуальностей.

Арлетта напряглась, это было заметно даже внешне. Начиная фразу, Алексей не знал, чем ее закончит, но то, что он сказал, было очень похоже на правду. Это племя великих воителей, скорее всего, презирало всех мастеров и ремесленников, считая их второсортными, хоть и необходимыми существами. А кто мог сделать меч? Только мастер, человек не войны, а труда, ремесла и искусства. А если это был человек, то и делал он свои вещи именно для человека, а не для нелюдей. Им бы помнить, чья рука держала клинок в последнем бою, так нет же, вычеркнули из памяти имя презренного врага. Все это молнией промелькнуло у него в голове и принесло успокаивающее злорадство. Наверное, о чем-то подобном размышляла и Арлетта, больно лицо у нее было серьезное и отсутствующее.

- Аля, можно еще один вопрос?

Ответа не было, но он посчитал, что согласие получено.

- Мне Майкл чемодан денег оставил. Вроде, разрешил пользоваться. Их тратить можно или нет? Как в вашем мире товарно-денежные отношения происходят?

- Когда отдавал, сказал что безвозмездно?

- Нет. Сказал «пользуйся». Просил внутреннего согласия на передачу ему меча.

- Внутренне согласие значения не имеет. Важны реальные действия, но если начнешь деньги тратить, будешь ему должен. А долги нужно отдавать всегда и везде. Причем, тебе нужно учитывать, что ему материальные ценности не интересны.

- А если я их потеряю или Оксанке, допустим, оставлю для организации какого-нибудь благотворительного фонда по содействию «силам света» в их вечной борьбе.

Она удивленно вздернула брови.

- Это не достойно воина. Ростовщиков я презираю.

- Ну, спасибо за консультацию.

Леший поднялся и, насколько мог нежно, поцеловал ей руку.

- Я, пожалуй, домой пойду. Завтра на работу, а мне еще уборку делать надо. После вашего первого визита столько мусора в квартире осталось.

Он благодарно и нежно улыбнулся, вышел из беседки и пошел к воротам, чувствуя затылком тяжелый пронизывающий взгляд своей собеседницы.

16

Алексей шел по ночной, освещенной редкими фонарями улице хмуро, смотря на встречных прохожих. Его буквально бесило от своей тупости. «Это же надо быть таким идиотом. Сколько лет в конторе всякое дерьмо разгребаешь, а, оказывается, все так же по-детски доверчив. Как говорится, «тридцать лет – ума нет, и не будет». Его легко и непринужденно пытались принести в жертву древнему божку или тому, что они считают своим богом, а он нюни распустил. Начал считать это существо чуть ли не своим единственным другом, бедным и несчастным. Мол, она хорошая, это ее злой черт заставляет всякие гадости творить, а на самом деле – девочка добрая и пушистая. Кактус летающий. А я-то хорош. В драку с ящерами влез без раздумья. Шкурой рисковал, их спасая, и ткнулся со всего размаха лбом о стенку холодного расчета и равнодушия. Очень плохо и неприятно чувствовать себя использованным по полной программе, причем опять же, исключительно по собственной глупости. Злость кипела и искала выхода. Он редко бывал в таком состоянии, и всегда это заканчивалось всякими неприятностями. Он либо напивался до бессознательного состояния, после чего следовали долгие разговоры с женой и ее плач. Либо выслушивал суровые отповеди в кабинете начальника, с последующими оргвыводами и лишением и без того урезанных премиальных. Последние два года подобных казусов не случалось: то ли злиться было не на кого, то ли сдерживался каким-то образом. Но супруга все равно встречала настороженным взглядом, когда он приходил домой в неурочное время.

Не доходя до дома, Леший присел на лавочку и решил успокаиваться с помощью доступных средств, то есть достал сигарету, закурил и посмотрел на звездное небо. По прошествии десяти минут, он с удивлением заметил, что это помогает. Мысли перестали чередоваться с ругательствами, выстроились в ряд и потекли в мирном русле. «Старого» на столе он оставил специально, пусть посозерцает, помучается от своей не состоятельности как хранителя (или кто она там по должности?). Была твердая уверенность, что забрать его, или спрятать Арлетта не сможет. «Близок локоть, да не укусишь». На душе стало спокойнее и, он начал размышлять о том, где можно купить оконное стекло и как его потом доставить домой без машины. Еще нужно было купить картошки, килограммов десять сахару, и навести порядок в квартире. За время его семейного одиночества, она приобрела вполне созревший холостяцкий вид, и это не нравилось даже ему. Нужно было найти время и привести жилище в удобоваримый вид.

- Эй, мужик, закурить есть?

Он про себя, выругался. У родного подъезда расположилась группа малолеток. Излишек пива, присутствие девчонок и сгущающиеся сумерки явно провоцировали четверых, слегка выпивших, ребят на беспричинные подвиги. Алексей молча протянул пачку с оставшейся последней сигаретой подавшему голос пацану, повернулся и начал подниматься по ступенькам.

- Слышь, последнюю даже менты не забирают.

- Ничего, травись на здоровье.

- А ты че так борзо разговариваешь. Крутой, да?

Он остановился. Перед ним стояли все четверо, им было весело. Злость вернулась и настойчиво требовала своего.

- Знаете что, пионеры, забирали бы вы своих подружек и шли куда-нибудь подальше. Дойду до дому, не поленюсь, вызову пару «воронков».

- Дойдешь, но не сразу.

Ребятишки посчитали, что нашли подходящую жертву и отпускать его без мордобоя не собирались. Девчушки ободряюще захихикали и Леший перестал ждать и сдерживаться. Первые два удара получились на редкость сильными и точными. Ближайший искатель приключений, не успев осознать опасности, кулем рухнул на пыльный асфальт. А потом все пошло необычно. Он еле успел сдержать удар. Уже не кулак, а сверкающая изумрудами сталь неслась в лицо перепуганному мальчишке, и остановилась буквально у его носа. Леший замер, девчонки «окаменели», а ребят уже не было. Слышался только дружный удаляющийся топот. Он повернулся в сторону представительниц женского пола, вызвав в их рядах легкую панику. Размалеванная дворовая красавица ойкнула и уронила пивную банку. Он сурово погрозил ей пальцем, торжественно молвил: «Не надо мусорить» и, с легким сердцем и мечом в руке пошел домой. Ничто так не успокаивает мужчину, как победа. Пусть она маленькая, незначительная, и даже похвастаться ею стыдно.

Зайдя к себе и закрыв дверь, он с облегчением вздохнул. Как бы наивно это не было, но в этих стенах он чувствовал себя легко и в полной безопасности. Спать не хотелось. Леший поставил чайник, собрал и выбросил разбитое стекло, перемыл посуду, которой, к его удивлению, оказалось не очень много. Навел мало-мальский порядок в квартире и, вспомнив одно из Арлеттиных откровений, подошел к стулу, на котором продолжала висеть пустая кобура. Она была в ржавых пятнах, а под стулом лежала приличная горка маслянистого порошка. «Не обманула, значит. Эх, «Старый», сожрал соперника. Чем тебе «макар» помешал, я из него даже стрелял крайне редко. Что прикажешь теперь делать несчастному оперу? Попрут со службы, как пить дать. Хотя, что для тебя эти мелочи по сравнению с мировой революцией». Меч который при первом же его упоминании появился в сжатой ладони, он бережно положил на диван и уселся рядом, бережно гладя рукой блестящую сталь.

У него очень давно, с самого детства, не было любимой вещи. Такой, которую приятно и хочется держать в руках, постоянно носить с собой и хвастаться перед близкими и не очень близкими друзьями. В далеком третьем классе, Леша Егоров весь вечер просидел в мастерской отца, а потом предъявил на суд своих друзей деревянный пистолетик, который даже недруги объявили лучшим на улице. Он буквально купался в предложениях «поменяться», или «дать поиграться на время», но всегда отказывал и тем, и другим. А потом, в пионерском лагере, пистолет отобрали местные пацаны, испортив впечатления и от моря, и от солнца, и от черноморской природы в целом. Леший вздохнул. Сколько лет прошло, а не забываются почему-то искреннее маленькое счастье и большое детское горе.

К реальности вернул закипевший чайник, потревоживший тихие комнаты истошным свистом. «Надо мобильник зарядить, сел, наверное, молчит долго». Пристроив телефон, он улегся на диване, и начал размышлять о приятном: на какую стенку повесить меч. Так, чтобы было красиво или чтобы всегда был перед глазами. И тут же подал свой голос телефон. «Включил на свою голову».

- Алле. Леша, это вы?

Он автоматически кивнул.

- У Вас все нормально? Я пол часа не могу дозвониться.

- Оксана, извини пожалуйста, я дома. Устал за день, да и на работу завтра.

- Завтра же воскресенье.

- Работа, есть работа.

- Алексей, я бы хотела с вами поговорить с глазу на глаз, чтобы никто не мешал.

- А Арлетта где?

- В город пошла прогуляться.

Он усмехнулся: будет для кого-то сегодня веселье.

- Если окончательно перейдем на «ты», я согласен.

- Можно прямо сейчас?

- Оксана, я никуда не хочу идти. У меня чайник закипел.

- Я сама подъеду, если это удобно.

Он помолчал. Кто его знает, удобно или нет. Или для кого неудобнее.

- Подтягивайся. Тут минут пять пешком. Соседи мы, в каком-то роде.

17

Оксана, как обычно, очень хорошо выглядела. Что-то легкое, нарочито простенькое, минимум косметики и легкий, но запоминающийся цветочный запах. «Скромное обаяние буржуазии», одним словом.

Они сидели на кухне и пили чай. Он откровенно рассматривал ее, а она осторожно, изучала окружающую обстановку. Похоже, от его дома Оксана ожидала чего-то другого, и теперь пыталась скрыть легкое разочарование.

- Ты давно женат?

Разговор явно не клеился.

- Давно.

- А дети есть?

- Есть. Сын.

- А где они сейчас?

- Отдыхать отправил.

- Все вы, мужики, одинаковые. Жену куда-нибудь подальше, а самому можно немного расслабиться.

- Никогда не понимал женщин. Сама же в гости напросилась, чего же теперь на меня злиться.

- Абсолютно не злюсь. Но факт, есть факт.

«Куда-то мы не в ту сторону отправились. Все-таки злится. На себя злится: «Напросилась, пришла, вдруг он обо мне подумает плохо». Эх, красивая женщина, но романтика на сегодня себя исчерпала, наверное. Хотя соседи все равно, будут счастливы».

- Чайку подлить?

- Нет, спасибо.

- Я тебя так и не поблагодарил. Весь день со мной возишься, раны перевязываешь, молитвы читаешь. Спасибо. Кто знает, действительно, что было бы, если бы не твои молитвы. От Арлетты такого не дождешься.

- Да ладно, мелочи. Я от чистого сердца. А кто такая Арлетта?

- Насколько я понимаю, – воин. Что-то типа амазонки. Рыцарь без страха и упрека.

- Расскажи что можно. Мне все очень интересно.

- Рассказывать об этом, все равно что диагноз психиатру диктовать. И опасное это знание, как я понял. Но попытаюсь, самому нужно с мыслями собраться. Но сначала ответь мне на один вопрос. Ты меня кем считаешь?

Оксана молчала. Все ее мысли об Алексее сейчас крутились вокруг чего-то очень восторженного и прекрасного, но высказывать это все вслух она не хотела категорически. Он и без этого о ней бог знает что думает. Поэтому она подумала о его жене, собралась с оставшимися критическими мыслями, набрала в грудь воздуха и… промолчала.

- Не знаю. Очень все странно. Но я думаю, что ты очень хороший человек.

- Спасибо на добром слове. Очень исчерпывающее и, главное, конкретное замечание.

Она почувствовала в его словах иронию и нахмурилась.

- Не обижайся, пожалуйста. Столько всего за последнее время произошло, и боюсь, что это только начало. Вот и нервничаю.

Он допил чай, включил приемник.

- Вкратце история такова. Не так давно ко мне прибыл представитель каких-то там сил и предложил работу. Почему именно ко мне, не знаю. Но, поскольку выглядел он отвратительно и уговаривал очень навязчиво, я отказался. А потом Аля с сестричкой подарили мне этот меч. Собственно, не подарили, а решили совершить жертвоприношение, но неудачно. Для них неудачно. И теперь за мной, по всей видимости, будет гоняться все их племя, чтобы вернуть потерянное «народное достояние».

Леший вздохнул, и «плотину» молчания прорвало. Понял, что если не поделится с кем-нибудь, вполне возможно, шутка про психиатра окажется весьма актуальной. Он вывалил на Оксану все, что случилось с ним за последнее время до самых мельчайших подробностей, удивляясь, что помнит все так точно и подробно. Рассказывал и не делал никаких выводов. Не старался найти глубинных причин и подумать о возможных надвигающихся неприятностях. Просто рассказывал, откровенно, как на исповеди.

Как ни странно, описание событий заняло не очень много времени, а она не задала ни одного вопроса.

- В общем, дружить со мной сейчас очень опасно. Ты чемоданчик спрячь куда-нибудь. Я не знаю, можно ли пользоваться этими деньгами, но, если хочешь, потрать на что-нибудь. Машину новую или в бизнес, на твой выбор. Я их трогать пока не собираюсь, а о других Майкл ничего не говорил.

Часы пропикали одиннадцать, и он решил, что пришло время прощаться.

- Давай я тебя провожу. Тут хулиганья полно. Прицепятся еще.

Он довел ее до машины, посмотрел вслед удаляющимся огонькам габаритных огней и медленно побрел к себе на пятый этаж.

Квартира была сиротливо пустой, а ему было одиноко и грустно. С мечом в одной руке и пультом от телевизора в другой, Алексей сидел в кресле, не включая ни света, ни члена семьи с плоским экраном, и сосредоточено думал над суперважными вопросами: на какое время ставить будильник и к какому часу прибыть на службу.

Звонок в дверь раздался как колокол громкого боя на корабле. Не задумываясь, кто бы это мог быть и не смотря в глазок, он открыл дверь и улыбнулся.

- Не разбудила?

- Да нет. Не ложился еще, все о проблемах мирозданья размышляю.

- Я у тебя сумочку забыла.

Он улыбнулся еще раз, и окружающее его пространство наполнилась легким цветочным запахом.

Глава 2 (окончание)

18

Алексей шел по тихим улицам утреннего города, который остался цел после возможных Арлеттиных похождений, и думал об Оксане, которая, подкинув его до центра, пообещала перезвонить, и отбыла по своим делам. Хороший она была человечек. Ему редко встречались подобные добрые и отзывчивые люди, тем более женщины. И теперь то, что она без оглядки лезла в эти практически вселенского масштаба неприятности, ему не нравилось и, больше того, пугало. Он не привык и всегда избегал перекладывать свои проблемы на чужие плечи. К тому же, боялся, что эти красивые плечики не выдержат и сломаются в самый неподходящий момент. Леший вздохнул и, отогнав по возможности, грустные мысли, начал обходить лужу, которая распростерлась по дороге к отделу.

Лужа была большой и величественной. Можно сказать – монументальной. Она не пересыхала даже в жару, лишь покрывалась растрескавшейся коркой. Грязь в ней была жирной, липкой и неживой. Над ней никогда не вились ни мошки, ни букашки, словно боясь чего-то и облетая ее стороной. С опаской к ней относился и Леший, которому посчастливилось одной промозглой осенью поскользнуться и грохнуться в зловонную жижу. Эта смесь воды, земли и городского мусора очень плохо отстирывалась, и он для себя решил, что из ее дальней родственницы и вылез на еще невинную Землю тот, кого он теперь называл Майклом. Почему он так решил, Леший не знал. Не знал и почему сейчас пошел этой дорогой, хотя всегда старался обходить эту мерзость стороной. Но лужа лежала спокойно, признаков агрессии не проявляла, и он благополучно добрался до своего пункта назначения.

Отдел, не смотря на воскресенье, жил своей обычной активной жизнью. Опера сновали по этажам, кто с озабоченным, кто с уставшим, а кто и с отсутствующим видом. Собирались группками по интересам, чтобы выпить кофе и покурить в каком-нибудь кабинете. Поскольку борьба с коррупцией и курением в Службе была практически равнозначной, курили тайком, в тех местах, куда начальник отдела не забредал. На перекуре делились последними новостями, событиями и делами, которыми можно было поделиться, там же занимали друг у друга деньги до зарплаты и обсуждали, что делать вечером. Расходились по своим рабочим местам, где и отдавали свои знания персональным компьютерам, чертыхаясь про себя от их «скорострельности» и надеясь, что их не «заглючит» до момента сохранения документа. А потом разъезжались в разные стороны, и работали на территории, не считаясь ни с личными проблемами, ни с обеденными перерывами, ни с отсутствием государственного бензина, ни со своей безопасностью. В общем, как пошутил один местный острослов: «Если бы, проклятые буржуины знали, чем и как мы с ними боремся, им бы стало стыдно». В принципе, из этой неспешной суеты и рождались потом те дела, о которых иногда писали в газетах… или не писали.

Алексей добрался до своего кабинета минут через двадцать после того как открыл дверь отдела. Перекинулся парой слов, выпил чашку кофе, узнал о прибывающей очередной московской комиссии и не торопясь, поднялся на свой этаж. Воскресенье позволяло делать все неспеша, и не ставить о своем приходе в известность начальника. К сожалению, на объем необходимых к понедельнику результатов это никак не влияло. Он включил комп и чайник, разложил документы, и начал потихоньку собираться с мыслями для документальной отработки очередной плановой позиции.

В бумагах они тонули. Выходящие новые приказы и ведомственные инструкции, служившие, как мыслилось их разработчикам, повышению эффективности работы, несли за собой новый ворох документов, в которых опера плавали по мере своих умственных и моральных способностей. И чем дольше работал в конторе человек, чем опытней и грамотней он становился, тем больший ворох разнообразных бумаг и документов проходил через его руки и голову и тем меньше у него оставалось времени на саму эту оперативную деятельность, на которой, собственно, и держалась и сама Служба, и безопасность страны, в частности. Но человек есть человек. А опер, если он опер, есть опер. Поэтому, где наплевав на бюрократию, где отодвинув ее в дальний угол, занимались тем, чем и должны. Защищали свою страну на своем месте, иногда получая за это боевые награды и даже премиальные. А если не получалось скрыться от чиновничьей составляющей, печатали в свободное время, ночами, овладевая смежной профессией секретаря-машинистки.

Комиссии из Центра любили приезжать в теплое время года. Их члены, улыбаясь, в один голос заявляли на совещаниях, что прибыли оказать методическую и другую необходимую помощь, вмешиваться или как-то по- другому влиять на рабочий процесс абсолютно не собираются. Потом расходились по своим направлениям, и отдел «становился». Его состав бросал все текущие дела и начинал приводить в порядок имеющиеся документы, сверять описи с наличием, делать разноски, писать дополнительные объясняющие и поясняющие справки. Потом нес все это на проверку, а затем судорожно бросался исправлять выявленные недостатки. Затем, комиссии уезжали и присылали разгромные телеги, объясняя, что работа не ведется, шпионы не ловятся, дела не шьются, а цвет чернил отличается от общепринятого. Местный народ все это спокойно и привычно выслушивал. Тихо матерясь, воспринимал решение руководства Управления об урезании каких-нибудь выплат в качестве дисциплинарного наказания за проявленную халатность в служебной деятельности, и начинал работать как обычно, надеясь, что следующая проверка прибудет как можно позже.

Чайник громко клацнул выключателем, сообщив о своей готовности угостить кипяточком. Алексей навел себе кофейку и снял трубку затренькавшего внутреннего телефона.

- Леха, здорово.

Звонил Мишка со смешной и всем известной фамилией Сыроежкин. Был он здоровым и умным двадцатисемилетним парнем, сыном богатых и известных в области родителей. Обаятельный, остроумный и абсолютно не жадный. В контору пришел исключительно по собственному желанию, наперекор мнению семьи, работал, выкладываясь по полной, и довольно успешно. А потом у него случилась командировка в Чечню, где один горный житель прострелил ему колено. Часть ноги так и осталась в этом ауле, а Мишка вернулся с протезом и орденом «Мужества», потому что, невзирая на ранение, смог взять необходимую сволочь, причем живым. Ему сочувствовали, женщины жалели (чем он нахально и пользовался), потом привыкли, а Мишка написал рапорт на главного руководителя с просьбой оставить его на службе. И его оставили. Родители махнули рукой, мол, что взять с идиота, и купили ему огромного «японца» с автоматической коробкой, чтоб передвигаться легче было. Вот он и передвигался, в том числе и по карьерной лестнице, умудрившись за «реальные результаты» получить очередное звание досрочно.

- Как самочувствие? Слышал, ты в аварию попал.

- Да ничего. Все нормально.

- Сергеич, тут проверка очередная ожидается, будут наличие имущества проверять. Поэтому шеф распорядился всем оружие сдать. Пока не посчитают, выдавать не полагается. Я по журналу глянул, ты ствол с собой таскаешь. Приказано, пока не сдашь, из отдела не выпускать.

- Хорошо, я сейчас.

Леший неожиданно для себя успокоился. В принципе ситуация с утратой пистолета пришла к своему логическому завершению. Не то чтобы неприятностей стало меньше, но проблема выбора больше не стояла. Этому Алексей и обрадовался. По крайней мере, ему не нужно было лезть к криминалу с просьбой о покупке пистолета. Нужно было писать рапорт и нести его начальнику отдела. Вопрос был только в одном – что именно писать в этом рапорте? Если ссылаться на временную потерю памяти, то надо объяснять, почему молчал целые сутки. Если же быть хотя бы слегка откровенным (он пощупал кулечек с собранными с пола квартиры металлическими опилками), тогда можно получить уж совсем плохую репутацию. Он допил кофе и стал просчитывать различные ситуации развития событий. Вывод во всех случаях был крайне неутешительный. Скорее всего его ждало увольнение. Перестав себя накручивать, он вышел во двор, выкурил сигарету, послушал треп водителей и, плюнув через левое плечо, пошел к шефу.

Начальник отдела был молодым полковником, спортивным и очень перспективным. У него где-то впереди отчетливо блестели генеральские звезды, и он, обладая здоровым офицерским карьеризмом, делал все возможное, чтобы этот блеск стал ярче и еще отчетливее. Владимир Петрович Федоренко был профессионалом своего дела, с академическим образованием, правда четко разбирался лишь в одной линии работы, которой и занимался всю свою оперскую жизнь, а потом и как руководящий работник. Было это направление по борьбе с коррупцией, которое периодически у руководства страны выходило на первую позицию. И как-то так получалось, что все громкие реализации, разработчиком которых являлся Федоренко, происходили именно в момент очередной волны по борьбе с этим практически неистребимым злом. Естественно следовали необходимые оргвыводы, способствовавшие служебному росту и широкой известности в узких кругах, которые, собственно, и позволили ему в настоящее время занять свой нынешний пост. По другим линиям деятельности отдела все обстояло несколько сложнее, но, к его чести, начальник гнул свою линию только в тех случаях, когда находился в плохом настроении.

С шефом у Алексея отношения как-то не сложились. Отчего и почему, дело было темным. Служебных залетов у него никогда не было, загрузка была выше среднего, работа шла, иногда даже очень хорошо. В коллективе тоже все было нормально, коллеги уважали, с некоторыми он дружил, причем и с теми, кто с начальником был в более или менее человеческих отношениях. Но напряжение между ними чувствовалось, и над причиной этого Леший давно перестал ломать голову, принимая это как данность.

Улыбнувшись секретарше, заохавшей при виде его пластыря, он постучался и зашел в кабинет.

- Здравствуйте, Владимир Петрович.

- Здравствуйте, Алексей Сергеевич, присаживайтесь. Как себя чувствуете?

- Спасибо, нормально. Доктора больничный выдали. Разрешите, я недельку по свободному графику поработаю.

- Я не против. Согласуйте с начальником отделения.

- У меня утрата личного оружия.

Шеф замер. Тишина кабинета начала сгущаться и давить своей массой на и без того сумрачного, посетителя.

- Очень плохо, Алексей Сергеевич. Почему не сдали оружие, уходя со службы? Пишите рапорт.

Он помолчал немного.

- Утрата произошла в результате аварии? Вам, Егоров, необходимо будет пройти освидетельствование на алкоголь.

- Я напишу рапорт того содержания, которое вызовет меньше суеты, вокруг этого события. Дело вот в чем, пистолет у меня, похоже, сгнил.

Леший положил на стол кулечек с маслянистыми опилками.

- Я не собираюсь кричать об этом на каждом углу, но не могли бы вы показать это каким-нибудь очкарикам-умнярикам. Пусть дадут свое заключение о структуре вещества.

- Прекратите, Егоров. Вам надо пересмотреть свое отношение к спиртному, тогда и не будет подобных инцидентов. Идите, пишите рапорт, но, по моему мнению, подобным лицам не место в нашей структуре. Поэтому готовьтесь к возвращению в народное хозяйство. Кто вы по базовому образованию?

- Разрешите идти?

- Идите. Я дам распоряжение о проведении сверки имеющихся у вас документов. Сверку проведем коллегиально. Отдел покидать – по моему личному распоряжению.

Леший неторопливо развернулся (всегда были проблемы со строевой подготовкой) и побрел к себе. Настроение было гадостным. Одно дело – самому рассматривать вопрос о своем возможном уходе, а другое – когда тебе об этом четко и недвусмысленно дает понять начальник, от которого, в принципе, это и зависит.

Зашел в кабинет. Позвонил Сыроежкину, сказал, что вопрос об оружии согласовал с руководством, а потом принялся за рапорт. Покрутив в руках пакетик с остатками пистолета, решительно закинул его в ящик стола, и изложил следующее. Пистолет возил в машине в бардачке, во время ДТП потерял сознание, когда пришел в себя, об оружии не вспомнил, что может быть объяснено легким шоковым состоянием, а при сдаче машины в автосервис обнаружил отсутствие оружия, о чем, собственно, сим и докладываю. Получилось несколько коряво, но поскольку от этого мало что зависело, менять ничего не стал. Сами допишут и подкорректируют, если надо. Поставил точку и понял, как ему не хочется менять свою жизнь и уходить со службы. Что он, собственно, еще умеет делать? Да и куда уходить? Разве что в бригаду к Майклу, других предложений о трудоустройстве в последнее время не поступало. Отчетливо вставал вопрос о чемодане с миллионом и мече. Но меч он отдавать не собирался, а вот над тем, как спереть у черта деньги, стоило поразмыслить. Как говорится, голь на выдумки хитра. А затем он отодвинул все свои проблемы на задний план и начал работать. Перед уходом необходимо было многое закончить и привести в порядок. Ему очень не хотелось, чтобы ребята, с которыми столько времени отработал бок о бок, поминали его недобрым словом, закрывая за него план и решая оставшиеся незавершенными задачи. Он просидел в отделе до позднего вечера, подготовил пачку документов, ответил на все имевшиеся у него запросы, привел находившиеся в производстве дела в порядок, сжег черновики и старые ежедневники, и решил идти домой спать.

Узнав в дежурке, что начальника отвезли домой и, выслушав соболезнования по поводу пропажи пистолета (народ уже был в курсе), он вызвал такси и поехал домой. Зашел в квартиру, взял в руки меч, полюбовался его блеском и успокоился. Решение было принято. «Делай что должен, и случится что суждено».

Но жизнь человека иногда течет совсем не так, как ему хочется, и даже не так как он предполагает, а по известному только судьбе направлению и к известной лишь ей цели.

19

Телефон зазвонил около пяти утра. Несколько взвинченный голос дежурного по отделу сообщил, что объявлен общий сбор.

- Что случилось? Опять учеба?

- Похоже нет. Шифровка пришла. Машина нужна?

- Да. Я безлошадный.

- «Дежурка» на маршруте, у тебя будет минут через десять.

Через полчаса он был в отделе. Узнал, что прибыл Первый замнач Управления и внутренне напрягся. Похоже, все было серьезно. Оперативный состав с сумрачными и встревоженными лицами собрался на совещание и расселся по своим местам в кабинете начальника.

Генерал был сух и деловит. Его голос звучал резко и устало.

- Товарищи офицеры. По имеющейся проверенной информации в вашем городе находится террористическая группа, прибывшая для проведения терактов в отношении летного состава авиаполка, базирующегося на территории вашей ответственности. Как вам известно, полк принимал активное участие во второй компании. Целью террористов являются жилые дома, расположенные в военном городке. Не исключено использование смертников – в группе две женщины. Полный состав и установочные данные членов группы не известны. Необходимо в кратчайшие сроки выявить террористов и задержать, либо – уничтожить, по ситуации. Работа будет осуществляться во взаимодействии с военной контрразведкой. Вам придаются сотрудники УВД города по принципу линейности, соответствующее распоряжение отдано. Им информация не доводилась во избежание утечки. Милиция начинает работать по плану «Буран». К 9.00 разработать необходимые первоочередные мероприятия. Доклад ежедневно к 10.00 и 22.00. Предупреждаю о соблюдении мер конспирации и режиме секретности. Начальникам отделений остаться, остальным приступить к работе. Товарищи офицеры.

Работать они начали минут через пятьдесят. Сначала провели свое «совещание» в курилке, на котором выплеснули эмоции и поделились своими мнениями. Затем всех собрали по отделениям, где каждому «нарезали» первоочередные задачи и определили направления поиска. Еще разок перекурили и начали.

Их было всего пятнадцать. Молодых и не очень. Уже послуживших и только прибывших после учебы. Прошедших долгую и иногда жестокую проверку. Считавших себя элитой и каждый день доказывающих это своей будничной работой. Доказывали рядовым гражданам, которые чуть ли не на генном уровне впитали в себя некое опасение по отношению к их организации, интеллигенции, до сих пор держащую как знамя 37-й год, семьям, не понимающим, ради чего всего эти мучения, да и государству тоже, которое редко вспоминало об их обычной жизни и социальном уровне. Но они работали. Пятнадцать человек на довольно большую и насыщенную многочисленными объектами территорию. Полтора десятка на страже их малой Родины, на которую пришел враг. Который пришел с одной целью – убивать. Убивать женщин, детей, стариков. Убивать их жен, детей, родителей. И это они простить не могли. Уже считая себя виноватыми за то, что допустили это, проворонили, прошляпили, они искали эту гадину. Зная, что сделают, как только найдут «чужих», а в том, что найдут – они не сомневались.

20

Домой он попал лишь через двое суток. Позвонил жене, сказал, чтобы пока не приезжала, и завалился спать.

Город и близлежащие окрестности они буквально перевернули вверх дном. Гостиницы, пансионаты, базы отдыха, подозрительные адреса и прочие места притяжения были проверены по многу раз и поставлены на дополнительный контроль. Взяли на заметку лиц, прибывших из района большого и малого Кавказа. Ломая кумовские и прочие связи, отработали коммерческие фирмы, работающие с коммерсантами того же региона или были открыты с участием подозрительного капитала. Провели работу с коммерческими деятелями из шоу-бизнеса и отменили ряд ближайших концертов. Под полную охрану взяли военный городок и саму часть. Ошалевшие от такой интенсивности менты роптали в полный голос. Кому же понравиться работать под постоянным присмотром. Начальник УВД жаловался по инстанции, что комитетчики парализовали деятельность всех городских милицейских служб. Инстанции скромно отмалчивались. И встречи, встречи. Люди и люди. Новые и не очень лица, не особо понимающие, чего именно от них хотят. Добровольные и не очень помощники, которые заинструктированы «до смерти», и звонят в любое время дня и ночи, и, по большей части, несущие всякую околесицу. В процессе выяснили, что немногочисленная городская подозрительная диаспора, практически вся куда-то разъехалась. По крайней мере, из женщин и детей никого не осталось. Провели опросы оставшихся, но результатов никаких не получили. Начальство от этой новости буквально взбеленилось. Грозили то ли расстрелом, то ли другой ерундой. Шеф ходил белый и злой. Имевшийся в отделе розыскник, вообще стал похожим на призрака, и старался дематериализоваться при приближении руководства. Все были задерганные и нервные. Реально понимали, что не успевают, где-то не дорабатывают. Оставалась смутная надежда, что их деятельность не осталась незамеченной, и те, кого они ищут, по-тихому смоются восвояси. Но на это особо не рассчитывали. У фанатиков свои принципы. Однако несколько неадекватную активность правоохранительных органов заметили другие: обычные обыватели и журналисты, которые, несмотря на убогость провинциальных средств массовой информации, все-таки были журналистами. Вплотную вставал вопрос об информировании и местного самоуправления и горожан, что само по себе говорило о несостоятельности и профессиональном инфантилизме их конторы. А потом появился первый результат. Как говорится – ищите и обрящете. Может быть – случай, может – удача, а может – жуткая дотошность Сашки Иванова, который несмотря на усталость и недосып, не отмахнулся, от, казалось бы, незначительной информации. Не информации даже, а так – то ли шутки, то ли байки из мужских рассказов.

Собственно, дело было так. Один ППСник, культурно проводивший время в обществе своей подружки, подчинился требованию любимой срочно отвезти ее домой. Мол, мама волнуется, а папа – просто ужас, и милицию не любит. Повез-то, он повез, но для более близкого прощания заехал в небольшую приморскую рощицу. И, как на грех, их любимое место оказалось занятым. Девушка стала «ломаться» и, доблестный страж порядка, не вынеся такого разочарования, взял в руки рабочий «демократизатор» и вышел пообщаться с «захватчиками». Но те, испугавшись своей наглости, подхватив на плечи мешок, нырнули в припаркованную неподалеку «семерку» и скрылись в неизвестном направлении, оставив поле боя за представителем власти. Довольный победитель, удовлетворившись содеянным, тронул свое авто вперед, и грохнулся передним колесом в довольно глубокую яму, из которой и вытаскивал свою машину всю оставшуюся ночь. Девушка, естественно, домой не попала, получила нагоняй от родителей и отказала парню в доступе к телу. О чем он, собственно, и жалился своим коллегам и приятелям, проклиная ночных копателей.

История каким-то образом дошла до Сашки, который обладал аналитическим складом ума и внимательно читал приходящие ориентировки. Он взял за шкирку этого милиционера и потребовал показать место происшествия. Осмотрев яму, потребовал кинолога с собакой, и собачка показала присутствие взрывчатки. Отвергнутый любовник охнул и начал давать довольно четкие приметы машины и тех, кто на ней уехал, поскольку, к счастью, обладал хорошей зрительной памятью. Он даже запомнил одну цифру номера автомобиля. Проверить все «семерки» в городе особого труда не составило. И ее нашли, нашли и ее хозяина, причем русского по национальности. Но и машина была сожжена, и с парнем поговорить могли разве что ангелы или черти. Впоследствии выяснили: участвовал он в первой компании, был в плену, потом выкупил его кто-то на радость родителям, но, похоже, прихватили его «духи» на чем-то. Может, убить кого заставили, может, еще что. Отпустили, а теперь напомнили и о себе, и о его грехах. Но ниточка пошла и клубочек закрутился. Появились люди, появилась возможность. Да вот только слово «взрывчатка» загуляло по городу от одной старушки к другой, с каждым часом увеличиваясь в количествах и обрастая новыми подробностями. Потом в кабинете начальника появился мэр и, оценив окружившую его напряженную обстановку, потребовал объяснений. В общем, вставал вопрос об огласке информации, и Леший, поняв, что режим их работы будет меняться, поехал домой спать.

Он отвел себе на сон три часа, грохнулся на диван и тут же отключился. Ему опять снились сны. Было их много, они наслаивались друг на друга, мешали что-то понять и абсолютно не запоминались. Это было удивительно, потому что в прошлой нормальной жизни Алексей их видел раз в год по обещанию. Звонок будильника оторвал его от созерцания вороного коня, мчащегося под звездным небом. Конь был красив, небо – прекрасно, а диван удобным и родным, но пора было вставать. Приходил в себя уже в душе, мысленно удивляясь, что за это время ни разу не зазвонил телефон. Затем сварил себе крепчайшего кофе и, попивая его маленькими глоточками, начал выстраивать план дальнейших действий. Действий было много, а времени все меньше и меньше. Неожиданно для себя отметил, что за эти два дня ни разу не позвонила Оксана. Отметил, и решил позвонить в автосервис, по срокам его «ласточка» должна быть уже готова. Включил телек, нашел новости (надо же узнать, что в стране творится), устроился поудобнее в кресле и расслабился. Меч призывно блеснул зеленоватой сталью, и он не удержался. «Ко мне, Старый», и вот клинок уже в руке, сверкает и радуется долгожданной встрече. Им хорошо было вместе, и знали это они оба. Леший чувствовал, как уходит из него усталость и напряженность последних дней. Голова становится легкой и светлой, а тело – сильным и готовым к борьбе.

«Хорошо с тобой, приятель. Слушай, если ты уж такой волшебный, может быть, подскажешь, где найти тех, кого мы ищем?» Меч полыхнул изумрудами, и Леший увидел их всех. Трое мужчин и две женщины. Женщины и двое мужчин явно кавказской внешности, а последний как в анекдоте – высокий, стройный, голубоглазый блондин. Они жили на съемной квартире, практически в центре, в одном из «шанхаев» старого города. Практически в километре от отдела и от администрации города. Он знал о них практически все. Знал, что четверо из них готовы умереть и, скорее всего, сделают это. Но самое главное, он знал, что адская машинка еще в разобранном состоянии, а имеющиеся у них два «пояса шахидов», пока мирно лежат в сумке, а сумка лежит в автомобиле, припаркованном около дома.

- Старичок ты мой. Что же для тебя сделать, ты же столько людей спас.

Леший от восхищения, проорал это в полный голос. Груз упал с плеч, гнида будет раздавлена. И очень нежный и красивый детский голосок в голове.

- Это самое малое, что я могу для нас сделать.

Леший ойкнул.

- Старый, это ты? Это ты таким голоском разговариваешь?

Клинок весело поблескивал и искрился, но никаких звуков, кроме бубнящего диктора новостей, не было.

- Ничего. Все равно это очень здорово. А поговорить мы еще поговорим.

Он быстро оделся и выскочил на улицу, пора было делать дело.

Уже на подъезде к отделу ему пришла в голову одна гаденькая мысль: «Как я объясню способ получения информации?» Попросил таксиста ехать помедленнее и начал думать. Решение пришло практически мгновенно. Дом, в котором жили террористы, ему сразу показался знакомым. И поняв, что с этим связано, улыбнулся и набрал номер телефона.

21

Георгий Алмазов, он же Жора, он же Гоша, он же Гога, он же «Репей» был сыном скромной дочери еврея-стоматолога и безвременно ушедшего цыганского барона. Как случилось такое чудо, не могли объяснить ни еврейские мудрецы с их великими книгами, ни цыганки-гадалки с их все знающими колодами. Но факт в виде Жорика Алмазова был налицо, и это повергало в некоторое смущение и еврейскую общину, и чернявых и шумных жителей хутора Зимнего, которые и отказаться от него не могли, и признать за своего душа не лежала. Жора же при необходимости выдавал себя то за еврея, то за цыгана и жил легко и весело. Быстро зарабатывал шальные деньги и также быстро их спускал на всякие глупости. «Репей» был личностью авантюрной, не всегда адекватной, но очень талантливой. Правда, его таланты почему-то проявляли себя исключительно в криминальной плоскости, а именно в мошенничестве. Многим не очень порядочным и не чистым на руку гражданам он помог избавиться от лишних денежных знаков, при этом умудрившись ни разу не сесть. Но когда в смутные 90-е за очередное его предприятие рассерженные и обманутые компаньоны решили прервать это безобразие кардинальным образом, Жора объявил себя истинным саброй, и рванул на землю предков. В Израиле он прожил около двух лет, а потом так же неожиданно появился в родном городе, объяснив немногочисленным приятелям и многочисленным любовницам, что воевать с арабами его в советской школе не учили, и вообще он испытывает огромную симпатию к этому замечательному народу. Прибыв на Родину, Жорик несколько остепенился. Стал называться Георгием Романовичем и активно занялся посреднической деятельностью, для чего вступил в активные взаимоотношения с представителями буквально всех силовых структур, имевшихся в городе. Ставши «агентом всех разведок», он ненавязчиво намекал заинтересованным лицам, что есть люди способные решить их вопросы за определенное вознаграждение. Потом, используя возможности своих кураторов, эти ситуации разруливал и спокойно жил на полученный процент.

Лешему он достался по наследству от предшественника, и по началу никаких хороших чувств не вызвал, так как активно пытался его втянуть в свои сероватые делишки. Но после того как Алексей на пальцах и статьях уголовного кодекса показал Жорику, к чему может привести одна из его операций, тот проникся к нему глубоким внутренним уважением и никаких вольностей больше не позволял. Кстати, это был его единственный агент, который никогда не забывал поздравить с праздником в день основания службы, но звучало это таким образом: «Поздравляю вас с нашим профессиональным праздником», не больше и не меньше.

Вот этому своему «коллеге» Алексей и позвонил.

- Здравствуй, дорогой.

- Алексей Сергеевич, сколько лет, сколько зим. Очень рад вас слышать.

- Жорик, бери машину и срочно подгребай в обычное место. Есть очень серьезный разговор.

- Сергеич, для вас в любое время дня и ночи.

По прошествии получаса, друзья-по-обязанности пожали друг другу руки.

- Жора, как дела?

- Все нормально. А у вас что произошло? В городе явно непонятки творятся. Еду с женщиной, а меня четыре раза гаишники останавливают. Ищем кого?

- Ищем, Жора, ищем. Война буквально на пороге, поэтому и позвал. Проверяем частный сектор, но тихо и не привлекая внимания.

- Ясно. Какой адрес?

- Ты у своей ненаглядной давно был?

- Которой?

- Что на Интернациональной живет.

- Маринка? Бываю, но она замуж вышла. Поэтому любовь у нас с перерывами.

- Значит так, сейчас едешь к ней и мягко и ненавязчиво опрашиваешь по поводу возможных квартирантов в ее «шанхае». Если что, сразу звонишь мне и не пропадаешь. В этом случае будет нужна твоя помощь. Времени – час, не больше.

- Понял, гражданин начальник.

«Репей» отбыл, а Леший примчался в отдел и быстро накропал справчонку. По сообщению такого-то, там-то и там-то, без регистрации проживает группа кавказцев. Две женщины и двое мужчин. Также с ними проживает лицо славянской национальности, которое является их руководителем. Носят мешки, ездят на темно-синей «семерке», соседи видели у них автомат. С приветом, Егоров. Посмотрел на часы. Прошло сорок пять минут. Нужно было начинать.

Начальник отделения встретил его хмурым взором.

- Что пришел, еще один пистолет потерял?

- Нет, похоже, нашел.

Командир оживился.

- Серьезно? Хоть одна приятная новость за последнее время.

- Нет, не пистолет. Я, кажется, наших «гостей» нашел.

Тот замер.

- Докладывай.

Леший положил справку на стол.

- У меня там сейчас агент. Пришел к любовнице, она ему и вывалила про соседских квартирантов. Он сразу отзвонился, теперь дорабатывает.

Через минуту они стояли перед начальником отдела. Через десять – дом обложила наружка. А еще через минуту позвонил Жорик.

- Сергеич, четыре хача. Из них две бабы, таких по телику про террористов показывают. С ними еще блондинчик, похоже, старший. Автомат видели, два пистолета. Маринка участковому звонила, но он, сволочь, проигнорировал. У дома их машина – красная «шестерка». Что делать дальше?

- Подожди минутку.

Он повернулся к шефу.

- Все вооружены. У двора их машина, красная «шестерка». Может отгоним в сторонку?

- Группа захвата будет через пять минут. Как развернутся, пусть «Репей» попробует вскрыть автомобиль. Отгонять не будем. Заработает сигнализация, кто-нибудь выйдет, и будем брать.

Взяли их легко и красиво. Тихо и практически бескровно, если не считать разбитого носа блондина, который признал в Жорике угонщика и кинулся в драку. «Репей», неожиданно хорошо поставленным ударом, отправил его в глубокий нокаут и, не дожидаясь дальнейшего развития событий, исчез с места происшествия. Спецназ сработал четко и быстро, и через пару минут все было кончено. Довольно сильно побитые террористы с испуганными и какими-то детскими лицами были под серьезной охраной отправлены туда, где стены потолще, а окна поменьше и орнамент из колючей проволоки присутствует. В область и Центр побежали радостные шифровки. В доме начался обыск и прочая следственная тягомотина. Все облегченно вздохнули и, договорившись вечерком встретиться и отметить это дело, разъехались по обычным текущим делам, которых никто не отменял, а накопилось их предостаточно. Алексей же, который почему-то не чувствовал никакой радости, тихонько слинял из отдела и поехал к морю. Было там одно местечко, где на мелководье в теплой прибрежной воде лежало несколько валунов. Вот на один из них Леший и улегся, опустив ноги в воду и бездумно смотря в небо. Небо было нежно голубым и абсолютно безоблачным. Так же пусто и безоблачно было и у него в голове. Ему было абсолютно ясно, что теперь его не уволят. Награждать, конечно, не будут, но и со службы не выгонят. Хотя, учитывая его новые возможности, или возможности меча, о которых теперь ему стало известно, увольнение выглядело уже не таким страшным. Можно было записаться в экстрасенсы и заняться розыском без вести пропавших. От клиентов при нашей жизни отбоя не будет.

Он лежал и мечтал, как было бы хорошо получить какую-нибудь награду, получить ее в Москве из рук президента. Сфотографироваться с ним, повесить эту фотку в кабинете, а потом, в ответ на вопросы, многозначительно надувать щеки и скромно так молчать. Погулять с женой по Москве, зайти к живущим там друзьям и отметить встречу в каком-нибудь милом ресторанчике. Забыть хоть на время о быте, и тихо наслаждаться своим счастьем. Или попросить у начальства пару-тройку дней из неиспользованного отпуска и поехать с семьей на природу, спрятавшись от всех и отключив телефон.

Вода ласково щекотала ноги, безмятежность и спокойствие медленно расплывались по всему телу, и Леший, глядя на парящую над ним чайку, начал задремывать. Все его проблемы в этом мире потихоньку решались. Сами или нет, ему это было абсолютно не важно. Он был рад тому, что его не уволят, утрату пистолета, скорее всего, простят, а если не простят то замнут, для ясности. Рад был этому солнцу и этому морю. Он был просто рад и спокоен, впервые за последние три дня.

Радужные мысли и легкий сон, как обычно, прервал телефон. Голос Оксаны был близким и немного встревоженным.

- Леша, у тебя все нормально? Два дня не звонишь.

- Все в порядке, Оксаночка. Как у тебя?

- Машину твою пригнали, а Арлетты так и не было.

- Машина – это хорошо. Я заеду вечерком, заберу, хорошо?

- Мог бы и просто так заехать.

- Извини, очень много работы было. А за Арлетту не беспокойся, она не пропадет. Ладно, все, до вечера.

Он не успел убрать телефон, как позвонил дежурный и сообщил, что его срочно требует к себе высокое руководство.

22

Ему жали руку и хвалили. Начальства было много и у каждого нашлось короткое слово о нем и его профессионализме. Шеф скромно отмалчивался. Потом его начали опрашивать. Как, от кого, что именно сделал, как инструктировал, что доводил. Что собой представляет «Репей»? Есть ли возможность его связи с террористами. И все такое прочее. Алексей четко держался отработанной легенды, прекрасно представляя беспокойство руководства, которое всегда несколько волнуется, когда не понимает, откуда взялся полученный без его ценных указаний положительный результат. Ответив на десяток вопросов, Алексей свернул обсуждение, высказав пожелание о поощрении агента «Репей» максимально возможным способом, вплоть до награждения государственной наградой, все-таки жизнью рисковал. Начальство неопределенно закивало и дало понять, что он свободен. Леший сказал «есть» и вышел.

За дверью его перехватила секретарь, сообщив, что по распоряжению начальника отдела, он должен находиться на месте и ждать вызова. Улыбнувшись Леночке, Алексей поднялся к себе, положил ноги на стол и начал раскладывать пасьянсы в компьютере.

23

В кабинете был шеф и Первый зам. начальника Управления. Леший стоял перед ними, как мог, изображая стойку «смирно». Руководство сурово молчало, внимательно изучая какие-то лежащие на столе документы. Наконец, пауза закончилась.

- Алексей Сергеевич, в своем рапорте вы сообщаете, что пистолет был утрачен в результате аварии, при временной потере сознания. Так?

- Так точно.

- Однако, по словам Владимира Петровича, ваш пистолет по не известной причине, сгнил. Так кто меня вводит в заблуждение?

- В рапорте изложена наиболее приемлемая причина пропажи.

- Для кого приемлемая?

Вопрос был риторический, поэтому Леший посчитал возможным на него не отвечать.

- Покажите эти опилки.

- Они у меня в столе.

- Принесите.

Алексея, во время беседы и пока он ходил к себе и обратно, не покидало легкое беспокойство. Что-то было не так, что именно он не понимал, поэтому начал нервничать.

Генерал долго разглядывал содержимое пакета в лупу, потом отложил ее в сторону, выдохнул: «Интересно». И обратился к нему.

- Садитесь и пишите новый рапорт, в котором изложите истинные причины утраты оружия. Как приложение укажите этот пакет.

Он сделал что приказали, и стал ждать продолжения. Оно последовало незамедлительно.

- Поскольку иы один из опытнейших сотрудников подразделения, что сегодня еще раз наглядно доказали, мы считаем, что сможете применить свои способности в более серьезной обстановке. По моему мнению, вы сможете себя достойно показать в зоне КТО. А к моменту возвращения, я уверен, наука сможет объяснить причину этого, – генерал кивнул в сторону кулечка. – Что скажете?

Все становилось на свои места. Кто-то явно не хотел ехать в командировку, и этот кто-то обладал высокопоставленными родителями или другими значительными родственниками.

- Куда ехать? На какую должность?

- Должность такая же, как и у вас. Работать будете в сводном рейдовом подразделении.

- Когда отправка?

- В центре подготовки нужно быть через восемь дней. Я правильно понял, что вы согласны.

- Так точно. Разрешите взять отпуск до отъезда, много не завершенных семейных дел.

- С учетом сегодняшних событий – согласен. Я думаю, у начальника отдела также нет возражений.

- Спасибо. Разрешите забрать первый рапорт?

- Не стоит. Он побудет у меня до вашего отъезда. Надеюсь, по возвращении, увижу приказ о присвоении вам очередного звания. Можете идти.

Он вышел из кабинета. Жизнь опять резко меняла свое направление, а вот насколько сильно, Алексей Сергеевич Егоров, к своему счастью, не знал.

24

Эти пять дней прошли в суете. Получение формы, оружия. Медкомиссия, прививки, дактилоскопия и прочая необходимая ерунда. Он мотался между областным центром и своим городком, разрываясь между незавершенными семейными делами, которых действительно было очень много, и служебными вопросами. Отпуск ему, конечно, дали, но за оставшееся время решили выжать по полной. Леший покрутился, покрутился, но потом плюнул и начал заниматься только собой. Постоянно звонили друзья и просили заехать, посидеть на дорожку. Объявилась пара комерсов, которым он когда-то помог, и предложили финансовую поддержку. Он отказался, но попросил взять на работу жену, чтобы одна дома не сидела, на людях и разлука проще. Заехал в охотничий магазин, где купил себе хороший нож и немецкие десантные ботинки с титановыми вставками. Те, что получил на складе, отдал какому-то бомжу, пусть наслаждается армейским ширпотребом. Разок заехал к Оксане. Та встретила его с детским восторгом, накормила всякими вкусностями и долго выпытывала о его участии в аресте террористов (об этом вовсю трубили местные и центральные каналы). Он на месте выдумал страшную шпионскую историю, которую она выслушала с широко открытыми глазами, и потащил ее в кровать. Проснувшись рано утром, поцеловал спящую красавицу и, поняв, что принял решение, поехал к себе.

Основных проблем было две. Куда девать меч, и разговор с женой. Но если последнего избежать было нельзя и начало разговора стремительно приближалось, то что делать со «Старым», он решил только сейчас. Замотав меч в одеяло, он сел в машину и нажал на газ.

Алексей ехал в деревню. В деревню, где когда-то жили его дедушка и бабушка, а теперь стоял пустой заколоченный, но все еще крепкий дом родителей его мамы.

Деревня стояла на берегу морского залива и была крепкой и зажиточной. Она всегда была такой, невзирая на все перетряски и волнения общественной мысли. Жили в ней люди хозяйственные и не очень разговорчивые. Мужская половина рыбачила, рыбачила серьезно и активно. Рыбу ловили при всех властях и за ее счет и жили. Она спасала в оккупацию и в послевоенный голод, позволила стать колхозом-миллионером в советское время, а потом не дала мужикам спиться в перестройку. Власти, конечно, с незаконным выловом боролись, но поделать особо ничего не могли, хотя особо и не старались. Рыба – это деньги, а деньги – нужны всем. Потом, охрану рыбных угодий, по какой-то неизвестной причине, поручили созданному казачьему войску, но жители деревни тут же в это войско вступили, и начали охранять рыбные богатства от самих себя. В общем, жизнь шла как обычно. Неторопливо и основательно.

На краю деревни, дальнем от моря, стоял дом его деда. Дед Саня был человеком уважаемым – почетным колхозником, членом партии, но смотрел на происходящее с позиции здорового деревенского консерватизма. В шестнадцать лет ушел на фронт. Воевал в родных местах, в кубанских плавнях. Отвоевал полгода, получил тяжелое ранение, долго маялся по госпиталям, но выкарабкался и вернулся в родной дом с негнущейся ногой, орденом «Славы» и почетной солдатской медалью «За отвагу». А потом работал и работал. Поднял свое хозяйство, повыдавал замуж младших сестренок, женился сам, воспитал своих детей и, стесняясь своего счастья, радовался успехам подрастающих внуков. Он и умер, работая, легко и тихо, словно боясь причинить беспокойство своим близким.

Алексей, не заезжая в деревню, свернул к кладбищу и около часа сидел у могил деда и бабушки. Потом навел там небольшой порядок, оставил бутылку водки, кулек с пирожками и поехал к дому.

Во дворе этой небольшой крестьянской усадьбы когда-то давно стояла кузня. Хозяином этого старого горна и наковальни был дед его деда. Звали его Иваном, был он георгиевским кавалером и первым парнем на деревне. Сложил он голову в германскую, а навыки никому из детей передать не успел. Так и осталась кузница без хозяина, а потом из нее сделали сарай, в котором держали уголь и дрова на зиму. Будучи мальчишкой, Алексей, приезжая в деревню на летние каникулы, очень любил ковыряться в сваленном хламе, отыскивая старые подковы, кованые гвозди и прочую, необходимую пацанам дребедень. Так он его и нашел. Камень, большой и гладкий, практически весь ушедший в жирный кубанский чернозем. Каким чудом эта глыба оказалась в приморских степях, где ни гор, ни даже холмов никогда не водилось, было абсолютно непонятно. Дед Саня, узнав о его находке, с серьезным видом сообщил внуку, что под этим камнем спрятан чугунок с золотом, и маленький Лешка, никогда еще не сталкивавшийся со взрослыми шутками, неделю настойчиво копал землю в сарае. Ничего, естественно, не нашел, потом получил нагоняй от бабушки за устроенный беспорядок, до слез обиделся на деда и усвоил первый урок недоверия. А вторым и главным знанием уже для взрослого Алексея Егорова было то, что, проводя свои детские раскопки, он узнал пусть приблизительные, но близкие к реальным, размеры камня. Его нельзя было поднять и унести, а это было сейчас главным.

Он разворошил аккуратно сложенную поленицу, откинул немного земли с пола, дошел до камня, тщательно очистил его от грязи, тяжело на него плюхнулся и долго сидел, спрятав лицо в ладони. То, что он собирался сделать, очень походило на предательство, и от этого на душе было очень муторно.

Леший вернулся к автомобилю, достал меч, и с любовью провел по клинку трясущимися пальцами. Тот откликнулся, заискрился изумрудными отблесками, а в голове раздался легкий красивый звон колокольчиков. Леший скорчился и, плюнув на все, резко взмахнул мечом. Они танцевали долго, наполнив воздух тихим свистом и зеленым пламенем. Им было хорошо вместе, они знали и понимали друг друга. Они чувствовали, как их сила, опыт и знания сливаются, перемешиваются, становятся общими. Меч и человек становились единым целым и были счастливы, счастливы оттого, что счастлив другой. И вот, когда это счастье достигло своего пика, Алексей остановился. Он, стараясь ни о чем не думать, быстрым шагом зашел в бывшую кузницу и резко всадил клинок в камень. Тот легко, словно в масло, вошел во вросшую в землю глыбу, и все вокруг замерло и остановилось. В его голове раздался страшный крик боли, от которого Леший упал на землю и заплакал. Сколько он лежал и сколько длился крик, ему было неизвестно. Ему показалось, что он просто потерял сознание, а когда пришел в себя и решил встать, вокруг стояла тишина. Не было ни пения птиц, ни стрекотания кузнечиков. Казалось, что утих даже шелест листьев на старых абрикосах, рядком стоявших в старом садике.

Меч вошел по самую рукоять, а камень слегка оплавился. Свечения не было, не было и привычного ощущения присутствия рядом, чего-то большого и доброго. Алексей не удержался и прикоснулся рукой к навершию рукоятки. Вспыхнула слабая зеленая искорка, и он услышал очень серьезный детский голос.

- Я буду ждать.

- Прости. Я обязательно вернусь.

Еще одна искорка, и все кончилось. Мир стал обычным и пустым. Леший аккуратно прикрыл рукоять перевернутым ведром, присыпал землей и сложил на прежнее место рассыпанные дрова. Потом вышел со двора на улицу, тяжело опустился на стоящую перед калиткой лавочку и закурил. Было очень плохо и совсем не хотелось оставаться одному.

- Лексей, это ты, что ли?

- Да, я, дядь Миш.

Оказывается, незаметно подошел сосед – дядя Миша. Он действительно был ему дядькой. Не родным, конечно, а так, то ли троюродным, то ли еще дальше. Но в деревне практически все друг другу родственники.

- Шо приехал-то? Стряслось что?

- Да так. На кладбище заехал, посидел. Во дворе немного убрался.

- А шо тут полыхало, пожар? Чи шо? У мене бабка чуть до смерти не перелякалась. Беги, кричит, туши.

- Это я мусор палил. Саляры перелил, видать.

От слова «мусор» его передернуло, и он решил не говорить больше на эту тему.

- Та хиба так можно? Чуть полсела не спалив.

- Прости, дядь Миш. Городской, что возьмешь, соображалка плохо работает.

- Ну, да ладно. Пидем до хаты, я бутылочку от бабки схоронил. Посидим, побалакаем.

- Спасибо, но лучше чайку, мне еще в дорогу.

- Ну, чаю, так чаю. Пидемо.

Он был в гостях у стариков, пока не стемнело. Успокоился, перестали трястись руки, а сжимавшие сердце клещи немного расслабились. Он поблагодарил стариков, незаметно от тетки Тани сунул дядьке, неизвестно как завалявшуюся в багажнике бутылку коньяка, сел в машину и резко сорвался с места. Предстояла долгая, в триста верст, дорога к теще и еще более долгий и тяжелый разговор с женой.

25

Проводы были долгими. Он устал объяснять жене, зачем ему это нужно, почему он не бросит все к чертовой матери и не уволится. Не мог больше смотреть в глаза матери и слушать вздохи отца. Надоело пить водку с друзьями и приятелями, каждый из которых решил сказать ему доброе слово в дорогу. Поэтому на вокзал он прибыл с каким-то внутренним облегчением. Хлопоты и сборы кончились. Перрон, поезд и чистый горный воздух впереди.

Алексей сам себе не мог объяснить, почему он, имея миллион долларов, бросает семью, личные дела и едет в эту командировку, которая, хоть и с малой долей вероятности, но все же могла закончиться довольно печально.

Он был русским офицером и служил своей Родине, которая не всегда была благодарной, но всегда оставалась РОДИНОЙ. Именно так, с большой буквы.

Глава 3

ГОРЫ

Солнце в листву или в зенит,

В полдень жара – злей.

Но человек плохо бежит,

Волк – добегает быстрей.

(Песня, автор автору не известен)

1

- От чего, для чего и почему люди совершают те или иные поступки? В смысле, не поступки с большой буквы, которые оставляют отчетливый след в жизни, а так – поступочки, которые не связаны ни с чем серьезным. О которых не то что не вспоминаешь, а забываешь сразу, как сделаешь. И как принимается решение для этого? На уровне инстинкта? Ну, допустим, мальчишка, стреляющий из рогатки по воробьям. Наверное – это древний инстинкт охотника. А если собирался дать старушке милостыню, а, подойдя ближе, вдруг передумал. Это что? Инстинкт жадности? Вряд ли. Не понравилась чем-то бабуля, и точка. А следующий попрошайка понравился, и получил свои медяки. А ты потом разве вспомнишь, кому в своей жизни подал милостыню, когда и почему именно этому. Или какая причина, за исключением твоего башмака, помешала букашке доползти до известной ей цели. Судьба такая? Чья судьба? Твоя или букашки? Неужели в книге судеб прописаны такие мелочи, как плевок в сторону или прыжок через лужу? А кто тогда? Сам человек, его мозг или какой-нибудь высший разум принимает такие «глобальные» решения.

Он глотнул чаю, провел рукой по взъерошенным волосам, поерзал на полке, устраиваясь поудобнее и продолжил.

- Я думаю, что это судьба. Но судьба не того, кто совершает определенное малозначительное действие, а именно того, кто ощущает его последствия.

Леший зевнул. Мерный стук колес и умный, но очень разговорчивый сосед Арарат неумолимо убаюкивали.

- А как быть тогда с плевком темной ночью на пустой улице? Это чья судьба-злодейка?

- Алексей, я не это пытаюсь вам сказать. Я думаю, что любое, даже малозначительное событие или действие, всегда имеет смысл и, скорее всего, результат. Пусть не явный, но обязательно определенный. Просто не все сопричастные должны четко понимать, что собственно происходит. А может быть, смысл как раз в том, чтобы вообще не осознавали своей значимости. Вдруг возгордятся. Гордыня – сами знаете ли.

- Вот тут абсолютно правильно. Вдруг возомнят о себе бог знает что. Или, еще хуже – решат, что они творцы вселенной и от их поступков что-либо зависит. Как тогда жить тихим и незаметным букашкам?

- Леша, ну почему вы всегда с какой-то неприятной стороны мои слова рассматриваете? Я же совсем не то хотел сказать.

- Ахпер-джан, не обижайся. Не со зла. Просто спать хочется.

- Может, кофе? Скучно молча ехать. У меня коньячок имеется.

- Коньячок, так коньячок. Я только в тамбур выйду, покурю. Подышу свежим воздухом.

С Араратом они познакомились на вокзале, куда Леший прибыл один, отбившись от настойчивых попыток жены, друзей и родственников поехать его проводить. Устал он и от слез, и от дружеского сочувствия. Поезд опаздывал, и он, не зная чем себя занять, зашел в кафешку выпить кофе, где и познакомился с кандидатом каких-то гуманитарных наук Араратом, ехавшим в Пятигорск на отдых. Они неплохо пообщались, выяснили, что ждут один поезд, а после оказалось, что едут в одном купе. И вот на протяжении последних трех часов Арарат высказывал различные теории устройства человеческого и не человеческого общения, в преломлении религиозных постулатов и каких-то современных научных теорий. Алексею, в принципе, было все равно, спать или слушать умного человека. Ехать ему предстояло всю ночь и немножко утром. Поэтому он согласился на коньяк и вышел в тамбур.

Размерено стучавшие колеса поезда начали замедлять свой темп. Пробегавшие мимо окон деревья и телеграфные столбы обрели четкие очертания, и поезд остановился. Хмурый и заспанный проводник открыл дверь и, буркнув в пустоту «стоянка десять минут», вышел на перрон. Следом за ним вышел и Леший, с удовольствием покинув душное пространство тамбура.

Названия станции видно не было, но кавказский дух ощущался уже отчетливо. Объяснить это было сложно, но то, что до города Воронежа далековато, ощущалось довольно резко. Небо было высоким и легким. Настырно лезли в глаза яркие звезды, а вокзальных теток с вяленой таранкой и раками, сменили суетливые чернявые подростки с фруктами. Он купил винограда и персиков, выкурил еще одну сигарету, заказал у проводника чая, и вернулся в свое купе.

Фрукты оказались весьма кстати. У них с Араратом появились попутчики, вернее – попутчицы. Две молоденькие барышни приятной наружности.

Кандидат наук расцвел и беспрерывно тараторил о том, как он счастлив от такой неожиданности, перемежая это многочисленными комплиментами, произнесенными с жутким акцентом (откуда он только у него взялся).

Девушки смотрели на это лицо «ярко выраженной кавказской национальности» с некоторым испугом, и появление Алексея восприняли весьма доброжелательно и, как ему показалось, с облегчением.

После непродолжительного процесса знакомства и первой рюмки коньяка по этому же поводу их с Араратом выставили из купе, дабы девушки смогли переодеться и подготовиться к дальнейшему путешествию. Затем уступили попутчицам нижние полки, неторопливо допили коньяк и чай, выслушали кучу анекдотов про армянское радио и окончательно привыкли друг к другу. Девчата, похоже, их уже поделили, если, конечно, Леший, что-либо понимал в мимолетных женских взглядах и необязательных движениях. Затем по очереди парами выходили покурить, где Арарат признался, что буквально до безумия влюбился в девчушку, которая прилипла к Алексею и очень просил поменяться. Подспудно ожидавший различных и неожиданных неприятностей, Леший безоговорочно согласился и, вернувшись в купе, достал из багажного ящика сумку с документами и оружием, после чего залез на свою полку, где благополучно и задремал, наплевав на культуру поведения и девичьи надежды. Его пару раз пытались растормошить, он, не открывая глаз, что-то отвечал, даже рассказал короткую смешную историю, потом все стихло, и он заснул окончательно.

Разбудило его солнце и приглушенное хихиканье девушек. Он потянулся, зевнул и глянул на часы. До его станции оставалось три часа. Пожелав соседкам «доброго утра», Леший усадил их на одну полку и начал менять спортивный костюм на подходящую для появления в Центре одежду. Девчата, отпустившие пару шуток по поводу неожиданного утреннего мужского стриптиза, разом примолкли, увидев его «сбрую» и тусклый блеск нового, полученного на складе пистолета. Он, отметив появившуюся настороженность, пошутил, что настоящий мужчина рядом с красивыми женщинами должен быть всегда во всеоружии, а пришедший из вагона-ресторана с различными вкусностями Арарат окончательно разрядил ситуацию. Они неплохо позавтракали, рассказывая веселые истории. А потом поезд остановился.

Неожиданно ему стало грустно. Лешему очень не хотелось выходить из вагона и расставаться с Араратом и подружками-студентками. Через двери купе проходила тонкая черточка, отделявшая его прежнее от его будущего. А настоящего почему-то не было. Ощущал он это буквально «всеми фибрами своей души», хорошо хоть душа эта не металась, а была спокойной и сосредоточенной.

Они проводили его немножко, постояли на перроне поболтали ни о чем и начали прощаться. Девчата непонятно зачем оставили свои телефоны, а рассмотревший пистолет Арарат, неожиданно крепко пожал руку и произнес: «Удачи, брат. Покажи этим тварям».

Затем поезд тронулся, увозя ребят дальше к бурным радостям спокойного отдыха, а Алексей долго стоял на перроне и смотрел ему вслед.

2

Компания в центре подготовки подобралась разношерстная, но очень веселая. Было их человек пятьдесят, со всех уголков необъятной родины. Для большинства командировка была первой, но некоторые ехали во второй раз, а один, которого сразу же окрестили «аборигеном», в четвертый. Учили их довольно хорошо, досконально обращая внимание на различные мелочи, которые, тем не менее, вполне могли повлиять на благополучное возвращение домой.

Любили ходить на медицинскую подготовку, которую вела очень красивая, с хорошо поставленной речью, женщина. Рассказывали, что она была хирургом от бога.

В первую компанию у нее погиб муж, и она больше двух лет отработала в госпиталях группировки, спасая и вытаскивая с того света и людей в погонах, и местных жителей, не разбирая, боевик он или случайный пострадавший в этой катавасии. Ходили слухи, что «Черная борода» - один из лидеров сепаратистов, объявил своим подчиненным, что она находится под его личной защитой. После чего ее спешно перевели в окружной госпиталь, не забыв предварительно наградить орденом.

А физподготовку все дружно игнорировали. В первый же день группа спокойно проспала это замечательное мероприятие, решив для себя, что за две недели едва ли можно что-то исправить в этом вопросе. Руководство пригрозило отправить всем в родные управления гневные телеграммы, но потом разум, что удивительно для военной организации, возобладал, и физо заменили на стрелковую подготовку, которая составом курсов была воспринята гораздо благосклоннее. Они настрелялись вдоволь из всех видов оружия, им даже дали бабахнуть из танкового орудия. Автоматы, винтовки, пулеметы, пистолеты, специзделия, все прошло через их руки. Каждый из них знал, зачем чередуются трассера с обычными патронами, кому это нужно и чем собственно для стрелка грозит. Научились быстро менять пулеметные стволы и привыкли к грохоту минометного выстрела. Без дрожи в руках управлялись с различными минами и гранатами, могли их установить практически с закрытыми глазами, а как разминировать, от греха подальше, прошли только в теории.

Очень много рассказывали о местных обычаях и правилах поведения, как при частном общении с местным населением, так и при активной работе с ним же. Везде, оказывается, были свои нюансы. Об этом же, в основном, рассказывали и бывалые одногруппники, имевшие опыт работы в зоне КТО.

Свободного времени было мало, но народ умудрялся и в этот короткий промежуток заводить маленькие романы с охочими до быстрой и ненавязчивой любви курортницами, пропадая ночами в их пансионатах. Многие, как это ни странно, ходили в горы, просто так, ради отдыха полюбоваться красотами дикой природы, поскольку места и вправду были очень красивыми.

Алексей же спал. У него было состояние странной сонливости. Он дрых ночи напролет и другое свободное время тоже. Почему так, он не знал, но, приходя в кубрик после учебы, заваливался на кровать и спал. Не было ни нервов, ни усталости, но, добравшись до подушки, он закрывал глаза и проваливался в темноту, в которой не было ни тревог, ни снов. Однажды, практически перед окончанием подготовки, ему приснилась жена, такой, какой была в год их знакомства. Она, с мороженным в руках, в легком цветастом сарафанчике, бежала к нему навстречу, а вокруг была весна и белые шапки цветущих деревьев.

На следующий день он с соседом смылся с занятий и до полночи отмечал в компании незнакомых осетин неизвестный ему национальный праздник. Поутру его вызвали к начальнику Центра, который долго ему объяснял, в чем собственно «товарищ курсант был не прав», но, столкнувшись с его взглядом, махнул рукой, отправив подальше «с глаз долой, к чертовой матери».

Окончание курсов прошло тихо и буднично. Они получали автоматы, документы и отбывали на своих «бортах», кто группами, кто в одиночку к местам их дальнейшей службы.

3

- Какое управление?

- Донское.

- Казачура, значит.

- Потенциально.

- Звание, должность?

- Майор, старший опер.

- Подполковника хотите получить?

- Все хотят.

- Допустим, не все. Полковники, например, не хотят. С позывным определились?

- Да, «Леший».

- Почему «Леший»?

- Детская кличка.

- Хорошо. С линией работы как? Все понятно?

- Так точно.

- Служить настроены или срок отбывать?

- Будем работать.

- Хорошо. Свободен. В следующий раз, при вызове к начальнику отдела, будьте добры приведите в порядок свой камуфляж. Поскольку он своей помятостью и резким диссонансом с вашими ботинками меня смущает.

- Есть. Разрешите идти?

- Идите.

Он развернулся и вышел в коридор.

Начальник отдела проводил новоприбывшего взглядом и потянулся за сигаретой.

- Дай огонька.

Зам чиркнул зажигалкой. Они дружно закурили, выпустив новые клубы дыма в прокуренный кабинет.

- Что скажешь?

- Вроде, нормальный мужик. Я справки навел, все в норме. Отзываются как о крепком профессионале. Террористов недавно поймал, потом к нам поехал.

- Доброволец, что ли?

- Нет, командировали.

- Странно. Его награждать надо, а вместо этого сюда, на усиление. Может быть, пьет, или залетчик?

- Да нет. За три дня ни разу выпившим не видели. В коллектив вошел нормально. Знакомых встретил.

- Непоняточки. Не люблю неясностей. Может быть, дорогу кому-нибудь перешел?

Зам пожал плечами.

- Надо прояснить с ним ситуацию. Еще пообщайся с кем-нибудь из его домашних сослуживцев, и я попробую подсветить эту личность. Если его сюда на заклание прислали, то рикошетом и по нам ударит.

Зам, соглашаясь, затушил сигарету.

- Ладно, хватит. Что у нас нового по Маге?

4

У отдела последние два месяца была одна большая головная боль. И называлась она «Мага».

Собственно, это было все или практически все, что они знали об этом новоявленном лидере бандитов, последнее время активно и довольно для него успешно действовавшем на их участке. Кто он был - араб, негр, или местный абрек, нынешним коллегам Лешего установить никак не удавалось. Действовал он жестко и четко, чувствовалась серьезная и основательная подготовка профессионального диверсанта, прошедшего не один тренировочный лагерь. Мага явно опирался на местное население, но кто именно оказывал ему помощь, выяснить они не могли. Все упиралось в глухую стену молчания. Располагавший значительными финансовыми средствами, Мага создал обширную сеть информаторов, а тех, кто сотрудничал с федеральными властями, быстро и жестоко извел под корень. Три показательные казни, и в результате - полный информационный вакуум. Крупных операций его группировка еще не проводила, но то, что они последуют в самом ближайшем будущем, ни у кого сомнений не вызывало. Это чувствовали все, от начальника отдела до местного чабана с его овцами. Поэтому отдел отодвинул в сторону текущие дела и бросил все силы на Магу, чтобы оторвать ему голову раньше, чем его группа подготовит и проведет серьезный теракт. Пару раз они выходили на его место ночевки и уничтожили один временный лагерь, но, кроме небольшого количества продуктов и пустых цинков, ничего не нашли. Все понимали, что не успевают. Бандиты уходят раньше, чем смыкается кольцо и оцепление начинает работать в полную силу. Прямую утечку информации отмели полностью, а вот возможную расшифровку косвенных признаков подготовки операции не исключали. Войска есть войска. Собираются долго, едут громко. Поэтому приняли решение – при получении новых сведений обойтись исключительно своими силами. Риск, конечно, возрастал, но кто не рискует, тот не пьет шампанского.

5

- Леха, давай ботинками махнемся.

С этим вопросом последние два дня он ложился спать и просыпался. Соседу очень хотелось ходить в немецких десантных ботинках с титановыми вставками, которые, как выяснилось, на свою беду Алексей купил перед отъездом. Предложение звучало по десять раз на день, вместо пожеланий доброго утра и спокойной ночи. Виталик, чья койка стояла напротив, каждый день их совместного быта методично пытался их сначала купить, а теперь на что-нибудь сменять. Он явно считал, что такая вещь ему была более необходима, чем их нынешнему владельцу.

- Виталя, ну чего ты ко мне прицепился? Что за нужда такая, напарника разуть?

- Я же не просто так. Я тебе хорошие новые берцы взамен предлагаю. И кинжал из дамасской стали в довесок.

Сосед был настойчив и по-детски капризен. Он для себя решил, что эта обувка как нельзя лучше подчеркнет его образ боевого, прошедшего разнообразные горячие точки офицера и теперь всеми силами старался убедить Лешего в своей правоте.

В принципе, Алексей был не против поменяться, и последние сутки просто немного куражился над своим новым напарником, для себя решив, что пусть парень добавит пару ящиков пива и забирает эти ботинки себе на здоровье.

В отделе его приняли неплохо. Ребята подобрались компанейские и без «тараканов» в голове. У большинства прошла половина срока командировки, поэтому местную специфику они уже усвоили. С двумя из нынешних коллег он года четыре назад учился на курсах повышения квалификации в одном славном городе на Волге, и с ними же умудрился поучаствовать в лихой драке с местными представителями «правильных пацанов». Пять минут спина к спине породили уверенность друг в друге и знание, «что этот точно не сдаст», поэтому на новом месте службы он чувствовал себя довольно уверенно, не считая, конечно, местной специфики. Буквально все три дня службы, а потом ночью их подняли по тревоге.

6

Берцы немного жали. Зимой в них не походишь, на теплый носок не налезут. Леший косился на сидящего рядом с довольной рожей Виталика, который в броннике раздался совсем до неприличных размеров и хмурился.

«Убедил, значит. Они тебе просто малы были, одинокий хрейнджер. Ну, ничего, я с тебя пять ящиков пива потребую, да плюс рыбы к этому делу. Дурить приятелей нехорошо».

Говоря откровенно, бурчал он мысленно и не со зла. Просто с недосыпа. Никогда не любил рано вставать, а тут подняли в три, погрузили и повезли в ночные просторы, дышать чистым горным воздухом.

Ехали они, естественно, за Магой. Появившийся неожиданно информатор, якобы кровник, дал четкие координаты его очередного лагеря, куда бандюга должен прибыть лишь через сутки. В принципе, времени у них было мало. Доехать, дойти по-тихому, занять места в амфитеатре, затем дождаться и уничтожить. Вот они и тряслись по ночной дороге на своих «уазиках», с четкой мыслью, что за один этот ранний подъем Мага достоин того, чтобы его порвать на куски.

Наконец остановились. Быстро выгрузились. Старший отдал распоряжение, и проводника под бережную и навязчивую опеку взяла пара оперативников. Начали сверять часы, определять направления движения и отводить каждому свое место.

Небо было высоким и черным, ночь безлунной, дышалось легко и свободно. А потом под ногами командира вырос огромный, ярко-красный в безлунной ночи, голодный подсолнух, заслонив своими лепестками небо, горы и жизнь.

Когда эхо взрыва перестало метаться из стороны в сторону, из темноты выскользнули люди в военной форме и зеленых косынках. Шли осторожно и не торопясь, опасаясь возможного выстрела или взрыва гранаты. От проклятых кяфиров всего можно ожидать, даже от мертвых. Но было тихо. И тогда, уверенный в своей победе бородач, все также ухмыляясь, достал нож и склонился над лежащим на земле человеком.

И вдруг вышла большая и полная луна. Красивая, холодная и ко всему равнодушная. Но Леший, он же Алексей Сергеевич Егоров, тридцати трех лет отроду, опер на службе и лентяй по жизни, а в целом когда-то счастливый человек, этого уже не видел.

Глава 4

ОСКОЛКИ

Говорят, что бытие определяет сознание. Возможно, сознание определяет бытие.

Но, наверное, главным является то,

что определяет наше небытие для тех, кто о нас помнит.

Х

Сима ехал в горы.

Горы и скалы он не любил с детства. Не переносил он ни нагромождения скальных пород, ни людей, в этих камнях проживающих. Несмотря на свою профессию, был он человеком мягким и даже где-то добрым. По крайней мере, женщины его любили, хоть и вили веревки как могли. Он дорожил своими маленькими слабостями, спокойствием и уютом. А его в последнее время становилось все меньше и меньше. Эксперимент вступал в завершающую стадию, а подходящего материала катастрофически не хватало. Поэтому мотался он по всему миру, активно поставляя в институт необходимые образцы, стараясь делать свою работу четко и качественно. К тому же за нее и платили очень и очень солидно, не в пример другим кандидатам и прочим научным сотрудникам. Года два он провел в Африке, сильно устав от тамошней простоты отношений и местного экстрима. Итогом стала крупная премия, легкая местная и потому непонятная болезнь, а также внутренне понимание того, что режим апартеида не во всем был неправ. И вот теперь – дымящийся Кавказ с его застаревшими конфликтами, боевиками и федералами. Кисель, конечно, но все-таки Расея-матушка. Мать ее за ногу.

Х

Очень хотелось курить. С момента начала дежурства прошло что-то около трех часов, а голова была пустой и гудела от всяких мелких неприятностей.

Утро началось с розыска шефа, который застрял на совещании в администрации города и категорически не хотел брать трубку, на которую, осатаневший от беседы с заместителем начальника управления дежурный долго и безуспешно пытался дозвониться. В конце концов смог услышать родной голос и получил выволочку за то, что «должен понимать, что раз не отвечают, то ситуация для разговора неподходящая», а затем «что он себе позволяет, не докладывая вовремя о звонке руководства». Потом появился старший технической группы, который очень хорошо провел ночь с воскресенья на понедельник, и теперь, плохо соображая, где он и кто он, изображал в фойе отдела ядовитое дерево, распространяя стойкий запах перегара. Его насилу отправили домой, пока до руководства не дошло, а потом размышляли, как проветрить помещение. Затем, по городскому, позвонил неизвестный доброжелатель с предложением вывести на чистую воду всех «отцов города», которые сионисты, жидомасоны и препятствуют раздаче в школах бесплатного молока. Затем по другому номеру долго пытались читать патриотические стихи и просили содействия в их издании. Дежурный пообещал издать все сам, но позже.

В сердцах бросил трубку на аппарат и достал сигарету. Сентябрь, у людей обострение. Про себя вздохнул: начало двенадцатого, а голова уже дурная и плохо соображает. С тоской поднял трубку прямого с МЧС и принял сообщение об обнаруженной в порту в куче прибывшего металлолома старой авиабомбы. Доложил по инстанции и достал зажигалку. Прикурить опять не получилось.

Прибывший посетитель представился майором-пограничником в отставке и потребовал дежурного офицера для важной беседы. Мужику было лет пятьдесят, говорил спокойно, вежливо и внешне походил на нормального. Дежурный опять вздохнул и, изобразив на лице участие, приступил к беседе с военным пенсионером, истово переживающим за судьбу Родины.

Мужичок оказался активистом какого-то общественного движения, козырял фамилиями депутатов и известных политиков и говорил зажигательно, словно на митинге. Если коротко, то написал он брошюру о великой судьбе Великой России и народов ее населявших, а теперь требовал, чтобы компетентные органы с ней ознакомились и признали, что она имеет экстремистскую направленность, а автор готов к еще более радикальным высказываниям, и с ним необходимо срочно провести соответствующую работу, чтобы отработать деньги заокеанских хозяев.

- Вы негодяи и преторианцы! Ты, капитан, хоть знаешь, сколько капитан в войсках получает? А сколько ты получаешь?! Вы душители. Вы ничего не знаете и не понимаете. Россия погибает.

- Вы от меня, как от дежурного по отделу, что именно хотите? Я не эксперт и не могу дать заключение о книге.

- Вы и не пытаетесь, а не пытаетесь, потому что не можете. Вы все больны, как и ваша организация. Раньше было КГБ, это была мощь. Государственный инструмент, достойный всяческого уважения. А вы - отделение ЦРУ, они вас с рук кормят.

- Вы следите за словами, пожалуйста.

- У нас свобода слова, я имею право.

- Я тоже обладаю некоторыми правами, поэтому давайте обойдемся без взаимных эксцессов. Идите домой, отправьте свою статью в какую-нибудь газету, они и рецензию дадут, и напечатают при необходимости.

- Вся пресса продажна по своей сути.

Дежурный про себя сплюнул. Да, осень. У психов и прочих нестабильных личностей обострение. А курить хотелось. Он с тоской посмотрел на лежащую на ежедневнике сигарету. Когда он уже утихомирится, или действительно наряд ППС вызывать придется? Хотя ему этого только и надо. «Душители свободы пытались заткнуть рот идейному борцу за величие России». А поговорить он любит, да видать не с кем.

На столе затренькал телефон спецсвязи. К этому с опаской относился каждый, кто заступал на дежурство. Из этого аппарата долетали грозные распоряжения, команды и прочие неприятности, исходившие от вышестоящего руководства.

Он снял трубку. Отдел такой-то, дежурный такой-то, слушаю.

- Вы от ответа не уходите. Не смейте хвататься за телефон. Я с вами разговариваю.

Дежурный молча выслушал человека с другого конца телефонного кабеля. Также молча дал отбой, взял сигарету, закурил, выпустил в пространство струю дыма, набрал по внутренней связи начальника отдела.

- Товарищ полковник. Из Управления по КТО сообщили. Егоров погиб. При ликвидации банды. Подорвался, хоронить нечего.

Дослушав прервавшуюся гудками тишину, положил трубку, еще раз затянулся и тяжело опустился на стул.

Посетитель ушел, забрав тетрадочку и тихо закрыв за собой дверь.

Х

Она сутки выла как волчица. Не было ни мыслей, ни чувств. Была одна большая боль. Душа кричала и выворачивалась наизнанку. Она ничего не видела и ничего не понимала. Одна пустота и одна мысль: «Его больше нет». Встревоженные и почему-то жалкие его друзья и ее подруги. Испуганный и плачущий сын. Родители, родственники и пустота.

Она хотела поехать туда, но ее не пустили. Отобрали и деньги и документы. Семейные фотографии и кассеты с записями у нее забрали и спрятали.

Обещали помогать и помогали. Приходили люди, знакомые и нет. Все что-то говорили. О нем, о них, о сыне. О том, что жизнь продолжается и надо быть сильной. Зачем, она этого не знала.

Через неделю сын включил его сотовый, и он начал звонить. Спрашивали его, а она плакала. Плакала и не боролась с окружающей ее пустотой. Ей было все равно.

Потом приехал брат и увез их в деревню.

Она днями лежала на своей детской кровати и смотрела в потолок. Родители плакали и ее жалели, а его ругали и опять плакали. Сын перестал улыбаться и неожиданно стал взрослым. Приходил к ней, садился рядышком на пол и тихонько гладил ее руку. Потом приехала свекровь. Они сидели вместе и молчали. Горе было одно на двоих. Общим. И стало легче. Мир перестал скакать и метаться вокруг. Она улыбнулась, первый раз за три месяца. Лучше не стало, но пустота ушла, не забрав ничего с собой и не сожрав ее саму. Рядом были люди, и рядом был сын. Его сын. Маленькая добрая часть того, кого теперь рядом не было.

Она улыбнулась еще раз и начала жить, сама, но вместе с ним.

Прошло полгода. Они с сыном решили вернуться домой. Родители протестовали, но не мешали. Парню надо учиться, а ей работать. Они собирали сумки, когда что-то упало со шкафа. Она обернулась на звук. По полу катилось колечко. Сердце екнуло. Сын нагнулся, поднял, протянул ей. На маленькой детской ладошке лежало обручальное кольцо. Этот тонкий ободок она узнала бы из тысячи, даже не читая надписи на внутренней стороне. Эти надписи они сделали на годовщину совместной жизни. Колечко лежало дома в ящике стола, где он хранил свои мужские игрушки. Он положил его туда, уезжая в командировку, вместе с золотой цепочкой и мобильным телефоном. Оно и лежало там, должно было лежать в этом ящичке, а не в ладони у сына.

- Ты его не брал из дома?

- Нет, мама. Честно. Я бы сам не взял. А ты, тоже не брала?

Она покачала головой и, задохнувшись, неожиданно ставшим плотным воздухом, прошептала: «Он жив».

- Он жив. Не говори никому и ничего. Но он жив. Знай это и верь. Он вернется, и мы будем вместе.

Х

Чувство утраченной силы не проходило. Огромной, но утраченной. Большая, размытая по всему телу мощь. Ее уже не было, но он чувствовал ее величие и помнил счастье обладания этой силой. Ее необходимо вернуть, вернуть во что бы то ни стало. Потому что только он достоин этого права, права обладать этим величием и по-своему вершить чужие судьбы. Одно было плохо, он забыл, откуда эта сила и что явилось ее причиной. Он вспоминал, лихорадочно перебирая воспаленным обкраденным мозгом все, о чем знал. Но все было бесполезно. А потом он решил вспомнить свое имя. И вот тогда ему подсказали и показали где искать то, что должно принести покой и радость.

Александр Иванович Сулин поднялся на ноги и двинулся вперед к теперь уже точной и известной цели.

Х

Полковник сидел, подперев руками голову. Все было плохо. Прошло два месяца с того момента, как отдел был разгромлен. Это вылазка за Магой, когда от двенадцати оперативников остались одни трупы, а от двух остальных не осталось ничего, кроме одной ноги в немецком десантном ботинке, поставила крест на его карьере. Он не понимал, почему его до сих пор не отозвали, но был рад маленькой отсрочке и делал все от него зависящее, чтобы если не исправить ситуацию, так хотя бы отомстить.

Мага, естественно, прекратил любую деятельность, наверное, ушел в горы или за границу. Победитель может себе позволить отдохнуть и попировать на костях побежденных. А полковник, признав поражение в битве, начал работать на свою победу и свою месть. У него оставалось немного времени, и это время он собирался использовать полностью. И пусть он сам не сможет уничтожить этих бандитов, но сделает все, чтобы у пришедшего ему на смену возможностей было больше.

Он не спал ночами, загонял оставшихся подчиненных, замучил вертолетчиков требованиями прочесать тот или иной участок. Требовал от армейцев невозможного и потихоньку начал составлять кусочки мозаики, чувствуя, что еще немного и головоломка сложится, и он получит и Магу и его людей на блюдечке с голубой каемочкой. А потом неожиданно все кончилось.

Было утро, и шел дождь. Мелкий, долгий и противный. Казалось, что влага заполнила небо, землю и сочится даже из камней. На улице стояла такая непролазная грязь, что остановились даже безотказные «уазики». Но полковнику это было на руку. Плохая погода и раскисшие дороги остановят бандитов, не позволят уйти раньше времени.

Начальник разгромленного отдела скомкал пустую пачку из-под сигарет и склонился над картой. Райончик, где скрылась банда, прорисовался полностью и четко. Тропы он обозначил, схроны найдем на месте, если они останутся целы. Полковник готовил месть, но рисковать жизнями людей он больше не будет.

Случай, конечно, но очень удачный. Он один раз за это время позволил себе отдохнуть и выехал в ближайший городишко, где в одном из кафе встретил своего друга детства, с которым не виделся лет двадцать пять. Друг оказался артиллеристом, служил в Москве, а сюда приехал испытывать в полевых условиях новое изделие, которое иначе как «полный амбец» не называл. Радиус действия был умопомрачительный, а результаты ужасающие. День проведения стрельб назначили, а вот в какую сторону пулять, бравым артиллеристам было абсолютно все равно. Так что сговорились быстро, друган попросил точные координаты цели и пузырь коньяка, что полковник и предоставил. День «Ч» наступал завтра.

Он хрустнул пальцами и поднялся.

«Ну, вот и все. Небольшой грохот и одна большая яма с обугленными телами. Плохо, что дождь. Еще бы вертолетами пройтись разочек, сосенки проредить».

- Товарищ полковник, разрешите?

Он хмуро посмотрел на вошедшего дежурного.

- Что? Я же просил не беспокоить. Или к нам господь бог пожаловал?

Дежурный мялся.

- Ну?

- Мага пришел. Сдаваться.

- Что?!

Это было несправедливо. И такого просто не могло быть. Столько работы и все насмарку. Полковник подавил нахлынувшее бешенство.

- На взрывчатку проверили? Давай его во внутренний двор и пару бойцов возьми.

- Товарищ полковник, у него с головой что-то. Явно не в себе.

- Тащи, куда я сказал. Там разберемся.

Мага стоял во дворе отдела, тихо подвывая и медленно раскачиваясь из стороны в сторону. Лицо было тупым и ничего не выражающим. Высокая атлетическая фигура скрючилась и была какой-то высохшей. Словно последние полгода он провел где-нибудь в урановых рудниках. Но не это было страшным. И полковник, и вышедшие во двор его сотрудники, ни один из которых не испытывал добрых чувств к этому бандиту и с большим удовольствием медленно и неторопливо руками разорвал бы его на части, тоже впали в маленький ступор, рассмотрев груз, который Мага притащил на себе. К его шее яркими зелеными ленточками были привязаны головы. Человеческие головы с выколотыми глазами. Веселенькие такие ленточки входили в одно ухо (ушей, кстати, тоже не было) и выходили в другое, а потом сходились на чем-то обмотанном вокруг шеи.

«Господи, да это ж кишки».

Полковник судорожно вытер выступивший на лбу пот. Не мальчики, всякое повидали, но такое. Все, не сговариваясь, закурили. Полковник пересчитал головы. Семнадцать. Похоже, вся банда.

- Он сам пришел, или привез кто?

- Сам. Стал перед воротами, качается и воет.

- Головы снять, сфотографировать, установить владельцев и проверить по учетам. Всех жителей опросить. Этого в яму, руки и ноги связать. И вколите ему чего-нибудь, чтобы не сдох раньше времени.

Полковник выругался и, не оборачиваясь, пошел к себе. Нужно было давать отбой артиллеристам и организовывать рейд, чтобы на месте оценить произошедшее безобразие.

Он дозвонился другу, сообщил, что цель начала двигаться и завтра будет в другом квадрате. После чего дал новые координаты, координаты перевала, по которому осуществлялось снабжение боевиков. Хоть дорогу закрыть, и то дело.

- Товарищ полковник, там такое.

Дежурный был ошарашен, взволнован и растерян одновременно. Ожидая любой пакости, полковник спустился вслед за дежурным в подвал, куда определили Магу на поселение.

- Мы с него это все поснимали и раздели на всякий случай. Вдруг «пояс шахида» или еще какая дрянь. А у него на спине… Вот, в общем. Смотрите.

Голый Мага лежал на животе и тихо поскуливал. Грязен был ужасно, а вот спина... Спина была чистой и сияла, как нимб у святого. Полковник присмотрелся и тяжело опустился на корточки. Собственно, больше в камере присесть было не на что. На него со спины бандита смотрел лик Лешки Егорова. Лицо было добрым и улыбчивым. Не рисунок и не татуировка. Словно цветная фотография, только объемная и намертво впечатанная в кожу. Объяснить это нормальным образом было невозможно.

Полковник вытер пот. Молча поднялся и вернулся к себе в комнату. Налил водки, выпил. Походил из угла в угол. Было страшно и жутко.

«Как хорошо, что ты на нашей стороне, Леша, или кто ты там на самом деле».

Налил еще, перекрестился, сел за стол. Прошептал «прости меня, Господи» и начал составлять наградной список на участников операции по уничтожению банды полевого командира и террориста по кличке Мага.

Что произошло в лагере бандитов, толком выяснить не удалось. На их стоянке нашли семнадцать развешанных на деревьях обезглавленных и выпотрошенных тел и кучи стреляных гильз. Перед смертью они палили во все стороны, явно не видя противника и не понимая, откуда эта напасть на них свалилась. А от насмерть перепуганных агентов из числа местного населения получили информацию о божественно красивом и раскрашенном кровавыми узорами ангеле смерти в женском обличье, который вихрем пронесся по близлежащим селениям, на корню вырезая семьи участников группы Маги, не щадя ни женщин, ни детей.

Отдел быстренько расформировали и перебазировали в другой населенный пункт. А в этом горном районе, где и власти-то настоящей отродясь не было, больше никогда не прозвучало не то что выстрела, но даже грубого слова адресованного человеку в форме русского солдата.

Х

Бабка Фрося поправлялась. Выздоровление шло медленно, старые кости срастаются плохо. Да она домой и не торопилась. В больнице хоть и грязно, и кормят плохо, но все люди вокруг. И поговорить можно, и обидеться есть на кого. Вот, соседка по палате, по возрасту подходящая, пенсионерка. Посудачить можно, вспомнить как раньше жили-поживали, власть поругать, да на детей пожаловаться. Правда, у Ефросиньи Ивановны с этим были сложности. Не сложилось как-то ни с мужем, ни с детьми. Не было ни того, ни другого. Из всей родни, был один племяш паразит-тунеядец, который вспоминал о ней лишь в день пенсии. Но сейчас, чтобы не стыдно было перед соседкой, говорила о нем одно хорошее, вспоминая, как он ей «помогает, заботится, каждый день навещает, не надо ли чего тетушке». А когда он действительно заявился с яблоками, баба Фрося не то что смутилась, а скорее испугалась. Не похоже это было на племянничка, но перед соседкой рассыпалась в восхищении, смахнув набежавшие слезы. Родственничек посидел, посидел, поинтересовался датой выписки, сообщил, что обязательно заедет, поможет добраться до дома, и убрался восвояси. Забота была странной, и она насторожилась, чувствуя какой-то подвох.

Добра от людей она не ждала. Вся ее жизнь учила тому, что обманет обязательно самый близкий, а от чужих уж совсем ничего хорошего ждать не приходилось. Вот как она сюда попала. Сбили машиной, а потом отравить хотели. Насилу вырвалась и убежала. Добрела до своего дома, хотела помыть собранные бутылки, а ноги отказали. Ходить не может, встать не может. Лежала и кричала, хорошо – соседи услышали, «скорую» вызвали. Сделали рентген, оказалась трещина в бедре. Загипсовали, положили. Вот теперь лежит, поправляется. Хотела на обидчика заявление написать, но передумала. Вспомнила, как он ее одной рукой чуть не придушил, и испугалась. Прибьет еще, бугай здоровый. На этих бандюков ни суда, ни управы. Или дом спалят, чтобы не умничала. Посадят его или не посадят, еще вопрос, а ей потом как жить. Кроме маленького домишки и нет ничего. Так что подумала она, подумала и решила не связываться с этим делом, поскольку ни к милиции, ни к властям особого доверия не испытывала.

Незаметно наступил день выписки. Племянник, ясное дело, не явился, добирайся как хочешь. Сердобольная соседка по палате попросила внука, тот и доставил к родным стенам. Зашла баба Фрося к себе во двор и заплакала. В гостях, как говорится хорошо, а дома лучше.

Домик был неказистый, но с довольно большим участком, и стоял в хорошем месте. Племяш давно предлагал продать, а ее к себе взять, но она отказывалась. Племянник пьет, бабы у него все время разные, пьющие, точно со свету сживут раньше времени. Вот помрет, пусть делают что хотят.

Она зашла на кухню и подошла к печке, чайник поставить. В доме отчетливо пахло тухлятиной. Она сморщила нос, но особого внимания на это не обратила. Она частенько приносила со свалки что-нибудь не особо свежее. Иногда забывала, куда определяла на хранение, а оно потом заванивалось. Так что в запахе ничего особенного не было. Сейчас попьет чайку, и приберется, наведет в доме порядок.

- Мать, а мне чайку нальешь?

От неожиданности она едва не подпрыгнула. Рука с кипятком дрогнула, выплеснув добрую половину на пол. Резко обернулась и вздрогнула еще раз. Голос был гнусным, а его хозяин еще более отвратителен. Карлик, в бомжовском прикиде, с медно-красной рожей. Сидел, ухмылялся и пускал в потолок дым от прикуренной папиросы.

- Ах ты, паразит такой! Хозяйки нет, так в дом сразу. Все небось вынесли. Щас вот в милицию позвоню, поскалишься тогда.

- А ну, цыть. Замолкни, старая. Я сказал, чаю налей.

Бабе Фросе неожиданно стало страшно. Очень страшно. Страх был могучий и древний, как инстинкт. Она молча достала свою лучшую чашку и налила кипятку незваному гостю. Присела на табуреточку и схватилась рукой за сердце.

- Ты мне не помри раньше времени. Я сам определю, когда тебе на тот свет отправляться.

Выпил залпом кипяток и уставился на нее красными, с вертикальными зрачками, глазами.

- У тебя случайно моя вещь оказалась. Ты мне ее сейчас отдашь, а я твою вещичку верну. Она мне без надобности.

Она хотела закричать, что у нее ничего чужого нет, но, увидев возникшую на столе брошку, осеклась. Брошь была небольшой, в форме молнии. Искрилась, блестела на солнышке и была очень красивой. Вещь была чужой, брать ее она боялась, но нищета и жадность победили в этой недолгой внутренней борьбе.

- А что нужно взамен?

Красноватая рука, покрытая мелкими чешуйками, указала в сторону коридора.

- Там, в сумке.

Вонь, оказывается, исходила оттуда же. В сумке лежали бутылки, которые она насобирала в последний свой поход, неизвестный ей сверток и ползали черви.

- Тащи сюда.

Принесла.

- Сверток на стол.

Достала. Запах гниения стал просто невыносимым.

- Разверни и отдай.

Она развернула потемневшую газету и задохнулась от накатившей тошноты. Среди копошившейся мерзости и разлагающегося мяса весело поблескивали золотые колечки.

- Вот это.

Баба Фрося, превозмогая отвращение, ножом отковыряла то на что указал гость (гость ли?), и протянула ему палец (палец!) с толстым золотым кольцом. Карлик улыбнулся и, резко схватив украшение и то, на что оно было надето, запихнул себе в пасть. Проглотил, удовлетворенно рыгнул.

- Ну, вот и все, старушка. Молодец. Есть еще порох в пороховницах.

Подтолкнул к ней брошку.

- Пользуйся, твое теперь.

Поднялся и пошел во двор.

- Да… Сильно не переживай. Помрешь скоро.

Ефросинья Ивановна плюхнулась на табуретку и схватилась за сердце. Там болело и жглось, словно раскаленным прутом вращали. Стало трудно дышать. Попыталась выйти во двор и позвать соседей, но сил не хватило, и она тяжело повалилась на пол загаженного коридорчика.

Через пару часов появился племянник. Зажав нос, он перешагнул через лежащее тело и подошел к столу. Положил в карман брошку, закинул разложившуюся кисть руки в мойку и открыл воду. «Вот же скупердяйка была. У нее «рыжье» по столу валяется, а сама деньги клянчит. Может, жива еще?» Нагнулся, пощупал пульс. «Нет, готова. Ну что ж, отпали проблемы с выселением». Достал мобильник и вышел во двор позвонить.

К дому со всех сторон бежали маленькие красные ящерки. Их было много, очень много. Он взвизгнул, и бегом бросился на улицу.

Х

На равнину они еле выбрались. Не совсем равнина, конечно, но и не эти проклятые горы. Вся поездка была тяжелой, и шло все наперекосяк с самого начала. Был один положительный момент, Сима смог получить четыре образца или, если быть точным, заготовки для опытных образцов. Но четыре – это очень хорошо. Такое случалось крайне редко. К тому же, у одного из образцов, показатели буквально зашкаливали. Это была первая странность, но далеко не последняя в этой командировке. Почему странность? Да потому что таких показателей быть не могло. И существование такого объекта опровергало ряд фундаментальных и незыблемых законов. Один из них – это закон сохранения энергии. И что-то подсказывало, что найдется много и других странностей.

Главарь этих бандитов, отличался поистине звериным чутьем, и если остальных отдал быстро, по оговоренной цене, то за этот уникум торговался до последнего. Пришлось заплатить вдвойне, но Сима был доволен. Когда все утряслось, он вызвал вертолет и стал ждать.

Погода неожиданно испортилась, зарядил мелкий дождь, и стало ясно, что более или менее комфортабельный полет отменяется, и придется идти караваном через ближайший перевал.

С трудом набрал носильщиков, еле сторговался с проводником, и, наконец, все было готово. Выход назначили на утро, но опять вмешался командир боевиков. Он долго бубнил о воинах аллаха и борьбе с неверными, а в завершение потребовал денег. Пришлось отдать ему часы. Часы были дорогие, швейцарские, но жизнь – дороже, а с премии новые купим.

Утром двинулись. Дорога была тяжелой. Народ в караване попался молчаливый и угрюмый. Но ему и не хотелось с ними общаться. Он их боялся и считал дикарями. Для него была дикой та легкость, с которой они лишали жизни других людей. У него внутри все протестовало, когда эти угрюмые личности ножами отрезали головы пленным, смеясь и радуясь, вытирали кровь, случайно попавшую на лица. Хоть он и крутился в последние годы рядом со смертью, но к ней так и не привык. Да и долгая работа врачом давала о себе знать. Он привык спасать чужие жизни, а лишать кого-то этого божьего дара, нет уж, увольте…

На второй день пути, когда уже был виден перевал и стало ясно, что окончание пешего пути приближается, над горами за их спинами вспыхнуло зеленое зарево. Похоже, эпицентром было то место, где стоял лагерь этих «борцов за свободу».

Северного сияния в этих широтах не было, и почему-то у всех была уверенность, что это не атмосферное явление. Один из носильщиков высказал мнение, что «федералы распылили химию, и если Мага не ушел раньше, то и он, и его моджахеды отправились к аллаху». Все согласились, а когда увидели, что эта зелень двинулась следом за ними и довольно быстро приближается, практически побежали.

Было очень страшно. Смерть была видна глазами. Если эти «дети гор» до сих пор считали это сияние происками своих привычных противников, то он, являясь человеком немного грамотным, понимал, что гонится за ними именно свет, а поддерживать такую интенсивность, такой временной отрезок и на таком большом расстоянии человечество еще не может. Но сейчас, данный научный казус интересовал его в самую последнюю очередь. Главной заботой было достичь перевала раньше их таинственного преследователя. И им это удалось. Они надорвали жилы, но успели перевалить через горы и спуститься в долину раньше. Машина пришла в тот момент, когда перевал окрасился зеленым. Боевички, бросив погрузку, рванули в разные стороны. Он обреченно посмотрел им в след и продолжил грузить свои ящики. И вдруг перевал взорвался. На одной из вершин вспух белый шарик, потом он лопнул, горы тряхнуло, там все вспыхнуло, и вверх устремились огненные протуберанцы. Все упали. Земля тряслась. Жар и огненные языки тянулись в разные стороны, уничтожая на своем пути все, к чему прикасались. Одна из гор осела и рассыпалась. Потом полыхнуло еще раз бело-синим цветом магниевой вспышки и все стихло. Перевала больше не было. Да и пейзаж изменился очень сильно. Но ему на это было наплевать. Зеленого больше не было. Одна сила столкнулась с другой и обе прекратили свое существование. Во всяком случае, ему этого очень хотелось, и опасности он больше не чувствовал. Поэтому спокойно разыскал разбежавшихся носильщиков и пинками поднял их на ноги, заставив закончить погрузку. Уселся в машину, дал указание водителю ехать в ближайший аэропорт, позвонил, допил из фляжки остатки коньяка и заснул.

Через шесть часов груз был доставлен в центр.

Х

Оксане было грустно. Грустно от того, что опять нашелся подлец, который попользовался, а потом бросил. От того, что он являлся представителем каких-то высших сил, легче не становилось. Значит, и там, в этой далекой, нечеловеческой дали есть свои негодяи и подонки. Неужели она плохо к нему относилась и заслужила такое отношение? Оставил чемодан денег и исчез. Откупился как от дешевой потаскушки. Сумма, конечно, приличная, но то с какой легкостью была оставлена, говорило только о том, что для него это было мелочью. А она – гораздо большей неприятностью, чем эта сумма.

Прошло время, и грусть сменилась злостью. Его телефон молчал, и она решила навестить его дома, а еще лучше – его жену. Со злом бороться каждый может, пусть со своей законной супругой поборется. Посмотрим, что врать будет. Она уже совсем собралась с духом для такого похода, но появилась Арлетта. Возникла неожиданно, была очень взвинченной и раздраженной. Не поздоровавшись, залезла в холодильник, случайно оторвав ему ручку. Достала пиццу, уселась за стол, и вдруг расплакалась. Это было так странно, что Оксана заревела за компанию.

- Как жизнь, Ксюшенька?

- Пусто. Хорошо хоть ты приехала. Вы вместе были?

- Вместе с кем?

- С Алексеем.

- Нет. Он сам идет по своему пути.

- Алечка, а где он? Я звонить пыталась, телефон молчит.

- Лешего нет. И где он я не знаю. Нет его среди живых. Никто его не чувствует.

- Какого Лешего?

- О ком спрашивала, тот и исчез.

Неожиданно на душе стало легко. Не бросил, оказывается, просто случилось с ним что-то или связаться не может. Сама смутилась своим мыслям, а точнее испугалась, что Арлетта их каким-нибудь образом прочитает. Засуетилась, стараясь скрыть смущение.

- Давай выпьем немного. За встречу и за него. Пусть все будет хорошо.

Представительница «светлых сил», не чокаясь, залпом опрокинула коньяк. Сморщилась и оторвала кусок сырой пиццы на закуску. А потом окатила Оксану колючим взглядом.

- Значит, повезло тебе. Родишь сына от героя. Тебе счастье, врагам горе.

Оксана подавилась коньяком.

- Правильно, не пей больше. Береги, что доверено, если повезло. А мне вот не довелось стать матерью. И теперь вряд ли разрешат.

Она ушла быстро, не попрощавшись и больше ничего не сказав, но воткнув в косяк входной двери кинжал причудливой формы.

Оксана Павловна помчалась в аптеку и, чуть позже, посмотрев результаты теста, поняла, что жизнь ее изменилась и, наконец, в лучшую сторону.

Уже потом, она в местной газете прочитала сухую заметку о гибели при исполнении служебных обязанностей в зоне КТО майора Егорова Алексея Сергеевича. В газете ничего не объяснялось, просто выражались соболезнования семье и близким. Она немножко поплакала, а потом достала оставленный им чемодан. Переложив половину денег в кулек, села в машину и через пятнадцать минут стояла у его двери.

На открывшего дверь мальчика смотреть было странно. Странно было осознавать, что этот абсолютно чужой ей ребенок – брат ее еще не родившегося сына. Она погладила его по голове, протянула пакет.

- Отдай матери. Отец твой помог когда-то, теперь возвращаю долг.

Через месяц Оксана выехала в Париж. Ей всегда нравилась Франция, да и медицина там получше и рожать спокойнее.

А оставленный Арлеттой кинжал вытащить так никто и не смог.

Х

Тот, кого очень ограниченный круг называл Майклом, медленно и неторопливо двигался навстречу своей судьбе. Именно двигался, то есть шел к позвавшей его сущности. На счет «судьбы» можно, конечно, было бы поспорить, но, тем не менее, некоторый дискомфорт от предстоящей встречи он, несомненно, испытывал. В чем, собственно, открыто себе и признавался. Он, конечно, иногда даже от себя что-нибудь скрывал, или крутил в голове различные глупости, но это каждый раз обуславливалось определенной причиной, то есть все той же необходимостью. Скрыть же что-либо от предполагаемого «собеседника» было невозможно, да и незачем. На беседу можно было и не ходить, никаких карательных санкций не последовало бы. Но такая беседа могла быть очень полезной, Великий Знающий, если собирался говорить, то сообщал очень интересные вещи. Либо преподносил ситуацию с абсолютно новой, не рассматриваемой ранее позиции. Тема же сегодняшней беседы Майклу пока была неизвестна, но встречи он все-таки боялся. Привыкшему долгое время быть непогрешимым, единственным знающим истину, очень тяжело осознавать свою возможную глупость и неполноценность. А он был именно таким. Именно таким в очень большом количестве миров. Он знал истину, знал – что, когда и почему случится с тем или иным индивидуумом из этих мирков в частности, и самими мирками в общем. И он смог не стать для них богом. Остался в стороне и выше этих мелочей, наблюдая, как разные, обладающие силой, бились за эти миры, стремясь превратить их в свои лежбища. Видел, как они гибли сразу или чуть позже. Взрывали планеты, либо превращали их в прекрасные цветущие сады. Вот только каждый из них это «прекрасное» понимал по своему.

А потом появились люди, и он их встретил, а затем полюбил. Полюбил их миры, полюбил их самих, а еще больше полюбил их души. Души были теплыми, и рядом с ними было хорошо. У людей был свой бог, но люди его не знали. Давали ему разные имена и молились по-разному, и убивали за своего бога, не позволяя своим соплеменникам молить его иначе, чем они. Общим у них было лишь то, что каждая их религия считала своих приверженцев либо потомками этих богов, либо подобными им. И это было так. Майкл не мог понять, почему люди, видя, что они одинаковы и все считают себя «по образу и подобию», тем не менее, верят в разных божеств. А самым странным было то, что он никогда не встречал на своем долгом пути ни одну сущность, которая могла бы создать что-либо подобное людям и их душам. Потому что подобного человеческой душе не было больше ни у кого из известных ему обитателей вселенной. И ему стало интересно.

Сначала он просто питался этими душами. Ему никто не мешал. Вкус у душ был разный. Он отбирал их у людей, проводя души через различные испытания. Душа мужчины, женщины, ребенка. Старая, молодая, злая, добрая, новая или с большим опытом. Прошедшая через страдания или светившаяся от счастья. У каждой был свой вкус, и от каждой ему было хорошо. Хорошо по-разному. Эта обжираловка продолжалась очень долго, до тех пор, пока он не обнаружил, что у него появились ноги, руки, голова и туловище. Он всегда мог принять абсолютно любой вид и форму, но теперь у него появилось почти человеческое тело, которое стало именно его собственным. А еще появились желания и привычки. Это было странно и страшно. Он стал более уязвим, чем раньше, но получил новые, ранее неизвестные силы и возможности. И он перестал питаться их душами, и даже научился их возвращать прежним владельцам.

А затем испугался еще раз, подумав, что все это богатство может достаться кому-то другому и он уже не сможет быть счастлив от возможности обладания этим непонятным ему чужим даром.

Он закрыл их миры, спрятал их от всех и попытался стать для них богом. Это было долго и трудно. Люди легко принимали новых богов, но так же легко и быстро их забывали, возвращаясь к истокам своей веры. И тогда он решил объявить себя врагом их богов и их веры, и, как ни странно, именно это и сработало. Он смог закрепить веру в себя в их мирах, и обрел множество последователей. Верных и фанатичных, готовых если не на все, то очень на многое ради него и ради его учения.

И ему опять никто не мешал. Бог людей опять никак себя не проявил, и ему вновь стало страшно. То ли этому богу было абсолютно все равно, что творится с его людьми, то ли он был настолько велик, что даже не считал его помехой. В общем, Майкл, начал активно размышлять о смысле жизни и стал жутко религиозным. Однако вовремя остановился, создал Святую Инквизицию и перебил большую часть своих последователей, забыв о людях на очень и очень большой временной промежуток. Но вкус человеческой души помнил всегда.

А потом он случайно узнал, что его (именно его) человеческими мирами заинтересовалась другая сила. Души человеческие были ей не интересны, да и люди в целом тоже. Интересовали ее те места, где обитал человек: земля, вода, воздух, даже солнечный свет. Человеку в ее планах места не было. Что конкретно хотела добиться эта сущность, он выяснять не стал, а повел войну на уничтожение.

Война длилась долго. Он привлек сторонников, а сущность создала ящеров. И теперь стороны уничтожали друг друга методично и жестоко, и без каких-то особенных успехов.

Прошло время, и Майкл понял, что лучших союзников, чем люди он никогда не найдет. Человек сам не знал, какими возможностями обладал. Полностью не знал этого и Майкл. Но ему вполне хватило для принятия решения и того, что не требовало проверки. Он стал создавать людей. Лепить их души, вкладывать в них новые качества, и бросать их в бой. Победа стала приближаться, ее уже можно было пощупать руками. Но вмешался сам человек, он почему-то меняться полностью не хотел, упрямо возвращаясь к своим корням. И ситуация в военной компании стала стабильной, но тяжелой. «Противник щупал оборону на всем протяжении фронта, не считаясь с потерями». А потом появился Леший, и Майкл увидел приближение победы. Потом Леший пропал, и война замерла. Майкл слегка растерялся, а ящеры, похоже, посчитали это военной хитростью, и пропали из поля видимости.

Потом на Солнце ни с того, ни с сего повысилась активность, Майкл напрягся и тут же получил приглашение на беседу к Великому и Знающему. Куда теперь и двигался.

Хозяин предстал в виде большого и темного пятна. Пятно бурлило, но, в то же время, оставалось спокойным. Вокруг не было ничего, но Майкл буквально кожей почувствовал, что находится в центре чего-то движущегося и постоянно меняющегося. Ощущение было очень неприятным и тревожным. Сущность молчала. Молчала абсолютно, на всех мыслимых существующих диапазонах. Гость тоже молчал и пытался понять, что происходит. Затем появился свет и полянка, а на ней трава и Знающий в виде собаки. Маленькой облезлой дворняжки. Она подошла, обнюхала его ноги и затявкала.

- Скажи, каковы на вкус яблоки?

Майкл молчал. Теперь уже растерянно.

- Они вкусные? Принеси в следующий раз.

Песик задрал на него лапу и неторопливо побежал прочь.

Гость стоял и молчал. Он растерялся до полного ощущения своей глупости, первый раз за все свое долгое существование. Возникло жгучее желание убраться из этого места далеко и надолго. Что он и сделал. А чтобы заглушить гремящий в голове жуткий вопрос «зачем ему яблоки?», решил сотворить что-нибудь великое. Например, зажечь новое солнце, а потом, для разминки, отобрать конфету у ребенка.

Х

- Что скажете, Альберт Иванович?

- Что скажу? Изумительно! Вы осматривали последний образец после обработки?

- Вы о том экземпляре, который Симочка из последней командировки притащил?

- Именно.

- Серьезно, очень серьезно. Но у меня такое впечатление, что он сам бы дошел до этой кондиции и без нашего участия, а мы лишь ускорили процесс, если не помешали.

- Ну? Не скромничайте. Нобелевкой уже попахивает.

- Нобелевская премия – это, конечно, очень хорошо. Только кто это опубликовать решится?

- Ничего, Альберт Иванович, главное, что лабораторию в этой ситуации не закроют, а дополнительные ассигнования – лишь вопрос времени.

- Скажу вам честно, Владимир Константинович. После таких результатов я бы сам закрыл лабораторию, прекратил все подобные исследования, и уехал бы на рыбалку куда-нибудь подальше, в дельту Волги, например, где связь не работает.

- Это вы об ответственности ученого перед человечеством?

- Зря вы с таким сарказмом об этом. Человек всегда отвечает за свои поступки. А перед кем, это не главное. Назовите как хотите. Совесть, человечество, Господь Бог. Отвечать придется.

- Да что вы, Альберт Иванович так угрюмо смотрите на величайшее достижение последнего времени. Если сильно переживаете за «дело рук своих», посмотрите на проблему с другой стороны. Мы этого монстра не породили, мы его выявили. И на его примере выработаем необходимые условия для его безопасного существования или его безопасной жизнедеятельности. А также найдем слабые места и способы борьбы с возможным злом.

- Всегда можно найти оправдание для своей глупости, объявив ее точкой зрения. Вы, Владимир Константинович, в курсе того, что другие образцы, находящиеся в близком контакте с нашим уникумом, постепенно получают его способности? Не в таком пугающем объеме, конечно, но процесс постоянный и имеет тенденцию к активизации. В лабораторных условиях это очень хорошо видно и легко фиксируется.

- Вот я и говорю, монстр. А вы еще переживаете.

- Боюсь, что это именно наша с вами заслуга.

- Если заслуга наша, то этим достижением гордиться надо, а не морализировать. Мы же две проблемы решили сразу. Смогли получить необходимый результат и способ его дальнейшего производства. Или даже воспроизводства. Вы о результатах, кстати, сообщали?

- В полном объеме еще нет. Я как раз хотел вам предложить обобщить все имеющиеся данные и представить их руководству. Но лучше подготовить два доклада, поскольку, как я понимаю, мы с вами по разному оцениваем полученные результаты.

- Даже так?

- Я не склонен к интригам, поэтому сообщаю заранее, что буду настаивать на прекращении эксперимента.

- Альберт Иванович, не слишком ли вы преувеличиваете опасность?

- Думаю, нет. Если бы на то была моя воля, я бы отдал распоряжение о физическом уничтожении всех объектов исследования и модернизации.

- Никогда не замечал за вами подобной кровожадности.

- Это не кровожадность. Это – страх. Вы знаете, наше «достижение» вполне готово к самостоятельной деятельности, но из состояния «овоща» не выходит. Невзирая на все наши усилия и предпринятые действия. Я думаю, не выходит только потому, что не хочет, или чего-то не закончил в своей трансформации. Отсюда закономерен вопрос – кто контролирует ситуацию?

- Не перебарщивайте, профессор. Спасибо, что поделились своими опасениями, но я категорически не согласен с вашими выводами, о чем незамедлительно доложу директору концерна. А вам бы я посоветовал взять отпуск. Отдохнете, наберетесь сил, и страхи покажутся смешными. Если нет, то сдавайте дела. На ваше место всегда найдутся молодые и талантливые ученые, не страдающие старческим маразмом и болезненной щепетильностью.

Х

Сотня лучших воинов клана, одетых в лучшие доспехи, на дворках (крылатых жеребцах, способных не очень хорошо парить на своих крыльях, но замечательно ими защищать своих всадников и вспарывать тела их противников), парадным строем, по четыре в ряд, неторопливо подходила к лагерю.

Черные, с изумрудным кантом знамена гордо развевались на ветру. Когда-то на знамени их народа был герб – дворк, бегущий по полю, под императорской короной. Но после великой битвы, когда погиб последний из наследников трона, крылатые жеребцы, покинув знамена, вознеслись к небесам, где вечно живет их праотец Арнек, унеся с собою и корону возможного наследника. Так, во всяком случае, следовало из легенды. Как было на самом деле, уже никто не помнил. Знамена были чистыми, ожидая нового императора, который поведет войско к победам, кланы – к славе, а страну – к величию.

Откуда придет будущий император, никто не знал. Последние несколько тысячелетий, когда империя изнывала под натиском внешнего врага и раздиралась внутренними междоусобицами, его приход связывали с волшебным мечом, бережно оберегаемым кланом воинов-оборотней Ворнаков. Но он так и не приходил, а клан хранителей, объявив для себя главной задачей сохранение артефакта, отстранился от больших походов и великих войн. Ограничивался посылкой небольших отрядов и отдачей в качестве жертвы в другие кланы своих детей, которых всегда и с радостью там принимали, зная на что становились способны эти малыши, достигнув хотя бы десятилетнего возраста. Не знали только одного, что каждый из детей давал клятву быть всегда верным лишь клану Ворнаков и ставить его цели выше своей жизни и верности новой семье, в которую входил ребенок.

Прошло время. Многие кланы исчезли, большинство ослабло в бесконечной войне, и лишь три клана набрались сил и мощи и были готовы для великих побед и завоеваний. Самым же многочисленным и самым сильным стали ворнаки, не разменявшиеся на бессмысленные войны и междоусобицы. Клан уважали и боялись. Противники гибли, завистники пропадали, сторонники жили и процветали (дети ворнаков выросли и не забыли своей клятвы). Сильные, богатые, не боявшиеся ни своей, ни чужой смерти, всегда бывшие едиными, и последние века ведшие за собой остальных. А шли они к своей цели, и цель эта была – императорская корона.

Велик и умен вождь Корк. Не торопясь и терпеливо он шел вперед. Отдавая малое, приумножая лучшее, воспитывая великих героев и простых воинов (простых, но лучших), он сохранил и возвеличил клан Ворнаков. И будущего императора он воспитал. Не совсем, конечно, но последние три сотни лет будущий властитель, осознав, какая именно судьба ему уготована, как губка впитывал в себя необходимые знания, учился повелевать, быть великим и единственным.

Корона была рядом, до нее оставался последний шаг. Точнее, два шага до их величия. Договор с кланом Лори (третьим по силе), обещавшим супругу для будущего главы ворнаков (об империи Корк благоразумно умалчивал) и меч из предания, ждущего своего и их властителя. За ним, этим мечом, он и прибыл в этот лагерь, приведя с собой лучшую сотню и будущего императора. Великий и могучий воин Корн, воспитанник самого Корка, прибыл испытать себя и взять в руки заветный меч. Нет, он совсем не собирался рисковать жизнью того, на кого собирался возложить заботу о клане и строительство империи. Незачем из-за глупостей древних ставить под удар дело всей жизни. Меч – это символ. Вот пусть символом и останется. Можно его даже богом объявить, как этого жеребца Арнека. И будет у будущего императора два божественных друга: волшебный клинок и праотец дворков. Несогласных не будет. Или потом не будет. Или же он может быть просто утрачен, это, конечно, жертвы. И жертвы в первую очередь среди своих. Но их жертва пойдет во благо клана. А пока… Пока он ждал нападения коварных саротов (второй по силе клан, плохо прислушивавшийся к словам Корка), которые узнали о предстоящей попытке Корна и решили выкрасть и спрятать великий меч, чтобы помешать умножению чести клана воинов-оборотней. Нападение случится через две ночи. Дети ворнаков верны своей клятве, их братья и сестры не забудут этой жертвы. А затем – по обстоятельствам.

Вождь клана легко спрыгнул с седла и, принимая обычные знаки почитания, прошел в шатер к старшему в этом цикле второй Луны хранителю. Он занял свое место на троне, кивком головы отослал от себя охрану и призвал хранителей. Корк поднял руку.

- Слушайте меня, воины.

Они упали ниц, старший хранитель опустился на колени. Корк внутренне вздрогнул. Такое самоунижение могло говорить лишь об очень большой их ошибке, такой ошибке, которая может быть губительной для всего клана.

- Говори.

- Он утрачен.

Корк вскочил. Глаза застлала кровавая пелена.

- Как? Кем?

- Сестры. Для поддержания его сил. В качестве жертвы был избран чужак из далекого мира. Затем меч исчез.

- Где они?

- Аки ждет твоего слова.

- Пусть войдет. Вам – вернуться в хранилище и не покидать его до моего приказа.

- Да, вождь.

Хранители дружно поднялись на ноги. У каждого в руке блестел короткий широкий ритуальный кинжал.

- Во имя чести клана!

Резкий удар в центр лба. Корк закрыл глаза. Каждый из ворнаков мог самостоятельно превращаться в зверя. Каждый в своего, но всегда в страшного и смертельно опасного. Принять нормальное обличие мог, только услышав зов. А зов слышали лишь маленьким слуховым органом, расположенным в центре лба. Это была великая тайна их клана, оберегаемая ото всех и любыми способами. Теперь же воины навсегда лишили себя возможности вернуться к человеческому облику, а звериное обличье они примут в первом же бою. Через некоторое время они утратят разум и превратятся в верных псов своих друзей. Бывших своих друзей.

Корк взглядом проводил бывших соратников, покидавших их без прощенья и прощания. Вошла Аки.

- Здравствуй, дочь.

- Здравствуй, отец.

- Где твоя сестра.

- Оки погибла.

Корк опять прикрыл глаза. Слишком много потерь для одного утра.

- Меч принял чужака, и он принял меч.

- Кто он?

- Человек.

- Где он?

- Меч пропал. Человек исчез. Скорее всего, он убит.

- Как он мог погибнуть с мечом в руке?

- Меч пропал раньше. Оки шла по следу человека, но погибла.

- Как она умерла?

- В том месте сгорел весь воздух и рассыпались горы.

- Мог быть к этому причастен ваш наемник?

- Нет. Но как жертву, этого человека предложил именно он.

- Почему хранители не чувствуют меча?

- Его никто не чувствует, словно его нет на свете.

Вождь молчал. Первая растерянность прошла. Ну что же, меч должен быть пропасть, и он пропал. Через две ночи состоится нападение и, защищая свою честь, погибнут последние хранители артефакта. А сам меч, не выдержав тепла братской крови и вероломства предателей, исчезнет в яркой вспышке, передав свою мудрость и силу новому императору.

Он встал.

- Дочь. Вы с сестрой совершили ошибку, которой нет, и не может быть оправдания. Но даже для моего сердца потеря двух дочерей слишком большое горе. Просто огромное, для любящего отца. Ты покинешь наш мир и займешься поисками утраченной реликвии. Ты сможешь вернуться, лишь найдя ее, и только ко мне. Если же к тому времени я буду мертв, то с мечом или без него ты станешь изгоем. Прощай и знай, я всегда любил, и буду любить тебя.

Она поклонилась. Сделала каменным лицо, воины не плачут.

- Прощай, отец. Во имя чести клана.

Аки вышла из шатра и зло сощурилась на яркое солнце.

«Ну что же, начнем с наемника. А Леший… Леший если жив, то к сыну рано или поздно зайдет».

От шатра начиналась дорога или путь, но где он заканчивался, женщина-воин не знала.

Х

- Что тебе нужно от меня, тварь?

- Выполни свою миссию, сын мой.

- Какой я тебе, к чертям собачим, сын?!

- Не надо поминать при лунном свете ни нечистого, ни слуг его. Выслушай меня и сделай то, что должен.

- Я никому ничего не должен. Тем более, всяким рептилиям.

- Сын мой, никогда не доверяй своим первым впечатлениям, ибо они всегда бывают поверхностными, и могут помешать отличить врага от друга. А если тебя смущает мой образ, то я тебе сейчас помогу увидеть большее, чем доступно простым смертным.

Сулин отшатнулся от резко вспыхнувшего яркого, неестественно белого света и сощурил глаза. Мерзкая красная двухголовая ящерица, которая на протяжении последних нескольких часов упорно и настойчиво вела с ним душеспасительные беседы, не исчезла, но после вспышки замерла, словно превратилась в каменное изваяние. Сулин поднял глаза к свету и увидел. Увидел огромный от своего величия яркий крылатый силуэт, от которого веяло…, нет, который сам излучал добро и счастье. Огромное, долгожданное, нечеловеческое счастье, которое втайне даже от самого себя всегда ждет каждый человек. И легко находит у своего ближнего, надеясь хоть немножко прикоснуться к его отблеску. Сулину захотелось упасть на колени, протянуть руки к этим благодатным лучам, купаться в них, наслаждаться исходящей от них благодатью. Каким же он был слепым. Почему он не видел этого ранее. Как можно было не увидеть этого величия.

Сияние погасло. Ящерица задрала морду кверху.

- Пойми, сын мой, не каждый из смертных достоин видеть то, что сейчас узрел ты. Лишь великие праведники и избранные Единым Отцом нашим способны на это. Ты смог узреть и смог понять. И поэтому знай, наша беседа не случайна.

Сулин опустился на колени перед пресмыкающимся. В глазах еще светился пережитой детский восторг.

- Сын мой, каждый имеет свое лицо и свою суть. Но и каждый из живущих под светом вечных звезд может видеть и чувствовать лишь то, чего он достоин. И в каждом мире свое солнце, которое ближе или дальше от Единого нашего Отца. А взгляд – это и свет этого солнца. Коснись меня, и мы пройдем вратами в тот мир, где наши глаза смогут видеть одно солнце и не будут скрыты тенями.

После скачка в другой мир Сулина сильно замутило. Если бы он что-то ел в последнее время, общение продолжилось бы несколько некультурно. Его тошнило и в первый раз, когда он провалился вместе с этими чудовищами в портал. Только они отчего-то в переходе развалились, а он плюхнулся на горячий песок красной пустыни, по барханам которой и бродил последнее время, пытаясь вспомнить – кто он, откуда и что, собственно, здесь делает. Потом он смог вспомнить свое имя. Вспомнил, как и почему сюда попал. Вспомнил Верочку и долго, не сдерживаясь, плакал. Затем появилась ящерица, и они начали бродить вместе. Первое время она его раздражала, и Сулин пытался ее бить ногами и кидать в нее камни. Она неторопливо уворачивалась, но никуда не уходила. Когда он вспомнил, что люди едят и иногда очень хотят кушать, пришел жуткий голод. Александр Иванович долго бегал за своей спутницей по горячему песку, решив для себя, что лучше самому сожрать сырую земноводную, чем дождаться, когда она начнет обгладывать твои бренные останки. Сколько он за ней гонялся, он не помнил, но когда, уже вконец обессиленный, смог упасть на нее сверху, зубами разодрать кожу на одной из ее шей и почувствовать во рту вкус ее крови, ящерица вдруг заговорила. Аппетит сразу пропал, а от голоса этого «проповедника» в душе разлилась злость, которую сдержать он не мог. Но ящерица от него выскользнула, а сорвать эту злость больше было не на ком.

Злость душила и требовала выхода, поэтому он начал ругаться со своей странной спутницей, благо она сама заговорила. Тон она взяла поучающий и очень нудный. Не разговаривала, а вещала, пользуясь тем, что, в отличие от Сулина, абсолютно четко понимала, что собственно происходит. Поэтому Александр Иванович, стараясь не вникать в ее изречения, долго, до хрипоты орал на своего (или свою) лектора, пытаясь таким образом хоть немного улучшить настроение. А затем вспыхнул этот чудный свет, и он увидел ангела, который одним своим присутствием явил ему все чудеса мира и даровал надежду. Да что там надежду, твердую веру в счастье, которое обязательно скоро наступит.

Скачок через портал принес с собой тошноту, яркие звездочки в глазах и вернул некоторый скепсис по отношению к чудесным явлениям.

Александр Иванович был гражданином и сыном своей страны. Он не утонул в мутных водах российского бизнеса, выжил сам и поднял свое дело в 90-е, хорошо знал, что такое предательство, и плохо верил в бескорыстную честность посторонних людей. Что уж тут говорить о посторонних ящерицах, хотя бы и двухголовых. А ангелы… Товарищ Сулин был воспитан атеистом, и хоть в последнее время в церковь захаживал, в Бога все-таки не верил.

Мир, в который они попали, был очень хорош. Первое, что попалось на глаза, это искрившийся и весело журчащий среди небольших округлых валунов родничок ледяной чистейшей воды, в который Сулин сразу и плюхнулся, мгновенно, каждой своей клеткой, ощутив, как он хочет пить. Пил он долго. Ему никто не мешал, даже ящерица умолкла со своими нравоучениями. Наконец он остановился и поднял голову.

Он был один. Это было очень неожиданно. За последнее время Сулин очень привык к нудному бубнению и шуршанию справа от себя. Под этим солнцем, он был уверен, увидит рядом с собой вместо ящерицы кого-то неизвестного и знакомого одновременно. Но все произошло по-другому. Опять один. Один на один со своими мыслями, в которых ничего хорошего не было.

Александр Иванович огляделся по сторонам, заметил неподалеку небольшую, образованную родником заводь, и плюхнулся в нее словно в ванну. После жары пустыни это было поистине райским наслаждением. Пребывая в блаженном состоянии «баунти» он и заснул. Во сне было хорошо, но самого сна не случилось.

- Смотри, Саша, смотри.

На высоком постаменте из яркого белого камня лежала Верочка, раскинув в стороны руки, с копной ярко-черных блестящих длинных волос.

- Смотри, Саша, смотри.

Верочка была белее самого камня и была мертва. Мертвее этой каменной глыбы, являвшейся ее ложем.

- Смотри, Саша, смотри.

Она была мертвой, и она не была целой. Ее аккуратно разделили на части, а потом собрали вместе, забыв склеить и вернуть душу.

- Смотри, Саша, смотри.

И на ней был надет тот набор, который он привез ей в подарок из Египта. Серьги, кулон на тяжелой цепи. Не хватало лишь перстня, как в прочем, и кисти одной из рук.

- Смотри, Саша, смотри.

Камни в драгоценностях были мутными, темно-красного цвета.

Саша стал маленьким мальчиком и заплакал навзрыд.

- Мама, мамочка. Я не хотел, я ее любил, я бы не смог. Это не я, мамочка. Я не виноват.

- Конечно, маленький мой. Ты бы этого не смог сделать. А если бы нечаянно сделал, то обязательно попытался исправить. Я знаю своего мальчика. Он самый лучший и самый добрый. Он поймет, что надо сделать, и обязательно сделает. Проснись, Сашенька, пора.

Сулин дернулся и проснулся. Поперхнулся попавшей в рот водой и закашлялся. Разрубленная на части Верочка была перед глазами. Поняв, что плачет, он с головой окунулся в воду и сидел так пока не кончился воздух. Вынырнул с созревшим решением. Он все исправит. Была твердая уверенность, что исправить это можно, а остальное ерунда. Он сильный. Решил, значит сделает.

С соседнего камня на него в упор смотрели глазки маленькой красной ящерки. Сулин скосил на нее взгляд и нахмурился.

- Я все исправлю. Слышишь ты… чешуйчатая. Говори, что именно надо делать и покажи, где она лежит. Как туда добраться? Я готов.

Он резко встал, влез на ближайший валун и проорал во всю глотку:

- Я готов!

- Странный ты, Сашка, человек, все-таки. То с ящерицами разговариваешь, то орешь как потерпевший. Тебе же сказали, под этим солнцем мы смотрим одними глазами и видим одинаково.

Сулин не удивился. Рано или поздно должен был появиться кто-нибудь говорящий, обещали же. Он спрыгнул с камня и подошел к сидевшей неподалеку на траве женщине. Средних лет, среднего роста, с короткой стрижкой и очень смуглой кожей. Не красавица и не уродина, обычная женщина. В простом сарафанчике. Сидела, улыбалась и игриво шевелила пальчиками босых ног.

Александр Иванович подошел поближе и осторожно присел рядом.

- Здравствуйте.

- Здорово, коли не шутишь. Чего орешь, людей пугаешь.

- Я случайно. Сон страшный приснился. Хотя у меня в голове сейчас такой кавардак, но почему-то кажется, что все уведенное – правда. И я должен все исправить.

- А что приснилось-то?

Сулин вздохнул и разом выпалил своей новой знакомой незнакомке все, что видел в своем то ли сне, то ли бреду. Пока он рассказывал, она смотрела на него с каким-то испуганным любопытством.

- Надо же. Я тебя просвещать прибыла, а ты сам потихоньку во всем начинаешь разбираться.

Посмотрела уже с непонятным интересом. Под ее взглядом Александр Иванович весь внутренне съежился и продолжил.

- Я не знаю. Может, есть все-таки что-то такое необъяснимое? Такое состояние, когда человек начинает видеть и понимать то, что в обычной жизни не замечает или не обращает внимания.

- Конечно, есть. Шизофрения называется. Вот ты, например, с ящерицами о серьезных вещах разговариваешь.

Он замолчал. Пристально глядя на свою собеседницу, пытался понять, всерьез она или нет.

- Мне мама приснилась, она и рассказала. Говорит: «Исправь свою ошибку». Я готов. Только не знаю еще точно – как. И не знаю, как попасть к Вере.

Ее взгляд из насмешливого стал серьезным. Сулину показалось, что в выражении лица промелькнула легкая тень уважения.

- Всегда восхищалась настоящими мужчинами. Особенно из людей. Как вы говорите – настоящий человек. Ваши женщины, наверное, самые счастливые на свете.

Она нежно погладила его по голове.

- Я расскажу и помогу. Для этого сюда и пришла. Хотя никогда не понимала, зачем люди всегда стремятся исправлять чужие ошибки.

- Это ты обо мне? Какие такие чужие ошибки я исправляю?

- Из того, что мне известно, я думаю, что гибель Веры – не твоя вина. Это вина меча и того, кто дал его тебе в руки.

Он хотел ее перебить, но она его остановила.

- Пойми, Сашка. Этот меч – живой и никогда не покоряется держащей его руке с первого раза. Собака, и та не сразу с хозяином сходится, а у этого клинка разума гораздо и гораздо больше. А тебе его на посмешище сунули, а получилась трагедия, да еще такая кровавая. Сам едва не погиб, любовь твоя едва жива.

- Что?! Она жива? Скажи, она жива?

- Не совсем так, конечно, но еще не все потеряно. Точнее, я бы сказала, что потеряно только время. Время твоего счастья. Счастья, которое могло бы быть у тебя с Верой. Могли бы уже быть вместе, а теперь этого надо достичь.

- Она жива. Я хочу быть с ней. Покажи мне дорогу.

- Саша, постой. Пойми, сейчас ты ей ничем не поможешь. Вернуть ей окончательно жизнь может лишь тот, кто ее забрал. И это не ты. Это меч. Меч, который сейчас в руках твоего бывшего друга. Верни себе клинок, и ты вернешь ей жизнь. А душу ей вернет твой подарок. Но необходимо найти перстень, который был на ее руке, когда он ее отрубил.

- Кто это «он»?

- Он – это твой бывший друг и его меч. Потому что человек, держащий в руках это оружие, становится с ним единым целым. Поэтому и убивали ее не они, а именно он со своим мечом. Я только одного не могу понять, зачем Алексею это было нужно. Не хочется верить в то, что все произошло от простой и банальной зависти. Зависти к достатку, к успеху, к успеху у женщин. Хотя мелко это. У вас же очень близкие отношения… были. Ты же ему, кажется, и в работе помогал.

Сулин молчал. Он не верил этой женщине, не хотел верить. Но и не слушать не мог. Сладость оправдания медленно вползала в душу. Наконец он, протестуя, поднял руку, и она замолчала.

- Просто скажи, что мне нужно делать?

- Просто верни меч. Остальное он сделает сам.

- А если он его не отдаст?

Глаза собеседницы блеснули.

- У каждого есть выбор. Выбирай – либо безумная железка, либо твоя любовь. Живая, добрая, ласковая, и рядом.

Думая, что он еще ничего не решил, Сулин встал на ноги.

- Он сейчас, наверное, дома. Как мне туда добраться? Мы сейчас где?

- Где, где. Под Рязанью. Отвернись.

Она кокетливо улыбнулась и достала из выреза сарафанчика свернутые в трубочку деньги.

- Держи. Добраться до дома хватит. До железной дороги – пара километров.

Она махнула рукой, указывая направление.

- Не заблудишься?

Он покачал головой и, не попрощавшись, пошел в сторону станции.

Когда он совсем скрылся из виду, из кустов на карачках выполз карлик с медно-красным цветом кожи. Подойдя к женщине, закурил папиросу и спросил: «Ну, как?»

Та презрительно хмыкнула.

- Дети. По пути дозреет.

Карлик выпустил дым.

- Не сильно ли на любовь давила? Сомневаюсь я, что для него эта девушка так много значит.

- Любовь, это так. Сопутствующий фактор. Он скоро поймет, что его унизили, над ним посмеялись, а виновник здесь станет очевиден.

- Зачем он вообще нужен?

- Я думаю, только из-за того, что держал меч в руках и остался жив.

- Слишком много на этой земле тех, кто взял его в руки и выжил. Не находишь? Неудачные попытки были?

Она пожала плечами. Карлик растянулся на траве и пробормотал себе тихонько под нос, чтобы не услышала компаньонка:

- Да-а, дети. Пока еще дети.

Х

В принципе, вопрос по ужесточению контроля и повышению стабильности образцов они решили. Как ни кипятился Альберт Иванович (или Мольбертыч как его называли за глаза), но эксперимент не свернули, полностью согласившись именно с его доводами. Работа была проведена большая, глубокая. Даже те исследования, которые впоследствии отпочковались от основной темы, при опубликовании гарантировали различную известность в научных кругах. Но, поскольку, из-за витавшей в воздухе секретности, никаких публикаций в ближайшие лет пятьдесят не предвиделось, молодой (в основном молодой) и амбициозный научный коллектив горой встал за своего руководителя, полностью поддержав его версию дальнейшего развития образцов в целом и контроля за ними в процессе использования в частности.

Мольбертыча, под его недовольное бурчание о докторе Франкенштейне, проводили с должным почетом. Присвоили очередное звание и отправили в параллельную лабораторию заниматься фундаментальными исследованиями. А Владимир Константинович, молодецки развернув плечи, начал внедрять одну из своих разработок, которая должна была решить основную проблему, возникшую при изменении образцов. Идея была проста по звучанию, но при ее реализации возникающие подспудно различные «ситуевины» требовали поистине фантастических решений. Если говорить просто, то Владимир Константинович решил вживить образцу дополнительный биоимплантат, который являлся бы своеобразным фильтром, отсекающим ненужные эмоции и мысли, а проще говоря, позволял бы его полностью контролировать и не бояться, что это создание сорвется с поводка и начнет убивать направо и налево, или впадет в зимнюю спячку.

Владимир Константинович был большим светилом отечественной биологии. Мог бы, конечно, быть просто очень авторитетным ученым с мировым именем, но продолжительная работа в Центре специальной медицины под руководством профессора Желаева, похоже, навсегда закрыла его имя и его достижения от мировой общественности. Но он не жалел. Для него главным в жизни являлась работа, а теперь он мог работать всегда и работать именно над теми темами, которые ему были интересны. Его лаборатория активно и успешно занималась разработками в области клонирования, биоструктурирования и генной инженерии. Работали, в основном, на чистую науку. Заказчик, иногда, конечно, корректировал направление исследований, но это больше носило рекомендательный характер. Финансирование было огромным, а контроль очень слабым. Другой бы на его месте накупил себе недвижимости за границей и предавался другим радостям жизни, но он работал. Ни одной копейки не ушло из лаборатории. Если и случались нецелевые расходы, то они касались зарплат и прочих выплат сотрудникам. Каждый из них, вплоть до уборщицы, получил от лаборатории жилье, да и на зарплату не жаловался. Естественно, что его сотрудники готовы были носить Владимира Константиновича на руках и пошли бы за ним в огонь и в воду, фигурально выражаясь, конечно. Поэтому и поддержали его, а не Мольбертыча, хотя и не каждый из ученых был на сто процентов уверен в его правоте. Но, утешив себя тем, что нейтронную бомбу тоже кто-то когда-то сотворил, и ни к чему ужасному это не привело, они пошли за своим бессменным научным и коммерческим директором, спрятав свои сомнения глубоко внутри.

А затем «золотой век» закончился. Лабораторию переименовали в НИИ, прислали нового директора в большом генеральском чине и потребовали доложить о конкретных результатах, достигнутых научным коллективом за отчетный период. Выслушали, признали работу удовлетворительной и сделали определенный заказ, закрыв все другие направления. Коллектив, конечно, попереживал и поволновался, но, уяснив, что никого сокращать не собираются, успокоился, и начал трудиться над новой темой, тем более, что определенные наработки в этой области уже имелись.

Поставленная задача была хорошо известна широким массам по угрюмым голливудским фильмам и прочей фантастической белиберде. Нужно было создать солдата нового поколения, который бы в огне не горел, на морозе не мерз, спать не хотел, практически не ел, а думал и того меньше. О том, что такие работы ведутся, перед населением, естественно, не афишировалось, но в гениальных генеральских мозгах эта идея засела прочно.

Первые же программные выкладки, обобщившие пока еще виртуальные результаты исследований, показали, что конечный продукт если и будет получен, то окажется очень и очень дорог. Буквально штучное производство. Так что ни о каких полках и дивизиях подобных суперменов говорить не приходилось. Они чистосердечно это все обосновали и представили свой вывод наверх, для себя уже решив, что тема закрыта. Однако наверху все восприняли по-другому. Руководство сделало вывод, что раз дорого, то вопрос стоит исключительно в стоимости, а не в принципиальности осуществления задачи. А раз изготовить образец можно, значит, изготовить его нужно. Владимир Константинович почесал свой высокий лоб, отогнал мысли о терминаторах-терористах, и повел свой коллектив к поставленной цели.

НИИ долго и упорно «тренировалось на кошках» и прочих лабораторных крысах, но вскоре было принято высочайшее соизволение перейти к опытам на людях, дабы ускорить результат и не тратить зря бюджетные деньги. Начали появляться «образцы». Впервые их так окрестил какой-то лаборант, но кличка приклеилась намертво, перекочевав из институтского сленга в официальные сводки и отчеты. Первыми образцами, естественно, были военные, смертельно раненные в разнообразных мелких и прочих конфликтах, полыхавших на бескрайних просторах бывшего Союза. Служба доставки работала очень хорошо, их агенты были буквально везде, и пронумерованные образцы поступали в институт в наиболее кратчайшие сроки. Выбирали исключительно безнадежных. Им вкалывали пару кубиков спецраствора, который никак не препятствовал наступлению смерти, но отодвигал ее суток на пять, вводили наркоз и укладывали на операционный стол.

Первые пять номеров были чисто подопытными. На них отработали соответствующую технологию, после чего отправили на родину в цинковых гробах, где их и похоронили со всеми воинскими почестями. А вот последующих пятерых всеми силами пытались поставить на ноги, и двое из них выжили. Стали, конечно, полными дебилами, но выжили. Руководство это оценило как большой успех, и приняло решение о работе с более живым материалом, чем ранее. Вот тогда Мольбертыч возмутился в первый раз и едва не ушел из института. Его едва уговорили остаться, но некоторые сотрудники из так называемого поколения «шестидесятников» все-таки ушли, объявив их опыты антигуманными, находящимися за пределами добра и зла.

Владимир Константинович в душе их поддерживал, но темой был увлечен очень сильно, и, самое главное, чувствовал, что первый положительный результат рядом. До него оставалась буквально пара шагов. И вот в этот самый момент появился образец № 13. Несмотря на то, что человек подорвался на фугасе, был он практически цел, если отбросить два сломанных ребра и полное беспамятство от сильнейшей контузии. Во всяком случае, они так посчитали вначале, что потеря сознания – это результат контузии. Первым в этом засомневался именно Альберт Иванович, но это уже после. А пока они его вылечили. Он был первым из образцов, который лег на модернизацию практически здоровым.

Все изменения, произведенные с образцом, он перенес на удивление стойко и, что самое главное, выжил. Измененные органы приживались, но приживались несколько своеобразно, словно кто-то другой, а не ученые руководил этим процессом, изменяя их вмешательство и направляя его в другое русло. К примеру, ему ввели раствор для укрепления костей. Он прижился и начал производить необходимые изменения, а затем изменился сам и изменения произвел несколько другие, причем с гораздо лучшим результатом. Скелет образца теперь состоял из огромного количества тонких гибких и обладающих огромной прочностью костей, свитых между собой наподобие веревок в канате. Как это произошло, что послужило причиной, было неизвестно. Но далее подобное происходило постоянно. Если они что-то меняли, оно менялось. Изменялось не так, как это было запланировано изначально, но всегда в лучшую сторону. Самым главным достижением явилось то, что образец жил. Но в сознание приходить не торопился.

Здесь опять высказал свои возражения и соображения Мольбертыч, потребовав прекратить дальнейшую работу над образцом № 13. Ультимативно заявив о необходимости оставить его в покое и дожидаться возвращения сознания. Впоследствии Владимир Константинович узнал, что старый ученый лично вынес распоряжение о сокращении объемов питания образца, практически обрекая того на голодную смерть. Однако 13-й на это если и отреагировал, то довольно странно. Он несколько набрал вес и начал пугать женский персонал хитрой улыбкой, которая появлялась у него каждое утро, исключительно в 10.00.

С другими образцами все обстояло гораздо хуже. Они умирали. Кто после третьей трансформации, кто после четвертой. В принципе, и две трансформы были замечательным результатом, но на фоне 13-го хотелось большего. В общем, Владимир Константинович закусил удила и перестал считаться с различными гуманистическими теориями. Но, подопытные умирали и никакого прогресса в исследованиях не намечалось. А затем в двух боксах вышла из строя система кондиционирования, и 19-го и 27-го закатили в ближайший, на временный постой. Вот так эта троица впервые собралась вместе. 19-й, 27-й и, естественно, 13-й. Когда аварию устранили, дежурный персонал отметил, что у первых двух начались небольшие самопроизвольные трансформации. Все бросились просчитывать возможные варианты взаимодействия прошлых прививок, дабы выяснить, откуда такое счастье. Естественно, ничего не поняли, а Мольбертыч потребовал закатить к 13-му другой образец и подробно отфиксировать их параметры в течение суток. Тогда и была установлена причина феномена, а именно – образец № 13, при взаимодействии с которым (хотя какое может быть взаимодействие у полутрупов) другие подопытные начинали изменяться самостоятельно. Альберт Иванович закатил истерику, потребовал свернуть исследования и физически уничтожить все образцы. Когда же его едва не обвинили в саботаже, заявил о необходимости срочной диспансеризации всех сотрудников, и написал заявление об уходе.

Нельзя сказать, что Владимир Константинович спокойно воспринял известие о новых способностях 13-го образца (или «чертенка», как его стал называть младший научный состав женского пола), но, поставив все на результат, с дороги сворачивать не стал. И, объявив руководству о серьезном положительном прорыве, отрезал себе все пути назад.

Через несколько месяцев в НИИ было девять образцов, прошедших четыре трансформации и готовых к работе. «Чертенок» находился без сознания, но, благодаря вживленному биочипу, легко контролировался и четко выполнял все приказания. Затем подготовленных бойцов из института увезли, а программу закрыли.

Владимир Константинович вытер трудовой пот и, поблагодарив сотрудников, кого словом, а кого делом, отправился отдыхать к теплому морю. Он был рад, что все закончилось хорошо, ибо отдавал себе полный отчет в том, что к конечным результатам эксперимента имел довольно поверхностное отношение. Он и его коллектив смогли провести лишь одну полноценную трансформацию. Вторая удалась лишь частично, и далеко не у всех образцов. Главным виновником положительного результата был «Чертенок», образец № 13, который менялся сам и изменял под себя тех, кто находился рядом с ним. Однако не всех без разбора. А вот на чем основывался этот выбор, Владимир Константинович так и не понял.

Он последние двое суток перед докладом результатов и демонстрацией безвылазно просидел в боксе у 13-го, объяснив это необходимостью личного контроля над его состоянием. Сидел и держал его за руку.

Через месяц, когда Владимир Константинович несколько успокоился и помирился с Артуром Ивановичем, он с удивлением обнаружил, что у него пропал шрам от аппендицита и выросли утраченные в далекой студенческой юности два коренных зуба. Необходимые для себя выводы он сделал, но ни об этом странном событии, ни тем более о своих выводах никому и ничего не сказал.

Х

Оксана родила легко и в положенные сроки. Родился, как и говорила Арлетта, мальчик. Здоровенький и самый красивый на свете (по мнению мамы, конечно), с самым родным и знакомым голосом в мире.

Все было хорошо. Окружающий мир прекрасным, люди рядом с ней добрыми и отзывчивыми. Висящее над головой весеннее французское солнце – ласковым и нежным. В общем, Оксана была счастлива. Счастлива по-настоящему. Первый раз в жизни. Все эти большие и добрые заботы о маленьком человечке принесли с собой умиротворение и спокойствие, а также четкое определение единственно правильного смысла жизни для нее как человека и женщины.

Она снимала небольшой, но очень уютный дом в пригороде, который нравился ей, и от которого ее мать и новоиспеченная бабушка была просто в восторге.

Пережившая двух мужей бабушка Наташа последние десять лет проживала в Германии, куда ее с легким сердцем отправил лечиться на водах один из бывших зятьев, дабы не путалась под ногами со своими вредными советами. Оценив полезный климат и преимущества Евросоюза, она приняла за дочку серьезное решение о переезде на ПМЖ в просвещенную Европу, и теперь всячески ее к этому подталкивала.

Оксана, в принципе, против не была, но и ничего конкретного о своей дальнейшей судьбе не думала и каких-либо планов своей жизни не строила. Ей нравилась Франция, и нравилось здесь жить. Нравилось затворничество и тихие вечера, которые она проводила в своем небольшом садике, где гуляла с сыном. Но такой образ жизни абсолютно не одобряла ее мать, справедливо считая, что молодая, умная и красивая женщина, просто обязана быть замужем. А, придя к такому выводу, приняла решение выдать свою непутевую дочь за респектабельного иностранца, благо, за время своей «иммиграции» обросла необходимыми для такого ответственного мероприятия связями и знакомствами. Ради этой достойной цели она начала выводить дочурку в свет, где на всяческих раутах расхваливала ее при любом подходящем и совсем неподходящем случае.

Оксане сначала было все равно, затем мамашины «происки» стали ее веселить. Но, по прошествии двух лет, устав от абсолютно ей ненужного и сильно раздражающего имиджа потенциальной невесты, устроила матери серьезный «разбор полетов» и перестала посещать все эти необходимые для светской женщины места, где клубилась соответствующая публика. Около полугода она прожила, спрятавшись от всех своих знакомых за воротами своей небольшой «крепости», общаясь лишь с садовником, нянечкой Егора и иногда с матерью, которая хоть и перестала ей докучать очередным «очень респектабельным джентльменом», своих планов не оставила. И однажды, поддавшись ее уговорам, все-таки решила посетить вечеринку для избранных, устраиваемую английским лордом в честь дня рождения своей супруги, в прошлом известной русской модели. И вот тогда-то и случилось это «вдруг».

Они выходили из машины в центре Парижа, когда буквально ей под ноги свалился мужчина. Собственно он не свалился, а выпрыгнул из окна второго этажа, распугав таким своим некультурным поведением благопристойных европейцев. Оксана, недовольно сморщившись, пробормотала «Осторожнее, пожалуйста» Подняла глаза и замерла. На нее смотрел Алексей. Точнее, сквозь нее. Взгляд был пустым, ничего не выражающим и рассеянным. Их встреча длилась секунды две. Она крикнула: «Алешка!» - и попыталась взять его за руку, но он обтек ее каким-то легким хищным движением, запрыгнул на поджидавший его мотоцикл, которым управляла явно женщина, и скрылся, как говорится, в неизвестном направлении.

Оксана стояла и смотрела вслед двухколесному монстру, ловко пробиравшемуся сквозь намечающуюся пробку, и держалась за сердце. Она не замечала ни текущих слез, ни суетящейся матери, ни прохожих, которые с удивлением и любопытством ее разглядывали. Затем быстро села в машину и, не слушая раздраженных криков матери, велела шоферу немедленно возвращаться обратно.

Следующую ночь она проплакала, причем, абсолютно не разбираясь в причине этих слез. Плакалось, вот и плакала. Утром молча выслушала упреки вернувшейся с вечеринки Натальи Васильевны и решила срочно возвращаться в Россию. Однако сборы затягивались. Первый стресс прошел, она уже сомневалась, было ли это на самом деле или нет, а если и было, то, что она собственно хочет. Тогда она первый раз рассказала матери всю историю о рождении Егора, естественно, упустив всю потустороннюю чушь. Мать, конечно, обозвала ее полной идиоткой, «мол, соображать надо от кого детей рожаешь», а закончила абсолютно неожиданно серьезным и неизвестным ранее Оксане тоном.

- Доченька, смерть в конторе не всегда смерть как таковая. И если все действительно так, как ты говоришь, то необходимо срочно собирать вещи и уезжать. Но не на Родину, а куда-нибудь подальше, допустим, в Штаты, а еще лучше в Австралию.

Оксана задумалась, и ничего не ответила, но вещи собирать перестала.

А через три дня появилась Арлетта.

Х

- Я принес то, что ты просил. Они очень хорошо пахнут.

- Странно. Ты всегда меня удивлял своим взглядом на вещи и события. Они действительно хороши, но я просил яблоко.

- Возьми. Они съедобны, но я их не люблю. Очень долго не проходит послевкусие.

- Я всегда удивлялся смертным, особенно их чувству юмора. Скажи Великий, тебе знакома история сотворения мира тех, кого ты так любишь поучать?

- Знакома, Величайший.

- А тебе знакома их Книга Книг?

- Да. Большая часть написана с моим участием.

- Ты всегда меня удивлял. Скажи, а унесли ли с собой яблоко Первые после изгнания из Сада?

- Там, куда они уходили, было все. Но если они хотели, то его просто нужно было взять.

- Да, наверное, его просто нужно было взять. Я бы и тебе посоветовал посадить дерево познания и посвятить ему оставшиеся мгновенья. Спасибо за подарок. Они действительно прекрасны.

И все кончилось. Знающий исчез, а в Майкле разрасталась злость. О чем он? О Едином свитке, о Библии, а может о Трактате или обо всех этих людских откровениях, об их боге. Некоторые написаны под его диктовку, другие появились сами. Что с того? Что этой сущности до этих книжек? Адам и Ева, Ордан и Спа, как их там еще? Унесли ли они яблоко? Стоп. Унесли с собой? Что?! Унесли что? Что они могли унести? Удивляли смертные?!!! Кто смертен, он что ли? Похоже, этот умник явно яблок перенюхал.

Майкл замер и попытался расслабиться. Значит ли то, что если он не помнит своего рождения, то он и не познает свою смерть. Он перестал суетиться и стал океаном. Океаном мысли, свободно текущей в пространстве мира и незыблемого спокойствия.

Х

Сулин вернулся в город спустя месяц после судьбоносного для него вечера. В городке ничего не изменилось, лишь поубавилось праздно шатающихся по его улицам отдыхающих. Осень мягко и осторожно, но абсолютно неотвратимо вступала в свои права. На его отсутствие никто, за исключением его «верного Санчо Пансы», особого внимания не обратил.

«Санчо» - Александр Иванович Воронков, зам Сулина по кадрам, одновременно ведал и вопросами безопасности. Не дождавшись обычного утреннего вызова и уяснив для себя, что шеф «вне зоны» и ни один из телефонов не берет, быстренько провел дотошный опрос охранников, дежуривших в доме начальника в выходные дни, не забыв внимательно осмотреть и сам дом.

Дом нес отчетливые следы веселого праздника «8-го марта», а охранники позаикались-позаикались, но в конце концов сообщили, что была вечеринка с участием приятеля шефа по имени Алексей и двух неизвестных женщин приятной наружности. Когда закончилось мероприятие, и куда исчезла вся компания, им неизвестно, так как они случайно заснули, но бабы между собой обсуждали возможность немедленного отъезда куда-нибудь в сторону Сочи.

Одну из неизвестных женщин и «приятеля Алексея» Воронков знал. Поэтому, сделав пару звонков, выяснил, что Егоров в городе, а вот Верочка пропала, и где она может быть, ее близкие не предполагают. Вздохнув про себя на тему «несчастной любви» и «седины в бороду», Александр Иванович № 2 лишил заснувших на посту подчиненных премиальных, а затем довел до сотрудников и окружения, что Александр Иванович № 1 срочно выехал за границу для обсуждения условий важного контракта и, возможно, совместит это с небольшим отпуском. Поскольку ничего важного в деятельности «Сатурна» в данный период не намечалось, а предприятие работало как часы, отсутствие генерального в ближайшее время существенно отразиться ни на чем не могло.

К Саше Воронкову кличка «Санчо» приклеилась очень и очень давно. Он всегда был невысоким и кругленьким как мячик. В детстве над ним, конечно, смеялись, но когда он вырос и возглавил уголовный розыск в местном УВД, все смешки плавно переросли в уважение или в страх (кому что было ближе).

Если говорить официальным языком служебных характеристик, Александр Иванович Воронков был крепким профессионалом, пользующимся заслуженным авторитетом у подчиненных, вышестоящего руководства и городской администрации. Сам же, оценивая в дружеском кругу свой опыт и знания, говорил, что одних электродрелей за свою долгую службу разыскал целых 121 штуку, а уж сколько всего выпил и сколько всяких-разных «съел», вообще не поддается подсчетам. Шутки-шутками, но дело свое он знал очень хорошо. В городских делах разбирался, ситуацией владел, раскрываемость год от года росла, и он уже зондировал возможность перевода в Главк, но жизнь совершила крутой поворот, оставив его практически у разбитого корыта.

В городе сменился мэр (кто мог это предположить?), следом «ушли» на пенсию начальника УВД, а затем новое руководство провело чистку и назначение на вакантные должности своих доверенных лиц. В эту обойму новоиспеченный пенсионер Воронков не попал и, рассматривая свои почетные грамоты, долго угрюмо размышлял о превратностях судьбы. А когда новый начальник Управления дал негласное указание подчиненному ему ОБЭП пристально присмотреться к деятельности коммерческих предприятий, входивших в «семейный» круг уволенных крупных городских милицейских чинов, Воронков запил. Спокойно смотреть на то, как рушатся наработанные за годы беспорочной службы связи с предпринимателями, теряется контроль над фирмами и перенаправляются денежные потоки, которые давно привык считать своими, было невозможно. Так продолжалось полгода, а затем раздался телефонный звонок с просьбой подойти для беседы к директору фирмы «Сатурн». Всерьез данное предложение он не воспринял. Это предприятие никогда не входило в круг его интересов, да и вообще выпадало из милицейской зоны ответственности. Упорные слухи и маленькие характерные фактики ненавязчиво демонстрировали торчащие вокруг этого ЗАО комитетские уши, поэтому его коллеги данной фирме проверками особенно не докучали. Но после беседы с Сулиным, который с ходу предложил ему заняться вопросами безопасности, Воронков, плюнул на все и согласился. Уже потом он случайно узнал, что порекомендовал его именно Егоров, с которым они хоть и были знакомы, пересекаясь иногда по служебной необходимости, но близкой дружбы не водили, да и встречались крайне редко. Смысл этой рекомендации он не понял, но проникся к своему «благодетелю» тайной симпатией. Некоторое время «Санчо» ждал, когда Алексей предложит ему вернуть должок, но поняв, что тот не только не собирается ни о чем просить, но и ни разу не намекнул, что причастен к его назначению, неожиданно проникся к нему глубоким уважением.

Александр Иванович Воронков был человеком честным и ответственным, поэтому последние пять лет жил жизнью «Сатурна», проводя на работе большую часть своего времени, что, в принципе, вполне окупалось получаемой зарплатой и другими периодическими выплатами. Работа ему нравилась еще и тем, что никогда не выходила за рамки уголовного кодекса, а также тем, что он своим нюхом профессионального сыскаря никогда не чувствовал ни малейших предпосылок к изменению сложившейся ситуации. А потом вернулся Сулин.

Он появился в офисе вечером, часов в пять, напугав резко открывшейся дверью секретаршу, и, потребовав кофе и Воронкова, скрылся в своем кабинете.

Войдя к шефу, «Санчо» попытался отчитаться о делах предприятия, но тот резко махнул рукой, оборвав его на полуслове, и достал из шкафа бутылку виски. Они сидели напротив друг друга, и молчали. № 1 медленно цедил из стакана, о чем-то сосредоточено думая, а № 2 напряженно ждал, чем эта пауза окончится. Тишина оборвалась минут через десять.

- Саша, я тебя попрошу заняться одним делом. Для меня это очень важно. Постарайся сделать это быстро и качественно. Другие заботы подождут, а те, что ждать не могут, я возьму на себя. Сделал бы сам, но у тебя в подобных делах опыта гораздо больше.

- Ты так говоришь, словно убить кого-то захотел.

Сулин ответил ему резким колючим взглядом, от которого «Санчо» внутренне напрягся, ожидая от продолжения исключительно чего-нибудь гадостного.

- Убивать никого не надо.

Тон был очень серьезным.

- Необходимо выяснить, куда исчезла Вера Григорян. Я думаю, тебе она известна. Что думают об этом ее родственники? Подали ли они ее в розыск. Затем найти ее подругу по имени Оксана. Адрес, телефон, родственники, всего побольше, тебе лучше знать. А самое главное, установить наблюдение за моим приятелем Алексеем Егоровым и осмотреть его квартиру.

Воронков молчал. Ему такое задание ужасно не нравилось, и выполнять его он не хотел. Его удивило и насторожило сообщение об исчезновении любовницы шефа. Для себя он сразу решил, что Сулин провел этот месяц с Верочкой, поэтому ее отсутствие и такие вопросы могут объясняться лишь большой неприятностью.

Первое, о чем подумал бывший начальник уголовного розыска, это о возможности убийства. Неосторожного или из ревности, но убийства. Сулин был вспыльчив, а Верочка никогда не отличалась чистоплотностью в отношениях с мужчинами. Стукнул по голове канделябром, и нет человека, одни проблемы. Но тела, к счастью, тоже нет, а если и есть, то явно далеко от их милого городка, что в данном контексте радует. А навести, не привлекая внимания, справки о человеке, в том числе и о подруге пропавшей, особого труда не составит. Это он сделает. А вот вторая часть задачи, касающаяся Егорова, ему не нравилась категорически, в том числе и по личным причинам. Он помолчал, обдумав еще раз все, что крутилось в голове, плесканул себе вискаря, и ответил.

- Хорошо, с Верой и ее подругой разберемся. Не спеша, конечно, но выясним все полностью. Но что касается Егорова, я против. Против категорически.

Под недовольным и злым взглядом номера 1-го, он сделал глоток и, осторожно поставив стакан, продолжил.

- Объясню. Он профессионал. И, скорее всего, любое наблюдение обнаружит очень быстро. Даже в исполнении хороших специалистов. Тем более, что у нас таких спецов нет. Дуболомов-охранников не пошлешь. К своим бывшим коллегам я с такой просьбой не обращусь. Не смогу объяснить, зачем мне это нужно. Тем более, в городе его знают, особенно в узких кругах. К тому же не исключено, что кто-нибудь из этих кругов с ним об этом «цирке» пошепчется в сторонке. Получится очень нехорошо. Осмотреть квартиру без хозяина, это взлом называется. И я так понимаю, у него что-то забрать нужно. Этому тоже определенное название имеется. Кража называется. Кто это будет делать и что нужно найти.

Сулин поморщился.

- Он забрал у меня очень ценную вещь. Она большая (показал руками), найти легко будет.

- Александр Иванович, я против. Я никогда не был особо щепетильным человеком, но здесь я тебе не помощник. И отговаривать буду до последнего.

Помолчали немного. Воронков одним глотком допил из своего стакана и улыбнулся.

- Почему бы тебе самому не сходить к нему в гости и не посмотреть внимательно по сторонам. Ну, поругались, чего не бывает. Сходи и помирись. Не можешь сразу, подожди немного, успокойся и иди, мирись. Время все лечит.

Сулин встал, походил по кабинету, еще раз наполнил стаканы.

- Я не мальчик, чтобы извиняться без повода, но возможно ты и прав. Подождем немного. А о девчонках узнай мне все. Даже то, что они сами о себе не знают.

- Это сделаем. Не переживай, Александр Иваныч.

На том они и расстались.

Воронков работал неспеша, но основательно. Собрав все, что было необходимо и немножко сверх этого, он перед докладом еще раз прокрутил в голове полученную информацию, подвергнув ее серьезному анализу. Выводы ему не нравились. Не нравилось ему то, что Оксана оказалась подругой Алексея и очень близкой подругой. Не понравилось то, что ее фамилия неожиданно оказалась Егорова. Однофамильцы, конечно, но Санчо опять внутренне напрягся, не любил он такие совпадения. Не нравилось исчезновение Веры. Не нравилось, что ее последний звонок с мобильного был именно Сулину и именно в день исчезновения. Не нравилось то, что билетов ни Сулин, ни его любовница не покупали. Не нравилось и то, что автомобили обоих весь этот период находились в городе, и ими никто не пользовался. Не нравилось то, что охранники заснули практически одновременно, словно их усыпили. А еще смущало сильное зеленое свечение во дворе Сулина, которое оба охранника видели перед тем как отключиться. Добавил сомнений и шеф, который сначала затеял ремонт бассейна, а затем срочно продал свой уютный домишко с развороченным двором и переехал в старую квартиру, которую жутко не любил.

Во всех этих фактах была их объединяющая и не известная ему закавыка, которая могла все объяснить. Однако Воронков подумал, подумал и перестал копать дальше. Опыт подсказывал, что иногда вовремя остановиться – это гораздо больший успех, чем довести дело до конца.

Он обстоятельно доложил Сулину о результатах работы, исключая сделанные им выводы, и еще раз посоветовал помириться с Егоровым. Но Александр Иванович-первый разумные доводы не принял, лишь пробурчав нечто маловразумительное, добавив Александру Ивановичу-второму уверенности в том, что идею покопаться в квартире Егорова он не оставил. Поэтому, когда Алексей неожиданно убыл в командировку на Кавказ, Санчо облегченно вздохнул и опять предложил Сулину навестить теперь уже жену Алексея, так сказать на правах старого приятеля. Тот неожиданно легко согласился, но вернулся сумрачным и, как показалось, расстроенным. Затем Алексей сгинул в этих проклятых горах, Оксана уехала заграницу, а осунувшийся и враз сильно постаревший Сулин через некоторое время, последовал ее примеру, возложив всю ответственность за находящийся на высокой орбите успеха «Сатурн» на Воронкова.

Вот так «Санчо Панса», далеко отбросив все мысли о пропавшей Вере Григорян, неожиданно почувствовал себя почти состоявшимся миллионером. Вот только начиная с этого времени иногда, но чаще всего в августе, ему снился один и тот же сон. Яркие изумрудные сполохи, беснующиеся над крышей старого дома Сулина.

Х

«Резко по кремовому. С переходом на гречишный. Выход на диагональ. Контроль.

Успокоить красный. Другая диагональ. Медленно к завершению. Контроль.

Успокоить. Быстро к синему. Отметка на огонь. Контроль.

Рядом. Зафиксировать. Выход. Контроль.

Обтекание белого. Движение. Отрыв. Контроль.

Серебро к короткому. Выход. Пересечение. Контроль.

Цель. Рывок. Быстро по красному. Контроль.

Отрыв. Выбор диагонали. Отметка. Контроль.

Рывок. Ускорение. Выход. Контроль.

Отмена диагонали. Пересечение. Отметка. Контроль.

Резко по зеленому. Определение. Алешка. Точка. Контроль.

Выход на точку. Замедление. Определение диагонали. Контроль.

Выход на мед. С переходом на определение. Определение пересечений. Алешка.

Медленно. Переход к легкому. Замедление. Алешка.

Определение изменений. Выход к золотому. Прямое к легкому. Алешка.

Переход. Изменение под вишневого. Алешка.

Пересечение. Алешка.

Контроль. Определение точки. Алешка, алешка, алешка. Изменение. Выход на… Алешка, алешка, алешка.

АЛЕШКА!!!»

Он с силой сжал пальцы. Сидящая впереди девушка в вишневой кожаной куртке пригнулась к рулю и резко увеличила скорость. Байк вышел из пробки и помчался на выезд из города, проглатывая колесами нагретый жарким воздухом асфальт.

«Контроль. Контроль. Контроль.

Выход на точку. Определение диагонали. Пересечение. Контроль».

Х

Аки долго и безуспешно разыскивала того, кого Алексей по своей простоте обозвал Майклом. Он ей, конечно, был известен под другим именем, но произносить его ей было неприятно. Даже при мысли об этом существе внутри пробегал неприятный холодок, причину которого Аки никогда не могла понять. Пару раз она пыталась поговорить об этом с сестрой, но у той сложилось свое мнение по поводу этого субъекта, причем гораздо более благожелательное. Объяснялось это просто. Оки первый раз в своей жизни влюбилась, и все доводы воспринимала с усмешкой, а затем уже с открытым раздражением. И, однажды натолкнувшись на ледяной взгляд сестры, Аки оставила все попытки серьезно поговорить с ней о Майкле.

Самое смешное, что нашла его именно она. Хранители всегда привлекали к работе в других мирах наемников, хорошо разбирающихся в обстановке тех земель, которые воины клана посещали при необходимости.

Быть хранителем – задача ответственная и самая важная, но очень скучная и однообразная. До скончания века находиться в пространстве, ограниченном храмом, лагерем и ближайшим городком, и то если он остается целым все это время. Естественно, что уровень знаний хранителей о других мирах был довольно скуден, и носил как правило, теоретический характер. Поэтому когда возникала необходимость покинуть храм, оценивавшаяся всеми воинами-храмовниками как небольшой отдых, отбирали самых достойных.

Когда меч начал тускнеть, старший хранитель принял решение о поиске новой жертвы и выбрал их. Скорее всего, кандидатуры были негласно одобрены отцом, но они всегда были лучшими из достойных, так что братья и сестры восприняли это вполне адекватно.

Поиск жертвы предполагал три этапа. Выбор мира и его изучение. Выбор жертвы и ее подготовка. И, собственно, само принесение жертвы. Это был самый важный и ответственный момент. Жертвенное существо запрещалось вводить под небо Арнека, поэтому заветный клинок покидал свое убежище и доставлялся в мир чужака для совершения священнодействия. Объяснялся такой риск довольно просто. В давние времена следом за артефактом отправлялись практически все хранители. Но эти паломничества всегда сопровождались неизменными неприятностями. Либо об этом узнавали враги, стремящиеся завладеть мечом, и следовало грандиозное побоище. Либо внезапное появление неизвестных воинов вызывало крайне негативную реакцию у местных правителей, что заканчивалось большим мордобоем, опять же, с неизменной победой воинов храма. В этих стычках хранители несли потери, поэтому старейшинами клана было принято решение о проведении жертвоприношений тайно, избегая возможной огласки, к которой неизменно приводило участие всех храмовников. Так появились Избранные.

Они с Оки были ужасно счастливы и горды, когда выбор пал на них. Причастность к великому соединению возносила их в элиту храма, а в дальнейшем давала возможность при появлении других заслуг взойти к вершинам власти всего клана.

Сестры отбыли к перекрестку миров сразу после получения приказа, обойдясь без долгих сборов. Их первыми задачами были сохранение тайны начала церемонии, поиск проводника и выбор мира, чьи знания впоследствии и впитает в себя артефакт.

Место, куда они прибыли, наверное, когда-то носило свое название, но оно истерлось из памяти всех существ живущих или когда-то бывавших здесь. Перекресток, он и есть перекресток. Небольшой и единственный материк посреди розового океана. В одной части которого жили мирные и трудолюбивые местные жители, исстари занимающиеся сельским хозяйством, верно поклоняющиеся своим богам и боготворящие своего князя. Князь же одновременно был и мэром Города, который, собственно, и являлся другой частью материка. Частью гораздо меньшей по размерам, но гораздо более оживленной. Плотно забитой гостиницами, постоялыми дворами, небольшими, готовыми к любой работенке отрядами наемников, торгашами всех мастей и калибра, изгоями, забывшими свою родину и прочим, не совсем местным, но очень активным и непоседливым народом.

Из этого Города расходились коридоры в добрую сотню огромных и не очень миров, куда имевшие знание могли попасть легко и непринужденно (некоторые попадали и с принуждением, но это уже другая история). Для тех же, кто с этим знанием был знаком понаслышке или не обладал им совсем, однако имел определенную необходимость в подобных путешествиях, существовали проводники.

Проводник обязательно должен входить в гильдию и подчиняться ее нехитрым правилам. Не отказывать тем, кто дает установленную плату, не работать только на одного клиента, не заключать долгосрочных контрактов, не брать меньшую мзду, чем установленная главой гильдии, отчислять одну часть от сделки в казну гильдии, всегда приходить на помощь другим проводникам, привлекать в гильдию новых членов и, по возможности, уничтожать проводников, не входящих в гильдию. Вот и все правила. У проводников не было общей родины, общей расы, в общем, не было ничего, что бы их объединяло кроме способности проходить коридорами и вести за собой других. Их было мало, и гибли они довольно часто, однако на их место всегда приходили новые, принося с собой знания о неизвестных ранее коридорах.

Свободные от работы, ожидающие новых клиентов проводники оседали в небольших гостиницах, которые имелись на всех известных перекрестках и содержались на деньги гильдии. В одной из них, небольшой, но очень аккуратной и с хорошей кухней, Аки и встретилась с Майклом. На заданный вслух вопрос о свободном и опытном проводнике, посетившем не менее тридцати миров, все молча посмотрели на этого субъекта, и ей ничего не оставалось, как подойти, познакомиться и оговорить сделку.

Сестры сообщили новому компаньону, что являются дочками князя, недавно стали совершеннолетними и, по обычаям их семьи, отправляются в путешествие, чтобы набраться опыта и немного отдохнуть в неизвестных и дружелюбных мирах.

Так и началась их дорога, которую наемник назвал непонятным ей тогда словом экскурсия. Да, он показал им много. Это «много» было огромно и красиво. Земли были разнообразны, очень необычны и интересны. Но чаще всего они попадали в мир «человека». Это уже сейчас она обратила на это внимание, а тогда кроме восхищения в их глазах ничего не было. А как могло быть иначе? Что они видели за свою очень короткую жизнь. Храм, наставников, пустые степи, двадцать две большие битвы, одну маленькую стычку и очень много смертей, к которым привыкли с рождения и относились как к чему-то обыденному. Смерть воина – это утрата для клана, но не горе, а просто его обычный путь.

С довольно значительными перерывами, они совершили три больших поездки. После каждой следовало возвращение в храм, где полученные знания об открытых новых для них мирах и существах, их населявших, сообщались старейшинам. Их выслушивали, потом еще раз подробно опрашивали, а затем все это записывалось в летописях хранителей и укрывалось в тайных хранилищах храма. Им никто не мешал, и им никто ничего не советовал. Избранного ведет рука богов, и никто другой не вправе вмешиваться в его путь и его выбор.

Сестер всегда сопровождал Майкл. Второй раз это вышло как бы случайно. Сгорела гостиница гильдии, оставшиеся целыми проводники разбрелись кто куда, и оказавшаяся у пепелища Аки растеряно водила глазами, пока они не наткнулись на Майкла, который только что вернулся из очередного похода и, так же как и она, растеряно обозревал обугленные развалины. Они опять ударили по рукам и отправились в путь. Затем его нанимала Оки, которая неожиданно обнаружила в этом рыжем пройдохе очень много положительных качеств.

И опять были миры людей. Уже без обсуждения предполагалось, что новая жертва будет человеком, поскольку они были достойны этого. Осталось выбрать отмеченного богами для этой великой миссии. Они искали. Искали способом, доступным только хранителям. Впадали в транс, расплывались в живом море тонкого мира, где и ожидали вспышки и резкой боли, которая всегда возникала при столкновении с сознанием отмеченного. О боли говорилось в каждой летописи, но в этот раз ее не было. Они с сестрой, причем – каждая по отдельности, почувствовали присутствие большой и теплой силы, которая исходила от совсем неприметного с виду человека. Сила манила и притягивала, но они долго не могли решиться сделать выбор. Они ждали боли, а не теплоты и счастья, и как поступить теперь, не знали. Вернул уверенность опять же Майкл, сказав, что два Избранных ошибаться не могут (Оки, к неудовольствию сестры, ввела его в курс дела). Но почему они не отправились домой и не сообщили об этом хотя бы отцу, она не могла понять даже сейчас. У них об этом не возникло даже мысли. Единственное, чего они хотели, это совершить жертву как можно быстрее.

Первый раз воочию она увидела Лешего распятым на кресте, обвисшим и потерявшим сознание после пытки. А вот зачем это было нужно, и кто был палачом, Аки не знала. И чем дольше думала об этом периоде, тем больше у нее крепла уверенность в том, что делали они все это не сами, а под чьим то внушением. Осторожным, незаметным, но все же внушением. Пытать жертву не требовалось. В летописях об этом ничего не говорилось. Необходимо было совсем другое. Хотя бы формально, но во время Прикосновения отмеченный должен быть частью клана. Осуществлялось это двумя способами. Либо он смешивал свою кровь с новыми братьями в бою против общего врага, либо сливался в экстазе любви с кем-либо из хранителей (этот способ использовался гораздо чаще).

Потом был остров, и Алексей, который оказался совсем другим, чем им казалось. Он был добрым и душевным. Для нее это было новым словом и новым понятием. Рядом с ним Аки всегда чувствовала себя хорошо и спокойно. И опять же потом она поняла, что окончательно пришла в себя только во время очередного оргазма, первой и, наверное, последней их ночи, которая абсолютно не была соблюдением необходимого ритуала.

О жертвоприношении она вспомнила позже.

Не найдя сестру, Аки с помощью ключа хранителей активировала портал, который открывал коридор непосредственно к постаменту с реликвией. Взяла меч и вернулась на остров.

Что было дальше, она помнила смутно. Они с сестрой с кем-то бились, куда-то мчались, с кем-то о чем-то разговаривали. Но смысла этого она не помнила, а что помнила, не понимала. Майкл всегда был рядом. А сестра всегда была рядом с ним. Затем Аки приняла боевую трансформу. Зачем, по какой причине, и где находилась в это время, опять было не ясно. Зова она не слышала, родной мир был далек. Вернуть самостоятельно нормальный облик не могла и начала постепенно превращаться в тупое хищное животное. И превратилась бы. Окончательно стала бы зверем, если бы не Алексей. Его крик, его зов она услышала, находясь в непонятных и неизвестных ей далях. Без раздумья (мысли еще оставались, хоть и не очень много), она ринулась в открывшийся портал, разрывая по пути зубами всех, кто ей пытался в этом помешать. А увидев блеснувший алым знакомый клинок, обрела цель и примчалась в мир Лешего, вернув ему меч. Когда она, с помощью Алексея, обрела свое настоящее лицо, то уже перестала чему-либо удивляться. Даже тому, что смогла пронести меч так долго и осталась живой и здоровой. Для себя эту приятную неожиданность объяснила тем, что на тот момент в ней звериного было гораздо больше, а «колючие колобки» умный меч не интересовали.

Она очень долго не покидала Алексея, забыв о долге перед храмом и клане. Не спешила сообщить хранителям и отцу о появлении императора, но зачем-то рассказала обо всем виновнику этой неожиданности. Тот, естественно, разозлился и ушел, а она, дождавшись вспышки исчезнувшего меча, неожиданно разревелась, и, как была, с красными и опухшими глазами, бросилась разыскивать сестру. Это длилось долго и успехов не принесло. Без проводника ей очень тяжело давались эти мерзкие коридоры. А затем она перестала чувствовать меч. Присутствие изумрудных отблесков, всегда сопровождало каждого хранителя с момента посвящения. Каждый из них всегда знал, где приблизительно находится реликвия, а избранные знали это доподлинно. И вот это чувство пропало. Пропал, как ей тогда показалось, смысл ее жизни, и рука сама потянулась к ритуальному кинжалу. Спасла ее Оки. Примчавшись с белыми от ненависти глазами, рыкнув: «Это вина меченого. Пришел его черед. Найди его близких. Найди и убей.», - умчалась искать Алексея. Сестра была другой. Что изменилась, Аки даже себе объяснить не смогла, но Оки уже была не той. Больше не было сестры, которую она знала всю свою жизнь, которую любила, за которую была готова отдать свою жизнь, и ради которой была готова принести в жертву свою любовь. Осознав это, она бросилась искать родных Алексея, чтобы остановить сестру, удержать от рокового шага, осуществить месть без решения старшего хранителя. И нашла. Нашла гораздо большее, чем предполагала.

У отмеченного (язык не поворачивался назвать его императором) и этой милой самочки Оксаны был сын. Еще не рожденный, но сын. И от этой маленькой жизни, тихо ворочавшейся в животе земной женщины, исходила такая волна тепла и доброты, что Аки вмиг забыв о своем кровавом долге, решила защищать этих двух вопреки всем заветам и уставам храма.

Затем пропал Леший. Она перенесла это на удивление спокойно. А потом погибла Оки. Что там случилось, она так и не узнала. Но звучавшая на месте смерти хвалебная песнь, постоянно царапалась срывающимся голосом за рассыпавшиеся и оплавленные горы.

И теперь, отдав последний долг сестре, произнеся последнюю разрешенную ей молитву во славу отца и храма, Аки, женщина-воин, изгой клана Ворнаков, второй временной цикл настойчиво, но безуспешно пыталась разыскать того, кого для себя определила главным виновником своего несчастья. У нее было очень много вопросов к этому существу, на которые – хочет он того, или не хочет – но ответить ему придется. А если ее доводы покажутся малоубедительными, в гильдии появится вакантное место. Аки не знала, что такое – поражение в битве. Что такое славная смерть в хороводе сверкающей стали – знала, а горечь утраты счастья победы не испытывала никогда.

Найти Майкла она так и не смогла. Лишь однажды пробежал в груди знакомый неприятный холодок, но как она ни оглядывалась по сторонам, как ни рыскала в тонких слоях эфира, обрести форму этот мерзкий сквознячок так и не смог. А затем ярким светом поминального костра в астрал ворвался изумрудный всполох. Аки вздрогнула, улыбнулась впервые за последние два лунных цикла, и помчалась туда, где оставил свой след отмеченный богами. Но след был, а Алексея не было, словно его и не существовало вовсе. Такого на веку всех хранителей никогда не происходило. Если отмеченный существовал, он оставлял свой след. Если он погибал, его посмертный след навсегда оставался прикованным к одному месту. Но, пообщавшись с Лешим, когда он еще никуда не собирался исчезать, Аки перестала удивляться всем связанным с ним несуразностям, поэтому просто начала искать. И нашла. Нашла Оксану и ее сына. От маленького человечка исходила такая волна силы, что Аки буквально задохнулась от восторга, и неожиданно для себя поняла, что ее поиски привели к новой, никому неизвестной величине, с которой ни она, ни кто-либо другой из посвященных за все время существования храма не сталкивался.

Аки толкнула невысокую ажурную калитку и, пройдя по аккуратной дорожке, попала в зеленый тенистый сад. «Величина», под надзором пожилой матроны, смоктала леденец, катаясь на маленьких качельках под раскидистым тенистым деревом. Она стояла перед малышом и не знала, что ей делать дальше. Очень хотелось опуститься на колени и погладить его по голове. Собравшись с духом, Аки уже протянула руку, но ребенок поднял голову и, внимательно ее осмотрев, прощебетал: «Бонсюр, мадям». От неожиданности она отпрянула и спиной наткнулась на подошедшую сзади встревоженную тетку. В результате они дружно грохнулись на аккуратно подстриженный газон, вызвав веселый заливистый хохот мальчугана. Ну никогда еще он не видел, чтобы две взрослые тети так смешно и неуклюже барахтались перед ним на травке.

Аки, наконец-то избавившись от мешавших ей чужих конечностей, вскочила на ноги и начала приводить себя в порядок, зло косясь на женщину, которая с трудом поднималась с земли.

- Поосторожней нельзя?

- Вам, собственно, что здесь нужно?

Неожиданно обе поняли, что говорят по-русски. Тетка явно растерялась, а Аки, уже в который раз, удивилась. Она, воин храма, общается с престарелой прислугой, да еще на варварском наречии. Боги, что с ней происходит.

Из кустов вышел встревоженный мужчина в рабочем комбинезоне и с садовыми ножницами в руках. Бросая на них вопросительные взгляды, он медленно приближался к их милой компании, внутри которой нарастала напряженная атмосфера. Аки не хотела начинать новое знакомство с драки, но если придется, что ж поделаешь. Главное, обойтись без тяжелых увечий.

Женщина явно что-то почувствовала, поэтому, встав между незваной гостьей и мальчиком, продолжавшим мирно качаться на качелях, выудила из кармана сотовый телефон и с нескрываемой угрозой произнесла: «Звоню в полицию». Аки заставила себя улыбнуться.

- Здравствуйте. Я Оксану ищу. Это же ее сын?

- Вы, милочка, кто?

Голос не стал добрее, а пальцы продолжали бегать по клавишам.

- Я ее подруга. Она мне звонила недавно, приглашала в гости зайти. Вот и зашла. Меня Ар…

- Алечка?!

По дорожке от дома, с растерянным и счастливым лицом, бежала Оксана.

- Аля, неужели это ты? Я так ждала, так ждала.

Затем внятный монолог прервался, и Аки оказалась в плену нежных объятий, нежданных слез, множества вздохов и большого количества, не требующих ответов, вопросов. Садовник, оценив ситуацию, незаметно растворился в приусадебной растительности. Женщина дружелюбней не стала, но телефон спрятала.

- Мама, познакомься. Это моя подруга Арлетта.

- Для меня большая честь познакомиться с вами, Держащая в руках огонь.

Дама слегка опешила от подобного обращения, но голос стал звучать мягче, хоть и с большой долей сарказма.

- А я просто счастлива. Будем знакомы. Наталья Васильевна.

Оксана, наконец, отлипла от вновь обретенной подруги, но продолжала держать ее за руку, словно боясь, что та исчезнет так же неожиданно, как и появилась.

- Пойдемте в дом. Мне столько нужно у тебя узнать.

Она подхватила сына на руки и, не оглядываясь, пошла вперед, оставив Аки наедине с матерью, абсолютно не подумав о возможных последствиях. Последствия ждать себя не заставили.

- Арлетта, мне очень не нравитесь вы, и очень не нравится ваше здесь появление. Я бы хотела, что бы вы как можно быстрее нас покинули. Лучше – не заходя в дом.

Аки замерла.

- Предупреждаю. Здешний комиссар полиции – мой очень хороший знакомый. И в случае чего не будет ограничивать себя в общепринятых рамках.

- В случае чего? И в каких рамках?

Ответа не последовало. Положение спасла Оксана, которая, обернувшись на пороге, призывно замахала рукой, но внутрь не зашла, терпеливо дожидаясь отставших женщин.

Х

Наталья Васильевна прожила довольно интересную и насыщенную событиями жизнь. Человеком была целеустремленным, деловым и очень энергичным. Обладала большим здоровым цинизмом и, как сама считала, огромным житейским опытом.

Опыт действительно был, и не только житейский. Дочери она об этом никогда не рассказывала, но ее бабка, безвыездно прожившая в глухом украинском селе, имела твердую репутацию ведьмы, и небезосновательно. Как считалось у поселян, главные ее способности проявлялись в лечении домашнего скота, но заблуждались они в этом сильно. Занималась она и другими вещами, которые не всегда были безобидными и направленными на принесение пользы простым сельским жителям. Естественно, этим она перед знакомцами не хвасталась. На костре не сожгли бы, времена уже не те, но вот хату бы спалили, да и семью выгнали куда-подальше. Открылась лишь внучке, уже перед смертью, наделив ее своим тяжким знанием. Наташа на тот момент была комсомолкой, твердой атеисткой и в антинаучную сущность колдовства не верила. Поэтому, внутренне посмеявшись над «темной» бабушкой, вернулась в Киев, где постигала актерское мастерство в местном училище. Прошло время, бабушка отошла в мир иной, учеба подходила к концу, и серьезно вставал вопрос о распределении. Сильно манила Москва, но сироту, у которой из всех достоинств была только яркая внешность, явно ждало другое направление. Родина была огромной, а захолустных театриков в ней пруд пруди. Но случились святки, а девушки, невзирая на все свое марксистско-ленинское воспитание, в эти дни активно развлекались гаданием. «Суженый-ряженый» и все такое. Гадали-то практически все, но у Наташи результаты случились настолько удивительными, что общежитские подружки дружно окрестили ее ведьмачкой, начали соблюдать в отношениях некую дистанцию, и на всякий случай перестали знакомить со своими парнями. Наташа отнеслась к своим неожиданным возможностям серьезно. Вспомнила бабушку, с оглядкой на вездесущих комсомольских активистов сходила в церковь, и отправилась покорять столицу, получив направление в знаменитый академический и драматический театр. К такому повороту своей судьбы она внутренне была готова (не зря две ночи просидела над бабкиной книжкой), а к скуке и железной дисциплине, царившей в театре с не легкой руки маститого художественного руководителя, была не готова абсолютно и привыкнуть не смогла. Но, благодаря хорошим внешним данным и животному желанию держаться рядом с сильными мира всего, быстро и основательно вошла в круг так называемой «богемы», костяк которой составляла «золотая молодежь», а также молодая поросль «культурной элиты». Рестораны, творческие вечера, поездки на правительственные дачи, обсуждения новостей «вражеских голосов», красивые военные и подающие надежды молодые ученые. Жизнь бурлила своей новизной и пеной близкого счастья.

Через год подобного времяпрепровождения в судьбе «подающей надежды молодой актрисы» возник человек в сером костюме, плохо скрывающем офицерскую выправку. Иван Иванович не стал долго ходить вокруг да около, а сразу предложил Наташе оказывать помощь органам государственной безопасности в борьбе с тлетворным влиянием Запада, которое основательно пустило корни в кругу ее друзей и приятелей. А чтобы она особо не сомневалась, предложил на выбор две возможности. Либо отправиться на гастроли в дружескую Болгарию, либо поднимать культурный уровень жителей Нижнего Урюпинска, буквально жаждавших увидеть столичную знаменитость.

Наташа не колебалась ни минуты. И через полгода, произнеся на сцене сакральное «кушать подано», наслаждалась теплым морем и пляжами братской республики. Вернулась в Москву, представила Ивану Ивановичу написанный твердым неженским почерком отчет о поездке и выявленных фактах неблагонадежности отдельных членов советской делегации. После чего стала ждать новых интересных командировок. Однако у Родины в лице Ивана Ивановича на нее были другие виды. И через другие полгода она вступила в летучий отряд «Ласточка», занимавшийся интимным обслуживанием иностранных дипломатов и прочих представителей демократического мира, исполняющих свои должностные обязанности в суровой советской действительности.

В принципе, в ее жизни ничего кардинальным образом не изменилось, лишь резко увеличилось количество знакомых иностранцев, что само по себе было довольно интересно и открывало новые, недоступные ранее перспективы. Через год такой жизни Наташа активно засобиралась замуж за корреспондента серьезной английской газеты, со всеми вытекающими отсюда последствиями, вплоть до выезда на родину жениха. Эти начинания были основательно поддержаны Комитетом, чьи представители заставили ее серьезно заниматься языком и освободили от сопровождения представителей африканского социализма.

Лондон ее поразил, что называется, «до глубины души», а счастью не было предела. Но едва она успела познакомиться с родителями жениха, почувствовать себя настоящей леди и выбрать красивейшее свадебное платье, как ее избранник разбился в автомобильной катастрофе. Выходить замуж за покойников было не принято, а несостоявшаяся английская родня указала «русской пигмалионше» на дверь.

Вот так Наташа с десятью фунтами, лежащими в эксклюзивной дамской сумочке из крокодиловой кожи, оказалась практически на улице, без каких-либо серьезных средств к существованию. Начинать жизнь с нуля в капиталистическом раю она не захотела и примчалась в советское посольство, где и отдалась полностью своему горю, ожидая отправки в Союз.

Горе было большим. Она прилагала просто огромные усилия, чтобы не думать о нем и о том, что она потеряла, но бившаяся под сердцем новая жизнь напоминала об этом с каждым днем все отчетливей. Но ее ангел-хранитель из поля зрения не упустил ничего, и там же в посольстве она познакомилась с «одним московским товарищем» по фамилии Егоров, который находился в Великобритании по каким-то торговым делам. Был он человеком серьезным, в возрасте и не женатым. Все время, пока Наташа оставалась в посольстве, он старался окружить ее отеческой заботой и ненавязчивым вниманием. Ей было с ним хорошо и уютно, но не больше. Поэтому, когда уже в Москве, он появился с цветами в квартире подруги, где она собирала чемоданы перед отъездом на малую родину (из театра перед предполагаемым замужеством, естественно, ушла, из общежития, соответственно, выписали), и сходу предложил выйти за него замуж, она растерялась, расплакалась и согласилась. В слезах рассказала ему и про КГБ и про беременность, ожидая в ответ услышать что-нибудь про «конторскую подстилку, беременную империалистическим ублюдком», но Павел Емельянович утер ей слезы благоухающим носовым платком и поставил лишь одно условие. Ребенок будет носить его фамилию и никогда не узнает, кто действительно был его отцом. Так они и поженились.

Жили хорошо и дружно. Товарищи с Лубянки о себе никогда не напоминали. Оксанка росла на радость родителям здоровенькой, умненькой и красивой, а других детей у них не было.

Муж был старым партийцем, скромным и непритязательным. Никогда не кичился своим постом и возможностями. Скрепя сердце, пользовался пайками, а в ведомственные дома отдыха и санатории никогда не ездил, объясняя молодой жене, что благами Родины в первую очередь должны пользоваться те, кому они действительно необходимы. Поэтому отдыхать они ездили исключительно в небольшой приморский городок, где когда-то жили его родители. Но Наташа никогда не протестовала, ценя подаренную судьбой спокойную и благополучную жизнь. Затем рухнул Союз, и внезапно повзрослела дочь. Выросла в красивую статную девицу и стала пропадать вечерами, объясняя это дополнительными занятиями в институте. Сдав за дочку сессию, Павел Емельянович неожиданно выдал ее замуж. Пришел с работы и просто сказал, что у него есть друг, а у друга – сын. Сын – «далеко пойдет», и «семья хорошая». Она не спорила. Странно, но не спорила и Оксана.

Когда Паша умер, ее образ жизни практически не изменился, но ушло из нее что-то большое, родное и теплое. Мир не перевернулся, но Наталья Васильевна осталась действительно одна. Еще не старая, но абсолютно одинокая. Дочь жила своей жизнью, и о себе напоминала исключительно по праздникам. Жить стало грустно и скучно. Затем, неожиданно даже для себя, она во второй раз вышла замуж. Самое смешное, что новым мужем оказался ее старый знакомец по «совместной» работе в органах госбезопасности, незабвенный Иван Иванович. Звали его Сергей Васильевич Иванов, был он, естественно, в отставке. Но, чтобы на пенсии не было скучно, стал президентом крупного фонда, созданного на непонятные деньги. Оксанка вдруг, словно за компанию, оказалась женой новорусского миллионера, и они начали друг другу дарить дорогие подарки, изредка встречаясь на модных курортах.

Призрак нищеты и нестабильности исчез, не успев даже замаячить поблизости. Смерть второго мужа и разводы Оксаны уже никак не могли повлиять на сложившийся уклад и приобретенные привычки.

Когда в России стало абсолютно скучно, Наталья Васильевна, с подачи нелюбимого зятя, переехала в Европу, откуда пыталась повлиять на неразумную дочь, вдруг решившую поселиться в родном городе Павла Емельяныча. Когда же она неожиданно приехала, – грустная, тихая и, наконец-то, беременная, - Наталья Васильевна окончательно почувствовала себя счастливым человеком. Внук, дочь, достаток, обширные приятные знакомства и необременительный образ жизни светской львицы. Оставалось лишь одно – удачно выдать Оксанку замуж, желательно за какого-нибудь лорда (очень манил английский берег).

Вот в этот благостный момент и случился выпавший из парижского окна, неизвестный ей ранее отец Егора и по совместительству – сотрудник российской спецслужбы. Наталья Васильевна напряглась, собралась и стала ждать неприятностей, которые и появились в образе подруги дочери с редким именем Арлетта.

Вошедшая в их сад молодая женщина фотомодельной внешности своими грациозными движениями напоминала пантеру. А от взгляда, который она бросила на садовника (не столько садовника, сколько бывшего спецназовца, недавно нанятого предусмотрительной бабушкой исключительно для охраны), неподготовленный человек просто обратился бы в бегство. Но Оксанка вся светилась от счастья, и Наталье Васильевне ничего не оставалось, как войти следом за нежданной гостьей в их милый уютный домик, бросая злые и настороженные взгляды на обнимающихся подружек.

Х

Оксана была взволнована, встревожена и обрадована одновременно. Ее жизнь менялась. Все, от чего она пряталась, пришло сразу, одним широким и резким шагом, прорвав блокаду, которая бережно поддерживалась последние два года. Появление Арлетты вернуло ей уверенность в себя и принесло осознание чего-то большого, нового, с которым она раньше была знакома, но старалась о нем не думать и не вспоминать, уж очень это было странно и необычно. Однажды, уже во Франции, она зашла в православный храм и, не удержавшись, исповедалась имевшемуся там отцу Тимофею, рассказав ему об Арлетте, Алексее, рождении сына и обо всем остальном, что с этим было связано. Грехи ей служитель культа отпустил, но провожал искренно печальным взглядом, в котором явственно читалось сожаление о помутнении рассудка у такой красавицы. После исповеди ей стало легче, но взгляд батюшки запомнился и внес свою лепту в зарождавшееся недоверие к самой себе. Спас Оксану сын, который своим спокойным «агуканьем» недвусмысленно заявил, что раз он живет на белом свете, значит отец у него был, а если был отец, то и все остальное не померещилось. И она перестала угнетать себя пустыми размышлениями, целиком посвятив всю себя воспитанию Егора, здраво рассудив, что ее судьба мимо не пройдет.

Оксана откинулась в кресле и посмотрела в иллюминатор. Лайнер шел выше облаков и земли видно не было. Сидящая рядом бабушка Наташа о чем-то весело сюсюкала с внуком. Оксана благодарно улыбнулась и, вспомнив, на сколько вопросов ей пришлось ответить матери, закрыла глаза. Самолет летел в Россию, а она в который раз вспоминала все, что этому предшествовало, и особенно первый совместный вечер их нынешней теплой компании, когда Арлетта волком смотрела на Наталью Васильевну, а та кричала на дочь, требуя выставить «эту странную особу» вон и срочно вызвать полицию.

Кричать мать начала сразу как вошла в дом, и ничего не хотела слушать. В принципе, сказать кому-нибудь из них слово она тоже не давала. Оксана испугалась. Она помнила, что об Арлетте рассказывал Алексей, и боялась, что женщина-воин разрешит ситуацию каким-нибудь запредельным способом.

- Оксанка, ты как была круглой дурой, так и осталась. Годы тебя не меняют. Ты мне не объясняй кто это такая. Я таких, как она, на своем веку вдоволь повидала. Шалашовка элитная.

- Мама, ну разве так можно?

- Что можно? Мне сейчас все можно. Она же не твоя подруга, а этого твоего… попрыгунчика. Что молчишь? Не надо мне врать, я сама все знаю и вижу. Она здесь не просто так появилась. Он прислал. И не от любви большой. Я тебе точно говорю. Случилось у них что-то, квартирка чистая понадобилась. Говорила я, уезжать надо побыстрее и подальше. Так нет же, дождались. А ты – любовь, любовь. Какая любовь, дура? Что молчишь?

- Мама, я…

- И не надо мне ничего говорить. Меня слушать надо!

Вот в этот момент Арлетта и показала себя во всей своей нечеловеческой красе. Она грациозно опустилась на одно колено, склонила голову и произнесла вежливым, но очень твердым голосом, абсолютно не допускающим сомнений или возможности его проигнорировать:

- Держащая в руках огонь, прошу мне ответить. Вы видели Отмеченного богами? Когда и где?

В комнате воцарилось молчание. Наталья Васильевна тяжело опустилась в кресло и, держась за сердце, ошарашено смотрела на застывшую дочь и склоненную в поклоне женщину.

- Неужели теперь психованных на работу берут? Да-а, Оксанка, ты у меня особым умом не блещешь, но друзья у тебя – просто загляденье.

- Мама, Аля очень издалека, у них так принято со старшими разговаривать. Ты просто меня попробуй выслушать, а я тебе расскажу немного, чтобы не так странно казалось.

- Я вижу, из какого далека. Чудный южный говорок. Не иначе, с под Луганска. Ну шо, на суржике балакаем.

- Мама!

- Что, мама? Собирай чемоданы, а я вызываю полицию. Пока еще кто-нибудь подозрительный не заявился.

Сказано это было немного спокойней, и, насколько Оксана знала мать, та уже выдохлась и кричала, скорее, по инерции, чем действительно со зла.

Арлетта подняла голову и посмотрела в глаза Наталье Васильевне. Об этот взгляд можно было порезаться, но та взора не отвела, хотя слегка и побледнела.

- Держащая в руках огонь, я не представляю для вас, для вашей дочери и для вашего внука никакой опасности. Хотя вы абсолютно правы, опасность вам угрожает. Но если кто сейчас вам и поможет, то это я. И я прошу принять эту помощь. И я прошу ответить на мой вопрос.

Теперь в кресло рухнула Оксана. У нее в голове ворочались чудовища из бассейна Сулина и старый советский артист, чью фамилию она не помнила, в образе злой бабы-яги и Кощея Бессмертного. На Наталью Васильевну выпадение дочери в «осадок» также произвело должное впечатление, и она неожиданно для себя успокоилась.

- Так, Арлетта, кажется? Встаньте с пола и сядьте в кресло или на диван. Куда-нибудь, где удобнее. Какая опасность угрожает моей дочери?

- Она рассказала вам кто отец ребенка.

- Да.

- Нет. Не все. Аля, я не все рассказала. Без всех… этих… ужасов.

- Та-ак. Какие у нас еще, кроме КГБ ужасы присутствуют.

- Я не очень хорошо знаю, кто такие кагэбэ, но, скорее всего, они не такие страшные, как те, кто может прийти за вашим мальчиком. Как вы его назвали?

- Егор.

Оксана всхлипнула, Наталья Васильевна озабочено полезла в шкафчик за коньяком, а Арлетта замерла, а глаза у нее сделались большие, удивленные и счастливые.

- Как? Еггорн?

- Ага, Егор, Егорушка.

Аки на ватных ногах подошла к Наталье Васильевне, которая ожесточенно сражалась с упрямой пробкой. Забрала у нее бутылку, отломала горлышко и сделала большой и жадный глоток. Потом смутилась и разлила остаток по стоящим на столике чайным чашкам. Мать Оксаны одобрительно хмыкнула и недоверчиво посмотрела на изящную Арлеттину ладошку.

- Вот это по-нашему. И прислуга, в случае чего, решит, что мы просто чаевничаем.

Она сделала глоточек и вернулась в свое кресло.

- Здорово у тебя с бутылками получается. Все, девочки. Теперь рассказывайте.

Они и рассказали. Говорили долго. Оксана сбивчиво, Арлетта не всегда понятно. Наталья Васильевна задавала много вопросов и ничему не верила. Когда закончилась история и вторая бутылка коньяка, Оксана поднялась наверх к сыну, а Арлетта подсела поближе к ее матери.

- Я чувствую, саввон, ты мне не веришь. Но я постараюсь это исправить. Ты – Держащая в руках огонь, хотя, может быть, сама уже об этом забыла. Протяни мне свою руку, и я тебе покажу, если у меня хватит сил.

Ладонь легла на ладонь, и Наталья Васильевна охнула. Внутри словно лопнул воздушный шарик и все, что хранилось в нем и спало, с бешенной скоростью влилось в ее кровь и побежало дальше, наполнив каждую клеточку тайным знанием, когда-то давно бережно вложенным любящей бабушкой.

- Вот так. А теперь, саввон, смотри.

И она увидела. Многого не поняла, но Отмеченный богами ей понравился (было в нем что-то от Павла Емельяныча), Аки было очень жалко, круглое летающее чудовище было страшным и отвратительным, а непонятное слово «саввон», оказывается, означало «старшая, уважаемая младшими женщина». То ли от коньяка, то ли от этой «саввон», она окончательно и бесповоротно поверила Арлетте – Аки и своей дочери. Встревоженная и успокоенная одновременно, она нежно поцеловала Арлетту в лоб и ушла к себе.

Аки проводила ее изучающим взглядом и тихо поднялась в детскую. Рядом со спящим мальчиком было хорошо и спокойно. Она никогда не держала на своих привыкших к мечу руках ни одного ребенка, и не решилась на это и сейчас. Дело воинов храма подходило к концу, но им об этом еще не было известно. А Аки прошла только половину своего пути и останавливаться была не намерена. Ей нужна реликвия и Отмеченный богами, и она их получит.

Аки нашла в комнате плюшевого медвежонка, и, бросив его на пол, тихо легла у входа, подложив игрушку под голову. Теперь она могла спокойно заснуть. Воины клана, пусть и бывшие, иногда позволяют себе такую роскошь – хорошо отдохнуть перед большой битвой. Она спала и не слышала как тихонько подошедшая Оксана осторожно, боясь разбудить подругу, укрыла ее мягким теплым одеялом.

Образ спящей Арлетты, калачиком свернувшейся на пороге комнаты, не выходил у Оксаны из головы. В ту ночь она долго не могла заснуть. Едва сомкнув глаза, тут же вздрагивала и испугано осматривала комнату, в которой, кроме тихо посапывающего сына и беззвучно лежащей на полу женщины, никого не было. Аля спала тихо и спокойно. Лицо во сне расслабилось, стало совсем детским и очень счастливым. Оксана пару раз, стараясь ее не потревожить, подходила и присаживалась рядом на корточки. В позе и выражении лица подруги было столько счастья и беззащитности, что Оксана неожиданно для себя прониклась к ней странными материнскими чувствами, и с того момента окружала ее постоянной, но ненавязчивой заботой, заслужив несколько удивленных взглядов Натальи Васильевны.

Собрались они на удивление быстро. Мать пресекла все возможные возражения, отправилась вместе с ней и внуком. Арлетта проводила их до аэропорта, но лететь отказалась, сообщив, что встретит их уже на месте. При этом обменялась заговорщицким взглядом с Натальей Васильевной, а немой вопрос Оксаны повис в воздухе.

- Ма, скаси скаську.

Егорка с серьезным и комичным выражением лица протягивал к ней свои ручки, настойчиво требуя внимания.

Оксана улыбнулась и, поудобней устроив сына на коленях, начала: «Жили-были дед да баба. И была у них курочка Ряба».

Лайнер осторожно обогнул неожиданно возникший грозовой фронт и, набрав скорость, вернулся на прежний курс.

Х

Первое, что он почувствовал, это кислый гадкий привкус во рту, и лишь затем увидел солнечный свет. Свет был спокойный и неяркий, слабо струился сквозь запыленное стекло окна, которое совсем не отбрасывало солнечных зайчиков. По какой-то причине первым осознанным желанием было увидеть именно солнечных зайчиков. Зачем они были нужны, дело было темным, но увидеть на полу веселые отблески заходящего солнца хотелось очень. Других мыслей не было. Он лежал на неудобной, сильно продавленной кровати, и смотрел в окно, пытаясь увидеть закат, небо и облака.

Когда за окном совсем посерело, решил встать и включить освещение (темнота была неприятна). В руке кольнуло. В вену был вставлен катетер капельницы, сам сосуд с неизвестным содержимым примостился на прикроватном светильнике. Выдернул иглу и с интересом понюхал вытекающую жидкость. Она была маслянистая, приятно скользила между пальцами и ничем не пахла. Разглядев на стене в изголовье выключатель, немного посомневавшись, резко ткнул в него пальцем. Выключатель громко щелкнул и помещение наполнилось мягким красноватым светом.

- Бордель какой-то.

Сказал это вслух и очень удивился звуку своего голоса. Затем удивился тому, что удивился, а потом стало плохо. Он зажмурился, сдавил виски руками и резко поднялся.

Алексей стоял с закрытыми глазами, а в голове металось отчетливое эхо чудовищного взрыва. Взрыв был давним и ужасно далеким. Этот старый, когда-то услышанный грохот, нес в себе смерть и потерю, но с этим грохотом в его память ворвалось все, о чем он забыл или не помнил, или не думал, или не мог думать и вспоминать. Леший не мог себе объяснить это ощущение. Это словно увиденный ночью сон, который забыл сразу, как проснулся, а затем неожиданно и непонятно почему вспомнил через месяц, и не можешь сразу понять что же ты такое на самом деле вспомнил. Перед глазами отчетливо замелькал рой серебряных звездочек. Его шатнуло в сторону, и он осторожно присел на кровать, показавшуюся теперь очень милой и удобной.

Огромный ворох мыслей, образов, кусков каких-то событий, мешая друг другу, метались в его черепной коробке, пытаясь обратить на себя внимание. Но первое, что он смог четко для себя сформулировать, было несколько глупым и абсолютно не отвечало серьезности ситуации.

- Оказывается, хоровод звездочек перед глазами – это не вымысел досужих мультипликаторов.

Фразу произнес вслух. Говорить, пусть с самим собой, было очень приятно. Это успокаивало и придавало больше реальности окружающему и доказывало его присутствие здесь, в этом мире. Головокружение прошло, и началась очень странная процедура, которая вряд ли была бы кем-то замечена со стороны, если бы, конечно, этот кто-то был бы рядом и имел подобную цель. Выглядело это таким образом. Он подходил, например, к окну, и в голове всплывало: «Окно. Окно бывает деревянным (стеклянный, оловянный, деревянный), пластиковым, круглым, квадратным, прямоугольным. Стекло. Это вот стекло. Есть подоконник и отлив. Между рамами можно поставить рюмку с солью, тогда не будет запотевать. Окно в доме. Дом. Дом бывает большим и маленьким. Кирпичным, панельным. Одноэтажным и многоэтажным». И так далее, цепочка за цепочкой. Оказывается, он очень много знал или ничего не забыл.

Блаженное состояние познания окружающей действительности закончилось часа через два, когда он достал из прикроватной тумбочки забытый прежними постояльцами потрепанный журнал и уткнулся взглядом в рекламу зубной пасты. Картинка была яркой и лучилась деланым счастьем и благополучием. Папа, мама, сын и дочка улыбались имеющимися у них красивыми блестящими зубами, свидетельствуя всему миру, что без этой гель-пасты жизнь была бы скучна и бессмысленна. Естественно, начала складываться новая цепочка: «Мужчина, женщина, дети, семья. Жена… сын. Семья!!!». А дальше рухнуло лавиной, которая смела все оставшиеся в его голове препоны, и он потерял сознание.

Х

Коронация нового императора откладывалась. Выверенный и отточенный план рассыпался в прах, столкнувшись с упрямством Илара, главы совета клана Лори. Что могло быть проще? Союз Ворнаков и Лори, скрепленный браком их лучших детей Корна и Элани, открывавший дорогу к величию и созданию новой империи. Но совет уперся, объявив, что у невесты не определен статус. Стать женой вождя клана – это одно, а женой императора – совсем другое. Клан, конечно же, счастлив, что его дочь станет матерью всех живущих под небом Арнека, но вдруг именно Элани недостойна подобной участи. Она должна пройти необходимое очищение и принять весть богов об их согласии. Также жрецы должны узнать волю предков, а сделать это можно исключительно в святой месяц цветения, когда небеса открыты. До наступления святых дней оставалось семь лунных циклов, а души предков – субстанции капризные, могут обидеться или просто отказаться от счастья общения со своими потомками. Придется расстроенным жрецам ожидать следующего раза, а может одной попытки окажется мало. Сколько понадобится времени, известно лишь ушедшим, а какой с них спрос.

Корк белел от злости, но сделать ничего не мог. Он предельно четко понимал, что Лори не хотели вступать в скорую войну с Саротами, весть о «нападении» которых на храм клана Ворнаков уже достигла каждого, и теперь придумывали различные причины, чтобы взвалить всю тяжесть грядущего лихолетья на своих более сильных сородичей. Война – дама непредсказуемая. Ворнаки, конечно, сильны, но кто знает волю богов и свою судьбу? К тому же, даже если Ворнаки обретут победу в этом кровопролитии, будут ли они так сильны как прежде? И кто тогда будет более заинтересован в союзе? И кто тогда сможет получить больший приз? Тот, кто утратил свою силу, или тот, кто выступит как возможный миротворец, благоразумно сохранивший свою мощь, с чьим мнением уже не посмеет не считаться ни одна из сторон этой войны. Отсюда и эти глупости о воле богов и предков. Какое будет следующее требование, Корк знал. Оно еще не было озвучено, но последует обязательно. Коронации осуществлялись в храме императорской семьи, в золотом зале, в центре которого возвышался каменный престол. Согласно легендам, которые некоторые называли летописями, взошедший на него наследник окутывался золотым сиянием и получал согласие ушедших в небытие правителей. Лишь после этого церемония считалась оконченной, и империя обретала нового отца. Соблюдение всех необходимых традиций и, естественно, коронация в храме Императоров, это и будет новым требованием предполагаемых родичей.

К традициям и связанными с ними сказками Корк относился спокойно, но то, что храм находился в дальних пределах земель Саротов, его беспокоило очень сильно. Если бы военный союз состоялся, враг оставил бы эту землю сам, оттянув свои войска в горные районы, изобилующие мощными крепостями, а теперь придется каждый клочок отбивать, и отбивать с большими потерями. Храм Императоров станет главной целью этой войны, и дорога к нему станет багряной от пролившейся крови.

Корк закрыл глаза. Чуткий, хорошо знающий своего седока дворк замедлил шаг, боясь побеспокоить господина, которого впервые узнал, едва открыв свои глаза, еще не привыкшие к солнцу этого неба. Хозяин злился, слишком сильно давил коленями, словно хотел сорваться в дикий галоп и, слившись с ветром, пронестись по степи, показав свое мастерство и красоту крылатого любимца. Зверь позволил себе глубоко вздохнуть, чуть ослабив сжимавший его обруч, и остановился.

«Аки, Аки. Любимая дочь. Ты всегда понимала меня лучше других. Как же могло случиться, что именно твоя ошибка оказалась роковой? Не случись утрата меча раньше времени, Лори с радостью отдали бы свою дочь в нашу семью. И такой призрачный сейчас союз был бы реальным. Реальным в своей силе и возможностях. Аки – изгой и никогда не вернется к родному очагу. Сама никогда не вернется, не нарушит своего слова. Но что будет, если ее заставят? И заставят рассказать о мече и о том, что произошло на самом деле. Хранители почти все мертвы, а те, которые живы, уже никому ничего не расскажут. Звери говорить не могут. Но… Аки».

Корк вернулся в лагерь, когда уже стемнело. Он неторопливо прошел в свой шатер и долго смотрел на драгоценную фигурку Арнека, изредка поглаживая пальцами его гладкую блестящую спину. Божок молчал, ничем не собираясь помогать своему не очень преданному почитателю. Вождь клана тоже молчал. Молчал и думал. Решение было принято, но произнести последние слова было очень тяжело. Тяжело даже для него. Наконец, он решился. Во имя чести клана.

Он сел на трон и призвал к себе Корна. Будущий император не кичился своим великим будущим и явился по первому зову, всем видом показывая почтение и уважение к Великому Корку.

- Мне нужны Кван и Корван. Найди их, и зайдите вместе.

Вскоре все были в шатре вождя.

- Воины. Приказ, который вы получите, тяжел и печален. Это тайна. Тайна суровая и горькая для всех нас. Корван и Кван, вы должны найти мою дочь. Аки. Она находится за пределами нашего мира. Где именно, вам сообщит Корн. Найдите и спрячьте в таком месте, о котором никто и никогда не узнает. Если добровольно пойти за вами она откажется, применяйте силу. Если при этом она пострадает или погибнет, это не ваша вина. Место, куда ее привезти, покажет Корн. Ему же сообщите, когда все закончится. Живую без присмотра не оставлять. Ничему, что она будет говорить, не верить. Старший – Корван. Во имя чести клана.

Когда посланники вышли, он повернулся к ученику.

- Один из них не вернется никогда. Я хорошо учил свою дочь. Тот, кто вернется, – твоя забота.

Корн молча поклонился. Фразу «Во имя чести клана» он произносил все реже и реже.

Х

Костюм сидел отлично и выглядел великолепно. Носить хорошие вещи тоже нужно было уметь, но у него это получалось самопроизвольно. Даже придерживаясь строгого делового стиля, он умудрялся выглядеть несколько вальяжно и расслаблено. А этот «итальянец» мог производить положительное впечатление абсолютно самостоятельно, а в комплекте со стройным хорошо физически развитым телом, выглядел просто изумительно. Мудрое изречение про «абсолютно и изумительно» выдала предполагаемая невеста, которая, собственно, этот костюм и выбирала. Фраза его несколько покоробила, но виду он не подал. От чистого сердца ляпнула, явно мысленно подбирая платье к новому образу кавалера.

Они ехали на свадьбу к дочери крупного правительственного чиновника и по совместительству «серого» миллиардера, который, впрочем, никогда особо и не скрывал свои финансовые возможности, периодически, через подотчетные коммерческие банки, возвращая на Родину различные произведения искусств. Теперь же выдавал дочку замуж с поистине царским размахом (единственный ребенок, как не постараться).

Приглашение на свадьбу вручили его будущей половине, оказавшейся в далеком родстве с семьей жениха - нефтяного принца. Пришлось покупать дорогой костюм, дорогие часы и прочую необходимую для таких случаев мелочь. Траты для него были большими, но необходимость соответствовать уровню тщеславия участников мероприятия – вещь в этих кругах обязательная. Ехал он без особого желания, в душе, что называется, «кошки скребли», но выбора не было. Поэтому он стал рассматривать это как возможность обрастания новыми связями и знакомствами. В общем, деловой вечер, и только.

Интуиция не подвела. На стоянке, в кругу шикарных авто скромно стоял неброский черный автомобиль с глубоко тонированными стеклами, мигалкой на крыше и легко узнаваемым номером. Смешным было то, что, несмотря на тесноту от скопившегося автотранспорта, вокруг и рядом служебной телеги было пусто, словно все присутствовавшие инстинктивно старались держаться подальше от олицетворения возможных неприятностей.

В кармане затренькал мобильник. Звонил Сам. Светская вечеринка заканчивалась, не успев начаться.

- Юра. Срочно ко мне. Машину я выслал.

- Понял. Выезжаю.

Генералы – они как дети. Слово «нет» не понимают. Не слушая возмущенных возгласов подружки, чмокнул ее в щеку (прости любимая, так получилось) и вышел из лимузина.

Взревел форсированный двигатель, истошно взвизгнула сирена, и они помчались по ночному городу, не обращая внимания на светофоры и стоящих навытяжку регулировщиков.

Появляться перед начальством в таком пижонском виде очень не хотелось, но водитель, на просьбу заехать домой, ответил категорическим отказом, объяснив, что был приказ «доставить в кратчайшие сроки». Он про себя вздохнул. Хорошо выглядеть перед расстроенным руководством, всегда плохо для подчиненного. А в том, что «великий и ужасный» генерал-полковник Курочкин расстроен, он не сомневался.

В здании управления, украшенном скромной вывеской «Спецмонтажстрой», было на удивление тихо. Он удивился, но, увидев в приемной Анвара, понял, что все, скорее всего, действительно очень плохо. Именно они, Курочкин, Анвар, с жутко религиозной фамилией Намазов и он, занимались проектом «Астра». Очень многообещающим и очень дорогостоящим проектом. Начало его активной фазы принесло им всем неплохие дивиденды, а его стабильная работа обещала просто грандиозные перспективы. Но, похоже, что-то пошло не так.

Увидев входящего, Анвар молча провел большим пальцем по горлу и махнул головой в сторону двери начальника.

- Пошли, тут у нас почти полный н.ц.в.

- Если почти, уже неплохо. Пошли.

В кабинете плавал тяжелый сизый дым. Шеф курил исключительно «Приму». Где он их доставал в нынешнее время, было непонятно, но у больших людей – большие возможности. Приветствие было обнадеживающим.

- Ты что как клоун вырядился?

Вопрос, естественно, повис в воздухе. В этом тяжелом молчании они и расселись по своим местам.

- Анвар, докладывай.

- После исполнения задачи первая тройка сошла с маршрута. На приказы не реагировала. Попытки старшего звена повлиять на ситуацию ни к чему не привели. Обнаружил их через двое суток в состоянии ремиссии. На запросы не реагировали. Он их подключил к питанию, теперь ждет дальнейших распоряжений. Участвовавшее в розыске тройки резидентское звено разгромлено «зарубежными партнерами». Есть незначительная утечка информации. Наших ребят сейчас ищут. К счастью, кого именно они ищут, не знают.

- К счастью. Будет у них счастье, когда найдут. Слушаю ваши предложения. Любые. Пусть они будут выглядеть глупыми и фантастическими, но пусть они будут.

Юрий Эдуардович, попросив взглядом разрешения, налил себе минералки и попытался собраться с мыслями. Ситуация была очень тяжелой, но не катастрофической. Утрата резидентуры – это серьезно. Но возможное закрытие проекта – это серьезно вдвойне, если не втройне.

- Кто в составе тройки?

- 13, 19, 27.

- Первые и лучшие, значит.

- Лучшие. Поэтому и проблемы с ними могут быть самыми серьезными.

Шеф достал очередную сигарету, Юра налил еще один стаканчик воды, Анвар углубился в чтение им же самим подготовленной справки. Помолчали. Пора было принимать решение. Юра поставил стакан.

- Предлагаю тройку ликвидировать. Физически. Пока есть такая возможность. Пока они в своем ступоре, у старшего есть такая возможность.

У генерала покраснела даже шея.

- Ты представляешь, сколько они стоят? Ты понимаешь, что ликвидация нами звена – это признание отсутствия контроля над ситуацией и угроза проекту в целом? Если «Астру» закроют, нас тоже куда-нибудь…, в народное хозяйство.

- Я представляю, что может случиться, если они совсем сорвутся с привязи или в полной мере осознают свои возможности. Вам нужны такие солдатики, к тому же, наплевавшие на присягу. Среди них, между прочим, одна женщина. Она вообще никому ничего не должна.

- Нам что, трупы нужно было подбирать на морально-патриотической основе?

Что называется, немного помолчали. Генерал тяжело вздохнул и продолжил:

- Хорошо, давайте рассуждать логически. У нас две возможные ситуации. Первая: ребятки сойдут с ума или в него не вернутся, и пройдут огнем и мечом по демократическим странам. Вторая: придут в себя и все поймут. Высказывайтесь.

- В первом случае, считаю, пусть с ними пострадавшие разбираются. Мы не в курсе, все обвинения отрицаем. Глупо, конечно, но действенно. В качестве жеста доброй воли, пошлем, к примеру, МЧС или стратегическую авиацию, тоже очень действенно. Во втором случае – попытаться помочь им вернуться в страну. На своей территории проще дерьмо разгребать. Если на контакт не пойдут, но вернутся домой, действовать через близких. Попытаться заставить работать осознано.

Генерал выругался.

- Ты шутки шутить брось. Как бы к нам самим что-нибудь ядреное с той стороны не прилетело. Ситуация аховая. Анвар Умарович, что молчишь?

Тот заерзал на стуле:

- По мнению старшего звена, 13-й в момент подключения питания… спал.

Повисла пауза. Тишина стала звенящей и прервалась сигналом зуммера. Курочкин снял трубку внутренней связи. Выслушал сообщение, еще раз вспомнил чью-то матушку и произнес очень спокойным деловым тоном:

- Кто ж ему 13-й номер присвоил? Убил бы подлеца.

Положил трубку и задумчиво посмотрел на висящий на стене портрет.

- Старший звена пропустил контрольный сеанс связи. Анвар, берешь на себя загранку. Эдуардыч, ты работаешь внутри страны. Направляйте группы по точкам притяжения. Родственники, связи, контакты. Отработка по полной программе. Узнайте, догадайтесь, как хотите, но выясните места их появления и направляйте туда спецов. При обнаружении – жесткий и плотный контроль, чтобы о каждом чихе знали. Других действий не предпринимать, никакой самодеятельности. Подключайте всех, кого сочтете нужным. Задействование звеньев из «Астры» - только по моему личному распоряжению. Завтра – ко мне к 10.00 с первыми результатами. Да, Юра, извинись за меня перед Натальей за испорченный вечер.

Х

- Сашка, привет.

Сулин дернулся, как от удара, и обернулся на голос.

- Ну что? Совсем закис в этом захолустье?

Он не ответил. Выключил телевизор, подошел к столу и начал набивать трубку.

Александр Иванович никогда в жизни раньше не курил, но последние полгода пристрастился к курению трубки и всему, что с этим было связано. Стал специалистом в табаке, завел обширную коллекцию курительных принадлежностей. Часами сидел и смешивал табачные смеси, а затем смаковал полученный результат или выкидывал все в корзину, если вкус получался не такой, как он ожидал. Последний сбор вышел очень недурным, но сейчас он набивал трубку просто для того, чтобы скрыть волнение и унять дрожь в ставших непослушными руках.

- А как же – «я готов, я все исправлю, я сильный, я смогу»? Помнишь, что говорил?

С трубкой было покончено. Теперь отказывалась зажигаться спичка. Сломав вторую, он бросил коробок на стол.

- Да успокойся ты. Давай помогу.

Табак в трубке осторожно заалел, испуская нежный и приятный запах.

- Вот и все, расслабься.

Сулин опустился в кресло, от души затянулся и пристально посмотрел на свою гостью.

- Суров ты сегодня, друг сердечный. Неужели не узнал? Узнал же, по глазам вижу.

Клубы дыма скрыли лицо собеседницы.

- Фу. Вонь какая. А у меня для тебя подарок, перстенечек золотой. Знакомое колечко?

Александр Иванович поперхнулся дымом и закашлялся.

- Вижу, узнал. Я тоже кое-что узнала. Этот перстень – исключительно мужской. Женщинам его носить запрещается, буквально под страхом смерти. Как нацепила его какая-нибудь глупышка себе на пальчик, так с ней обязательно страшные вещи случаются. Можно фильмы ужасов снимать. И помочь ей может только тот, кто затем это на свою руку наденет. Вот так.

Сулин молчал, тихонько выпуская дым через нос.

- Между прочим, приятель твой объявился. Егоров Алексей. Жив и здоров, причем, во Франции. Представляешь? Его все похоронили давно, а он на пляже загорает. Скоро дома будет. Вот уж жена порадуется!

Кресло стало противно мягким, а ковер под босыми ногами – колючим и жестким.

- Пора бы вам, Александр Иванович, вернуться из затворничества.

Голос перестал быть шутливым и дурашливым. Звучал резко и холодно.

- Я осмелилась заказать билеты на завтра. Счастливого пути.

Сулин проводил ее глазами. Дождавшись, когда захлопнется дверь, поднялся, неторопливо подошел к столу и взял в руку перстень, который тускло поблескивал в свете горящей настольной лампы. Вытащил мобильник и набрал номер.

- Санчо, привет. Скоро буду. Собери десяток ребят. Посерьезней и понадежней. Все. Приеду, обсудим.

Дал отбой и удивленно посмотрел на руку. Перстень прочно и основательно сидел на среднем пальце.

Х

Аки рывком вернула себя в реальность. Такие прыжки из астрала всегда болезненны, но по-другому сейчас она не могла. Она верила и она искала. Искала и нашла. Четкий знак Отмеченного богами, долгий и постоянный. Леший вернулся. Он был рядом. Откладывать встречу дальше – было выше ее сил. Вход в коридор был рядом, главное – не проскочить точку выхода. Но она справилась. Легкий щелчок наэлектризованного воздуха, и Аки возникла перед маленьким убогим отелем, расположившимся в стороне от больших дорог на побережье морского залива. Такое экстравагантное появление красивой женщины, кроме встревоженных чаек, никто не заметил.

Переходы всегда давались ей тяжело. Слегка покачиваясь и сплевывая сочащуюся из десен кровь, Аки подошла к зданию, безошибочно определив нужную дверь. Резко повернула ручку и вошла внутрь. Мягкий красноватый свет и силуэт человека лежащего на кровати.

- Привет, любимый.

Х

Майкл был доволен. Все вставало на свои места. Знающий на то и Знающий, чтобы вещать странные и непонятные, известные лишь ему истины, а его дело достичь – своей цели. Она не такая глобальная, но к существованию некоторых аспектов мироздания тоже относится. Сейчас главное то, что нашелся Леший. Возник практически из небытия, но жив и здоров. Пусть пока приходит в себя, его время еще не пришло. Грамотный все-таки человечек оказался. Не зря мы на нем свой выбор остановили. Явно, много хороших книжек в детстве прочитал. С мечом обошелся просто и красиво, хранители ворнаков в глубоком шоке, даже после своей безвременной кончины. Теперь самое время ударить по Сущности. Порадуем ее своей глупостью. Главное, чтобы в мире землян было все спокойно. Это мы проконтролируем.

У него появилась новая глупая привычка: начал о себе думать в третьем лице. О причине этой странной множественности он не задумывался.

Куклы заняли свои места. Пора было дергать за ниточки.

Глава 5

Дети самой веселой страны

Когда ужас бледнеет от страха, он всегда требует свежей горячей крови.

Станислав Ежи Лец

Побеждает не большой и бивнями украшенный, а маленький, злой и безбашенный.

Современное народное творчество

1

Семен бежал по темной ночной улице, стараясь перепрыгивать лужи, которых было в избытке после недавно прошедшего дождя. Он всегда был чистоплотен, избегал грязи и никогда не валялся в пыли, хотя это было очень весело и приятно. Семен любил свой двор и свой дом. Не было большего счастья, как осторожно войти в светлый холл и, примостясь у горящего камина, закрыть глаза и слушать тихий голос женщины, сидящей с ногами на мягком диване. Она всегда разговаривала с ним. Голос звучал тихо, иногда весело, иногда немного печально. И он радовался вместе с ней и огорчался вместе с ней. А если она подходила и садилась рядом, Семен буквально задыхался от своего счастья, купаясь в исходящем от нее запахе.

Этот запах был первым, что он узнал в своей жизни, едва появившись на свет из утробы матери. Нежный и немного терпкий, впитанный раз и навечно, когда его, еще не облизанного слепого кутенка, ткнули носом в теплую женскую подмышку. И теперь он его узнал бы из миллиона других. Семен, Семка, Семочка. Так она его называла, гладя большую лохматую голову, а он закрывал глаза и притворялся спящим. Однажды она так и заснула рядом с ним на ковре у погасшего камина, а он лежал и охранял ее сон, превратившись в слух и обоняние. Ему доверили самое дорогое – покой и безопасность, и он не подвел. Вернувшийся после ночного путешествия глупый кот, которого по недоразумению поселили на диване в этой же комнате, попытавшись поиграть случайно упавшим со столика листочком, увидев беззвучно оскаленные клыки, тут же убрался прочь, ничем не нарушив покоя хозяйки.

Она спала рядом с ним лишь однажды, в дом тоже пускала нечасто, в основном – зимой, заботливо ставя перед ним миску разных вкусностей. Поэтому, пес всегда с нетерпением ожидал прихода холодов и боялся запачкаться в уличной грязи. Хозяйке очень не нравилось отмывать его большие широкие лапы, а он млел от удовольствия и притворно поджимал остатки ушей, когда она грозила ему неизвестным и, наверное, очень страшным «чумазиком».

Людей Семен не любил. Не любил даже больше, чем не любил лаять. Чужаки приходили не часто, и страж дома всегда показывал им их место в иерархии этого двора. Подходил и рычал, ожидая команды, а когда она поступала, садился неподалеку и внимательно наблюдал за ними, изредка демонстрируя свои клыки. Его боялись и опасались, но он не радовался испугу пришлых. Он был счастлив оттого, что рядом с ним была в безопасности хозяйка.

Семен был на своем месте, и не желал для себя лучшей жизни. Но изменилось все быстро и сразу. Этот день он запомнил. Запомнил очень хорошо, и очень хорошо запомнил виновника. Боль и каменная неподвижность в лапах и могучем теле, вмиг ставшем чужим и тяжелым. Таким тяжелым, что при слабом вдохе трещали ребра. Он не мог даже выть, сидел и скулил, напустив вокруг себя лужу вязкой и горькой слюны. Спасла его подруга хозяйки. Он никогда раньше ее не видел и никогда раньше не чувствовал ее запаха. Но хозяйка ее любила, хотя и не знала, что спасшее его существо – такой же зверь, как и он сам, а может быть и гораздо опаснее. Но Семен не воспринял ее как конкурента. Пес принял ее в стаю, как равного себе и такого же опасного, как и он сам. Человека, который унизил его гордость, пес запомнил, и с нетерпением ждал случая поквитаться. Случай, однако, не представился. Чужак всегда был рядом с той, ради которой Семен был готов умереть, и чей приказ никогда бы не смог нарушить. Затем чужак перестал их навещать, и пес успокоился, но своего унижения не забыл.

А затем случилось страшное. Хозяйка привела его в другой дом и оставила. Впервые Семен узнал, что такое цепь и что такое одиночество. Его хорошо кормили, о нем заботились. Он это видел, и он это понимал. Но его не любили, и они не были хозяевами. Пес добросовестно отрабатывал еду, сторожа дом, в котором жили эти люди, и даже перестал скулить на Луну. Задирал к ней свою морду, смотрел и молчал.

Его начали ночами спускать с привязи, и он садился перед воротами и ждал хозяйку. Ее не было. Не было обидчика, не было нового и единственного члена его стаи, не было даже вредного кота, с которым теперь Семен с удовольствием поделился бы сахарной косточкой. Рядом не было ничего, что могло быть связано с его прошлой жизнью.

Однажды он почувствовал опасность. Опасность большую и страшную. Пришла беда, которая грозила его дому и его хозяйке. Два дня и две ночи он, дрожа, бродил по двору и искал выход. Но забор был высоким, а ворота крепкими.

Наступила ночь и вышла полная с багряным отливом Луна, когда потерявший голову пес с размаху бросился на калитку, которая неожиданно легко и без скрипа открыла ему путь к долгожданной свободе.

Теперь он мчался к своему дому. Времени было очень мало, а враг был уже внутри, и защитить, оградить от нежданно свалившегося несчастья мог только он – верный своему долгу кавказец Семен.

Ворота были заперты, и пес, преодолев отвращение, кинулся искать кошачью тропу, которая должна была быть и должна была привести в его родной двор. Обежав два соседних дома и продравшись через кустарник, он, наконец, увидел родную веранду. Вокруг было тихо и пусто. Очень тихо и очень пусто. Семен вздохнул и облегченно улегся у ворот гаража, боясь испачкать грязными лапами дорожку, ведущую к двери, за которой были ковер, камин, диван и любимый запах. Он успокоился, закрыл глаза и попытался заснуть, стараясь не обращать внимания на сошедшее с ума ночное светило.

Проснулся он сразу. Топорща шерсть, молча, одним большим и резким прыжком бросил себя вперед на темную, скрючившуюся у входной двери черную фигуру. Круглой тяжелой головой ударил врага в грудь, сбив с ног и размазав по влажной земле тяжелым тренированным телом бойца. Красноватый отблеск стали уже ничему помешать не мог. Клыки впились в горло и, почувствовавший в своей пасти пряную влагу Семен, намертво сомкнул челюсти.

2

Душ – это, все-таки, великое и прекрасное дело. Человеку, который придумал первый распылитель со шлангом, благодарные потомки должны памятник поставить и поминать добрым словом при каждом удобном случае. Изобретателей атомных бомб и прочих обыденных ужасов любой наш мало-мальски образованный человек знает всех поименно. А кто знает творца этого чуда? Может быть, его имя и записано в толстых умных энциклопедиях, но для подавляющего большинства обывателей оно безнадежно утрачено. Ходят, конечно, нехорошие слухи, что первый душ придумали рачительные немцы, чтобы воду экономить, но если даже и так, то идея, реализовавшись на практике, очень далеко шагнула вперед от этих скромных замыслов. Бьющие сверху шуршащие упругие струйки, то горячие, то холодные очень многих обитателей земного шарика приводили по утрам в работоспособное состояние, снимали усталость вечером, поднимали настроение, смывая и унося с собой дурные заботы, ненужные беспокоящие мысли, а также прочую человеческую несостоятельность.

Леший, наверное, уже целый час наслаждался в душе забытого и покинутого всеми отеля. Пусть бежавшая вода была красноватой от проржавевших труб, но она была водой и приносила с собой радость и облегчение. Он то ошпаривал себя, наполняя кабинку паром, то стоял под холодным потоком, покрываясь мелкими, бежавшими по всему телу пупырышками, и не переставал при этом улыбаться. Улыбка явно была глупой и, скорее всего, не соответствовала серьезности ситуации, но он улыбался, и выходить из-под льющегося с потолка дождика абсолютно не хотел. Было очень странно смотреть на свое отражение в зеркале. Вроде он, а вроде нет, или не тот, каким был раньше. Ни одного шрама, и фигура как у Аполлона, просто находка для глянцевых женских или, не приведи господи, мужских журналов.

Наконец, он решился и, заставив себя закрыть краны, вернулся в комнату к своим неизвестным компаньонам, с которыми нужно было что-то решать или хотя бы поверхностно разобраться в имеющейся ситуации.

Около двух часов назад он очнувшись, обнаружил себя лежащим на полу в этой комнате. Сумбур в голове прошел сразу, как только он открыл глаза. Леший четко знал, кто он, откуда, помнил всех тех, кто был с ним рядом, и помнил все, что было с ним раньше. Но абсолютно не понимал, где находится и что, собственно, здесь делает. Он был в командировке, они ехали брать Магу, потом – взрыв. И все, как отрезало. Где? Что? Только чернота, и ни одного отголоска в ошалевшей от счастья знать и помнить голове, способного помочь разобраться в случившемся.

В общем, придя к здравой мысли, что у него проблемы с памятью, Алексей решил познавать себя через окружающую действительность и принялся тщательно осматривать место своего пребывания. Долго изучать местный материальный мир не получилось, поскольку в соседней комнате он обнаружил два посторонних организма, которые привели его в некоторое замешательство.

Просто огромных размеров мужик и женщина с фигурой спортсменки-разрядницы. Оба, с беззаботно-идиотским выражением лица, лежали на полу в соседней комнате, подключенные к уже знакомой ему капельнице. При его приближении они неожиданно, словно по команде, поднялись на ноги и замерли, похоже, забыв, что именно собирались делать дальше. Вид у них был мирный и совершенно доброжелательный, а при взгляде на него их лица просто расплывались счастливыми улыбками. Говорить они отказывались, но безропотно выполняли его команды. Однако с одной оговоркой. Им необходимо было видеть его, видеть постоянно, словно от этого зависела их жизнь. Леший насилу усадил их у стеночки, и уже собирался незаметно смыться куда-нибудь подальше, когда услышал звук открывающейся двери. Он напрягся, внутри щелкнуло, словно включилась программа боевого робота из японской мультяшки, но сделать ничего не успел. Быстро, очень очень быстро его молчаливые товарищи кинулись к появившейся цели и притащили свою добычу. Через мгновенье перед ним, в виде перекошенной звездочки, стоял насмерть перепуганный парень, которого «сладкая парочка» очень немилосердно растянула в разные стороны за руки, лишив даже малой возможности пошевелиться. Держали очень крепко, Алексею показалось, что еще немного, и руки напрочь отделятся от определенного им природой места. Про себя отметив способности своих добровольных помощников, Леший быстро проверил вход и, убедившись, что гость пришел один, спокойно вернулся в комнату.

Там ничего не изменилось. Ребятишки молчали и улыбались, парень тихо поскуливал и явно собирался бухнуться в обморок, абсолютно не заботясь о продолжении общения. Леший вздохнул и решил взять на себя начало светской беседы. Вопрос, который он задал, был очень актуален, но вырвался сам и, оформившись в законченную фразу, прозвучал довольно глупо.

- Тут пожрать где-нибудь можно?

Парню этого хватило с избытком. Пролепетав непонятную фразу, он закатил глаза и кулем осел на пол. Говорил, вроде бы, на французском, но поскольку из иностранных языков Алексей искусно владел исключительно армяно-азербайджанскими ругательствами (спасибо службе в советской армии) и «английским со словарем», смысл изречения остался неясен. Попытки привести «языка» в чувство успехов не принесли и Алексей, приказав положить его на кровать, решил отправиться в душ. Мыслей бросить своих «детишек» на произвол судьбы у него больше не возникало, поэтому, окрестив барышню Белоснежкой (блондинка все-таки), назначил ее старшей в дуэте. Заметив, как она неожиданно покраснела, приказал охранять «бренное тело» как родную маму, и отправился заниматься своим туалетом.

Смыв с себя накопившиеся за неизвестный промежуток времени грязь и пот, ощущая во всем теле легкость и жуткий голод, он вернулся к членам своего непонятного боевого подразделения и, отведя их подальше от кровати, где никаких осознанных движений замечено не было, решил помолчать и собраться с мыслями, которые скакали в разные стороны и совершенно не хотели складываться во что-нибудь путное.

Алексей смотрел в окно и думал, парочка примостилась на полу и, казалось, даже не дышала, парень просто не подавал никаких признаков жизни. Тишина длилась минут десять, а потом словно выстрел: «Привет, любимый», и быстрая короткая свалка.

Громила, пролетев через комнату, грохнулся спиной о стенку и тихо по ней сполз на пол. Белоснежка, с вывернутой и задранной к потолку рукой, рухнула на колени, уткнувшись носом в пыльный прикроватный коврик. Парень неожиданно очнулся от своей летаргии и, свернувшись клубочком, завизжал как обиженный щенок. А Алексей стоял и улыбался. У него начало першить в горле и появилась предательская резь в глазах, не иначе – от поднятой этой катавасией пыли. Он развел руки в стороны и сделал шаг вперед.

- Аля…

- С возвращением, хороший мой.

3

Владимир Петрович Федоренко шел на прием к начальнику Управления. Подобные вызовы всегда несут с собой некоторое волнение, особенно если тема предстоящей беседы не совсем понятна. Догадки можно строить всегда, но они хороши, когда сам добиваешься такой встречи, подразумевая решить волей генерала возникающие проблемы. Тогда знаешь хотя бы часть предполагаемого разговора. Почему часть? Потому что никогда не известно, о чем в свою очередь поинтересуется высокое руководство. Вопрос может быть любой, а соответствовать нужно всегда. Ошибок в этих случаях никогда не прощают. В данный момент это стояло очень остро, поскольку причина вызова полковника в высокие сферы была окутана завесой полного мрака.

Начальник Управления был фигурой серьезной, естественно, очень занятой и довольно своеобразной. Он довольно редко напрямую общался с руководителями подразделений, возлагая подобную честь на своих замов, однако очень любил выслушивать молодых лейтенантов и простых оперов, непосредственных разработчиков каких-нибудь материалов, конечно, если эти материалы были серьезными и могли, что называется, прозвучать. Во всех же остальных случаях беседы с руководителями этих оперативников несли в себе предпосылки предстоящих неприятностей.

Владимир Петрович в душе надеялся, что темой разговора будет его возможное назначение на должность начальника линейного отдела. Надеяться- то, надеялся, но холодным рассудком понимал, что услышит нечто совсем другое и, скорее всего, малоприятное. Он ждал своего назначения уже около месяца. Кандидатура была одобрена и согласована. По слухам, и приказ был подготовлен и уже лег на стол начальника Управления. И все. Целый месяц – никакого движения и никаких предполагаемых действий. Ответить, что случилось и в чем причина отсрочки, никто не мог. Четыре недели ожидания и тихого нервного стресса, и вызов на беседу. Если бы отказали, подобного не случилось. Отказали и отказали, объяснять причины не принято. И – на тебе. Бросить все, и на ковер к шефу.

В приемную он зашел с запасом в две минуты (генерал любил точность), и вопросительно взглянул на сидящего секретаря. Тот молча кивнул на дверь. Федоренко поморщился. Секретарь, предварительно не доложил, значит, его ждали. Ждали так, что отменили все ближайшие дела и встречи.

Убедившись, что секундная стрелка закончила свой круг, полковник толкнул тяжелую дверь.

- Разрешите?

- Да, Владимир Петрович, заходите.

Генерал стоял у окна и смотрел на ворону, которая расположилась на стоящем за окном дереве.

- Каркает и каркает. Что ей, неугомонной, надо? Хоть прапорщика из дежурки с рогаткой посылай.

Он повернулся к вошедшему.

- Присаживайся.

В кабинете, помимо хозяина находился еще один посетитель. Высокий, стройный мужчина в элегантном неброском костюме сидел на столе для заседаний и крутил в руках хрустальную рюмку.

- Познакомьтесь. Юрий Эдуардович, представитель Центра. Давай, Володя, располагайся. Коньяк будешь?

Посетитель несколько растерянно пожал узкую крепкую ладонь и осторожно присел на предложенный стул. Он ожидал чего угодно, но только не предложения «сообразить на троих».

«Представитель» виртуозно, словно всю жизнь работал барменом, наполнил рюмки и уселся напротив, с нескрываемым интересом рассматривая смущенного полковника. Генерал звякнул рюмкой.

-Давай, давай. Точно – будет не лишним. Считай, что это приказ.

Федоренко влил в себя коньяк и почувствовал, как покрывается липким холодным потом. Приказ был навязчиво приятным.

Генерал проглотил дольку лимона и, улыбнувшись, посмотрел на своего подчиненного.

- Володя, не волнуйся. Скажи пожалуйста, у тебя такой, Егоров служил?

- Так точно. Погиб при исполнении служебных обязанностей. Представлен к ордену посмертно.

- Орденоносец, значит. Хорошо.

Федоренко успел еще подумать: «Почему хорошо быть мертвым орденоносцем?», как генерал огорошил еще раз.

- Жив твой Егоров. Скорее всего, находился в плену. В настоящее время, по имеющейся информации, предпринимает попытку вернуться домой из-за границы. Служба к его освобождению не имеет никого отношения. Где он находится, точно не известно. Прошляпили, одним словом. Задача такая: встретить, наградить в торжественной обстановке и оказать полное содействие ему и семье. Организовать освещение в прессе. Руководство операции осуществляет Юрий Эдуардович. Так что со всем своим подразделением переходишь в его полное подчинение. Остальные дела – пока в сторону. Главная задача – это контакт с Егоровым.

Отошел от стола, закрыл сейф.

- Вопросы ко мне есть? Тогда все. Юрий Эдуардович, кабинет вам выделен. Попрошу меня извинить, я к полпреду.

Через два часа Федоренко возвращался в свои родные пенаты и собирался с мыслями. Товарищ из Центра был сама любезность и «стелил очень мягко», проявляя огромное участие в судьбе «обретенного» сотрудника, но… Этих «но» было несколько. Во-первых, потребовал подключить к розыску исключительно тех, кто зачислен на службу после отъезда Егорова и лично с ним знаком не был. Во-вторых, поставил задачу установить всех его родственников и друзей, и взять их в глубокое изучение. А в-третьих, пообещал оказать всяческое содействие в назначении его на новую должность, сразу после выполнения поставленной задачи.

Владимир Петрович попросил водителя остановиться и купить сигарет (год не курил), закрыл глаза и, наконец, четко сформулировал то, что последние полчаса крутилось в уставшей голове. Егорова объявили в оперативный розыск и ищут как лицо, представляющее потенциальную опасность. «Наградить, оказать содействие, освещение в прессе. Будет здесь освещение, лишь бы фейерверком не закончилось». Он откинулся на сиденье: «Леша, Леша, куда ж ты вляпался?» Достал сигарету, дал водителю команду «в отдел», и начал обдумывать кандидатуры, подходящие на членство в «пожарной команде».

4

- Вот, Егорка, мы и дома.

Добрались быстро и без приключений. По прилету ждали, что у выхода из аэропорта их встретит Арлетта, но этого не произошло. Расстроились, конечно, но совсем немного. Обещала встретить на месте, значит, встретит. Каким образом она окажется здесь раньше их, не обсуждалось. Они просто верили. Обещала, значит, сделает. Главным оптимистом была Наталья Васильевна, которая сразу и безоговорочно приняла всю сказочную суть вопроса и теперь категорично пресекала иногда проскакивавшие у Оксаны скептические нотки. Но вот он, дом, а Али здесь нет, и вообще не похоже, чтобы хоть кто-нибудь наведывался сюда в их отсутствие. Дворик выглядел несколько одичавшим от постигшей его бесхозяйственности, занесен сухими листьями и наполнен запахом перегнившего винограда. И пыль. Большой слой черной пыли, усыпавшей крыльцо вперемешку с какими-то каменными обломками.

Егор неторопливо, с серьезным хозяйским видом отправился исследовать веранду, а Оксана суетливо рылась в сумочке, пытаясь найти ключи от дома, которые по неизвестной ей причине отказывались находиться на положенном им месте.

- Ксюша, посмотри-ка сюда.

Наталья Васильевна озабоченным взглядом пограничника в дозоре осматривала мусор, валявшийся у входной двери.

- Это что такое?

В прибитой дождем пыли, среди каменных черепков лежали два ржавых ножа. Серьезные тесаки из толстой стали, которые, хоть уже и утратили свою внешнюю строгость, но на мирную кухонную штамповку абсолютно не походили.

Оксане вдруг стало тяжело дышать. Она оттянула ворот цветастого свитерка и лихорадочно оглядела двор, отыскивая беспокойным взглядом фигурку сына в яркой курточке.

- Вот этот нож Арлетта в косяк воткнула перед своим уходом. Прямо в металл, на половину лезвия. Я его даже вытащить не пыталась. Один знакомый попробовал, но без толку. Грузчик, когда вещи грузили, себе хотел взять, тоже не получилось. А второй никогда не видела. Это что, камушки?

Рукоять «постороннего» кинжала была в форме головы дракона на длинной шее. Морда неизвестного науке зверя скалилась острыми клыками и поблескивала маленькими, кроваво красными точками глаз, которые отбрасывали яркие злые отблески, несмотря на покрывавший их толстый слой пыли.

- Мам, а там сабаська глустная.

Незаметно подошедший Егор настойчиво тянул ее к беседке. Оставив бабушку Наташу изучать находку, она отправилась за сыном и увидела Семена. Пес лежал под стоящим на веранде столом и тяжело махал в знак приветствия хвостом. Выглядел он очень плохо. Шерсть практически вся вылезла, обнажив торчащие ребра.

- Семочка, сколько же ты тут лежишь? Господи, худой-то какой!

Она присела и попыталась погладить повернувшуюся к ней голову верного стража.

- Отойди от собаки!

Голос матери был строг и категоричен. Она отшатнулась, сгребла захныкавшего сына и инстинктивно прижала его к себе.

- Оксанка, в городе есть приличная гостиница?

- Наверное. Я не знаю.

- Давай вызывай такси, и поехали поищем подходящую. Не нравится мне все это.

- А как же Семен? Его кормить надо и подлечить. Не бросать же здесь одного.

- Устроимся, вызовем ветеринара. Есть у вас здесь звериная скорая помощь?

- Не знаю. Мама, жалко его бросать, не чужой же.

- Ничего, потерпит. О сыне лучше подумай, вдруг зараза людям передается. А вот это все, – Наталья Васильевна махнула головой в сторону двери дома, – надо Але показать. Приедет, обсудим, решим, как и где жить дальше.

Доводы Оксану убедили и, схватив Егорку, она выскочила на улицу. Бабушка Наташа не торопясь вышла следом. «Ножи, значит. Знакомо, знакомо. Права Аля была, жизнь намечается насыщенной и интересной. Ну что же, поборемся. Где наша не пропадала».

О том, что среди груды каменных обломков был один, очень похожий на кусок звериной пасти, Наталья Васильевна дочери не сказала.

Дождавшись поворота ключа в калитке и звука отъезжающего автомобиля, Семен закрыл глаза и тихо заскулил. Внутри жгло и кололо тысячами иголок. Но хозяйка предупреждена, и это главное. Он сделал все, что от него зависело, и теперь, расслабившись, разрешил себе умирать.

5

Александр Иванович Сулин находился в самом гнусном расположении духа. И изменить его настроение не смогли ни обрадованный его возвращением Санчо, представивший подробный отчет о явных успехах предприятия, завершившегося солидными суммами на всех имевшихся счетах, ни неожиданный звонок дочери, сообщившей, что он скоро станет дедушкой, ни сообщение сына, который резко продвинулся в своем министерстве, и теперь, несмотря на юный возраст, занимал очень серьезный пост. В его обыденной жизни все было хорошо. Вот только самой жизни не было.

Он был сосредоточен, угрюм и несдержан. Постоянно орал на подчиненных, чего отродясь за ним не водилось, и, не переставая, рычал на своего верного зама, который из кожи лез, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Купил шефу новый автомобиль, глядя на который даже гаишники забывали об исполнении своих служебных обязанностей. Сменил в офисе секретаршу, причем посадил в приемную сразу двух, с такими выдающимися внешними данными, что на их фоне «Мисс вселенная» показалась бы гадким утенком. Организовал и провел на приз фирмы коммерческий турнир по дзюдо, который по составу участников легко поспорил бы с чемпионатом Европы. Купил и оформил на имя Сулина огромный участок земли на морском побережье, периодически направляя к Александру Ивановичу архитекторов с имевшимися у них планами возможной постройки. Все было напрасно. Номер 1-й не менялся. Однако он полюбил ездить на свою часть морского берега, где часами, закутавшись в армейский бушлат, сидел на ступеньке строительного вагончика. Сидел, смотрел на бьющиеся о берег волны и курил трубку. Курил и молчал.

Единственное, что Сулин сделал, вернувшись из-за границы, это отобрал из подготовленных Воронковым ребятишек шестерых и отправил их наблюдать за домами Оксаны и Алексея, приказав сообщить об их прибытии в любое время дня и ночи. Номер 2-й поморщился и, дав указание всю информацию сообщать в первую очередь ему, продолжил свои попытки по выводу из ступора ушедшего в себя начальника.

Сулин отстраненно рассматривал подготовленную Санчо справку по возможной сделке с металлопрокатом, и думал. Цифры проходили сквозь сознание, не оставляя в нем ни малейших следов. В голове крутилось только одно. Меч, Верочка, Алексей. Иногда эти понятия менялись местами, но абсолютно не становились от этого менее значительными. Все остальное было мелким и не важным. Пару раз он задавался вопросом, почему бы ему не бросить все это и не зажить прежней, пусть не всегда спокойной, но веселой, легкой и наполненной различными приятными моментами жизнью. Ничего путного на это ответить себе он не мог. Он просто хотел. Хотел получить меч и вернуть себе Веру. Для чего ему это было нужно, Сулин не знал, да и вопросом таким никогда не задавался. Лишь однажды, находясь в тяжелом и грустном хмелю, когда уступил уговорам зама и соблазнился шашлыками на природе, проскочила у него в голове мыслишка – «зачем ему эта девчонка», принеся с собой странную раздвоенность. Но этим все и кончилось, а Вера начала сниться каждую ночь.

Сны. От них никуда не убежишь и не спрячешься. Он даже пробовал пить снотворное. Но картины в одурманенном сознании становились только ярче, а чувствовал себя, проснувшись, он гораздо хуже, срываясь на каждого, кто был поблизости, доводя до слез женщин, а у мужчин вызывая тихую ненависть. Вера всегда снилась лежащей на своем белоснежном постаменте. Белая как снег и холодная как лед, и черные волосы вокруг, которые, казалось, росли из каменной глыбы. Иногда он слышал ее голос. Голос просил и был неописуемо печальным. Смысла он не понимал и от этого, вернувшись в реальность, становился еще более угрюмым. А еще снилась мама и то, что она говорила и о чем просила, Сулин помнил отчетливо, но облегчения это не приносило. Даже повторять про себя эти стенания ему было мерзко и страшно. Все росло как снежный ком, летящий с горной вершины, и Александр Иванович несколько отстраненно размышлял, что случится, когда эта мерзкая масса достигнет своей точки падения, четко осознавая свое истинное местонахождение при предстоящем катаклизме.

Стук в дверь позволил отложить в сторону ненужную документацию. Сулин с внутренним облегчением закрыл папку и посмотрел на вошедшего. Воронков почему-то боком протиснулся в кабинет и плюхнулся на свободный стул.

- Ну? Что надо?

Хмурясь, Сулин принялся набивать трубку и, зло глядя на зама, размышлял. «А он изменился. Холеный стал, в себе уверенный. Ждет, поди, не дождется, когда на себя совсем одеяло стащит. Уволю, к чертовой матери. Колобок хренов».

Санчо поерзал на стуле.

- Оксана приехала. Похоже с сыном и матерью.

Сулин замер с зажженной спичкой в руке.

- Здесь, значит. Почему лично мне не доложили. Что в отданном распоряжении не понятно?

- У тебя телефоны отключены, поэтому сообщили мне.

Номер 1-й осекся. Телефоны он действительно выключил, а зачем это сделал, не знал. Взмахнул обожженными пальцами и резко поднялся.

- Поехали, пообщаемся. Поздравим с возвращением в родной город.

- Иваныч, зачем тебе это нужно? Егоров погиб. Верочку искать перестали, даже дело в архив списали. К тебе никаких претензий. Куда ты лезешь? Остынь, послушай доброго совета.

Сулин налился кровью.

- Твое дело выполнять мои распоряжения. Я сказал, ты сделал. Не нравятся правила, уходи. Не хочешь уходить, я помогу. Карманы набил от бесконтрольности.

Воронков тоже поднялся. Подобного тона он не терпел никогда и ни от кого.

- Так занимайся делами, твою мать, а не кисни, как красна девица. Ты в чем меня обвиняешь? В том, что когда ты дела забросил, я не позволил предприятию тихо сгнить? Или в том, что с тобой как с ребенком малым вожусь, игрушки подсовываю? Вернитесь, Александр Иванович, не плачьте.

Они с минуту стояли лицом к лицу, уперев руки в стол. Большой, высокий, с атлетической фигурой Сулин и маленький круглый Воронков. Стояли и зло смотрели друг другу в глаза. Номер 1-й кипел и не знал, как выплеснуть эмоции, номер 2-й молчал и ждал. Пауза окончилась просто. Они вместе, не сговариваясь, отвели глаза, Воронков потянулся за минералкой, а Сулин снова взялся за трубку.

- Прости, пожалуйста. Не в себе я что-то.

- Ты, Иваныч, давно не в себе.

- Я знаю.

Он опустил глаза и как-то весь сморщился, словно испытывая тяжелую постоянно ноющую боль.

- Понимаешь, мне помощь нужна. Большая серьезная помощь.

- Поделился бы. Одна голова, как говорится, хорошо…

Наконец он смог выпустить первое облако ароматного табачного дыма и расслабленно откинулся назад, положив переполненную эмоциями и мрачными мыслями голову на кожаную обивку офисного кресла.

- Саша, ты в чертей веришь?

- Я, Александр Иванович, в плохое верю легко и сразу. Бывшая профессия в кровь въелась намертво. Просто так, хорошей жизнью, не отмоешь.

Взгляд Сулина был удивленный и немного растерянный.

- Поехали со мной к Оксане, поговорим. Поможешь?

- Поехали. Но они не в доме. Зашли и через полчаса отправились в гостиницу «Альбатрос». Ребята говорят, что-то их напугало.

Номер 1-й сосредоточено усваивал полученную информацию.

- Тогда так. Бери термос с чаем, пару пузырей, чего-нибудь загрызть, и поехали к морю. Здесь боюсь на такие темы разговаривать. Не дай бог, кто услышит, в дурдом отправят без суда и следствия.

- Вот это правильно.

Садясь за руль, Воронков про себя улыбался. Александр Иванович Сулин, которого он искренне считал своим другом, начинал если не приходить в себя, то сделал первый и, наверное, самый важный шаг в этом направлении.

6

- Леша, отпусти меня пожалуйста. Не удобно же так разговаривать.

Он с сожалением разжал кольцо объятий и отошел назад. Аля, как обычно, была достойна восхищения. Отсутствие косметики и несколько усталый вид ее абсолютно не портили.

Они с минуту молча рассматривали друг друга и улыбались.

- Красавец-мужчина, да и только. И не скажешь, что столько времени где-то пропадал и скитался. Постройнел, похорошел, а зубки какие. Прелесть. Леша – ты одна большая прелесть.

- Алечка, как я рад тебя видеть, красавица ты моя.

Этот обмен комплиментами начался после окончательного прекращения драки и развода победителей и проигравших по разным углам. Победительницей, естественно, оказалась Арлетта, легко и виртуозно «выключив» Белоснежку и отправив в глубокий нокдаун ее «соратника по борьбе». Пострадавшая сторона, однако, никакого огорчения по данному поводу не испытывала. Парочка стояла за спиной Лешего и блаженно пялилась на их объятия, озаряя помещение придурковатыми улыбками.

Аля несколько удивленно разминала пальцы.

- Крепкие у тебя ребята. Я к мужичку серьезно отнеслась. Минимум, без сознания должен быть, а он улыбается. Где взял таких?

- Не знаю. Ничего не знаю. Ни где нахожусь, ни что тут делаю, ни кто это такие.

- А это кто?

Аля кивнула на пришлого парня, к которому, явно, вернулись и сознание, и присутствие духа. Он стоял спиной к стене и очень внимательно рассматривал всю их добрую компанию.

- Тоже не знаю, но, чует мое сердце, он гораздо лучше всех нас понимает, что здесь происходит.

- Ну, тогда с него и начнем. Уж слишком вид у него независимый и неприятный.

- Может быть, после?

- Да нет. Леша, ты же знаешь мою страсть к незнакомым мужчинам.

В общем, уверенность у паренька сразу закончилась. Арлетта взяла его за горло (в прямом смысле этого слова) и, уперев большой палец ему в кадык, ласковым и нежным голосом, начала допрос.

Разговор шел быстро и весело и, как понял Алексей, на французском. Когда тема беседы оказалась исчерпанной, Аля нежно приложила своего собеседника затылком о стену и, проконтролировав потерю им сознания, повернулась к Лешему. Зайдя ему за спину, она нежно и осторожно начала гладить его по затылку. Чего Арлетта хотела добиться, он не понял, но результат эротического массажа ощутил практически мгновенно.

- Так. Леша, скажи ребятишкам, чтобы не дергались, а то сломаю случайно.

С Белоснежкой и громилой она обошлась гораздо резче. Согнула пополам и довольно продолжительное время изучала их головы.

- Выходит, не соврал. Смотри сюда, Леша.

На затылке у каждого из парочки имелся маленький, около пяти миллиметров, отросток. Короткая трубочка. Собственно, страшного в этом ничего не было, но у людей подобных отростков на голове не бывает. Он вопросительно посмотрел на Арлетту.

- Ну, и что это такое?

- Если верить моему «визави», - она резко ударила ногой по лежащему на полу без сознания телу, - вы трое – боевые механизмы. Он ваш, как это… куратор. Находил места отдыха, кормил, отправлял на задание, встречал, отдавал команды. Какие именно команды отдавал, не знает. Приказы вводил вам напрямую в голову. Вставлял в этот отросток провод и отправлял. Через это приспособление.

Она извлекла из кармана парня небольшой приборчик, который был очень похож на компьютер-наладонник.

- Это, скорее всего, и устройство связи. Потому что команды приходили непосредственно сюда, а его задача была «ввести программу». Так что теперь, Леша, ты робот.

Аля ехидно улыбнулась.

- Боги, как тебя только ни называли! Я просто удивляюсь, насколько ты разносторонне развит.

Алексей тяжело опустился на стул и принялся ковыряться в своих волосах. Да, киборгом его еще никогда не обзывали.

- Не ищи. У тебя эта приспособа исчезла. Потом ваша тройка перестала подчиняться командам и пропала. Он вас нашел только вчера, подключил к питательному раствору и сообщил, что «контакт установлен». Так что пора отсюда уходить, пока гости не нагрянули.

У Лешего в голове был полный сумбур. Легко сказать – уходить. А куда, как?

- Мы где? Во Франции?

- Во Франции. Но предлагаю обойтись без экскурсии, а быстро «делать ноги».

Выражение «делать ноги» произнесла, четко выговаривая каждую букву, словно повторяя незнакомую, где-то услышанную фразу.

- Каким образом и куда? Документы, деньги. Ничего же нет. Ребят бросать? Они же как дети малые.

- Зачем они тебе?

- Не знаю. Сам сначала уйти хотел, а теперь не могу. Я же у них – что-то вроде командира. Во всяком случае, они так считают.

- Хорошо. Давай уходить вместе. Тяжелее гораздо, но, с другой стороны, возможно и бойцы твои в дальнейшей жизни абсолютно не лишние окажутся.

Леший подозрительно покосился на Арлетту, но вслух ничего не сказал. Жизнь в последнее время, действительно, разворачивалась перед ним во всем своем пугающем многообразии, поэтому пара верных союзников никогда не помешает. Тем более, таких способных.

- Аля, принимай командование. Ты лучше в обстановке ориентируешься.

- Здесь неподалеку есть вход. Как бы объяснить? Дорога между мирами. По этому пути и пойдем. Возможно, ребятам это несколько повредит, но, надеюсь, не сильно.

- А с этим что делать будем?

- Ничего. Пусть валяется. Подберет кто-нибудь.

Арлетта еще раз крепко приложилась ногой к голове пленника.

- Он же сообщил, где вы находитесь, так что это вопрос времени.

Говорить было больше не о чем. Точнее, тем для обсуждения и вопросов у Алексея было просто огромное количество, но Аля была права. Нужно было уходить.

- Присядем на дорожку.

- Давай присядем. Традиции – святы.

Но отдать дань этим самым традициям не получилось. Тишину комнаты разорвал звук разбивающегося стекла, последовавший за этим истошный визг и яркая вспышка ослепляющего белого света.

«Не успели», - это все, о чем успел подумать Алексей, когда следом за взрывом свето-шумовой гранаты комната начала быстро наполняться едким газом и нежным голубым светом открывающегося портала.

Арлетта что-то рыкнула на незнакомом языке и, выхватив кинжал, ринулась к воротам в другой мир. С лиц Белоснежки и ее компаньона разом пропало всякое благодушие, а появившаяся ярость быстро нашла выход на тех, кто под прикрытием взрывов и клубов слезоточивого газа ворвался в комнату. Скорее всего, это были бойцы спецподразделения. Сильные, тренированные, хорошо подготовленные и прекрасно экипированные. Они привыкли побеждать, и не их вина была в том, что противник, на которого они вышли, был гораздо сильнее, а сдаваться просто не умел.

Леший с удивлением обнаружил, что окружающий мир начинает странно замедляться. Поднимающийся к потолку газ, падающие осколки разбитого стекла, вбегающие спецназовцы и Арлетта, прыгнувшая навстречу закованному в латы воину из портала, все двигались словно мухи в киселе. Исключением являлись его ребята, которые непостижимым образом умудрялись уворачиваться от выпущенных практически в упор пуль и неотвратимо продвигались к намеченным целям. Для целей это ничего хорошего не несло. Леший это понял сразу, как только оценил их скорость и понял, что видит летящие пули.

Белоснежка легко свернула голову одному спецназовцу и вдребезги разнесла кулаком броню другого. Что творил громила, он не заметил, потому что из портала выпрыгнул огромный и страшный зверь. Чудовищная смесь клыков, когтей и непонятных лохматых щупальцев. Полумедведь, полуосьминог подмял своей массой Арлетту, и Леший взбесился. До этого момента он оставался сторонним наблюдателем, но критическая масса всеобщего ожесточения достигла своего пика и, сорвавшись вниз, бросила его в бой. Его друга, единственного пришедшего на помощь друга, неизвестная современной зоологии мерзкая тварь окутала своими щупальцами и понесла в трещащий белыми искорками портал. Он отметил, что рыцарь из портала лежит без движения с торчащим в центре лба кинжалом, мимоходом оторвал руку у ближайшего к нему спецназовца, и бросился следом за чудовищем. Арлетта была рядом, она находилась под его защитой и никто из живущих под всеми известными и не известными ему небесами не вправе причинять ей боль. Сознание неотвратимо заполняла жажда, убийства и он, перестав сопротивляться накатывающему безумию, запрыгнул на спину чудовищу и рванул на себя то, что посчитал его головой. Последнее, что он услышал, это был треск рвущихся тканей и хруст ломающихся костей. Дальше – багровый мрак.

Белоснежка и громила, увидев, что «тот, рядом с которым хорошо» исчезает в светящемся туннеле, оставили в покое отряд спецназа и бросились следом.

Портал, приняв в себя всех, кого посчитал своими, вспыхнул нестерпимым сине-белым всплеском и исчез.

Окружившие заброшенный отель люди, отпрянули назад, когда он вспух и лопнул, словно перезревший арбуз, похоронив под своими обломками всех, кто находился под его крышей.

7

- Юра, как у тебя?

- Работаем, Владимир Николаевич. Объекты по местам жительства пока не объявлялись. Большинство родственных, дружеских и деловых связей установлены. Контроль постоянный и тотальный. Контакт, однозначно, не пропустим.

- Значит так. Основной упор – на 13-го. Он главная цель. Так что срочно перебирайся к нему на родину. Тем более, там сейчас гораздо теплее, чем в Норильске.

- Есть. Завтра буду на месте.

Юрий Эдуардович немного помолчал, собираясь с мыслями. Буквально пять минут назад ему доложили новую информацию, которая касалась именно 13-го, и эти сведения его очень смутили. Получив это сообщение, он посчитал необходимым разобраться на месте самостоятельно и лишь затем докладывать наверх. Однако приказ Курочкина заставил его изменить принятое решение.

- Только что получил сообщение из Донского управления. За домами Егорова и одной из его знакомых ведется круглосуточное наблюдение. Подробностей не знаю. Разберусь на месте, доложу.

В разговоре повисла пауза. Юра четко осознавал, о чем сейчас сосредоточено размышляет его начальник. У него это в голове пронеслось пятью минутами раньше. Если 13-го ждут, значит, кто-то знает, что он жив и собирается возвращаться домой. Возможно, он сам связался с кем-либо из друзей и попросил помощи. Но какой смысл друзьям организовывать слежку за тем, кому они готовы прийти на помощь? Вот и выходит, что информация о возвращении Егорова пришла по неизвестному каналу, то есть имеется возможность расшифровки «Астры», но это полный бред. Однако, тем не менее, слежка есть и есть те, кто ждет и ищет 13-го так же как и они. Возникают простые, но очень тревожные вопросы: откуда у них информация? и какая именно информация у них имеется?

- Чует мое сердце, Юра, я до пенсии не доживу. Бросай все и бегом туда. Докладывай сразу, как разберешься. Хоть ночью, все равно не сплю.

- Хорошо.

- Я тебе пару файликов отправил, в полете ознакомишься.

- Как Анвар?

- У Анвара сплошная веселуха. Почитаешь, обхохочешься. Думаю, у тебя тоже после этого сон станет довольно нервный.

Коммуникатор пиликнул короткой мелодией, сообщив о получении корреспонденции.

- Все, Юра. Жду информации в самые кратчайшие сроки. Удачи.

Генерал отключился. До самолета оставалось еще три часа, поэтому Юрий Эдуардович поудобнее устроился в кресле (неприятности нужно встречать с наиболее возможным комфортом) и открыл почтовый ящик.

У Анвара была маленькая война и большая куча изувеченных трупов. По официальной версии, местная полиция проводила операцию по захвату террористической группы. Боевики, несмотря на многочисленные и долгие уговоры, сдаваться отказались и оказали ожесточенное сопротивление, отправив на тот свет парочку служителей закона. Затем, в полной мере осознав всю бесполезность противоборства с истинными демократическими и общечеловеческими ценностями, отправились туда же, взорвав заброшенный отельчик, похоронив себя под его развалинами.

Далее шла сухая справка Анвара, из которой следовало, что группа спецназа была практически полностью уничтожена и в очень короткие сроки. 13, 19 и 27 не обнаружены. Однако задержан старший звена. Задержан, конечно, громко сказано. Черепно-мозговая травма, находится в полном беспамятстве, когда придет в себя – неизвестно. Имевшийся у него коммуникатор самоликвидировался, не получив необходимого подтверждения на продолжение работы. Все это было хоть и не приятно, но ожидаемо. Членов тройки задержать даже по одному практически невозможно, а всю тройку вместе – просто нереально. Старший тройки задержан, это, конечно, плохо, но не смертельно. В коме многое не расскажешь, да и знает очень мало. К тому же, убежден, что работал то ли на мафию, то ли на сумасшедшего миллиардера. И, если судить по имеющемуся медицинскому заключению, не ясно – очнется ли он вообще.

На этом факты кончались и начиналась непроверенная информация, а проще говоря, слухи, которые Анвар смог выудить у участников всего этого безобразия. Во-первых, полиция все-таки кого-то задержала. Кого задержала – непонятно, но выглядит он очень странно. Чем странен, неизвестно. Якобы, одет в средневековые латы и тоже в полной бессознанке. Во-вторых, взрыва не было, однако отель рухнул. Причем, рухнул своеобразно. Его словно втягивало в огромную воронку водоворота или урагана, кому что ближе. Естественно, никаких природных катаклизмов в данном районе местности за последние двадцать лет не наблюдалось. Огромного пылесоса под развалинами также не нашли. Напротив этого места рукой Курочкина был изображен жирный вопросительный знак и умное слово «вакуум».

Юрий Эдуардович сосредоточенно потер подбородок и открыл следующий файл. Генерал-полковник, оказывается, не сидел сложа руки, положившись на своих подчиненных, а тряхнул стариной и накопал такого, что, знакомясь с информацией, Юра почувствовал, как у него слегка шевелятся на голове волосы. Из беседы с научным светилом, который вел разработку проекта и доводил отобранных кандидатов до нужных кондиций, становилось понятно, что главная заслуга в реализации всего проекта принадлежит именно 13-му образцу, «чертенку» или Егорову А.С., который странным образом воздействовал на присутствующих, подвергая их необходимой трансформации, излечивая хронические заболевания, отращивая зубы и устраняя имеющиеся шрамы. Не успев осмыслить прочитанное до конца, Юрий Эдуардович уткнулся взглядом в прилагающиеся фотографии, которые отображали мужскую спину с имеющимся на ней изображением Егорова. Спина была одна, а лиц «чертенка» было много и имели они разные выражения. То грустное, то радостное, то злое. Далее следовало пояснение, что объяснить возникновение изображения, и тем более, изменения, происходящие с ним, современной науке не под силу. Прочитав короткую справку о приключениях отряда полевого командира по кличке «Мага» и грустную сказку об их родственниках и знакомых, вырезанных под корень жестокосердной крылатой красавицей, а также имеющуюся ремарку начальника, в которой, то ли в серьез, то ли в шутку ставился вопрос о подключении к работе служителей культа и закупке ста литров святой воды, он поморщился и устало закрыл глаза. Отчет сотрудника отдела доставки института, который, собственно и нашел Егорова, он перечитал несколько раз. Понятнее от этого не стало, а вопросов добавилось и все отчетливее пахло мистикой. Однако в потусторонние силы Юра не верил, даже если они крылаты, красивы и распространяют изумрудное сияние, но он всегда доверял своей интуиции, а она буквально кричала, что скоро начнутся такие неприятности, по сравнению с которыми случай в заморском приморском отеле покажется детской шалостью.

Жизнь становилась все интереснее и интереснее. «Ничего, прорвемся. Проблемы для того и существуют, чтобы их решать, а улыбка у этого «чертенка № 13» очень обаятельная. Люди с такими улыбками плохими не бывают». Успокоив себя этим не совсем научным аргументом, он закрыл коммуникатор, собрал вещи и отправился в аэропорт. На юге их необъятной страны сейчас гораздо теплее, чем в Норильске. В этом «его превосходительство генерал-полковник Курочкин» был абсолютно прав.

8

Восемнадцать лет – это всегда весело, серьезно и ответственно. Особенно серьезно, если восемнадцать лет исполняется дочери. Дочери любимой и единственной, которую воспитала и поставила на ноги сама, без мужа и без других сомнительных представителей мужского пола. Пятнадцать лет как она сама живет своей жизнью, в которой главное – ее дочь. Сколько бессонных ночей и длинных годов практически нищенского существования. Но все позади. Теперь есть свое дело, хороший постоянный доход, друзья, множество знакомых и некоторый авторитет, давшийся очень тяжело, но теперь существующий практически самостоятельно и приносящий определенные дивиденды. И, конечно, дочь. Умница и красавица. Любящая свою мать, понимающая и ценящая все, что для нее сделано.

Раньше было очень тяжело. Какие там подарки на день рожденья! Иногда кроме хлеба с сахаром и порадовать ее было не чем. И домой приходить было страшно. Страшно было смотреть в несчастное детское личико, блестевшее голодными глазками. Было, было, вспоминать не будем. Будем думать о предстоящей радости. Радости в этих карих огромных и умных глазах. Будем думать о том счастье и счастливом девчачьем визге, который обязательно раздастся, когда доча увидит свой подарок. Небольшой ярко-красный спортивный «опель», чем не подарок для красавицы студентки-первокурсницы престижного факультета федерального университета. Дорого, конечно. Придется немного поднапрячься пару месяцев, но разве это сравнится с прежней голодухой, которая была когда-то давно, еще на заре открытия ее риэлтерской фирмы. Но все это в прошлом, а в будущем – замужество дочери, внуки, а может быть, и она еще встретит свое женское счастье. Ведь не все мужики сволочи, есть же среди них и достойные личности.

Хорошо, Игорек позвонил, очень вовремя. Не забывает старых постоянных клиентов. Продал изумительно красивую брошь. Белое золото и мелкая россыпь небольших брильянтиков. Пробы, правда, нет, но Игорю верить можно, к тому же, взял очень недорого. Дочурка, конечно, такую громоздкую вещицу носить не станет, но как брелок на ключах подарочного автомобиля, будет смотреться просто изумительно. Брошка по форме очень напоминает эмблему на радиаторной решетке, практически тютелька в тютельку.

Она представила, как бросит ключи дочери, и брелок заискрится отблесками камней на ярком солнце, и улыбнулась. Захотелось еще раз взглянуть на эту прелесть. Держа одну руку на руле, она открыла лежащую на соседнем сиденье коробочку, взяла брошь и поднесла поближе к глазам. Камни действительно блеснули. Блеснули сильным, обжигающе-ярким светом. От неожиданности она вскрикнула. Резкая сильная боль в глазах, и тьма, тьма света. Она дернулась, бросила руль и, крича от нахлынувшего страха, принялась отдирать от ладони сияющую нестерпимым пламенем драгоценность, которая вдруг ожила и начала впиваться в кожу появившимися мелкими острыми коготками, наливаясь алым от выпитой крови.

Груженая цементом фура ударила и смяла выскочившую на встречную полосу легковушку, превратив ее в груду искореженного металла, скрыв в поднявшейся серой пыли, черную, ударившую в асфальт молнию.

Сидевшее в далеком подземелье существо вздрогнуло, поднялось со своего трона и подошло к висящему на стене щиту. Лапа легла на рельефный символ эмблемы.

- Господин, жертва принята. Мы можем войти.

Щит окрасился багровым и потеплел. Его услышали.

9

Небо бывает разным. Легким и высоким, отливающим лазурью и радостью. Тяжелым и низким, давя своим свинцовым оттенком и суровой серостью. Иногда оно иссиня-черное, великое и грозное, громыхает широкими раскатами и выстреливает в разные стороны сверкающей мощью. А еще по нему плывут облака. Маленькие, большие, красивые и странные. Они складываются в образы, превращаются в чудных зверей или сливаются во что-то еще более причудливое. Картины красивы и фантасмагоричны, величественны, просты и непостоянны.

Леший лежал на спине, смотря в наполненное маленькими барашками облаков небо, и ни о чем не думал. Голова была пустой, а вечерние небеса – тихими и величественными. Беспокоил его только сильный запах гари, которую нес с собой горячий ветер. Этот ветер его и разбудил или, скорее, привел в чувство, поскольку глаза были широко открыты и бессознательно пожирали равнодушную высь.

«Жарко, дождик не помешал бы». В нос ударил запах жареного мяса, и предательски заурчало в животе. «Ох, кушать-то как хочется».

- Ну что там?

- Без изменений. Одни стоят, другие подходят.

- Много?

- Хватает.

- Подходи к костерку, птичка, наверное, готова.

- Сейчас, Ваньку только позову. Если пойдут, и так заметим.

Голоса были женскими. Один принадлежал Арлетте, а другой был незнакомым, но очень приятным. Алексей решил пока не показывать своего осознанного присутствия, а полежать в сторонке и послушать, хотя запах от готовящейся еды был нестерпимо вкусным и вызывал в оголодавшем организме практически физические мучения.

Незнакомый голос тихонько затянул «Черного ворона», и Леший увидел большую стаю мелких черных птичек, которые неторопливо кружили над его головой и головами его спутников. Раздался звук шагов, и еще один голос, на этот раз мужской, тихо, словно боясь кого-то потревожить, спросил:

- Как он?

- Так же. Лежит, в небо смотрит.

- Аля, он когда в себя придет?

- Не знаю. Когда Великие общаются с духами, это может длиться вечность.

Помолчали. Похоже, рассаживались вокруг костра.

- Великие могут себе это позволить, а мы как отсюда уходить будем? Аля, до твоего перехода далеко?

- Порядком.

- Давайте, ребята, разбирайте. Мясо готово. Кажется, неплохо получилось.

Раздались характерные чавкающие звуки, а затем мужик, явно с хорошо набитым ртом, очень громко произнес:

- Ничего, отобьемся. Я командира не брошу, а вы, девчата, уходите, как стемнеет.

- Ты, Ванечка, нам не хами. Нас сейчас тоже сложно «слабым полом» назвать. Как вспомню, что мы натворили, страшно становится. Так что кушай и помалкивай, пока Арлетта из тебя двух не сделала.

Разговор прервался. Пора было обозначать свое присутствие, не то грозила реальная опасность остаться без обеда. Он резко поднялся на ноги и подошел к затухающему костру, вокруг которого и расположился его бравый отряд: громила, Белоснежка и Арлетта.

- Привет, ребята. Поделитесь? А то живот так подвело, что кидает в разные стороны.

Реакция получилась странной. Громила, он же Ванечка, вскочил и замер по стойке «смирно», Белоснежка ойкнула и отскочила в сторону, а Арлетта быстро, но с царственной важностью опустилась на одно колено и склонила голову. Одна рука на колене, другая на воткнутом в землю мече, грозная и прекрасная воительница, не хватало только алого плаща за спиной.

Леший плюхнулся рядом с ней и потянулся за куском жаренного мяса, которое грудой лежало в перевернутом щите. Птичка явно была размером с хорошего кабанчика.

- Хватит придуриваться. Давайте садитесь, а то мясо остынет.

Картина практически не изменилась, только Белоснежка поднялась на ноги и замерла, прижавшись к своему напарнику. Смотрелось это несколько диковато. Грязные, в порванной одежде, но с преданными и немного испуганными глазами. Ему это напомнило звериную стаю, когда все ее члены ждут, пока насытится вожак, и не смеют его побеспокоить. Сравнение ему ужасно не понравилось, поэтому он бросил обратно в импровизированное блюдо аппетитный и сочный кусок, встал в полный рост и рыкнул, каким мог «командирским голосом».

- Вольно, расслабиться. Приступить к приему пищи.

На «сладкую парочку» это подействовало, а Аля, произнеся «рада видеть тебя Великий», осталась в той же позе. И было в этом голосе столько скрытой радости и смирения, что у Лешего даже аппетит пропал.

- Алечка, прекрати, пожалуйста. Не то найду хворостину, сниму штаны и отшлепаю.

- Как угодно Великому.

Он сплюнул и отошел от костра.

- Ешьте, я потом.

Они расположились своим небольшим отрядом на довольно крутом холме, который своей круглой горбатой спиной возвышался над ровной степью, где, кроме высокой травы, ничего не было. Почти ничего. Только горящий городок вдалеке, чье зарево вносило жутковатые мотивы в тихий вечер и огромное количество воронья, которое кружило над кучей трупов зверей и людей, заполнивших пространство от горящего города до их холма. А с другой стороны подковой выстраивалось войско. Большое войско. Конные, пешие, все в блестящих латах, под развевающимися незнакомыми знаменами. Птицы каркали, в городе что-то трещало и падало, войско молчало, изредка издавая звуки лязгающего железа. В общем, было от чего растеряться или впасть в отчаяние. Алексей выругался и вернулся к своим товарищам. Те опять попытались вскочить, но он зло махнул рукой и опустился на корточки.

- Так, рассказывайте, что это за импрессионизм в округе творится. Аля, давай ты, только без своего идиотизма.

- Великий…

- Стоп. Попроще, без чинов и званий.

Не удержался, схватил кусок, с которого еще капал не остывший жир, и принялся глотать его большими кусками, практически не разжевывая. Арлетта все-таки поднялась на ноги.

- Ты не помнишь?

- Если бы помнил, не спрашивал. У меня, похоже, провалы в памяти.

- Каждому из нас ты спас жизнь. И спас не один раз. Ты великий воин, лучший из тех, кого я когда-либо встречала на своем пути. Я буду верна тебе и твоей семье пока не уйду в поля Арнека. Во имя чести.

Он поморщился.

- Алечка, давай еще проще. Кто на вас покушался?

Она молча кивнула в сторону поля битвы, где справляли веселую тризну стаи воронья.

- Здорово. А их кто к праотцам отправил?

- Мы. Точнее – ты. Мы старались защитить твою спину.

- Всех?!

- Всех.

- Я?!

- Ты.

Было чему удивиться или испугаться.

- А город?

- Когда нам не открыли ворота, ты вошел сам. И, не увидев достойного тебя почтенья, убил жителей и разрушил город.

- Я?!

- Ты.

- Всех?!

- Всех.

- Зачем?

- Великий сам принимает решения.

Мясо застряло в горле. Все, что он узнал, звучало дико, и верить в это не хотелось. Но Арлетте он верил, а глаза ребят говорили сами за себя. Горло сдавило, он схватил флягу с водой и пил, пил долго, не отрываясь. Когда вода закончилась, стало немного легче.

- Мы давно здесь?

- Трое земных суток.

- Что было еще?

- Ничего. Уничтожили два города, разбили войско, поднялись на холм, и ты заснул. Спал сутки. Мы были рядом. Утром подошло новое войско. Пока стоят. Мы ждали тебя. Теперь ждем твоих приказов.

Голос был холодным и резал как хорошо отточенная сталь. Слушать ее и смотреть в огромные глаза на лишенном эмоций лице ему было очень неприятно. Даже просто плохо. А ощущать себя состоявшимся убийцей было еще хуже. Леший закрыл глаза ладонями и долго молчал. Наконец поднял голову. Арлетта продолжала стоять и бесстрастно его рассматривать. Это было невыносимо.

- Аля, пойди посмотри, что там армия делает, а я пока с ребятами поговорю.

Проследив, как она растворилась в сгущающихся сумерках, он повернулся к оставшимся. Мужик подскочил как на пружинках.

- Черкашин Иван. Капитан. Спецназ ГРУ. Двенадцать командировок. Два ордена Мужества. Командир, я с тобой. Где бы мы ни были и чтобы мы ни натворили, я с тобой. Ты мне раз сто жизнь спас, это только за то время, которое я помню. Все остальное мелочи.

- Хорошо, Ваня, хорошо. Только не бери с Арлетты дурного примера. Это она в средневековых традициях воспитывалась, а мы – в добром старом Союзе родились.

Он взглянул на женщину.

- А вас как зовут?

- Маша. Плехова Мария. Танцовщица. В ансамбле эстрадного танца выступала. «Тандем». Может быть, слышали, нас по телеку часто показывали. С головой тоже неважно. Как в анекдоте, «тут – помню, тут – не помню». Я с Вами… и с Ваней.

- Очень приятно. Алексей Егоров, можно – Леша. Будем знакомы, одним словом.

Из темноты выскользнула Арлетта.

- Отдых окончен, Великий. Войско двинулось.

Они поднялись. Поговорить опять не получалось, а вопросов у него не уменьшилось. «Ну да ладно, позже разберемся. Хотя будет ли это «позже»? Аля неожиданно прижалась к нему, и мягко и осторожно поцеловала в губы. Легко так поцеловала, как сестра любимого брата.

- Ты сможешь. Иди смело вперед, а мы всегда рядом. Не бойся за нас, с тобой мы сильны и непобедимы.

Странно, но ему стало легче. А может быть, и не было ничего странного, просто все встало на свои места. Рядом были пусть не друзья, но те, кто в него верил. «В него и Ванечку». А еще рядом была Арлетта. Та, которую он помнил. Простая, открытая и немного ироничная, не закрытая в тупом почитании и в восхвалении неизвестного ему образа.

- Разбирайте, я их подточила, как смогла. По паре на каждого. Думаю, справитесь.

Аля резко развернула лошадиную попону, на которой недавно восседал лихой спецназовец. Тускло блеснула сталь клинков.

- Леша, может быть, пора взять в руки СВОЕ оружие?

Он крутанул в руке поднятый с земли клинок. «Да, не то. Простая железка».

- Сто раз права, Алечка. Но до Старого сейчас не докричишься, за ним идти надо.

Подал голос Ванечка.

- Может быть, все-таки попробовать позвать? Пятый бы нам не помешал.

Леший про себя усмехнулся. «Пятый. Этот пятый всегда будет первым».

Сборы закончились. Они плечом к плечу стояли на склоне и смотрели на приближающуюся к полосе отчуждения, ощетинившуюся копьями, фалангу. Неожиданно ему это понравилось. Было что-то знакомое во всем происходящем, хоть и хорошо забытое. Словно двор на двор сходился в веселой драке, стенка на стенку, чтобы раз и навсегда выяснить, кто чего напутал в пацанячьих отношениях.

- Аля, где эти твои ворота? Какого направления придерживаться?

Она молча показала рукой.

- Ну, пошли потихоньку. Ваня рядом. Девчата, держите спины.

Солнце коснулось линии горизонта, когда их уставшая, но готовая к смертельной схватке кампания начала свой путь с вершины холма к не очень ясной цели, в виде перехода между неизвестными мирами. Но была у них и другая цель. Пусть у каждого своя, но очень желанная. Арлетта нашла своего императора и была готова на многое, чтобы его не потерять. Машенька нашла своего Ванечку, и ее путь к желанной свадьбе лежал через закованных в сталь воинов, которые, на свою беду, совсем не ждали такого подвоха. Цель потенциального жениха выражалась в простой короткой фразе: «Ща, я вам устрою», а Леший просто хотел вернуться. Вернуться туда, где его до сих пор ждали и любили.

А еще был враг. И пусть он был морально прав, стремясь отомстить за своих погибших родных и близких, но доставить ему такое счастье эти четверо не могли и абсолютно не хотели. Бой, значит – бой, и побеждает в нем только тот, кто сильнее, отчаяннее, более готов убивать и у кого сильнее мотивация. А с этим у бывших «астравитян» и примкнувшей к ним амазонки-без-родины было все в порядке. В общем, бей ближнего, прикрывай товарища, а дальше сталь покажет, на что годен ты и на что способен твой враг.

Да, небо бывает разным, но всегда остается огромным и необъятным, открывая свои врата для тех, кому пора уходить, и для тех, кто уже не может остаться.

10

Семена все-таки подлечили. Врач долго цыкал языком и хмурился, но смог найти причину и поставил пса на ноги. На это ушла просто уйма денег и десяток долгих бессонных ночей. Семка очень тяжело поправлялся, яд оказался стойким и каким-то экзотическим. Ветеринар только диву давался, чем пес мог так насолить соседям, что те не поленились и добыли подобное средство. Они с матерью ни в чем его разубеждать не стали и вместе с ним сокрушались над скрытой человеческой злобой. В конце-концов пес поправился, начал ходить и уничтожать огромное количество еды, которую заботливая хозяйка постоянно наваливала в его миску. Вот только вся шерсть из кобеля вылезла, а клыки приобрели просто неприличные размеры. Семен даже внешне перестал походить на всех известных собак и приобрел черты то ли саблезубого тигра, то ли звериного вампира. Когда Оксана прогуливалась с ним по парку, мамаши старались увести своих детишек подальше, а заинтересованные собачники предлагали приобрести предполагаемых щенков или подвести очередную суку для вязки.

Ни Оксану, ни Наталью Васильевну это не интересовало. Они ждали. Ждали Арлетту, ждали Алексея или весточки от них. Но прошел месяц, как они прибыли в этот городок, а ни ее подруги, ни отца Егора не было. В свой дом они так и не зашли (мать не пустила), однако им посчастливилось снять неподалеку другой. Пусть не такой удобный и привычный, но все же. В принципе, главной причиной этой аренды был Семен, от чьего вида постоянно шарахался персонал гостиницы. Вот и пришлось поискать сдающееся жилье, а то, что оно находилось по соседству с родными стенами, было просто маленькой удачей. Егорка быстро освоился и часами играл во дворе с верным стражем, который, несмотря на грозный вид, позволял мальчугану творить с собой абсолютно все. Наталья Васильевна ударилась в оккультизм, накупила кучу книг и часами из них что-то выписывала, а в свободное от этих странных книжек время занималась с внуком. Читала ему сказки, учила читать, считать и всему остальному, чему может научить любящая бабушка.

Все были при деле, только Оксана скучала. Чем занять себя, она не знала. Арлетты не было. Что делать дальше, ей было абсолютно неизвестно. Попыталась найти работу, но не смогла объяснить самой себе, зачем это нужно, и оставила эту затею. Безделье и неизвестность раздражали, и однажды она, не сказав ничего матери, решила сходить на работу к Алексею. Подумав, она решила, что тот находится на спецзадании, и посчитала нужным дать ему о себе знать подобным образом. Она около пяти минут поговорила с озадаченным дежурным, который сообщил, что Егоров погиб, а адрес семьи он дать не имеет права. Однако затем попросил подождать пять минут, после чего проводил ее в кабинет, который, по всей видимости, занимал начальник этого учреждения. Подтянутый спортивный мужчина угостил ее чаем, и они долго и хорошо поговорили об Алексее. Какой он был хороший, серьезный, честный и ответственный. Она рассказала, что перед отъездом из страны случайно с ним познакомилась, а теперь просто хотела продолжить общение, а тут такая беда, оказывается. Начальник тоже повздыхал и неизвестно чему посочувствовал, затем непонятным образом перевел разговор на нее, и как-то незаметно для себя Оксана выложила – и кто она такая, и где живет, и номер телефона. Напоследок начальник поинтересовался, хочет ли она пообщаться с вдовой Егорова и, получив отрицательный ответ, лично проводил ее к выходу.

Оксана вышла из отдела удовлетворенной. Она добилась того, чего хотела. Теперь Алексею обязательно станет известно о том, что она о нем помнит, и он должен постараться послать о себе весточку. Оставалось только ждать. И они дождались.

Звонок в дверь раздался очень неожиданно. В гости к ним никто не ходил, почтальоны и прочие официальные лица не беспокоили, поэтому приход посетителя внес некоторую сумятицу в тихие женские будни. Оксана, внутренне удивившись своему поступку, бросилась к зеркалу наводить легкий макияж, а Наталья Васильевна зачем-то начала переодеваться, хотя обе внутренне были уверены, что человек пришел посторонний и, скорее всего, случайный. Пауза несколько затянулась, но когда дверь открылась, за ней стоял человек и терпеливо ждал. Был он невысок, толстоват и кругл. Хорошо одет и прибыл на огромном черном «Мерседесе», который аккуратно примостился около ворот. Окинув взглядом открывшую дверь Оксану, и взглядом показав свое восхищение, отступил назад и вежливым, располагающим тоном поздоровался.

- Здравствуйте, Оксана Павловна.

- Добрый день.

- Я к вам по серьезному делу, касающегмуя нашего общего знакомого. Поэтому, если позволите, лучше поговорить в доме. На улице на данные темы разговаривать не очень удобно.

У Оксаны внутри радостно екнуло. Сомнения по поводу визита на службу к Алексею, которые начали ее посещать в последнее время, развеялись словно дым. Она сделала все правильно. Вот он, результат. Стоит и вежливо улыбается.

- Проходите, пожалуйста. Только извините за беспорядок, мы не ждали гостей.

- Благодарю, и ничего страшного. Я иногда при таком беспорядке присутствовал, что уютный дом, в котором есть две хозяйки, покажется верхом совершенства.

Они зашли во двор, и тут случилось странное. Семен, который после болезни ни разу не зарычал и больше походил на игрушечного зверька, вдруг одним прыжком очутился между ними и оскалил свои клыки, которые оказались просто чудовищных размеров. Кожа на нем вздыбилась маленькими чешуйками и тускло сверкнула странным металлическим блеском. Мужчина испуганно шарахнулся в сторону и едва не упал, стеклянными от страха глазами уставясь на это «чудо-юдо».

- Семен, сидеть. Извините, не знаю, что на него нашло. Он у нас очень тихий и добрый.

- Уф… - гость вытер пот – Я вижу.

- Проходите вот сюда. Место Семен. Егор, забери собаку.

Мужчина с нескрываемым удивлением наблюдал, как маленький мальчик, взявшись за ошейник, уводит за собой огромного и страшного зверя.

- М-да. Ну и песик у вас. Где такого взяли?

- Вообще-то это кавказец. Переболел недавно, вот шерсть и выпала.

- Шерсть, говорите, выпала. А зубки выросли. Отличный зверь. Если вдруг щенки, разрешите, запишусь в очередь.

- Хорошо. Сюда, пожалуйста.

В доме их встретила Наталья Васильевна, с которой мужчина церемонно раскланялся.

- Разрешите представиться. Воронков Александр Иванович.

- Здравствуйте. Присаживайтесь.

Бабушка Наташа смотрела сурово. Гость ей не нравился, Оксана это поняла сразу, едва взглянув на мать. Однако ее это не удивило. Слишком хорошо она ее знала, и знала, как она относится к незнакомцам. Взять, хотя бы, первую встречу с Арлеттой.

- Вы от Алексея?

Мужчина вздрогнул.

- Вы имеете в виду Егорова? Извините, нет. Так он, значит, действительно жив?

У Оксаны от этих слов сжалось сердце. Этот человек пришел сам, «от их общего знакомого», и он знал об Алексее. Она тяжело опустилась в кресло.

- Вы кто?

- Я друг Сулина.

Оксана закрыла глаза. Чудовища пришли первыми, а защитников еще не было. Она вскочила и бросилась вон из комнаты.

- Егор! Семен, ко мне!

Сын спокойно качался на качелях. Ощутив рукой крепкий обруч ошейника, она успокоилась и, схватив сына, вернулась в дом. Там, на удивление, все было мирно. Мать и Воронков неторопливо беседовали, причем, непостижимым для нее образом, успели разлить в чашки чай.

- Уходите. Уходите немедленно. Это он вас прислал?

- Оксанка, успокойся. Убери собаку, сядь и послушай.

Александр Иванович, проводив настороженным взглядом пса, дождался, когда она вернется в свое кресло, и продолжил прерванную фразу.

- Мне случайно стала известна эта история. Я друг и партнер Сулина, поэтому мне совсем не безразлично то, что с ним произошло, и то состояние, в котором он сейчас находится.

- А что с ним?

- Как бы это помягче. Он находится в глубокой депрессии и уже довольно долго. Как мне известно, вы и Егоров имеете некоторое отношение к происшедшему, поэтому…

- Мы! Имеем! Вы знаете, что Сулин у меня на глазах убил мою подругу?! Зверски убил. И едва не добрался до Алексея. Вы это знаете? У него не депрессия, он сумасшедший.

Воронков поерзал на своем стуле.

- В общих чертах мне эта история известна.

- В общих чертах! Вас бы туда, когда он мечом размахивал.

- Минутку, Оксаночка, не горячись. – Наталья Васильевна поставила недопитую чашку. – Александр Васильевич, объясните, пожалуйста, что именно вы хотите? Если я правильно понимаю, вы не сориться с нами пришли.

Он благодарно посмотрел в ее сторону.

- У меня два вопроса. Первый: собираетесь ли вы заявлять о факте убийства. И второй: не продадите ли вы мне этот меч.

Оксана буквально задохнулась от возмущения. О чем говорил этот человек?

- Я хочу, чтобы вы меня поняли. При всей нереальности ситуации, и я бы даже сказал некоторой мистичности, убийство остается убийством. Поэтому я и интересуюсь этим вопросом. Мне бы очень не хотелось, чтобы у моего друга были проблемы.

Наталья Васильевна поднялась со своего места. Ее лицо перестало выражать благодушие и доброжелательность.

- Вы нам угрожаете?

- Нет, что вы? Я просто хотел, чтобы вы задумались, как будет выглядеть ваше заявление в глазах сотрудника милиции или прокуратуры, собственно, любого из правоохранителей, когда он начнет читать страшилку про чудовищ и меч. Я же со своей стороны просто приложу максимум усилий, чтобы подобное заявление выглядело еще бредовей. Вы понимаете ход моих мыслей?

- Понимаем. Не переживайте, подавать заявление мы не собираемся. Никогда об этом и не думали. Можете так и передать вашему хозяину.

Воронков поморщился.

- Хорошо. А как по поводу второго предложения?

- Об этом спросите у того, кому этот меч принадлежит.

- Вы о Егорове?

- Да.

- Как с ним можно встретиться?

- Очень просто. Пустить пулю в лоб, и, может быть, повезет, если в конечном пункте назначения не разминетесь.

- Вы же сказали, что он жив?

- Мы этого не знаем. Похоже, вам это гораздо лучше известно. Считайте, что на этом разговор окончен. Идите, вас шофер заждался, а нам Семена кормить пора.

Санчо живо поднялся. Злоупотреблять гостеприимством в такой ситуации было рискованно.

- Я оставлю свою визитку. Если Алексей захочет со мной поговорить, я готов в любое время.

Он с большим облегчением покинул дом и, дождавшись, когда автомобиль отъедет на приличное расстояние, улыбнулся. Во всяком случае, они не считали его своим врагом и, если он правильно рассчитал, все сообщат этому меченосцу. А уж с Лешим он как-нибудь договорится. Черт с ней, с этой железкой. Главное, чтобы два хороших человека перестали быть врагами, а там, глядишь, и помирятся.

«Мерседес» неторопливо объехал лежащий на дороге перевернутый грузовик, вокруг которого толпились врачи из «скорой», милиция и толпа зевак и, резко набрав скорость, повез Воронкова в офис «Сатурна».

11

- Владимир Николаевич, приветствую.

- Здорово, Юрий Эдуардович, здорово. Добрался до места?

- Так точно. Прибыл, о чем и докладываю.

- Как погода?

- С Норильском не сравнить. Море, пальмы и сто тысяч человек в белых штанах.

- Ну-ну, не завирайся. Какие пальмы в Приазовье?

На этом лимит шуток и непринужденного трепа с начальством был исчерпан. Юра наморщил лоб и продолжил.

- Значит так. Наблюдение за домом 13-го действительно осуществляется. Ведет его служба безопасности некой фирмы «Сатурн». Отчет о деятельности предприятия готовится, завтра направлю. Ее владелец, он же – генеральный директор Сулин Александр Иванович. Личность серьезная, хорошо известная в масштабе области, к тому же – близкая связь Егорова.

- Юра, не пугай меня, пожалуйста. Сейчас скажешь, что связь интимная.

Генерал шутил. Похоже, был в хорошем настроении.

- Нет. С этим у нашего подопечного все нормально. Также установлено, что «Сатурн» осуществляет наблюдение и за домом некой Егоровой Оксаны Павловны, по всей видимости – любовница 13-го.

- Почему фамилии одинаковы?

- Однофамильцы. Родственные связи не просматриваются.

- Откуда известно, что она его любовница.

- Эта барышня умудрилась прийти в горотдел с целью розыска Егорова. Ее осторожно опросили. Опрос провел Федоренко. Очень хорошо провел, кстати. Подключили «наружку», та выявила наблюдение. Поработали за ними и опять вышли на «Сатурн».

- Юра, давай по очереди. Не мешай все в одну кучу.

- В отношении Сулина и Егоровой обобщенные справки практически готовы. Направлю в ближайшее время. Хотел бы обратить внимание на следующие моменты. Первое – Сулин. Крупный бизнесмен, близкий друг 13-го. Резко бросает все дела и уезжает за границу. Затем возвращается, организовывает наблюдение за домами обоих Егоровых. Находится в состоянии сильной депрессии, что ранее для него было не характерно. Второе –Егорова. Образ жизни вела довольно замкнутый. Затем знакомство с 13-м. Далее следует отъезд за границу и такое же неожиданное возвращение. Время отъезда обоих совпадает. Отправной точкой является информация о гибели Егорова. Возвращаются практически одновременно. Считаю, что оба получили информацию о намерениях нашего подопечного и прибыли его встречать.

Повисла пауза. Юра хорошо представлял, что значит для генерала фраза «оба получили информацию о намерениях нашего подопечного», и ждал реакции.

- Где именно за границей находились Сулин и Егорова?

Юрий Эдуардович, позволил себе улыбнуться. Курочкин всегда быстро улавливал главное.

- Австралия и Франция.

- То есть не исключена возможность утечки информации по двум не зависящим друг от друга каналам. Юра, это просто бред.

Генерал не ругался и не кричал, он просто выражал свое мнение.

- Владимир Николаевич, я считаю, что существует неизвестная нам величина. Либо величина известная, но рассматриваемая нами с другой, заведомо ошибочной позиции.

- Версии?

- По моему мнению, данная величина не является обычным противником и, скорее всего, ее интересы лежат в абсолютно другой плоскости, чем наши, либо наших «зарубежных партнеров». Я очень надеюсь, что ее интересы нам не враждебны.

Генерал помолчал, переваривая услышанное, и с плохо скрываемым ехидством произнес следующее:

- Юрий Эдуардович, ты, наверное, в детстве любил фантастику почитывать.

Затем помолчал немного и добавил уже деловым тоном:

- Ты надеешься или уверен в нейтральности этой величины?

- Надеюсь.

Помолчали.

- Как собираешься устанавливать…, назовем проблему…, допустим, «Роза».

- Предлагаю провести легендированную беседу с Егоровой, а затем и с самим Егоровым.

- Почему не с Сулиным?

- Егорова более подходящая по складу мышления и, к тому же, по всей видимости, у нее ребенок от нашего 13-го.

- Здорово. Что раньше молчал?

- Вот докладываю.

Курочкин неожиданно взбесился.

- Еще один такой своевременный доклад, и уволю к чертовой матери, без выходного пособия.

Далее следовала профессионально исполненная матерная брань, которую можно было выразить одним тезисом: «С кем приходится работать». Юра терпеливо дождался завершения размышлений руководства по поводу кадровой политики и продолжил.

- О Егорове отзываются как о хорошем семьянине. Заботливый отец, любящий муж и все такое. Поэтому вряд ли он будет рад, если его семья узнает о его интимных похождениях. Под этим предлогом можно и поговорить.

- Где его семья, известно?

Курочкин говорил абсолютно спокойно, словно и не было этой вспышки.

- Переехали в областной центр. Живут вдвоем. Ни нового мужа, ни любовника. Но…

Юра осекся, хорошо представляя реакцию начальника, которая последует после завершения его фразы.

- Но, в результате проведенного негласного осмотра квартиры, обнаружено, что в ванной комнате три зубные щетки и новый запакованный бритвенный прибор. Вещи Егорова висят в шкафу. Его ждут. А на счету в банке более двухсот тысяч в иностранной валюте. Деньги внесены через год после известия о гибели 13-го.

Курочкин больше не кричал. Голос был сухим и бесцветным.

- Завтра у тебя будет Анвар и сотня бойцов. Анвару передашь дела по связям Егорова, а сам переключайся на «Розу». С дамочкой беседуй, с 13-м запрещаю. И чтобы «Розу» мы нашли до его возвращения, иначе…

Он не закончил и отключил связь.

«Иначе». Юра сам понимал, что такое это «иначе».

Он не спал вторую ночь и практически не выходил из-за стола, пытаясь найти решение этой задачи. Но спасибо «великому и ужасному», у нее теперь появилось имя. Тривиально, конечно: «Астра», «Роза». Он бы назвал по-другому, но главное – это имя. Появилось оно, и следом обязательно появится и все остальное.

Он еще раз перечитал собранные из разных источников сведения о крылатом ангеле смерти в изумрудном сиянии и устало закрыл глаза. «Ищите женщину», говорят французы, и они, ей-богу, правы. Ее Юра и искал, и очень хотел, чтобы она была красива.

12

Они выскочили из портала, распугав своим появлением небольшую стайку странных зверушек, которые резво попрятались в свои норки и, блестя оттуда глазками, с интересом рассматривали неизвестных им двуногих зверей, посягнувших на их территорию. Портал, вслед первой четверке, выплюнул двух рыцарей в блестящих латах и, издав свистящий звук, исчез.

Леший вытер кровь с лица и, скорчив страшную гримасу, сделал шаг к оставшимся одиноким врагам. Воины, конечно, растерялись от такого резкого изменения ситуации (только что рядом с ними были их товарищи, они гнали врага, а теперь их только двое), но трусами, отнюдь, не были. Они подняли щиты и, став рядом, приготовились дать последний и, несомненно, славный бой этим неизвестно откуда взявшимся демонам.

Леший опустил меч. «Вот, еще двое детей на мою голову. Что я с ними делать буду?» Что с ними делать, решила Арлетта. Прыжок, резкий одновременный взмах клинков, и две головы катятся по молодой зеленой травке. Закончив атаку, она просто кулем рухнула рядом с убитыми воинами.

- Боги, как я устала. Какая великая битва! О ней сложат песню. Отмеченный богами, ты величайший из великих воинов. Я рада быть рядом с тобой.

Говоря это, она стянула с себя сапоги, с наслаждением растянулась на траве, положив ноги на еще дергавшееся тело.

- Аля, ну за чем ты их… Они уже были не опасны.

- Нельзя мешать приготовившимся к смерти витязям исполнить свой обет. Да и что с ними было делать, не с собой же тащить. А без присмотра оставлять нельзя. Ночью спящими бы прирезали.

Фразу прервал громкий храп. Ванечка, раскинувшись во весь свой громадный размер, выводил такие рулады, что похожие на сусликов зверьки дружно выскочили из своих норок и убежали подальше от шумных пришельцев.

Алексей обвел взглядом свой отряд. Грязные и оборванные, с ног до головы покрытые чужой кровью, с отрешенными и уставшими глазами. «Да, вымотались ребятки. А Аля права, жестоко конечно, но права. Стольких своих потеряли, так что обязательно втихаря бы ножиком пырнули». Он еще раз окинул свое непобедимое войско взглядом и улыбнулся.

- Всем спать. Первая смена караула моя, следующий – тот, кто первым проснется.

Дважды повторять не пришлось. Белоснежка, свернувшись клубочком, устроилась на могучей руке своего героя и тихонько засопела, отдавшись на волю Морфея. Арлетта, не забыв поудобнее расположить рядом с собой мечи, положила под голову сумку с небольшими припасами и тоже заснула. А он, постояв немного, отправился собирать дрова. Привал без костра – это как спальня без кровати.

Местность, куда их вывел портал, была абсолютно дикой. Довольно многочисленное зверье (явно травоядное и абсолютно не агрессивное) их кампании сторонилось, но не боялось, просто держалось на некотором удалении. Ни дорог, ни прочих признаков разумной человеческой деятельности. Хотя, если учитывать их недавние подвиги, то еще подумать надо, что выглядит более разумным и человеческим. Кровавая резня, или тихий свист ветра в дикой степи?

Леший абсолютно не устал физически. Руки и ноги работали отлично, не гудели, не дрожали, а просто испытывали веселую радость от необходимости двигаться. Но он устал. Устал морально. Устал от крови и всей, пусть необходимой, но жестокой мерзости, которую пришлось совершить, спасая свою жизнь и жизни своих товарищей. Без него они бы не справились. Это он понял сразу, едва их четверка вломилась в первый ряд фаланги. Они были сильны и быстры, превосходя своими способностями каждого в этом войске, или каждую сотню в этом войске, если точнее. Но врагов было много, и уследить за каждым из них, а тем более за каждой пущенной в их сторону стрелой, они не могли просто физически. Они не могли, а он мог. Причем делал это легко и даже несколько играючи. Это – словно всерьез биться с армией, целиком состоявшей из пластмассовых игрушечных солдатиков. Знаешь, что ты с ними можешь сделать все, что душе угодно, а они опасны только в том случае, если их сложить в коробку размером с вагон и уронить себе на голову. Он шел через их строй, словно нож сквозь теплое масло, и всерьез заботился лишь об одном. Ни в коем случае нельзя было раствориться в потихоньку, исподволь наплывающем безумии. Кровавая пелена в глазах – это потеря контроля над ситуацией, новые бессмысленные жертвы, возможность потерять своих, ну и, конечно, щенячий восторг в глазах Арлетты, от которого всегда тошно становится. Поэтому он держался. Не сказать, что это было так уж трудно, но внимания требовало постоянного. Он легко шел сквозь плотный строй, занимаясь исключительно тем, что отводил удары и отбивал летящие предметы, направленные в его спутников. Придерживал себя, стараясь не впасть в азарт и не оторваться от тех, кто в него верил. Самым тяжелым было смотреть в горящие святой ненавистью глаза врагов. Эти взгляды наносили урон гораздо больший, чем все их копья и мечи вместе взятые. Поэтому, стараясь о них не порезаться, он спрятался как рак отшельник в созданную самим спасительную мысленную ракушку, и дальше шел как автомат, обращая внимание только на свое воинство и конечную цель их пути в этом неизвестном мире. Кончилось все гораздо быстрее, чем он думал, и еще гораздо быстрее, чем планировал их противник. В портал они буквально вбежали, поскольку перепуганные такой невидалью люди шарахнулись в разные стороны, инстинктивно стремясь держаться подальше от неизвестного им чуда. Следом осмелились пойти лишь двое. Лучше бы они этого, конечно, не делали, но что сделано, то сделано. Об их смерти Леший размышлял как о свершившейся необходимости, внутренне убеждая себя в правоте красавицы-амазонки. Но смерть этих двух смельчаков запомнилась гораздо резче, чем все предшествовавшее кровавое месиво.

Алексей долго собирал сушняк, разводил костер, нашел небольшой ручеек, очень жадно и неторопливо пил прохладную и чистую воду, а потом сел и заплакал. Слезы побежали сами, сначала тихо и неуверено, а затем хлынули потоком, заставив его уткнуться лицом в мягкую свежую траву.

Когда перестали трястись плечи, он заставил себя подняться на ноги и долго смотрел в безмятежное небо. Спокойствие постепенно возвращалось. Леший еще не знал, как ему жить дальше, но с собой, новым и не известным ему Алексеем Егоровым, он смирился. И, приняв себя таким, каким стал, неожиданно закричал. Закричал громко и пронзительно, словно пытаясь этим чуждым для сонной степи звуком пробить висящий над ним небесный свод.

Неожиданно на плечо легла рука. Нежная и заботливая ладошка. Она просто лежала, слегка касаясь пальцами грязной и напряженной шеи. Но от этого прикосновения стало легко, а тяжелые мысли хоть и не пропали совсем, но поспешили убраться вглубь, оставив после себя свежие рубцы в успокаивающейся душе.

- Тяжело, хороший мой?

Он, не оборачиваясь, махнул головой.

- Иди, отдохни. За костром я присмотрю.

Он нежно и осторожно обнял ее за плечи.

- Пойдем, лучше, поймаем чего-нибудь на обед. Ребята голодные проснутся.

- Пойдем. А дальше?

- Дальше? Пойдем просить прощения.

Аля удивленно вскинула брови.

- Прощения? У кого?

- Не знаю. Наверное, у всех.

- Хорошо. А меч?

- И у Старого тоже.

13

Артур Сергеевич Карапетян находился в самом замечательном расположении духа. В принципе, подобное настроение у него присутствовало все последние два года, но сегодня было особенно хорошо. Утром ему позвонил врач и попросил приехать в роддом к 15.00. Роды были плановые, супруга беременность переносила хорошо и, самое главное, по всем медицинским и не медицинским признакам, должен был родиться мальчик. У них уже была дочурка, пятилетняя любимица всей семьи, но наследник – есть наследник. Он поздно женился, и жена была моложе на пятнадцать лет. Любит, не любит, кто разберет этих женщин. Пусть не красавица, но верная и заботливая. Да и зачем она нужна, красавица эта? Кукол, при необходимости, всегда найти можно, а вот настоящие жены и настоящие матери, если судить по жизни его знакомых и родственников, редко попадаются. Его Ануш, Анечка – именно такая. А теперь она родит ему сына. Этого подарка он ждал долго и вот, спустя каких-нибудь пару часов, счастье можно будет подержать на руках.

Артуру было всего сорок пять, но он многого достиг в своей жизни, и ему есть что оставить после себя своему сыну. Саркис никогда не будет ни в чем нуждаться и никогда не испытает того, через что пришлось пройти его отцу.

Он осторожно, золотой гильотинкой, отрезал верхушку у сигары и задумался. Чем только не пришлось заниматься в суматошной молодости. Рынки, перекупка овощей и мяса. Бригады, золото, валютчики, цыгане, «беспроигрышная лотерея». И деньги были, и силы были, а душа к этому не лежала. Но чем было заняться в то смутное время, когда честно прокормить себя, не говоря уже о семье, было практически невозможно. Он однажды с удивлением обнаружил, что половина школьных приятелей оказалась в бандитах, а другая пошла работать в милицию. Одни отбирали деньги у лохов и комерсов, другие – отбирали эти деньги у первых. Причем, встречаясь затем на свадьбах и днях рожденьях общих знакомых, дружно вместе пьянствовали, стараясь не обращать внимания на, так сказать, издержки бизнеса.

Первый шаг в сторону ему помогла сделать простая молоденькая девчушка Светка Субботина, которая работала за одним из его «станков» на пригородном вокзале. «Мужчина, киньте кубики. Вам обязательно повезет». Смазливая улыбчивая девушка. Ей верили, и подходили, «воздух» она поднимала порядочный. А потом взяла и не пришла. Точка простояла двое суток без движения. И он злой, с двумя мордовортами примчался к ней домой, с твердой уверенностью заставить отдать долг и «посадить на счетчик». А она и не думала прятаться. Вышла сама и, смотря на него по-детски наивными глазами, сказала фразу, которую он помнит до сих пор: «Артур, у меня дочке полтора года. Она скоро вырастет и спросит, что мама делает. Что я ей скажу? Доченька, мама хорошо людей нае…вает». Он понял и ушел, но спустя месяц проверил. Светка торговала овощами на рынке, а вечером мыла коридоры в родной школе, которую не так давно закончила. Он поверил и запомнил. Через месяц, на какой-то очередной пьянке, всю их бригаду сгреб то ли ОМОН, то ли СОБР. Неделю Артур с подельниками просидел в «гостях у кума», после чего был вышвырнут на свободу, пусть не с чистой совестью, но с твердой уверенностью, что пришла пора завязывать.

Поначалу было очень тяжело. Тяжело отвыкать от шальных денег и прежних привычек, но все позади. Теперь он уважаемый человек. Владелец казино, двух отелей, спортивного комплекса и приморской базы.

«Сынок, папа смог всего добиться сам. Он серьезный бизнесмен, и ты обязательно будишь таким же. Или ученым, как твой дядя Арарат. Ты сам выберешь свою дорогу, семья будет гордиться твоими успехами, а ты будешь гордиться своей семьей».

А Светка, кстати сейчас работает у него, да и ее дочь с мужем тоже. Долги надо возвращать. Пусть даже такие.

Артур Сергеевич расслаблено откинулся на диване, и сквозь огромный витраж окинул взглядом свою небольшую, но крепко стоящую на ногах империю. Кто же знал, когда он покупал этот приморский колхоз, что его земля окажется чуть ли ни центром в созданной игровой зоне, и каждый вложенный рубль вернется золотым червонцем. Подарок судьбы, скажете, но такие подарки сами не приходят. Бог, он не фраер, он все видит.

Здания казино и отеля, фонтаны, ухоженные газоны и перед въездом – главная достопримечательность. Огромный камень, практически кусок скалы, и в нем – утопленный по самую рукоятку меч. Когда эту глыбу выковыривали, он ничего сам и не понял. Хорошо, братик, подсказал, не зря доктор наук. Арарат долго рассказывал о подобных вещах и излагал легенды, с ними связанные. В Италии, оказывается, что-то есть подобное, каменюка, правда, поменьше, но турист к ней прет со страшной силой. Он даже хотел ученых привезти, но Артур запретил, очень уж ему история про его легендарного тезку понравилась. Вот с тех пор и обрел развлекательный комплекс свое нынешнее название. Просто и со вкусом: «У короля Артура». Брат, естественно, скривился и предложил десяток других названий, «Камелот» и прочую ерунду, но он не уступил. А теперь внутренне улыбался, когда слышал свою кличку, которую шепотом произносили подчиненные. «Король» - он всегда король.

Туристы действительно пошли хорошо. Кого привлекал установленный за удачную попытку приз, кто из личного самомнения, но желающих было хоть отбавляй. Каждый дергал рукоятку, пытаясь извлечь на свет божий то, что было скрыто в глубине камня. Естественно, неудачно. Один из них, пребывая в сильном подпитии, даже пытался это чудо сломать, но был слегка бит охраной за попытку порчи хозяйского имущества. Поэтому теперь у камня всегда находилась парочка крепких ребят, которые изображали фотографов и помогали охочим до приключений дамочкам, спускаться с постамента.

Сам же «Король Артур» так никогда и не сделал ни одной подобной попытки. От друзей он отшучивался, родне врал, что сам его туда засунул, но для себя твердо решил, что если хоть малая толика того, что рассказал брат, - правда, к этой штуке он не прикоснется никогда в жизни. А если, не дай Бог, конечно, но если хозяин объявится, с ним он будет дружить всегда, даже если тому эта дружба и не понадобится.

Артур Сергеевич взглянул на часы. Время подошло, пора было ехать к жене и сыну. Надо приехать пораньше. Дело самое важное, а контроль нужен всегда. Хочешь получить достойный результат, не упускай из виду ничего и будь готов к любым неожиданностям. Он нажал клавишу селектора.

- Валечка, машину. Я выезжаю.

- Все готово, Артур Сергеевич. Вас ждут.

Неожиданно она запнулась, похоже, разговаривала по другому телефону.

- Артур Сергеевич – голос был удивленный и встревоженный. – Срочно спуститесь вниз… к камню. Охрана просит.

В животе стало холодно. Он взглянул вниз. Расколотая пополам глыба медленно раскрывала свое каменное нутро, окрашивая окружающие предметы не ярким, но очень красивым изумрудным сиянием. В кармане задребезжал мобильник.

- Давай бегом сюда. У нас чудо случилось.

Арарат всегда был излишне эмоционален, но сейчас он явно был прав. Зеленое зарево разгоралось все сильнее, а затем вспыхнуло и исчезло.

«Похоже, дождался». «Король Артур» дал отбой, и на деревянных не гнущихся ногах начал спускаться вниз.

14

- Иваныч, где Алексей они не знают.

- А меч?

- Меча у них нет. Где он находится, им, опять же, не известно.

- Врут?

- Не думаю. Заявлять по поводу Верочки тоже не собираются.

- При чем здесь это, Саша? Она жива, понимаешь? Жива! Ее только спасти надо, а спасти может только меч. Найдем его, спасем Веру. А найти можно, только найдя Лешего. Про дело мне больше ничего не говори. Мне все равно.

- Эта… дама больше никак себя не обозначивала?

- Нет. Если честно, я ее жду. Каждый день жду, и каждый день боюсь этой встречи.

- Может быть, ее святой водой побрызгать?

- Шутишь?

- Нет. Как-то же с ними бороться можно.

- Я думаю, с этим мечом можно все.

- Ты его в руки опять брать не боишься?

- И этого боюсь. Но не попробовать не могу. Никогда себе не прощу, если не попытаюсь. Что дальше делать будем?

- Ждать. Ждать Лешего. Ждать звонка от матери Оксаны. Я визитку оставил, думаю – позвонит.

- Думаешь?

- Почти уверен. Она, правда, странная немного. Как объяснить, не знаю, но что-то в них во всех не так. Опять же, собака эта… Ты бы видел этого пса. Такое впечатление, что он железный. И клыки сантиметров по пятнадцать. А пацан с ним как с котенком обращается. Я одному спецу-кинологу фотографию показал, где Оксана с ним по парку гуляет, тот аж завизжал от восторга, но породу определить не смог. В общем, не наша эта собачка, совсем не наша.

- Бог с ней, с этой зверюкой. Лучше скажи, мать Оксаны точно нам поможет, или нет?

- Думаю, да. Любая теща к зятю относится с легким предубеждением.

- Причем тут теща?

- Парень очень на Лешку похож.

- Серьезно? Успел, пострел.

- Я вот что, Иваныч, предлагаю. Давай в церковь сходим. Молебен закажем. За здравие, за успех, еще за что-нибудь.

- Не думал, что ты религиозен.

- Я тоже не думал, что с чертями биться придется.

Сулин почесал подбородок и хотел произнести сакраментальное «на бога надейся, а сам не плошай», но неожиданно охнул, закрыл глаза и схватился за голову.

Это было вспышкой. Резкой, сильной и очень зеленой. Как могут мысли иметь цвет? Для Сулина это так и осталось загадкой, но что это означает, он понял. Понял сразу, еще до того, как перестали метаться в голове изумрудные сполохи.

- Пошли в церковь, Саша. Он возвращается. С мечом возвращается.

Воронков испуганно поднялся. Глаза его друга отбрасывали зеленоватые отблески.

15

От бумаг его оторвал Анвар, который в сопровождении сурового сухощавого мужчины буквально ворвался в его гостиничный номер, наполнив его шумом, гамом и запахом восточных сладостей.

- Юрчик, вот мы и прибыли. Хватит работать, на сегодня объявляю выходной. Тем боле, что до конца «сегодня» - три часа осталось.

Он по-хозяйски отгреб документы на край стола и с видом фокусника начал извлекать на свет божий припасы, которыми его снабдила заботливая супруга. Первой на стол была водружена бутылка коньяка, быстро попавшая в окружение мясных и прочих печеных вкусностей. Оглядев это великолепие удовлетворенным взором, восточный человек хитро улыбнулся и принялся извлекать пробку из бутылки.

- Юра, обрати на нас внимание. Отвлекись от работы. Сколько не спал? Пару суток, наверное.

Юра устало махнул головой. Не спал он несколько дольше, но это принципиального значения не имело.

- Знакомься. Товарищ Мамай, командир группы поддержки. В миру – Мамочка.

Получив от сурового дядьки легкий тычок в бок, Анвар заулыбался еще шире и, отодвинувшись в сторону, принялся наполнять стаканы.

Юрий Эдуардович пожал крепкую ладонь и, оценив холодный внимательный взгляд, улыбнулся как можно дружелюбнее.

- Сколько вас?

- Со мной – пятьдесят два. Уже разместились. Больных нет. Готовность полная. А зачем так много? Мы обычно, больше одного звена не направляем. Все так серьезно?

- Как вам сказать… Если все будет серьезно, то этого количества будет мало. Но, если честно, вряд ли кто-нибудь из нас может определить достаточное количество силовой поддержки, чтобы ситуация завершилась в нашу пользу.

Он откусил кусочек пирожка, пожевал немного, и добавил:

- Если столкновение произойдет, в вашем отряде будет девяносто процентов потерь, это минимум.

Мамай сурово звякнул своим стаканом о соседние, неторопливо выпил и, почесав нос, выдохнул:

- Это вряд ли.

На этом обсуждение рабочих моментов было окончено, и они довольно весело посидели пару часиков, допив коньяк и подчистую уничтожив принесенные Анваром пирожки. Затем Анвар с Мамаем ушли «знакомиться с городскими достопримечательностями», а Юра завалился на кровать с твердым намерением поспать часов двенадцать, и даже закрыл глаза.

Сна не было. Он, наверное, отвык приходить к нему в гости, а теперь, когда его с нетерпением ждали, обиженно пошел в другую сторону. Естественно в голову сразу полезли мысли. Работа не отпускала. Юрий Эдуардович всегда был трудоголиком. Даже тогда, когда занимался абсолютно неинтересными вещами, а уж если действительно попадалось что-нибудь стоящее, он сутками сидел за столом, выкладывая пасьянсы из фактов, сбивая их в самые разнообразные версии и выдавая на суд начальства сразу несколько путей решения поставленной задачи. За что, собственно, это начальство в единственном и неповторимом лице генерала Курочкина его и ценило.

Сейчас у него был ступор. Он разобрал все по косточкам и разложил по полочкам, но решение не находилось. Юра искал связь между Сулиным, Егоровым, Егоровой и «Розой», и не находил. Кирпичики никак не хотели складываться в стройную конструкцию. Он чувствовал, что находится где-то рядом, но сделать верный шаг в нужном направлении не получалось. Как можно найти связь с тем, о чем (или о ком) кроме условного названия ничего не известно.

Коньяк был виной или съеденные сладости (глюкоза, знаете ли), но он резко вскочил и, разложив документы на столе, лихорадочно забегал по ним взглядом.

«Дурак, просто дурак. «Роза» это не причина. «Роза» - результат, или вершина, то, к чему они все стремятся. Или от чего убегают. А связь должна быть другой».

Юрий Эдуардович достал карточную колоду, выудил из нее даму и короля червовой масти, аккуратно положив их поверх разложенных документов. Затем добавил пикового короля и задумался.

«Может быть, это простой любовный треугольник? Любовь – штука страшная своей непредсказуемостью. Нет, Сулин с нашей дамой не общался. Стоп, а с кем он общался? Мог ли он быть знаком с кем-нибудь из подружек Егоровой? Теоретически мог. Что нам это дает? Ничего…»

Рядом с тремя картами неуверенно легла пиковая дама.

«Четырехугольник. Два друга, две подруги? Треугольник…»

Юрий Эдуардович медленно и очень внимательно начал просматривать сведения о телефонных соединениях известных ему фигурантов и через сорок минут напряжения провел маркером по цифрам, означающим номер мобильного телефона, на который довольно часто звонили и Сулин, и Егорова. Кинул его по базе и, получив «Григорян Вера Анатольевна, паспорт, адрес», набрал телефон Федоренко.

- Володя, очень срочно. Все, что есть по Григорян Вере Анатольевне. За час управишься?

- Раньше управимся. Личность известная. Занимались мы этим вопросом, так что материалы – в базе отдела. Можете хоть сейчас подъехать ознакомиться.

- Выпиши ей повестку на завтра, часа на четыре вечера.

- Не получится. Пропала она.

- В смысле?

- Ушла из дому и не вернулась. Где находится, ни муж, ни родители не знают.

- Когда?

- Когда… - Федоренко явно зевнул. – Когда наш пропащий в командировку убыл. Где-то в это время.

- Хорошо. Можно поднять дело розыска?

- Можно, но утром. Иногда люди спят.

Юра глянул на часы. Стрелки показывали десять минут третьего.

- Хорошо. Извини, заработался. Забыл, который час на дворе.

- Ничего, работа есть работа.

Федоренко отключился, а Юрий Эдуардович, еще ни в чем не будучи уверенным, расположил червовый и пиковый марьяжи друг над другом, немного подумал и припечатал их сверху бубновым тузом.

16

Из портала они просто вывалились, упав в неглубокое озерцо, располагавшее значительными запасами ила и прочей вонючей болотной гадости. Пока добрели до берега, перемазались окончательно, переведя имеющуюся одежду из статуса слегка порванной в окончательно оформленные лохмотья.

Выбравшись на берег, они, не сговариваясь, побежали. Первым до этого додумался Ванечка, а остальные молча последовали его примеру. Не то чтобы они стремились заняться физкультурой, просто погода стояла прохладная и очень ветреная, а мокрая одежда тем более не способствовала спокойному любованию родными просторами. Вот они и рванули по полю в сторону ближайшей лесополосы, которая, как предполагалось, сможет защитить от ветра и дать топливо для костра.

Странно, но одежда, точнее ее остатки, у «астравитян» высохла на бегу, а вот Аля еще некоторое время померзла у дымного костра, бросая злые взгляды на Ваньку, который без зазрения совести пялился на ее прелести, правда, лишь до тех пор, пока не получил увесистый подзатыльник от Белоснежки.

Стояла ранняя осень и раннее утро. Место было глухим и безлюдным. Кроме зайцев, которыми они и позавтракали, и стаи сорок, которых мужественный представитель сил специального назначения лихо изгнал с облюбованного дерева, их никто не беспокоил. Портал, которым они воспользовались, был ближайшим к их месту назначения. Аля, конечно, Лешему намекнула, что когда-то он смог открыть такой и сам, причем в том месте, где именно ему было необходимо. Тот покряхтел чем мог, но результата никакого не достиг, поэтому, отдохнув и приведя одежду в максимально в ее состоянии возможный благопристойный вид, воинство поднялось на ноги и двинулось туда где были люди, а также цивилизованные средства передвижения. Лежащие под парами поля пересекала грунтовка, вдоль которой они и пошли, справедливо рассудив, что куда-нибудь она обязательно выведет.

Леший неторопливо переставлял ноги и думал. За последнее время, которое изобиловало потерями сознания, провалами в памяти, большим и малым смертоубийством, это был первый момент, когда, наверное, не надо было ничего опасаться, а можно было просто идти, глазеть по сторонам и неторопливо размышлять о том, что было, и гадать о том, что будет дальше.

Ребята, с которыми его волей или неволей свела судьба, ему нравились. Ванька был прост как две копейки. Очень любил жизнь и, несмотря на всю случившуюся с ним фантастику и выпавшие в прошлой жизни обыденные военные будни, не перестал к ней относится легко и весело. Хотя, возможно, Рязанское училище сразу способствует такому мировосприятию, и приходят туда исключительно законченные оптимисты. Незаметно для себя, он окончательно попал под каблучок Белоснежки и неотвратимо приближался к определенной его дамой сердца цели, постепенно утрачивая отпущенные ему степени свободы. Леший не сомневался, что в скором будущем Ваня, не переставая острить и балагурить, перешагнет порог ЗАГСа, нежно держа за руку свою единственную и ненаглядную Машеньку. Девушка, кстати, оказалась очень серьезной и молчаливой. Что у нее внутри сидело, Леший не понял, но и разбираться не стал, хотя не так себе представлял деятелей шоу-бизнеса. Тем не менее, Маша оказалась человеком кампанейским и очень хозяйственным, добровольно взвалив на себя обязанности повара и завхоза или «зама по тылу» (по Ванькиному выражению). Ее молчание никому из них не мешало, а, оценив открывшиеся в девушке кулинарные способности, растаяла даже Арлетта.

В общем, в их компании все было хорошо, но Алексей был нервным и взвинченным. Ему очень хотелось знать, как живут его жена и сын, родители, брат с семьей, но Аля ничего об этом рассказать не могла. Зато огорошила другими внезапно появившимися родственниками и настойчиво требовала ответа, когда же он кинется с ними знакомиться. Алексей отмахнулся, но когда она стала слишком навязчива, зыркнул недобрым взглядом, после чего она ему уже не мешала предаваться своим размышлениям.

То, что у него появился сын, очень смущало и абсолютно не радовало. Настораживало и поведение Оксаны, которая вдруг бросила свою заграницу и помчалась его встречать. Это явно говорило о многом, или только об одном, но от этого тоже было не легче. От проявления такой заботы, никакого счастья он не испытывал и думал лишь о том, как объясняться с женой. Почему-то был уверен, что она его ждет и замуж не вышла. «Ждала, ждала, пока не дождалась вернувшегося из небытия любимого мужа с любовницей и сопливым дополнением. Вот уж ситуация. Хоть опять в беспамятство уходи или к Майклу в работники. Тот уж точно ситуацию подрегулирует». Разговаривать с женой было страшно. Врать он не хотел, твердо для себя решив, что расскажет абсолютно все и попросит прощения. Но, хорошо зная свою супругу, четко понимал, что принять его она примет, а простить никогда не простит. «Предательство остается предательством, несмотря ни на какие приведшие к нему причины. Менять одну боль на другую? А что сыну сказать, он же взрослый уже, все понимает. Папа у тебя герой вселенского масштаба, но подлец подлецом. Врет налево и направо, но такой хороший, что от этого хуже не становится. Это тебе не черти с ящерицами, это люди. Самые близкие и самые любимые. Ради которых и жил все это время, а потом наплевал в самую душу. Господи, может вообще к ним не ходить, пусть считают, что «погиб смертью храбрых»? Лучше мертвый герой, которым гордиться можно, чем живой негодяй, на которого смотреть без омерзения нельзя. Или все-таки вернуться, объяснить? Должны же понять».

Грунтовка неожиданно вывела на асфальт, по которому они дружно затопали в сторону видневшейся вдалеке деревни. Добрались до нее уже к вечеру. Решив не пугать местных жителей толпой невесть откуда взявшихся оборванцев, отправили на разведку женскую половину отряда, справедливо посчитав, что красивым женщинам будет значительно легче договориться по поводу еды и возможного ночлега. Расчет оказался правильным, поэтому закат они встречали в небольшом флигеле, дружно уничтожая огромную сковородку яичницы с салом.

Хозяйке они представились туристами экстрималами, которые слегка не рассчитали своих сил и теперь пытаются вернуться домой с наиболее возможным комфортом. Та оказалась или доверчивой, или понятливой, но на постой пустила. От денег, которые неожиданно для всех Арлетта извлекла из своей сумки, отказалась, но попросила мужиков утречком спилить несколько старых акаций, которые разрослись и летом закрывали огород от солнца. Естественно, они согласились и, поутру, очень быстро вдвоем с Иваном устранили помеху в виде излишней растительности, превратив развесистые деревья в аккуратный штабель бревен, которые всегда пригодятся рачительным деревенским жителям. Растроганная хозяйка пообещала грандиозный обед и, в качестве премиальных, предложила истопить баню. При этом она нежно поглаживала Ванечку по могучей руке, тяжело и горестно вздыхая об одной ей известной печали. Но после того, как неожиданно появившаяся Машенька, у нее на глазах, без видимых усилий переломила веточку толщиной сантиметров в двадцать и участливо поинтересовалась, «не наколоть ли дров для баньки», она ойкнула и убежала готовить обещанный обед.

Возможные неприятности на женском фронте устранила Арлетта, которую чуть ли не силой Маша с Дашей (так, оказалось, зовут радушную хозяйку) затянули в парную, и потом дружным хохотом сопровождали каждый ее истошный крик и визг. Затем был обед, который действительно оказался замечательным. Без изысков, но вкусно и очень много. А появившаяся бутылочка самогона окончательно расставила все по своим местам.

Рано утром они уходили из гостеприимного дома в сторону автобусной остановки, а Дарья Степановна стояла в калитке и грустно махала им вслед, размышляя то ли о переменчивом женском счастье, то ли о прохудившейся крыше в курятнике.

До его деревни они добрались часов за пять, и здесь Алексея ждал удар. Большие и малые дворцы, гольф-клуб, небольшой, но красивый морской вокзал никак не походили на ту, пусть богатую, но неказистую деревеньку, которую он помнил. Ванечка радостно пялился по сторонам, Машино лицо, как обычно, кроме легкой сонливости ничего не выражало, Арлетта была сама подозрительность, а он растерянно стоял посреди этого великолепия, и не знал, куда идти и что дальше делать. Затянувшуюся паузу прервала Аля.

- Приехали? Куда теперь? Где ОН?

Столько вопросов и ни одного ответа. Алексей пожал плечами и тяжело опустился на стоящую поблизости лавочку.

- Не знаю. Все так изменилось.

Подал голос Ванечка.

- Командир, а что, или кого мы ищем?

- Мы ищем меч. Меч, торчащий в большом камне.

- Меч? Здорово. Это как у рыцарей «Круглого стола»? Тогда нам, наверное, туда.

Ваня махнул своей ручищей в сторону высокого здания, украшенного яркой вывеской и громадной короной на крыше. Надпись гласила: «У короля Артура». Идти больше было некуда и Леший, соглашаясь, махнул головой. Поднялся, и на нетвердых ногах поплелся в сторону этого современного пристанища королевских особ. Шел он довольно медленно и прибавил скорость лишь тогда, когда обогнавшие его ребята возбужденно замахали руками.

- Командир, это здесь. Вот он, если не подделка.

Глыба выглядела величественно и монументально. Ее, по всей видимости, слегка подравняли и отшлифовали. Она стояла перед въездом во двор казино, разделяя собой полосы движения. Чувствовалось, что над ландшафтом поработал хороший дизайнер, потому что глыба абсолютно не выглядела чужеродной и как-то очень выгодно оттеняла здание казино. И в вершине этого камня торчал меч. То, что это именно Старый, Алексей понял сразу. Понял и растерялся. Он стоял и отстраненно наблюдал за тем, как слегка подвыпивший мужик, краснея от натуги, уцепившись двумя руками за рукоять, пытался извлечь на свет то, что было скрыто каменной глыбой. Его бережно, с плохо скрываемым отвращением, поддерживал парень из обслуги, судя по размерам, представитель службы безопасности, а его напарник со скучающим видом направлялся в их сторону.

- Господа, попрошу покинуть территорию казино. Извините, но у нас дрес-код.

Ванечка обиженно набычился и попытался сделать шаг навстречу сотруднику казино, но мягко был остановлен своей подругой, которая неожиданно для всех взяла на себя миссию ведения переговоров.

- Извините, мы столько слышали об этом чуде. Специально сюда приехали, чтобы посмотреть и сфотографироваться. Пустите, пожалуйста, мы не будем в казино заходить.

- Прошу меня извинить, но у нас четкое распоряжение, которое мы не можем нарушить. Здесь очень строго. Пожалуйста, покиньте территорию.

К нему присоединился напарник, который помог спуститься отчаянно матерящемуся мужику, так и не доказавшему ни себе, ни миру принадлежность к королевской крови.

- Подождите, но здесь написано, что каждый желающий может попробовать испытать свою судьбу.

- Каждый гость заведения может попытаться и выиграть приз, но к вам это не относится.

Ваня рассерженно засопел и сделал широкий шаг навстречу вежливо говорящей гадости, помехе.

Ребятишки оценили опасность, но не испугались и с места не сдвинулись.

- Простите, но входной билет стоит сто евро. – Охранник усмехнулся. – Вы располагаете подобной суммой?

По выражению его лица можно было понять, что ничем подобным эта четверка располагать не может и время их нахождения в этом месте измеряется секундами, за которые должна прибыть вызванная на помощь дежурная смена. Но не всегда форма определяет содержание. Арлетта, улыбаясь одной из своих самых обаятельных улыбок, скромным и даже несколько застенчивым жестом протянула радужную бумажку с изображенной на ней пятеркой с двумя нулями, при этом заняв такую позицию, которая позволяла Лешему спокойно подняться по имевшейся у камня лесенке и сделать то, чего она добивалась на протяжении всего последнего времени. Он не стал ждать и одним прыжком оказался на вершине рядом со своим спящим другом. Положил ладонь на рукоять и замер. Охранники дернулись, но, уткнувшись в Ванечку, тоже замерли в тревожной нерешительности.

- Мальчики, не суетитесь. Все нормально, просто хозяин вернулся за своей вещью. Тем более вход мы оплатили.

Те дружно ухмыльнулись, мол, много таких «хозяев» повидали, но напор сбавили. Пусть попробует, тем более такими деньгами разбрасывается.

Все смотрели на Алексея. Одни насмешливо, другие с интересом, а Аля – с восторгом и ожиданием. Улыбнулся и Леший. Он опустился на колени и крепко сжал руку, чувствуя, как оживают, легко цепляются и щекочут кожу маленькие чешуйки оплетки. «Здравствуй, друг. Я пришел, как и обещал. Ты простишь меня?»

И раздался смех. Радостный, звонкий, счастливый смех. Он катился звуком колокольчиков, отражался от стен и купался в осеннем небе. Детский голос прозвучал громко и отчетливо, и услышали его все:

- Я ждал. Я знал, что будет именно так, и знал, что ты не обманешь. Здравствуй, мой друг.

Алексей облегченно вздохнул и осторожно потянул меч вверх, освобождая искрящий изумрудами клинок из его заточения. Глыба треснула и начала медленно разваливаться на две части, обдав всех суровым жаром плавящегося камня и зеленым светом.

Леший спрыгнул с постамента и, радостно улыбаясь всем, чем только можно, протянул меч Арлетте, бережно держа его перед собой на вытянутых руках. Та молча опустилась на колено и склонила голову.

- Я счастлива, Великий.

Ее примеру, после некоторой заминки, последовали и Иван с Машей, а оставшиеся без присмотра охранники дружно отскочили назад, что-то растерянно бубня в свои радиостанции.

Повинуясь неизвестно откуда взявшемуся знанию, он резко поднял клинок к небесам, отправив в него мощный луч зеленого света, и медленно и торжественно коснулся сияющей сталью плеча каждого из своей маленькой армии.

- Я отдаю вам часть себя. Встаньте, вершители судеб.

Им было больно. Ванька кривился в страшных гримасах. Маша была бледна и, казалось, вот-вот закричит. У Арлетты, по сведенному судорогой лицу катились слезы, и страшно и дико светились глаза. Меч снова парил в небесах, а от клинка к каждому из них потянулся тонкий солнечный лучик. И когда лучи достигли своих целей, Леший упал и потерял сознание.

17

Потерев уставшие глаза, Арарат резко отодвинулся от стола, поднялся и подошел к окну. Мысль застряла на одном месте и двигаться дальше абсолютно не желала. Он четвертый день переписывал один и тот же лист, путаясь в выводах и причинно-следственных связях. Прошлым вечером, перечитав все ранее написанное, неожиданно понял, что получается полный бред, от которого его оппоненты придут в полный восторг и не оставят камня на камне при защите. До нее времени оставалось еще вполне достаточно, но первый запал и желание работать уже прошли, а вопрос «зачем это нужно?» вставал все чаще, терзая своей конкретностью и появлявшейся вслед за ним неопределенностью. Брат относился к его работе как к причуде взрослого ребенка, но не мешал. Научную деятельность младшего братишки откровенно считал глупостью, но (Арарат это знал точно) гордился его успехами, иногда хвастаясь ими при каждом удобном случае, особенно перед своими немногочисленными партнерами. Однажды, на прошлый Новый год, в качестве подарка предложил купить необходимое ему научное звание и вплотную заняться семейным бизнесом. Вот здесь с причиной и следствием было все ясно. Тащить одному груз забот и ответственности было тяжело. К тому же, эти повседневные рутинные хлопоты начинали мешать дальнейшему развитию предприятия. Поэтому Артур хотел переложить руководство действующим развлекательным центром на него, а сам планировал начать активно продвигать их торговую марку дальше, разворачивая комплекс отелей в Крыму.

За окном неожиданно полыхнуло. Арарат прищурился и, разглядев происходящее, схватив телефон, выбежал на улицу. Зрелище было грандиозным и очень странным. Пышущая зеленым жаром, расколотая пополам глыба и тройка оборванных, стоящих на коленях людей. Человек с поднятым к небу мечом и отзвуки громкого детского смеха, которые, казалось, неслись со всех сторон. Потом вспышка, оседающие вниз люди и звенящая тишина, в которой грохотом майской грозы прозвучал звук упавшего меча.

Когда они с начальником охраны подбежали к месту происшествия, им навстречу поднялась очень красивая женщина с таким яростным выражением лица, что они сначала замерли, а затем слегка попятились назад, инстинктивно выдержав дистанцию, за которой их могли начать воспринимать как угрозу. Ощутив за спиной присутствие еще нескольких человек из охраны, Арарат судорожно втянул воздух и, внутренне собравшись, осмелился посмотреть в блестящие огромные глаза.

- У вас все нормально? Мы готовы оказать необходимую помощь.

Она стояла, слегка выставив одну ногу в сторону и вперед, неторопливо переводя взгляд с одного на другого, словно просчитывая возможные варианты развития ситуации и, наконец, что-то для себя решив, соизволила ответить.

- Не подходить. Убью каждого, кто сделает шаг вперед.

Голос был прекрасен, женщина – божественна в своем гневе, а глаза… Арарат еще раз взглянул в эти ледяные озера и понял, что тонет. Быстро и неотвратимо погружается в их сияющую глубину, теряя сон и спокойствие. Мысли о не складывающемся научном труде ушли окончательно, а он сам попал в плен. Плен полный, безоговорочный и, к несчастью, не обещающий скорого освобождения. На плечо легла рука, и он вздрогнул, словно возвращаясь в реальность.

- Подожди, братишка.

Артур всегда знал как себя вести и всегда знал, что нужно делать, особенно в острых нестандартных ситуациях.

- Я хозяин казино. Вы наши гости. Мы обязаны оказать вам помощь. Кто-нибудь пострадал при… при взрыве?

Она не сделала ни одного движения, но выражение лица изменилось, а всех присутствовавших мужчин неожиданно накрыла волна очаровательного женского обаяния.

- Помогите им. Они скоро придут в себя, но…

Она не договорила. Рядом с ней, на трясущихся ногах встал один из ее друзей. Выглядел он плохо, но размерами внушал серьезное уважение, чем внес легкое беспокойство в ряды сопровождавших хозяев казино охранников.

- Аля, все в порядке? Что с командиром?

- Он отдал нам много сил. Отнеси его, куда покажут. Не давай никому к нему прикасаться. Если что…

- Не маленький, разберусь.

Он неторопливо взвалил на плечи не подававших признаков жизни мужчину и женщину, и оглядел недобрым взглядом собравшихся.

- Пошли, что ли.

Вскоре во дворе остались только Арарат, один испуганный охранник и ангелоподобная красавица. Она стояла перед лежащим на тротуарной плитке мечом и безмятежно улыбалась.

- Может быть, вы тоже пройдете в гостиницу? У нас очень комфортабельные номера.

- Спасибо. – Глаза перестали разбрасывать молнии, но напряженность до конца не ушла. – Нужно быть здесь, чтобы никто не коснулся меча.

- И сколько вы будете здесь стоять? Давайте, я охранника оставлю, он проконтролирует. Вы очень плохо выглядите.

- Нет.

Ответ был простым и спокойным. Но произнесено это короткое слово было так, что становилось понятно: с места ее не сдвинет никто, и уйдет она только тогда, когда посчитает для себя возможным.

Арарата, помимо многих крутившихся в голове вопросов, серьезно мучил один. Лицо мужчины, которого унес на своем плече верзила, ему казалось очень знакомым. Он точно его видел раньше. И, неожиданно, все встало на свои места. О чем они тогда говорили? О судьбе и о предназначении. Вот оно, все здесь, в казино его брата. Вопрос только – чья это судьба и чье это предназначение? Он отправил охранника закрыть въезд и, дождавшись, когда они остались одни, поборов смущение, спросил:

- Скажите, Вашего спутника Алексеем зовут?

Она посмотрела на него с нескрываемым удивлением. Неожиданно меч блеснул на солнце и исчез. Арарат предательски покрылся щекочущими кожу мурашками и зачем-то начал озираться по сторонам. Женщина улыбнулась сногсшибательной улыбкой и взяла его под руку.

- Ну что же, пойдем посмотрим ваши комфортабельные номера. И распорядись насчет обеда. Не помешает. За столом и поговорим, если интересно.

Арарат шел рядом с ней и был счастлив, счастлив как пятнадцатилетний подросток, встретивший свою единственную и неповторимую первую любовь.

18

Белый потолок, противный запах нашатыря и встревоженный голос Ванечки. В голове все крутилось и куда-то падало. Это было очень неприятно и вызывало легкую тошноту. Он попытался сфокусировать взгляд на висящей над ним люстре, а рукой попробовал отодвинуть навязчивую ватку, которую настойчиво пихали в нос. Рука поднялась, женский голос громко ойкнул, и ладонь ощутила знакомую тяжесть. Мир перестал падать и вращаться, обрел стройность и необходимую четкость. Леший улыбнулся и, крепко сжав меч двумя руками, закрыл глаза и расслабился.

«Тебя очень долго не было, мой друг. Ты устал и нездоров. Полежи немного, я все исправлю. Я отдохнул и полон сил. Скоро и ты будешь готов к своей битве».

Фраза о неизвестной битве ему не понравилась, но слышать Старого было просто здорово, а, почувствовав, как в него потоком вливается то ли сила, то ли здоровье, то ли все сразу, он окончательно успокоился. Лежал и наслаждался спокойствием и тишиной, которая неожиданно оборвалась звонком мобильника. Исходящее от меча тепло также закончилось, и он открыл глаза.

В комнате, которая, по всей видимости, была медпунктом, кроме него находились Ваня, растерянная девушка в белом халате и серьезный дядька армянской внешности, с суровым видом слушавший кого-то по своему телефону. Неожиданно он подпрыгнул, заулыбался во весь рот и, прокричав что-то на родном языке, пустился в пляс, окончательно смутив своим странным и неординарным поведением молоденькую медсестричку.

- Вы все – мои гости! Гуляем всю ночь.

Леший удивленно пожал плечами, отложил меч в сторону, поднялся на ноги и протянул руку.

- Алексей.

Танец закончился, и мужчина бросился обниматься.

- Артур. У меня сын родился! Вот так. Я убегаю. Дождись меня. Брат все для вас устроит, а я – в роддом. Приеду, - обязательно надо поговорить.

Продолжая возбужденно размахивать руками, он мимоходом хлопнул девушку по круглой попке, и выскочил за дверь.

- Вот человеку счастье привалило.

Ванечка тяжело опустился рядом.

- Ты как, командир?

- В норме. А девчата где?

- Маша перед дверью, а Аля во дворе осталась, меч сторожить. Наверное, сейчас появится. А как у тебя с мечом так получается?

- Не знаю. Он сам. Вы-то как себя чувствуете?

- Не очень, если честно. Машку до сих пор качает. Что это с нами было?

- Если бы я знал.

- А «вершители судеб» - это кто?

- Ваня, да не знаю я ничего. У Арлетты надо спросить. Если кто и понимает, что происходит, то только она.

- А меч ты где взял?

- Слушай, это такая долгая история, что быстро не расскажешь. А если и рассказывать, то вам с Машей обоим сразу, чтобы потом не повторяться. Единственное что скажу сразу, к мечу и пальцем не прикасайся. Добром это не закончится. Один мой знакомый попробовал, потом с ума сошел. Уяснил?

Ванька озадачено закивал головой.

Леший перевел взгляд на очень симпатичного медицинского работника.

- Милая, давай-ка займись этим богатырем и той девушкой, что за дверью. Приведи их в нормальное состояние. Справишься?

Та рассержено сузила глаза.

- Я, к вашему сведению, врач, а не «милая». Здесь, между прочим, работают специалисты исключительно высокой квалификации.

- Вот и замечательно.

Выйдя из комнаты, Алексей отправил Марию на медкомиссию, а сам подошел к окну и уперся головой в стекло.

За окном было море. Тяжелое осеннее море, которое сливалось с низким холодным небом, скрадывая линию горизонта. Небольшие волны лениво набегали на берег, сбиваясь с легкой серости вдали на мутно-коричневый окрас у прибрежного песка. Небо было пасмурным, море – хмурым, а у него в душе царило блаженное спокойствие. Он уже очень давно не ощущал такой целостности и безмятежности. Казалось, что с обретением меча уйдут в небытие все проблемы и неприятности, все само собой наладится, возвратятся из прошлого обычная жизнь и друзья. А самое главное, жена и сын все поймут, простят и позволят вернуться.

Он с внутренним удовольствием позвал Старого и, улыбнувшись зеленой вспышке, обернулся на зазвучавшие за спиной шаги.

Под ручку с солидным, очень кучерявым мужчиной, что-то весело щебеча, приближалась Арлетта. Леший не переставал ей удивляться. Кто бы мог заподозрить в этой смазливой, отчаянно кокетничавшей девчонке, грозную воительницу, отправившую к предкам не одну сотню врагов и других неудачно подвернувшихся под горячую руку разнообразных существ. Она что-то шептала своему спутнику, как бы нечаянно прижимаясь к нему различными приятными округлостями, заставляя его краснеть и смущаться, что было крайне удивительно для взрослого и, похоже, довольно серьезного мужчины.

- Алеша, а я твоего знакомого встретила. Он очень с тобой поговорить хочет.

Леший вопросительно задрал бровь. Знакомый? Откуда такое счастье?

- Алексей, не узнаете? Мы в поезде как-то вместе ехали. Не припоминаете? Мы так хорошо пообщались тогда.

Он, с видимым сожалением, отстранился от Арлетты и протянул руку.

- Арарат.

В голове щелкнуло. Точно, был такой случай. Как раз в командировку ехал. Он улыбнулся. Тот тоже заулыбался. Как в детской песенке: «поделись улыбкою своей…».

- Узнал?

- Ага. Рад видеть. Сколько же времени прошло?

- Порядком. Я тоже рад увидеться.

Арарат, похоже, немного терялся и не знал, как к нему обращаться – то ли на «вы», то ли уже можно попроще.

Арлетта, которой еще не надоело изображать «настоящую блондинку», сделала губки бантиком и томно вздохнула.

- Как хорошо, когда встречаешь друзей. Арик здесь самый главный.

Тот в очередной раз попытался покраснеть, но, взглянув на сияющий клинок, передумал. Ученый, одним словом. Какие женщины, когда рядом такое происходит.

- Красота какая. Можно посмотреть?

- Только издали. Не то случится что-нибудь нехорошее или Аля руки поотрывает.

Та зло блеснула в его сторону сияющими глазами.

- Если Артур – твой брат, то у тебя племяш родился. Он к жене помчался, обещался скоро быть.

Арарат суетливо начал доставать телефон, улыбаясь уже другой взволнованной и счастливой улыбкой.

- Эх, мама, дорогая. Мы так этого ждали.

Телефон отозвался короткими гудками. Арарат с расстроенным видом засунул его в карман и, первый раз с момента встречи, прямо посмотрел в глаза Алексею.

- Приглашаю вас на большое семейное торжество.

Ответил за всех Ванечка, который резко и неожиданно распахнул дверь медкабинета и, услышав последние слова, радостно грохнул:

- Да здравствует большая бутылка армянского коньяка!

О чем думал, о том и ляпнул. Все неизвестно чему засмеялись, и начался праздник.

19

Юра ехал на выделенном отделом автомобиле по пасмурному, накрытому большой тучей городу, который словно съежился в ожидании сильного и холодного осеннего дождя. Он безучастно смотрел в окно на пробегающие мимо дома, автоматически отмечая приметные места и возможные ориентиры. Сознание проделывало это самостоятельно, не отвлекая от основного дела, абсолютно не заботясь о необходимости этого процесса в данном конкретном случае. Опыт и выучка, одним словом. Они сами иногда работают, обеспечивая своему хозяину надежный тыл и предполагаемые пути отхода.

Юрий Эдуардович ехал на беседу с Оксаной Егоровой и шлифовал в голове отобранные для беседы темы, стараясь вывести возможные цепочки ответов и заранее подготовить на них свои новые вопросы. Мелочей здесь не было, любое неосторожное слово может потащить за собой цепь так необходимых ему событий и фактов. А в том, что из этой милой женщины он вытащит все, что так необходимо генералу и лично ему, Юра не сомневался. Все это было обычно и привычно, но… Новизна ситуации заключалась в том, что, пожалуй, первый раз за время работы с Курочкиным, лично у него – Юрия Эдуардовича Волошина – появились свои личные интересы в ведущейся игре. Для себя он сформулировал это лишь сегодня утром. Ему был совершенно не интересен ни 13-й, ни его дальнейшая судьба, ему даже не была интересна судьба проекта, в котором он работал сейчас и для которого сделал все, чтобы он состоялся. Главным была «Роза» и все, что с ней было связано. Каким-то шестым чувством Юра понимал, что «Роза» - это то, рядом с которым все прежние «цветочки» Курочкина завянут и потеряют свою притягательность для тех, кто, собственно, и заказывал эти «озеленительные» работы. Юра никогда не был интриганом, но уйти из-под чьего бы ни было командного взора, и вести дело самостоятельно, создав свою собственную структуру, ему хотелось всегда. И сейчас, отрабатывая предстоящую беседу, он понимал, что его дальнейшая карьера находится в голове милой и, к счастью, не очень умной Оксаны Павловны Егоровой. Осталась мелочь – поговорить, обобщить и доложить. С кем поделиться своими будущими знаниями, Юра знал, а в своем успехе сомневаться перестал очень давно.

Машину тряхнуло на очередном железнодорожном переезде и, словно по команде, в ухе, где сидел маленький незаметный микрофончик, раздался голос Анвара.

- Мы – на месте. Обстановка в норме. Хозяева – дома. Как слышно?

- На пятерочку.

Анвар отключился, а Юрий Эдуардович зябко поежился и принялся размышлять, как отрезать напарника от возможности получать информацию о беседе в реальном времени. Он сразу был против того, чтобы Мамай со своими головорезами осуществлял его охрану во время встречи. Однако генерал сославшись на то, что место нахождения 13-го точно неизвестно, и нельзя отрицать возможность его неожиданного появления, настоял на этих многочисленных попутчиках. Согласием Волошина никто не поинтересовался, поэтому Анвар, Мамай и полсотни бойцов уже около двух часов находились в непосредственной близости от дома, где проживала семья Оксаны, контролируя ситуацию и отслеживая приход неожиданных гостей.

Автомобиль замедлил скорость и остановился.

- Прибыли, Юрий Эдуардович.

- Хорошо. Можете быть свободны. Когда машина понадобится, я позвоню.

Дождавшись, когда служебка скрылась за поворотом, Юра подошел к дому и решительно нажал на кнопку звонка.

20

Сулин два дня метался, словно в лихорадке. Долго сидеть на одном месте, а тем более заниматься каким-нибудь делом он просто не мог. Четко осознавая, что встреча с Алексеем и его мечом приближается, нездорово возбужденный Александр Иванович, ничего не замечая вокруг, вышагивал по своей квартире и ждал. Чего именно ждал, не знал сам, но был уверен на сто процентов, что точно узнает время, когда его бывший друг появится в городе. А в том, что место, где Алексей будет находится, ему подскажут, не сомневался в принципе. И он не ошибся.

- Здравствуй, Сашенька.

Женщина вышла из соседней комнаты. Была она, почему-то, в домашнем халате, слегка взъерошенная и, как ему показалось, немного испуганная.

Сулин перестал мерить комнату ногами, и уставился на нее тяжелым взглядом.

- Через час Леший будет в доме своей подруги.

Он не ответил. Дождался, когда за ней хлопнула входная дверь, взял телефон и набрал номер.

- Это я. Уговор помнишь? Пусть ребятишки подъезжают.

Дал отбой и тяжело опустился в кресло. Время пришло, и Сулину стало очень легко. Остались позади сомнения и размышления, пора было сделать то, о чем он думал и к чему давно внутренне готовился. Главное, чтобы никто не помешал сделать этот шаг.

Голову сдавило железным обручем, а перед глазами поплыли зеленые круги. Меч был рядом.

21

- Шеф, за боссом двое ребят заехали. Фейсы знакомы, все из личной охраны Бакинца. Он сел к ним в машину и, похоже, держат путь к дому нашей подопечной.

Воронков скривился. Бакинец был «смотрящим» за городом, человеком серьезным, осторожным, очень жадным и склонным решать возникающие проблемы кардинальным образом. И то, что Сулин обратился к такому «авторитету» за помощью, говорило только о том, что и сам он готов решить существующую проблему подобным методом. Когда он только успел на него выйти?

Александр Иванович с тоской посмотрел на городской телефон, и пару секунд поразмышлял на тему «02». Затем выругался и вернулся к своим бойцам.

- Миша, посмотрите за ними. Только осторожно, на оттяге. Как до места доедут, сообщи.

- Сделаем.

Еще раз обдумав возможность обращения к «мальчикам по вызову», Воронков решительно отбросил ее в сторону и, вооружив трех своих самых проверенных бойцов имевшимися дробовиками, помчался к дому Егоровой, искренне надеясь не допустить надвигающейся беды. А если не получится, то хотя бы попытаться исправить то, что должно было произойти.

Время пришло, но за кем, не знало даже само Время.

22

За его отсутствие родной подъезд практически не изменился, лишь стены сменили свой окрас с бледно-салатного на ядовито-зеленый. Окно все так же не закрывалось, и теперь в него врывался холодный осенний ветер. Потолок был в мокрых пятнах, а по углам весела многолетняя паутина с высохшими трупиками мошек, ночных мотыльков и парой непонятно как тут оказавшихся стрекоз. В общем, все вокруг знакомое, все вокруг мое, только тех, к кому он бежал, перепрыгивая через две ступеньки, дома не было. И теперь он последние сорок минут сидел на лестничной клетке, привалившись спиной к запертой двери, и курил сигарету за сигаретой, гася окурки в подвешенной к перилам консервной банке. Курил и ждал. Испуг от ожидаемой встречи прошел сразу, как он понял, что в квартире пусто. Осталось лишь желание увидеть, обнять, прижать к себе, погрузиться в любимый и знакомый запах. А там – будь что будет.

После четвертой сигареты он практически успокоился и начал в который раз представлять предстоящую встречу. Как обычно, ничего путного не получалось. В голове всплывали сцены, словно списанные из душещипательных сериалов. Он вздохнул, достал очередную сигарету и посмотрел на часы. Стрелочки неумолимо бежали к известной лишь им одним цели, а к происходящему оставались совершено безучастны.

Часами, одеждой, телефонами и автомобилем с водителем их снабдил Артур. Он вернулся в казино часов через пять и с размаху кинулся в набиравшее обороты застолье, подстегнув своим появлением размеренно текущий праздник, превратив его в бешеную карусель карнавала. Братья, их родственники и друзья пили, радовались, плясали и швыряли в музыкантов свернутые трубочками деньги, причем обязательно старались при этом попасть в барабан, сильно раздражая этим благообразного пожилого музыканта.

Алексей и его спутники с головой окунулись в эту веселую суматоху, стараясь отодвинуть в сторону все то, что с ними произошло, и то, что должно было произойти очень скоро. Им всем троим очень хотелось домой. Они это не обсуждали, но, побывав в тесном кругу чужих друзей и родственников, и Маша, и Ваня, и тот, кого они называли своим командиром, не сговариваясь и не обсуждая это между собой, решили ехать туда, где были те, кто их помнил и ждал. Чего хотела Арлетта, они выяснить не успели, потому что она неожиданно исчезла часов на восемь и появилась лишь в разгар праздника под ручку с Араратом в сногсшибательном платье и в ненавязчивом брильянтовом блеске, сотворив своим торжественным выходом довольно продолжительную паузу между лившимися рекой тостами. Аля блистала, заставляя горячих кавказских мужчин потеть, многозначительно перемигиваться и тайком пожимать смущенному Арарату руку.

В общем, отдохнули они очень хорошо. Даже Алексей позволил себе расслабиться, заперев Старого в хозяйском сейфе и положив ключ от монументального произведения немецких мастеров в свой карман. А рано утром к каждому из их компании подошел официант и передал просьбу Артура Сергеевича пройти в зимний сад.

Они чинно расселись за приготовленным столом. Алексей, Иван, Маша, Арлетта с Араратом и Артур. Был он неожиданно трезв и очень серьезен. Говорил он очень долго, но смысл можно выразить одной фразой. Артур предлагал свою дружбу, помощь, а взамен просил только одного. Он хотел иметь возможность поддерживать с ними связь и иметь возможность обратиться к ним за помощью. «Иногда, если их не затруднит, очень редко, но очень хотелось бы». Ответила за всех Арлетта. Она встала и очень серьезным тоном возвестила, что помогать тем, кто в трудную минуту протянул руку помощи, святая обязанность каждого воина. Поклонилась Алексею и величественно опустилась на свое место. В голосе отчетливо звучали жесткие металлические нотки, заставившие Артура с Араратом нервно поежиться, а Алексея внутренне улыбнуться. Братья-армяне эту девушку во всей своей красе еще не видели. Да и дай Бог, чтобы не увидели никогда. Затем Артур презентовал изящный кожаный кофр, который был изготовлен специально для переноски меча. Леший молча выразил свою благодарность, после чего высокое собрание прекратило свою работу, и совещательные стороны с очень разным настроением разбрелись по своим номерам.

Часов через пять их разбудили, принесли завтрак и сообщили, что они вольны полностью располагать хозяйским гостеприимством, но машина у подъезда, а шофер ждет распоряжений. Намек они поняли, и через полчаса все стояли у четырехколесного монстра, марка которого Алексею известна не была. Неожиданно все они оказались в кожаных куртках и, глядя на их милую компанию, Артур с какой-то ностальгией цокал языком. Затем раздал свои визитки и платиновые карточки своего заведения, и ушел. С Араратом получилось сложнее. Он долго обнимался с Алей и что-то ей тихо говорил в стороне. Слов они не слышали, но все и так было понятно. Расставаться тяжело всегда, а расставаться без надежды на встречу тяжелее вдвойне.

Дорога прошла легко и быстро. Просьбу ребят отвезти их на вокзал Арлетта, не слушая Алексея, отклонила напрочь. Объявив, что командиру скоро понадобится их помощь и лишь затем они могут распоряжаться собой как того захотят. Леший нахмурился, но спорить не стал. Ребята тоже не спорили. Потом он забрал у них телефоны и, как ни странно, заснул.

По лестнице звонко застучали женские каблучки. Алексей вздрогнул и поднялся. Шаги приближались, были легкими, быстрыми и уверенными. Он напрягся и неожиданно для себя сорвался вниз. Незнакомая девушка, испуганно отшатнулась к стене, прижав к груди сумочку, взглядом затравленного зверька наблюдая за его порывистыми движениями.

Алексей тяжело и опустошенно опустился на ступеньку.

- Извините, обознался.

Она опрометью, звеня ключами, кинулась мимо и начала открывать ЕГО дверь. Леший удивлено и с испугом смотрел, как чужой человек заходит в его дом, и не знал, что делать дальше.

- Девушка, простите, а вы здесь живете?

Она быстро скользнула внутрь и начала закрывать дверь. Неожиданно замерла и вышла на лестничную клетку.

- А я вас знаю. Фотография на стене висит. Вы же погибли.

Он дернулся, как от удара.

- Почти. А где прежние жильцы?

- Они в областной центр переехали, а квартиру мне сдали. У меня только телефон. Вам записать?

Алексей молча кивнул.

Спускаясь по лестнице, он встретил Алю.

- Ну, как?

- Переехали.

- Оксане звонить?

- Звони, если еще не позвонила. Поехали, поздороваемся. Да… Давай сначала в магазин заедем, пацану игрушку какую-нибудь купим. Ему сколько лет?

Она пожала плечами.

- Не знаю, маленький еще.

- Ну, поехали.

23

Анвар снял наушники и удовлетворенно хмыкнул.

- Сигнал устойчивый. Слышимость отличная.

Мамай завозился на сидении, стараясь поудобнее пристроить свои ноги под рабочей панелью.

- Он блокиратор включил?

- Включил.

- А эта штука как тогда работает?

- Не знаю. Не специалист. Активируется во время окисления желудочным соком. Работает, пока не покинет объект, так сказать, естественным путем.

Мамай удивленно вздернул брови.

- Так ты «жучка» ему скормил, что ли? Надо же, куда техника дошла.

- Точно. Не зря сегодня вместе завтракали.

Он подкрутил регуляторы на пульте и довольно зло закончил:

- Юра в последнее время много умничать начал, вот шеф и расщедрился на такое чудо научной мысли.

Мамай, наконец, устроился и расслаблено закрыл глаза.

- С ним-то, что потом делать будем?

- Начальство решит. Ребята на местах?

- Давно. Все готовы. Готовы и к захвату, и к ликвидации.

Теперь настала очередь удивляться Анвару:

- Это кто же тебе такой приказ давал?

Тот соизволил открыть один глаз.

- Мы только этим и занимаемся. Какие еще приказы нужны?

- Послушайте, военный. Ваша задача и задача вашего подразделения – это обеспечение безопасности. Безопасности моей и Волошина, плюс создание условий для быстрой эвакуации, с наименьшими потерями как среди нашей группы, так и среди местного населения. Ясно?

- Безопасность так безопасность. Какая мне разница? Ты старший, вот и руководи процессом. Наше дело телячье.

Он отвернулся и взял в руку коммуникатор.

- Первый. Всем «восемь-восемь-восемь».

«Восемь-восемь-восемь» значило «доложить обстановку», это Анвар знал, а вот оговорочка Мамая ему очень и очень не понравилась. Курочкина не зря дразнили «великим и ужасным», и кто знает, какой приказ он выдал группе силовой поддержки. И кто знает, чем лично для него, Анвара Намазова, закончится эта поездка. С Юркой все понятно, явно накопал, что-то интересное и теперь собирается самостоятельно эту информацию реализовывать. Кто из руководства согласится с такой самодеятельностью? А вот ему не мешало бы подстраховаться.

Анвар достал из сумки небольшую блестящую коробочку и подключил ее к работающей аппаратуре. Этот маленький приборчик являл собой шифратор, настроенный на десять индивидуальных параметров владельца, и несоблюдение хотя бы одного из них при повторном включении вело к полному уничтожению хранящейся информации. Шифратор мигнул зеленым глазком и приступил к работе. Анвар облегченно вздохнул и покосился на Мамая. Тот, похоже, дремал и не обращал внимания на его манипуляции. «Вот и хорошо, позже поставлю в известность, когда к финалу подбираться начнем. А теперь – Юра».

24

Женщина была красива, а собака – ужасна, и, хотя никакой агрессивности зверь не проявлял и даже не поднял голову, чтобы посмотреть, кто это почтил хозяев визитом, все равно находиться рядом с ним было жутковато.

Женщина смотрела вопросительно и, как ему показалось, доброжелательно. Поэтому Юра улыбнулся, решительно переступил порог и закрыл за собой дверь. Пес поднял голову и слегка оскалился. Пора было начинать дружить с его хозяйкой.

- Здравствуйте. Вы Оксана?

Она, соглашаясь, кивнула головой.

- Я по поводу отца Егора.

Выражение ее лица не изменилось, но он почувствовал, как она вся внутренне напряглась.

- Вас Сулин прислал?

- Нет. Вы к Алексею на работу заходили, вот я и пришел.

Наконец она улыбнулась.

- Проходите. Очень рада.

В доме было тихо и очень уютно. Большой холл и удобные кресла. Оксана представила его своей матери и побежала за сыном, а та сразу приступила к организации чаепития, бросая на него радушные взгляды.

- Вы себе даже представить не можете, как мы рады. Оксана так переживает. Понимаете, она знает, что Алексей жив и просто места себе не находит. Ждет.

- Если не секрет, откуда у нее такая информация?

- Да какая информация. Простое бабье чувство. Сердце не обманешь. Вы не возражаете, если я свечку ароматизированную зажгу. У меня, простите, что-то с дыхательными путями.

- Нет, что вы. Это я у вас в гостях.

Когда Оксана вернулась, они уже довольно долго обсуждали различия погоды на юге Франции и в этом городке.

Мальчуган был славный. Он сходу прочитал какой-то стишок, сообщил, как его зовут и то, что он любит собак, кошек и хомячков, после чего был уведен заботливой бабушкой в свою комнату. Оксана проводила их любящим взглядом и резко повернулась к нему.

- Он жив?

- Жив. У него сейчас очень тяжелая ситуация. Он предпринимает попытки вернуться в страну, но существуют большие проблемы. Скажем так, есть силы, которые не заинтересованы в его возвращении, и, буду с вами полностью откровенным, делают все, чтобы ликвидировать проблему, причем, самым кардинальным способом.

Он ждал реакции, но ее не последовало. Юра удивился и попробовал зайти с другой стороны.

- Если хотите, я могу вкратце рассказать, что с ним произошло.

- Да, конечно.

- Он выполнял ответственное правительственное задание. Поэтому и была доведена информация о его смерти. Сейчас задание подошло к концу, и он возвращается.

- Семью тоже не поставили в известность?

- Почему? Близкие в курсе. Ну, настолько, насколько это вообще возможно.

Разговор шел не так, как ему хотелось. Цепочек не получалось, и этот запах. Он волновал, возбуждал, и одновременно вгонял в непонятную сонливость. И главное, он не давал сосредоточиться и сконцентрироваться на самом важном.

- Оксана, я пришел к вам за помощью. Мы все заинтересованы в том, чтобы Алексей целым и невредимым вернулся домой. Но, по всей видимости, в вашем окружении есть человек, который ему стремится в этом помешать. В последнее время к вам никто не обращался, не наводил справки об Алексее?

Она явно начала нервничать. Терла пальцами виски и слегка покраснела.

- Причем тут человек? Разве это человек? Что это за запах?

Контакта не получалось, Юрий Эдуардович не выдержал и сорвался на повышенный тон.

- Кто такая Вера Григорян? Куда и почему она пропала?

Оксана замерла и очень тихо произнесла:

- Вера была моей подругой. Ее убил Саша Сулин.

Такого поворота Юра не ожидал. Он, конечно, рассматривал возможность криминальной причины исчезновения, но чтобы вот так просто и легко об этом рассказал причастный к происшествию человек, это было странно.

- Причем здесь Егоров?

Он уже не беседовал, он допрашивал. Кричал так, что слюна летела во все стороны.

- Он принес меч. А Сулин взял его в руки и сошел с ума.

- Какой меч? Правду мне говори, всю правду целиком.

- Подожди, Оксаночка. Сейчас полегче станет.

Тихо и незаметно подошедшая Наталья Васильевна, словно маленькую девочку напоила дочку холодным отваром и пальцами затушила горящую свечку. Поставила пустую чашку на стол и села напротив. Лицо было серьезным и сосредоточенным. Повисла пауза, которую неожиданно оборвал телефонный звонок. Оксана деревянными пальцами попыталась нажать на клавишу мобильника, но телефон выпал из непослушной руки и замолчал. Подняла его Наталья Васильевна и, дождавшись повторного звонка, включила громкую связь.

По непонятной причине окаменевший Юрий Эдуардович услышал радостный и приятный женский голос:

- Оксанка, привет. Мы прибыли, через десять минут будем у вас. Что молчишь?

- Здравствуй, Алечка. Это я. Мы немного переехали, записывай адрес.

Наталья Васильевна улыбнулась и дала отбой.

- Ну что, молодой человек? Алексея разыскивали? Он скоро будет здесь.

Она пристально посмотрела ему в глаза.

- А теперь рассказывай.

Юра глубоко вздохнул, немного поплакал и начал рассказывать.

Держащая в руках огонь давно была готова к битве. Плохо, что битва пришла сама и в ее дом.

25

Анвар слушал и трясся от возбуждения. Что случилось с его напарником, он не понимал. Тот вещал, как на исповеди. Сначала рассказал все о проекте, затем вывалил свои мысли и версии о Егорове, после поведал злой старушке все, что накопал по «Розе», а в завершение рассказал о своем гомосексуальном опыте, чем довел Анвара буквально до истерики.

Это было индульгенцией Намазова. Все, о чем говорил Юра, способно было взорвать все и всех, поэтому требовало самой серьезной зашифровки и объясняло использование личного шифратора.

- Первый, у нас гости.

Мамай открыл глаза и уставился в монитор.

К дому Оксаны подъезжала видавшая виды глубоко тонированная легковушка. Анвар напрягся. Неужели 13-й?

- Мамай, давай команду на готовность.

Машина остановилась, из нее вышел парень с цветами в руках, и нажал на кнопку селектора. В наушниках прозвучало: «Оксанка, к тебе служба доставки с цветами. Выйди, твой, наверное, встречу готовит». Дверь открылась, парень протянул букет и квитанцию для подписи. А потом неожиданно схватил женщину за волосы и дернул ее на себя. Из машины ему на помощь выскочил еще один, и они принялись заталкивать Оксану на заднее сидение.

Ситуация явно выходила из-под контроля. Мамай повернулся к нему всем корпусом.

- Ну, что делать будем?

Анвар ответа не знал. Сидел, смотрел и молчал.

- Послушай, давай их втихаря постреляем. Отъедут за поворот и грохнем. Ненавижу, когда бьют женщин.

Мамай был очень серьезен и сосредоточен. Не дождавшись ответа, он махнул рукой и взял коммуникатор.

- Четвертый. Как отъедут…

Договорить он не успел. Их небольшой, но очень тяжелый от бронезащиты и установленной аппаратуры фургончик подбросило так, что он встал на задние колеса, едва не перевернувшись. Взрыв? А затем раздался вой. Его было слышно даже сквозь толстые стены фургона.

Анвар испуганно втянул голову в плечи, но взгляд от мониторов, которые, несмотря на потрясение, продолжали давать устойчивую картинку, не отвел.

Мужчины бросили свою добычу и смотрели куда-то вдоль дороги. Из салона выскочил еще один и схватил упавшую на землю женщину на руки. И тут со двора выскочил зверь. Назвать это собакой у Анвара язык бы не повернулся. Огромный, отливающий металлическим блеском, с огромными клыками. Он одним махом оказался на проезжей части и, не раздумывая, бросился в сторону, куда смотрели мужчины, и где все выло, рычало и гремело. Бандиты с Оксаной заскочили в дом и захлопнули за собой дверь.

- Это что за хрень такая?

Анвар вспомнил город детства Спитак, и хотел ответить, что, наверное, это землетрясение, но не успел. Мамай престал глазеть в мониторы, резко выскочил из фургона, не забыв, однако, прихватить с собой автомат. Анвар немного подумал и, крепче сжав рукой коммуникатор, неуклюже вылез следом.

26

Магазин игрушек Алексея поразил, что называется, до глубины души. Павильон был огромен. В нем все ходило, скакало, танцевало и разговаривало и среди этого шума и гама мелькали капризные и счастливые детские лица. Взрослых тоже хватало, и их лица мало чем уступали детским в ширине улыбок.

Леший и его спутники замерли, едва перешагнули порог этого храма детского счастья. Да и как было не растеряться от этого яркого и веселого изобилия. Куклы, мишки, машинки, снующие по стеллажам игрушечные паровозики, летающие воздушные шарики и вкусно пахнущие мыльные пузырьки. Они стояли и растеряно водили глазами из стороны в сторону, не зная, куда идти дальше. Алексей, Иван и Маша в своем детстве, да и более взрослом возрасте ничего подобного никогда не видели. А игрушками Арлетты, вообще, скорее всего, были предметы военной амуниции. В действительность их вернул приятный добрый голосок.

- Здравствуйте, я робот Вася. Я еще маленький.

Ванька сказал «ух ты» и присел рядом с небольшим круглоголовым механизмом, который незаметно к ним подкатил на своих блестящих колесиках. Вася, осознав внимание к своей персоне, принялся рассказывать про бычка, который качается, чем довел боевого спецназовца до крайней степени восторга.

- Вася очень любит своих друзей. Давай дружить.

Ваня замахал головой, соглашаясь, после чего Вася предложил им познакомиться со своим старшим другом, и подвел их к пареньку в униформе магазина, который отвечал за сектор умных игрушек.

Через полчаса они вышли из магазина, унося в коробке плюшевого медведя, с ног до головы набитого электроникой, уяснив из долгих объяснений продавца только то, что мишку должен включить непосредственно хозяин. Умная игрушка раз и навсегда запоминала того, кого видела первым и проникалась к нему огромной любовью. А Маша купила куклу Барби и, едва забравшись в автомобиль, тут же сорвала упаковку, после чего долго, нежно и молча гладила ее по искусственным золотистым волосам, не обращая внимания сначала на ехидные, а потом на растерянные Ванькины взгляды.

В машине они ехали молча. Каждый думал о своем, и не хотел мешать другим. Было очень хорошо, и почему-то немного грустно. В обыденность вернул водитель, который доехал до развилки и задал вполне резонный вопрос: «Куда дальше?» Леший встряхнулся, махнул рукой в нужную сторону, и все заговорили. Сразу, громко и ни о чем. А потом закричала Арлетта.

- Оксана!!!

Оксанку били и пытались усадить на заднее сидение автомобиля два парня бандитской наружности. Аля ногой вышибла дверь и, на ходу выскочив из машины, помчалась вперед. Водитель, проследив взглядом за полетом еще одной двери, ойкнул и остановился. Маша с Ванечкой, ни о чем не спрашивая, бросились следом за своей подругой.

Алексей вышел последним. Внутри неспешно, но неотвратимо разгоралась злость. Злость не по отношению к кому-то конкретному, а какая-то древняя и могучая сила поднималась из глубины, вскипала и рвалась наружу. Самым страшным и одновременно приятным было то, что это чувство ему нравилось. Нравилось то, что можно в полной мере осознавать свою избранность и уникальность. Показать другим, что может он, и кто все остальные по сравнению с ним. Показать, что только он один сейчас властелин, и только он имеет право распоряжаться и своей, и чужой жизнью. И отобрать это право у него может лишь тот, кто в силах стать напротив и добиться в честном или не честном поединке его смерти. Рукоять плотно и привычно легла в ладонь, и он сделал шаг вперед. Неожиданно, из какого-то далекого далека прежней жизни, в голову вплыла веселая и матерная песенка: «Все, п…ц. Все, п…ц. Я теперь властелин колец». Кто пел и о чем, он не помнил, но, улыбнувшись, легко крутанул мечом и побежал мстить тем, кто осмелился поднять руку на мать его сына.

И вот тогда, когда он окончательно пришел в себя, раздался этот грохот, и вздыбилась земля, заставив куски асфальта разлететься в разные стороны.

В детстве старый учитель географии очень любил рассказывать, как образуются вулканы. Где-то глубоко под землей, сходятся тяжелые материковые плиты. Ломаются, наползают друг на друга, поднимают лежащие на них пласты, заставляя их выпячиваться и ломать земную поверхность, выплевывая наверх потоки красной лавы. Так оно все и происходило. Вот только вместо лавы в мирный, тихий провинциальный городок полезли те, кого ни сонные обыватели, ни тем более Леший видеть здесь не хотели.

В голове прогремел знакомый крик Старого «Враг. Бой». По телу пробежала волна тепла, и он прибавил шагу. Он видел, как поднимаются сбитые с ног судорогами земли его друзья, как несется навстречу битве огромный и странный зверь, узнал Сулина, вбегающего с Оксаной и своими подручными в дом, видел все, и шел вперед. Мимо всего этого, туда, где сейчас он был действительно нужен и мог сделать то, ради чего, наверное, судьба и наградила его этими возможностями и ради чего вложила волшебный меч в его руки.

- Лешка, там Оксана. Там Егор.

Брошенный в спину крик Арлетты был полон отчаянья. Он остановился, и неторопливо пошел назад.

- Аля, мне сейчас нужна твоя помощь. Ты знаешь, кто идет сюда, и знаешь, что будет, если они останутся.

Она опустила глаза.

- Там – он махнул рукой в сторону дома – Сашка Сулин. Он, конечно, псих, но гораздо более нормален, чем идущая сюда беда. И если не остановим их, то и здесь ничего не будет. Пойдем, Алечка. Боюсь, один не справлюсь.

Арлетта сжалась, словно от удара, а потом посмотрела ему прямо в глаза.

- Ты меня вернешь? Если останусь в живых, сама с этим после такой драки не справлюсь.

Он выдержал взгляд.

- Обещаю. Ты меня знаешь, я тебе никогда не врал.

Она уже игриво на него посмотрела, произнесла – «Ой, ли?», и побежала вперед, с каждой секундой увеличивая длину шага.

Ванечка неторопливо рвал руками металл ворот. Посмотрев на это, Леший улыбнулся и положил ему руку на плечо.

- Ребята, стойте здесь и никуда не лезьте. В дом никого не пускайте. Если мы с Арлеттой из боя не выйдем, забирайте из него женщину с ребенком и уводите их как можно дальше. Удачи вам. Живите долго.

Меч жег руку. Алексей резко развернулся и помчался туда, где выло, хрипело и рвалось на свободу неизвестное этому миру зло.

27

Внедорожник уперся бампером в поваленный тополь и остановился. Это дерево и его друзей посадили первые жильцы стандартных блочных пятиэтажок. Тополь стоял лет двадцать, а теперь упал, перекрыв собой проезжую часть, словно обозначив границу, с одной стороны которой было все как раньше, а с другой – новое и неизвестное. Неизвестное и страшное. Оно выло, гремело, кричало, трясло землю и приближалось.

Воронков неуклюже перелез через поваленное дерево и передернул помповик. Затвор клацнул, услужливо загоняя патрон в казенник. Александр Иванович немного подумал и вставил в обойму еще один патрон. Неожиданно машина взревела двигателем, сдала назад и, развернувшись, быстро помчалась прочь. Двое оставшихся в машине решили не рисковать, и быстро удалялись от страшного места.

- Вот козлы.

Оставшийся с Воронковым парень, зло щурясь, провожал автомобиль, глядя на него в прорезь прицела. Но далеко они не уехали. Удар, скрежет, и разбитый вдрызг передок – словно на каменную стену налетели. Они выскочили и попробовали пройти сами. Александр Иваныч молча наблюдал, как двое бились о невидимую преграду, а потом похватали из машины ружья и помчались к нему.

- Саныч, там стена. Ее нет, но она есть. Назад не пройти.

Вид у них был растерянный и испуганный одновременно. Воронков вздохнул. Злости не было. Пацаны, что с них взять. Сколько им? Лет по двадцать пять. Снаружи вид бравый, а внутри… Кто бы им этот стерженек ковал? Ну, да ладно, покладистее будут.

Начал капать дождь, очень мелкий и очень частый. Александр Иванович зябко поднял воротник дорогого пиджака, ослабил узел галстука и перекрестился.

- Пошли вперед, хлопцы. Назад, как говорится, дороги нет.

Все дружно загнали патроны в патронники, и пошли навстречу своему страху.

28

- Мамай, уходим. Объявляю эвакуацию. Всех снимай, и уходим.

Тот не реагировал. Стоял, широко расставив ноги, и внимательно, через небольшой бинокль, рассматривая происходящее.

- Хватит ныть. Ты же офицер.

- Я не офицер. Я бизнесмен. Я не солдат. Я не могу.

Тот зло обернулся в его сторону.

- Но ты же мужик. Джигит. Кинжал, наверное, дома где-нибудь валяется.

Кинжал действительно был. И сабля. Все – прапрадеда. И не валялись, а висели в зале на почетном месте.

- Смотри.

Мамай бросил ему бинокль. Анвар собрался с силами и поднес его к глазам.

Из образовавшейся воронки лезли звери. Двуногие крокодилы. Черные, зубастые и очень страшные. Их было очень много, словно муравейник искал новое место обитания, или не один муравейник, а сразу десять. Или сто. Вылезали кучей и лезли напролом, сжирая на своем пути все. Траву, деревья, камни. Рвали, ломали, топтали и выли. Этот вой был самым ужасным. Анвар не мог его слышать. От этого звука подгибались колени, и хотелось превратиться в маленького жучка. Спрятаться, забиться в щелочку, чтобы прошли мимо, чтобы не заметили и чтобы не видеть этих бесчувственных ледяных глаз и блестевшего в них бешенства.

- «Восемь-восемь-восемь».

Услышав доклад, Мамай выругался и начал отдавать приказы.

- Прекратить огонь. Не сближаться, держать дистанцию.

Обернулся к Анвару.

- Половины уже нет. Вы про этих тварей знали? Это с ними бой предполагался?

- Нет.

- С кем?

- Вот тот, с мечом.

- Умники, он один их пока и держит.

И тут же вернулся к своему отряду.

- Беспорядочно не стрелять. Помощи не будет. Всем прикрывать парня. В зверюгу, которая рядом с ним, и в чудовище в воздухе не стрелять. Они, похоже, с нами. Все, работаем.

Спокойный, уверенный и злой голос Мамая потихоньку возвращал Анвару способность думать, смотреть и видеть. Он опять взялся за бинокль и, подражая этому закаленному большими и малыми, известными и тайными войнами человеку, постарался найти себя и свое место в этом бою.

Человек с мечом в руке, рядом с ним – то, что называлось «кавказцем Семеном», а над ним – вообще нечто невообразимое. То ли амеба с шипами, то ли карусель с пилами. Они держались, и они держали. Держали этот поток зверья, который с ожесточенным упрямством лез из невиданных глубин на их землю, уничтожая все на своем пути.

Неожиданно у Анвара в голове щелкнуло: «Вот она, «Роза». Он перестал бояться, вернулся к фургону и направил камеры в сторону побоища. С неба начал капать холодный осенний дождь. Он подставил лицо под падающие капли, затем коснулся ладонями щек и попытался припомнить хотя бы одну молитву. Потом снял плащ и, достав из ножной кобуры маленький пистолетик, пошел к Мамаю.

29

Это было очень тяжело. Невообразимо тяжело. Не было той скорости, к которой он уже привык. Мир не замедлялся вокруг, не превращал всех в застывшие статуи и доступные мишени. Все было по-настоящему. Его сила против их силы. Его ловкость, против их упрямства. Его умение и память Старого – против их злобы.

Эта битва совсем не походила на его первую встречу с этими ящерами на острове. Тогда против их недружной команды бились воины, знающие, что такое сражение и что такое достойный противник. Эти были зверьми. Большими, страшными, но животными. Но их было много. Очень много. Леший взмахивал мечом, держа его двумя руками, стараясь экономить и не тратить силы попусту. Хотя сейчас это слово было в корне неправильным. Впустую махнуть, или ударить в этой массе было просто невозможно. Враг шел густой, плотной стеной, абсолютно не заботясь о какой бы то ни было защите. Он нес потери, но не обращал на них никакого внимания. Звери шли, прыгали вперед, пытались отгрызть ноги, дотянуться длинными и острыми когтями до тех, кто мешал им пройти, добраться до определенной им цели. А их было трое. Всего трое.

Первое, что сделал Алексей, вломившись в толпу ящеров, это разбросал в стороны и изрубил тех, кто повис на этом блестящем золотом звере, и теперь они бок о бок сдерживали эту массу зла, ненависти и бездумной жестокости. Тогда он еще держал меч одной рукой и бездумно тратил силы, надеясь победить и одним лихим кавалерийским наскоком выиграть битву. Он даже еще мог удивляться. И удивился, когда увидел, во что превратилась Арлетта. Вместо привычного колобка над ним зависла большая глазастая лепешка, которая выплюнула из своего светящегося тела жадные и хищные отростки разрывая, душа и отбрасывая в стороны тех, кто смог миновать железные клыки и полоску стали. Тогда они еще могли атаковать, прорываясь вглубь вражеского строя, добавляя свои узоры в эту чуждую мозаику. Тогда он еще оглядывался назад и смотрел на дом Оксаны, где замерли в тревожном ожидании его ребята. Тогда он мог еще о чем-то думать. Тогда… Сколько это времени назад? Десять минут? Час? Год?

Силы кончились. Кончились у всех. Они просто отбивались. Зверь держал нижний ярус, Леший – средний, а Аля еще успевала вылавливать тех, кто пытался атаковать сверху. Потом трупы начали распадаться в прах, и эта черная пыль забивалась в нос, рот, глаза. И стало совсем плохо.

Леший чихнул и закрыл глаза. Над ухом свистнуло. Пуля? Долю секунды он ничего не видел, но этого времени вполне хватило одному из ящеров, чтобы нанести удар. Коготь чиркнул по груди, но тварь свалилась с дыркой в черепе. Все-таки пуля. Явно стреляли наверняка и экономно. Четко поставленный снайперский огонь. Он не знал, кто это, но был благодарен за подаренные мгновенья. Нет, он уже не надеялся выжить. Просто кроме него больше никто не мог остановить весь этот ужас. И поэтому он должен убивать. Убивать много и до своего последнего вздоха. А еще он хотел дождя.

Залп. Свободное пространство, возможность вытереть пот и пыль. И вдруг на него обрушивается поток воды. Алексей даже не понял, что это такое. В голову полезло самое плохое. Но, подняв глаза и увидев прохудившееся небо, он улыбнулся.

Железный зверь рванулся в образованную выстрелами просеку, а следом за ним двинулась Аля, которая, оказывается, словно зонтик закрывала его от льющегося освежающего дождя. Он улыбнулся и позволил себе глубоко и с наслаждением вздохнуть.

Вдруг Леший понял, что стоит один, бой отодвинулся назад к яме, а врагов стало меньше. Увидев, к какой цели устремились его союзники, он, еще не позволяя себе ни на что надеяться, рванул следом.

30

- Машка, похоже, наша берет.

- Не сглазь.

Все-таки сглазил. Все это время звери не пытались атаковать на разных направлениях. Они просто и тупо всем скопом лезли на маленький отряд, который набрался наглости преградить им дорогу. И когда казалось, что все заканчивается, из толпы выскочили две стаи и помчались в стороны. Около двух десятков двуногих крокодилов неслись к ним.

- Маша, давно тебе хотел сказать. Давай поженимся.

Она вывернула из земли трубу из ограды палисадника и улыбнулась.

- Обязательно, Ванечка.

31

- Анвар, не пали зря. Бери только тех, кто будет рядом со мной, и держи спину. Справишься?

Тот, неожиданно даже для себя, вытянулся в струнку.

- Так точно.

- Слушай, если живьем жрать начнут, добей. Не хочу такой смерти. Сможешь?

Анвар судорожно сглотнул.

- Сделаю. И ты…, если того…

Мамай хорошо и по-доброму улыбнулся.

- На мой счет не переживай. – И прокричал в гарнитуру. – Обеспечить коридор меченосцу. Довести до цели. Далее по обстоятельствам. – И опять Анвару: – Ну что, братишка, начали.

32

Воронков, после общения с Сулиным, был готов увидеть нечто подобное. Удивился лишь одному: почему у этих тварей нет рогов, а потом удивился, что мог размышлять об этих глупостях.

- Илюха, ты со мной, а вы, штрафники, на помощь к тем двоим. Бегом и не обос…сь по дороге.

Иваныч некультурно ткнул пальцем и замер.

- Да что же он, сволочь, делает?!

Мужчина с автоматом в руках презрительно глянул в спину убегающего маленького человечка, сплюнул и, присев на колено, начал давать короткие экономные очереди в приближающихся зверей, которые, словно почуяв слабину в своем противнике, резко прибавили ходу.

А человечек заскочил в стоящий фургон, захлопнул дверь и завел двигатель.

Тяжелый фургон неожиданно резко набрал скорость и помчался навстречу тем, кто спешил разорвать большого и сильного человека, ставшего им на пути. Машина успела смять первый десяток, а потом у нее лопнуло лобовое стекло и, вильнув в сторону, она снизила скорость и замерла. В кабине была каша и летели красные брызги.

Человек с автоматом закричал и побежал вперед, разбрызгивая вокруг себя свинцовый дождь.

Воронков вытер лицо.

- Все – к нему на помощь, а я – к дому.

Он успел на ходу выстрелить, сняв в прыжке одну из тварей, которая упала на стоящую возле ворот женщину, а потом все закончилось.

33

Леший бежал следом за летящей Арлеттой, лишь изредка работая мечом. Рядом свистели пули, но он их не боялся. Был твердо уверен, что рука у стрелка (или стрелков) не дрогнет, и он дойдет.

Цель он видел. У края ямы стояло большое, клыкастое и разумное. Название он подбирать не стал. Не было в его лексиконе подходящего слова для этого. Алексей шел убивать, и знал, что сделает это, несмотря ни на что. Забыв о своей смерти, он шел вперед, чтобы этого на его Земле не было.

Оно что-то прорычало и кинулось вперед. Алексей побежал, догнал своего металлического союзника и, оттолкнувшись от его спины, прыгнул навстречу несущейся к нему твари.

Поединка не было. Старый его очень хорошо выдрессировал. Один точный колющий удар, потом один рубящий, и все. Туша стояла на краю ямы и не падала. Он толкнул ее ногой и, проводив взглядом, отвернулся и пошел прочь. Плеча что-то осторожно коснулось. Алексей поднял глаза и, увидев парящую над ним амебу, нежно взял ее за безжизненно свисающее щупальце и потащил за собой словно воздушный шарик.

Крокодилы потеряли всякую агрессивность. Они сбивались в небольшие стайки и пытались залезть друг под друга, чтобы укрыться от льющейся воды. Вокруг них ходили трое неизвестных ребят и отстреливали их из дробовиков. Звери умирали безропотно, словно овцы на бойне.

Леший отошел с дороги и уселся на одно из упавших деревьев. Все кончилось, и было пусто.

- Старый, мы победили?

- Эта битва окончена, мой друг.

- Значит, победили.

Опираясь на передние лапы, к нему подполз металлический зверь, который неожиданно оказался пусть большой, но все-таки собакой. Подполз и уткнулся к нему в ноги. С собачкой было плохо. Дышал он тяжело, а задняя часть просто не двигалась. Поднял глаза кверху и погладил зазубренный шип щупальца.

- Алечка возвращайся. Мы ждем тебя.

Она кулем рухнула в лужу, сжалась калачиком и заплакала. Плачущая Арлетта – это тебе похлеще, чем демон из преисподней. Он натянул на нее свой свитер и усадил на колени, тихо гладя по вздрагивающей спине.

Так они и сидели. Мужчина с разорванным плечом и боком, плачущая тонкая и хрупкая женщина, и покалеченный пес у их ног. Сидели и молчали.

- Лешка, это ты? Живой?

Алексей поднял глаза. Воронков, мокрый и с ружьем. Бывает.

- Иваныч? Ты-то тут как оказался.

- Сулин к Оксане поехал с ребятами Бакинца. Я следом, помешать хотел.

- Помешал?

- Не успел.

Дождь шел. Арлетта плакала. Пес скулил. Алексей закрыл глаза и замолчал.

Рядом кто-то сел.

- Курить, зараза, хочется.

- Это точно.

- Слышь, а мы тебя убивать приезжали.

- Убили?

- Промахнулись.

- Ну и хорошо.

Открыл глаза. С промокшей сигаретой в руках сидел неизвестный вояка, напротив стояли еще четверо в форме.

- Вы стреляли?

- Мы.

- Хорошо стреляли. Спасибо.

- Сочтемся. У твоей бабы в доме один наш сучонок заседает.

- И что?

- Отдай мне, и так потери больше девяноста процентов. Даже тел не осталось. Сожрали, сволочи.

Дождь шел, пес скулил. У Али перестали дрожать плечи. Она тяжело поднялась на ноги.

- Пойдем. Там Егор.

Пора было идти встречаться с Сулиным.

Перед тем, как зайти, Алексей вежливо постучался, и измученный отряд вошел в тревожное тепло и сухость дома.

Небеса грохнули мощным разрядом, и яркая молния ударила в центр ямы. Потом еще одна и еще. Вода ринулась потоком, унося с собой в бездну оставшихся тварей, оставленную ими пыль, смывая грязь и кровь, выбивая из уставшей земли всю принесенную из чужого и враждебного мира мерзость.

34

Машину подкинуло. Она ухнула на асфальт и резко просела. Двигатель вывалился на дорогу, а одно из колес весело покатилось куда-то в сторону по известному лишь ему одному делу.

Сулин, потирая ушибленную макушку, выскочил из машины и подхватил на руки упавшую Оксану. Он долго думал, как вынудить Алексея отдать меч, и, в конце концов, остановился на варианте обмена. Лешка всегда трепетно относился к своим близким, поэтому в успехе Сулин не сомневался. Сразу отбросив Воронкова как возможного помощника, обратился за содействием к Бакинцу, с которым случайно познакомился, находясь в предвориловке по подозрению в контрабандной деятельности. Дело тогда развалилось, ответственности он не понес, но связь с «авторитетным» человеком не потерял, иногда перечисляя небольшие суммы на счет фирмы, которая принадлежала сожительнице Бакинца.

Сговорились они быстро. Бандит огласил сумму и выделил двух своих подручных, обозвав их «жуткими профессионалами». Профессионалы они или нет, Сулин не знал, но, наблюдая сквозь темные стекла, как они жестоко избивают Оксану, понял, что люди они действительно жуткие. Он даже обрадовался, когда поблизости раздался взрыв и избиение закончилось.

- Филя, это что там такое?

- Не знаю. Может, братва разборку устроила.

- Надо Бакинцу звякнуть об этом беспределе.

Держа потерявшую сознание Оксану на руках, Сулин посмотрел в сторону взрыва, и отчетливо, до мельчайших подробностей, вспомнил свой бассейн.

- Ребята, быстро в дом.

- Какой дом? Валить надо, пока до нас не добрались.

Сулин обернулся на пороге.

- Я вам свалю. Дело еще не закончилось. Или мне Бакинцу позвонить?

Это их отрезвило, дисциплина в их организации была жесточайшей.

- Ну, говори, что делать надо.

- В дом.

Оксану и ее мать связали и усадили рядом на диване. Мужика, который словно зомби сидел в кресле, просто вырубили, а потом тоже связали и бросили валяться на полу.

Сулин неторопливо обошел дом. Нашел плачущего маленького мальчика, нежно погладил его по голове и отвел вниз.

За стенами дома все выло и рычало, периодически слышались звуки выстрелов и странные глухие шлепки. Бандиты испуганно втягивали головы в плечи, зло на него косились, но молчали. Один из них пытался куда-то позвонить, но телефон молчал, показывая отсутствие сети.

Оксана в себя не приходила, ее мать сидела молча с абсолютно отсутствующим видом, лежащий на полу мужчина бормотал об украденной в школьном буфете булочке, мальчик плакал и рвался к маме и бабушке. Сулин отвесил ему подзатыльник, и он затих.

Потом на улице все стихло, и тишину нарушал только шум сильного дождя. Сулин усадил мальчугана к себе на колени, достал пистолет и стал ждать.

Мальчика было жалко, но дорогу назад, Александр Иванович себе отрезал.

35

Первой вошла Маша. Для всех находящихся в доме, это явно было неожиданным. Ждали кого угодно, но только не симпатичную девушку. Она искоса глянула на направленное в ее сторону оружие, и села на свободный стул. Следом вошел Алексей, и молча остановился напротив Сулина.

Человек с мечом заставил бандитов занервничать.

- Слышь, ты, крестоносец, положи железку на стол.

Леший посмотрел в черную глубину пистолетного ствола, и улыбнулся.

Вот, значит, какой у него сын. Похож, ничего не скажешь.

- Сашка, отпусти пацана, сами разберемся.

Сулин прижал ствол к виску мальчика.

- Отдай меч, Леша.

Народу в комнате прибавилось и стало тесно. Бандиты, разглядев спецназовцев, сникли, и отошли в угол комнаты, переводя пистолеты с одного человека на другого. Они явно были растеряны, и что делать дальше не знали. В чувство их привел Мамай.

- Убрали оружие, и сели молча в уголке, не до вас сейчас.

Они с радостью выполнили приказ, и разом, по привычке, опустились на корточки у стены.

Сулин окинул взглядом собравшихся, и поднял глаза к Алексею.

- Ты зачем столько народу приволок? Одному страшно?

- У нас здесь дело было небольшое, если ты заметил. Закончили, решили от дождя спрятаться.

- Великий, убей его.

За спиной Алексея стояла мокрая и очень красивая женщина с яростными глазами. Бросив на нее взгляд, Сулин поежился, и отвел курок.

- Отдай меч.

Леший отвернулся от Сулина, и оглядел свое воинство. Народ еще не остыл от боя, был зол и явно готов к резким поступкам. Этого он допустить не мог. Жизнь маленького человека стоила гораздо дороже, чем все их личные обиды и имеющиеся цели.

- Заткнитесь все, и отойдите куда-нибудь… к стеночке. Доволен?

Сулин махнул головой.

- Ты их не пустил?

- Нет. Мы все их не пустили.

- Хорошо. Отдай меч, Леша, или я его убью. Ей богу, убью.

- Бог-то здесь причем?

- Бог, дьявол, какая разница. Ты думаешь это легко? Думаешь, легко жить со всем этим? Мне Вера каждую ночь снится. А ведь это ты виноват в ее смерти. Ты! Ведь знал, что даешь мне в руки, и знал, что может произойти. Вера – на твоей совести. И теперь мне нужен меч. Нужен, чтобы все исправить.

- Ты не исправить хочешь. Ты хочешь отомстить. Кому только мстить собрался? Мне или всему миру? А еще ты хочешь власти. Мы-то с тобой знаем, что из себя представляет этот клинок.

Сулин твердо посмотрел ему в глаза.

- Пусть так, но если не отдашь, я убью твоего сына. И виноват в этом будешь ты. Понял?

Сулин посмотрел на спецназовцев и сжался в кресле, стараясь телом ребенка закрыться от возможной пули.

Алексей ласково погладил рукоятку и резко воткнул Старого в пол перед сидящим Сулиным.

- Забирай, но ответь на один вопрос. Зачем ты в Египет в июле потащился? Нормальные люди эту жару обычно, избегают.

Сулин растерялся.

- Какая тебе разница? Захотел и поехал.

Не вставая, он дотянулся до меча и выдернул его из пола. Старый вспыхнул и начал тускнеть. Арлетта взвизгнула и бросилась вперед, но остановилась, едва не наткнувшись на хищное, направленное в грудь жало. Раздался выстрел. Сулин слегка повернул голову, и пуля прошла мимо.

- Все, детишки. Стойте спокойно и не дергайтесь. Целее будете. Кто вы, чтобы мешать мне. МНЕ!!! Букашки! А ты, Леша, как был дураком, так им и остался.

- Отпусти мальчишку, получил же что хотел.

- Нет, Лешенька. Этот день ты запомнишь, и запомнишь его навсегда.

Красноватая сталь клинка медленно легла на горло ребенка.

- Конечно, отпущу и верну любящим родителям. Тебе – голову верну, а мамаше – все остальное. Или наоборот, тут ты можешь выбрать. Что тебе больше нравится?

Сталь двинулась, и потекла кровь. Раздался отчаянный женский крик, и Леший закрыл глаза.

В лицо ударил теплый ласковый ветер, и отчетливо пахнуло морем. Он открыл глаза. Арлетта и Виолетта, весело смеясь, играли в бадминтон. Виолка, приветствуя, махнула рукой. Он автоматически ответил тем же.

- Алексей, иди сюда. Закончим наш разговор.

Майкл стоял на берегу океана и беззаботно кидал в воду камешки.

- Ну, неслух, не отдал меч вовремя, теперь наслаждайся достигнутыми успехами.

Алексей подошел и встал рядом, бездумно взирая в равнодушную райскую синь. Молчали довольно долго. Девчонки весело смеялись и звали его к себе.

- Виолетта жива?

- Здесь, жива, но ты можешь сделать так, чтобы это было, и не только здесь. Чтобы она просто была жива. Чтобы были живы и другие. И твой сын тоже был жив. Или чтобы он не родился. Или чтобы ты с Оксаной не познакомился. Или познакомился в другой раз и по другому поводу. Можем вернуться в первый день нашего знакомства. Ты сейчас можешь попросить все, что пожелаешь. Представь, как будут счастливы люди от того, что никогда с тобой не встретятся. Можешь вернуть семью. Будешь вместе с ними, и не будет этого тяжелого разговора. Просто не будет, и все. Или ты надеешься, что они тебя простят? Нет, Леша, не простят. И Оксана не простит. Она своего сыночка ждала очень долго, а убил его ты. Убил тем, что отдал свой меч в руки врага. Между прочим, хочу заметить, что врагом своего друга сделал опять же ты. Не будешь спорить?

Леший молчал и смотрел на резвящихся сестричек, а перед глазами стояла медленно вытекающая кровь из тонкой шейки маленького мальчика.

- Леша, подумай. Я тебя не тороплю. Времени у тебя ровно столько, сколько ты хочешь. Ешь, пей, отдыхай. Сестры в твоем полном распоряжении, развлекайся. Развлекайся и думай. Ты можешь все вернуть, и лично ты, именно сейчас, можешь всех спасти. Просто согласись на мои условия и отдай мне меч.

- Меч сейчас отдать?

- Да, Леша, сейчас, но сначала ты должен ответить «да». Как там у вас – «четко выраженное согласие». Шутить со мной я не позволю, игры кончились.

Леший молчал. Игры действительно кончились, это он понимал ясно и отчетливо. Ну почему это так тяжело? Почему именно на его долю выпало счастье этого выбора? За обладание мечом он больше не держался. Лопнуло что-то внутри, то, что связывало его с этой взрослой игрушкой и заставляло беречь и хранить его от всего мира. Отдать? Конечно, он отдаст. Жизнь мальчугана гораздо важнее. Все поймут, ну, за исключением Арлетты. Та, естественно, взбесится, но у нее свои правила. Одной смертью больше, одной меньше, для нее это обычная жизнь. Она у нее длинная и долгая, а у нас все быстрее и сложнее.

- Алексей, принял решение, или отдохнешь немного, подумаешь? Я не тороплю.

«Не тороплю. А сам именно торопится и волнуется, не такой, как обычно. Не складываются кубики, ох не складываются.»

- Я не хочу с тобой работать. Я тебе не верю.

- Я веры и не требую. Пока не требую, во всяком случае. Времени будет много. Стерпится, слюбится. И сам посуди, чем ты будешь там заниматься. Человек, спасший мир, пойдет работать частным охранником? Не мелко? Жаба не задушит от утраченного величия?

- Не переживай, я этим не страдаю.

- Мне-то о чем переживать. Переживать нужно тем, кто будет рядом с тобой. Кто поручится, что в один прекрасный день ты не свихнешься и не пойдешь крушить всех и вся направо и налево. Способности-то у тебя останутся, невзирая на наличие или отсутствие меча. Уж таким ты уродился, монстрик карманный. Хотя, положа руку на сердце, с твердой уверенностью говорю, что ты в карман уже давно не помещаешься. Монстр ты вполне созревший и сформировавшийся. Способный на такие разрушения, что тихий твой мирок явно с тобой не справится. Не страшно представлять угрозу для всего, что дорого, и всех, кто тобой любим? В случае с Сулиным ты еще сможешь себя оправдать. А если сам разум потеряешь? Ты помнишь, как уничтожил два города? Они тебе мешали? Нет, просто под руку подвернулись неудачно.

- Я не хотел этого делать.

- Хотел, не хотел. Главное – мог. Мог и сделал. Я таких как ты собираю и использую. Использую там, где принесенное ими горе не воспринимается ими как беда. Понял?

- Майкл, ты просто директор привилегированного дурдома для всяких выродков. А я человек. Человек, а не монстр. Понял?

- В этом я тебя разочарую. Ты, Леша, не человек. И будет для всех лучше, если кто тебя знает, о тебе забудут.

Алексей повернулся к своему собеседнику. Сытое довольное лицо. Очень уверенное лицо, осознающее свою правоту и значимость. Стало легко и спокойно, он принял решение.

- Майкл, как тебя называют в моем мире?

- У меня много имен. Некоторые из них тебе определенно знакомы. Я этого от тебя никогда и не скрывал. Ты должен знать, какой шаг совершаешь.

- Да, я знаю. Я человек. И только я сам отвечаю за то, что сделал, и за то, что не сделал. И я никогда не буду рядом с тобой. Я отказываюсь от твоего предложения. Оно не для меня.

Лицо перестало выражать уверенность и благодушие.

- Упрям. Упрям, как осел. Пошел вон, беги навстречу своей беде.

Майкл отвернулся и принялся кидать камешки.

За спиной по песку зашуршали шаги.

- Что нам делать, господин? Убить его?

Карлик с медно красным лицом, склонившись в почтительном поклоне, прижимал чешуйчатую руку к груди и ждал его решения.

- Нет. Он еще нужен. Присмотрите за ним с Аделью, и его сыновей не забудьте.

- Как быть с Сулиным?

- Мне все равно. Он не нужен. Да, пошли кого-нибудь нарвать яблок. Послаще.

Карлик подобострастно склонился еще ниже и побежал собирать десерт для господина, который, по его мнению, становился слишком сентиментальным.

36

Леший открыл глаза. Кровь медленно текла по детской шейке, а вот меча не было. Сулин хищно скалился и продолжал крепко сжимать шершавую рукоять, а клинка в ней не было. Мальчик перестал хныкать, гордо выпрямил спину, освободился от держащего его захвата и крепко встал на ноги.

- Здравствуй, мой друг.

Малыш смотрел на Лешего зелеными добрыми глазами.

- Наконец я могу тебя увидеть.

Было такое впечатление, что по комнате пронесся общий выдох. Или вздох. Было в нем и облегчение, и радость, и страх, и удивление. Все сделали шаг вперед, но замерли, стоило мальчику поднять руку в останавливающем жесте. И было в этом движении столько величия и царственности, что повиновались этому желанию абсолютно все.

Мальчик забрал из деревянных пальцев Сулина рукоять и посмотрел на Алексея.

- У нас очень мало времени, мой друг. Поэтому слушай, а потом будешь задавать вопросы.

Леший опустился в стоящее рядом кресло. От мальчугана исходила такая уверенность и сила, что смотреть сверху вниз на это существо было просто жутко.

- Спасибо тебе за то, что ты для меня сделал. Спасибо за то, что довел свою миссию до конца. За то, что смог довести ее до конца. Прими это от меня в знак благодарности.

Он разломил рукоять, и на маленькую ладошку выкатился круглый голубой шарик размером с перепелиное яйцо.

- Прими этот дар и знай, что твои дела прославят тебя в веках.

Арлетта выдохнула что-то вроде «окорнека», но тут же замолчала под суровым взглядом.

- Спрашивай, у нас очень мало времени.

Леший растерянно крутил в руках блестящий шарик и молчал. О чем спросить своего, так сказать, сына, он не знал. О чем можно было спросить у этого существа? Не о погоде же, а другие путные мысли убежали в неизвестном направлении. Мальчик терпеливо ждал.

- Скажи, кто ты?

- Ты сам дал мне имя, и это сейчас не главное.

О чем таком главном нужно было спрашивать, Алексей не знал.

- Скажи, эти звери смогут сюда прийти еще раз?

- Нет, если их не приведут.

- Зачем они приходили?

- Не знаю. Они не могут дышать вашим воздухом. От него они превращаются в пыль и камни. Их время жизни под вашим небом измеряется часами.

- Зачем же они пришли?

- Их привели. Кто и зачем, не знаю. Я не смог ничего узнать из крови их вождя. Это для меня странно, но это так. И еще: их тлен меняет все, к чему прикоснулся. Тот, кто долго дышит этой пылью, меняется. Как сейчас у вас говорят, происходят изменения на генном уровне. В лучшую сторону вы меняетесь или в худшую, не мне судить. Но будь готов слышать звук полета бабочки. Что ты еще хотел узнать?

- Как мне жить дальше?

- Это очень детский вопрос, мой друг. Я не бог, и не в силах знать будущее. Но ты всегда совершал правильные поступки, и мне не стыдно, и я горжусь, что меня держала твоя рука.

Мальчик болезненно поморщился и отвернулся от Алексея.

- Подойдите ко мне, Вершители судеб.

Ванечка, Маша и Арлетта подошли к говорящему, и застыли в ожидании.

- Вас ждет долгая жизнь. Вы способны вершить судьбы миров и народов. И как бы вы ни бежали от этого, ваша Судьба найдет вас сама и приведет к назначенному приделу. Будьте вместе и будьте рядом с тем, кто сможет повести вас за собой.

Мальчик повернулся к поникшему Сулину и резко ударил его по щеке. Тот вздрогнул и медленно поднялся на ноги.

- Хватит жить чужими страстями. Ты стоишь на распутье, и пора сделать свой шаг. Если ты хочешь быть рядом с той, у которой пытался забрать душу, будь рядом с ней. Ты носишь перстень Воли на своем пальце, поэтому живи, как подсказывает тебе твоя совесть и твой долг. Историю подаренных драгоценностей ты знаешь. Выбирай и живи.

Мальчик сурово посмотрел в бегающие глаза.

- И еще: теперь ты будешь служить тому, кого решил предать, ибо только так ты сможешь обрести покой и вернуть себе уверенность и мужество. Вершители судеб всегда буду помнить о тебе.

Он обвел зелеными глазами замерших людей и первый раз улыбнулся.

- И прости меня, мой друг, за твое оружие. Я не знал, чем это для тебя закончится. Прости и прощай.

Мальчик сел на пол и начал искать глазами свою маму. В комнате было очень много незнакомых людей. Они пугали мальчугана и закрывали собой дорогу к той, которая могла обнять и защитить от страшных дядей и тетей, неизвестно почему очень пристально смотрящих на него.

- Мамочка, я пить хочу.

Арлетта торжественно опустилась на колено и склонила перед ребенком голову.

- Мой император!

37

Дождь лил потоком, смывая с земли и унося вглубь земли остатки чужих этому миру тварей. В воронку, не переставая, били молнии, выжигая то, до чего не могла добраться вода. Потом в глубине ухнуло, асфальт еще раз вспух и резко просел. Очистительный дождь затих, и над местом битвы вышло яркое, не по-осеннему теплое солнце.

Леший вышел из дома первым. Пожал всем руки, хлопнул по плечу потерянного Сулина, расцеловался с Арлеттой, четко ощутив ее отстраненность, погладил по голове Егора и, наткнувшись на ледяной взгляд Оксаны, облегченно и чуть ли не бегом выскочил на улицу.

Стоял и чувствовал в себе огромную звенящую пустоту. Мировые проблемы закончились, во всяком случае, ему бы этого очень хотелось. Остались его личные дела, которые тоже не были простыми и ждали своего решения.

- Сергеич, ты сейчас куда?

Воронков щурился на солнце и улыбался.

- Давай подкину, куда скажешь.

- Мне домой надо. В смысле, к своим.

- Без вопросов. Сейчас Сашку в больничку завезем, и поехали.

- Как он?

- С головой, похоже, не все хорошо. А может быть, съедим чего-нибудь, да и выпить после всего не помешает. Как думаешь?

Леший подумал и согласился.

Над домом, улицей, расходящимися уставшими людьми, чистой, обновленной землей неторопливо и величественно раскидывала свои цветные крылья радуга.

Почти финал

Х

Все было неправильно, а почему неправильно, он не понимал. Очень не хотелось думать, что помешали этому те, которых никогда не воспринимал всерьез, и к которым относился как к подручному материалу. Необходимому, но материалу, не способному самостоятельно думать и принимать решение. Люди, люди. С ними всегда все не так. Они как чума несут свой дух и свои правила, даже не навязывая их остальным, а заражая всех вокруг этой «человечностью».

Он все сделал правильно. Он заставил этих ящериц прийти к ним в дом и нанести свой удар. Они были тупые и не понимали, что своим появлением создадут сразу многих, которые потом придут уничтожать их. Не поняла это и та сущность, которая создала этих тварей. Поддавшись на его провокацию, кинула в преждевременный бой своих детей. Вроде, все получилось. Враг понес ощутимые потери, Леший уверился в своих силах, появились новые воины, способные противостоять его врагу, но…

Леший ушел. Воины, которые должны были стать его отрядом, занялись другими делами и отвернулись от уготованной им судьбы. Меч, который должен был всегда быть в руке Алексея, просто исчез, отдав свои силы и знания глупому и очень маленькому ребенку. А главное – дождь. Он смыл, выкинул за пределы мира все то, что, как он рассчитывал, должно дать необходимые ему всходы. И барьер, который возник и не дал поднятому им ветру разнести споры новой жизни по земле. Убрать барьер и остановить дождь он не смог. Это было первым, что он не смог сделать. Не смог, потому что не понимал, как это произошло. И первый раз почувствовал свое бессилие.

А еще он полюбил фрукты и вырастил на своем острове большой и красивый яблоневый сад.

Х

Аки возилась с ребенком. Мальчик был очень умным, понятливым и впитывал в себя знания словно губка. Она убедила мать императора и Держащую в руках огонь в необходимости переезда. Даже не переезда, а ухода из их мира туда, где мальчик будет в полной безопасности и где никто их не найдет, а если и заметит, то никогда не обратит внимания. Они согласились, и теперь жили в небольшом дворце в окружении верных и безропотно подчиняющихся слуг. Мальчишка должен привыкать повелевать и править. Пусть это подчинение сейчас обеспечивает его бабушка, но он скоро вырастет и научится править теми, кто находится рядом с ним.

Он рос и учился. Учился и вспоминал. Вспоминал все, что было вложено в его кровь великим мечом. «Старый». Аки всегда усмехалась, когда вспоминала имя, данное артефакту Алексеем. Но в этой простоте был весь Леший – отмеченный богами человек. Как бы все повернулось, если бы не он и не его отношение к миру, судьбе и к тем, кто рядом. О нем никогда не говорили, но Аки знала: его помнят. Помнит и мать императора, и Держащая в руках огонь, помнят Вершители и, самое странное, помнит и Еггорн – Единственный и Долгожданный, избранный Богами для Власти. Император неожиданно увлекся живописью, и теперь в его покоях висела небольшая картина, с которой весело и дерзко смотрел уставший, перепачканный черной пылью человек.

Вспоминала и она. Вспоминала остров, и гнала это от себя, не позволяя расслабиться и сбиться с выбранной дороги.

Император рос. Скоро он станет мужчиной и пройдет обряд Единения с женщиной. Женщин у него будет много, а императрица всегда одна. А кто, кроме нее, достоин этой чести.

Большая и малая императорские короны хранились в Храме императоров, и путь к ним был еще очень и очень долог. Аки этого не боялась. К великой цели – великий путь. Смущало ее только одно обстоятельство. Каждая корона венчалась священным камнем. Небесного цвета камни, которых никто больше нигде не встречал. «Око Арнека», камень из короны императора, который считался утраченным, теперь находился у того, который никогда не помышлял о подобной чести и был ужасно далек и от Империи, и от них.

Х

- Александр Иванович, здравствуйте.

Пожилой человек поднялся с колен, повернул голову и улыбнулся. Отряхнул от земли ладони и быстро пошел навстречу.

- Привет, Саша. А я вот тюльпаны решил посадить. Когда расцветут такая красотища будет. Закачаешься.

Они пожали руки и обнялись.

- Ты как?

- Ничего, все нормально. Фирма работает. Да, деньги в фонд я перечислил. Как и договаривались – анонимно.

- Хорошо. А ко мне дочка с внуками приезжает. Заходи, мы такой праздник устроим.

- Обязательно. Как спина?

- Побаливает немного. Старые кости, сам знаешь.

- Седой ты весь стал. Совсем седой.

- Что поделаешь, не молодею.

Раздался удар колокола. Сулин перекрестился и поправил рясу.

- Все, Саша, на службу пора, а ты заходи, всегда рад тебя видеть.

Воронков стоял и долго смотрел вслед уходящему человеку, пока тот не скрылся в воротах небольшой старой церквушки.

Х

Кнопка селектора на подъезде. Обычная клавиша, затертая множеством нажатий, и красная лампочка сверху, говорящая, что можно нажать и попросить открыть дверь. Протяни руку, нажми и скажи. Что говорят в таких случаях? Здравствуй, это я. Короткая простая фраза. Скажи, и все изменится, и все вернется, и все будет как раньше. Просто нажми кнопку. Просто…