Правда об уличных медведях

Правда об уличных медведях

Хорошая успеваемость и активное участие в общественной жизни школы не прошли безрезультатно. К концу десятого класса я стал обладателем помимо аттестата, ещё и позолоченной медали. Учиться дальше не было абсолютно никакого желания, запас сил был исчерпан, по крайней мере, я так считал. Поэтому только хотел держаться подальше от подобных заведений, рад был работать хоть где и кем угодно. И душа, и тело, управляемое моим юным сознанием, требовали отдыха. В то время отдыхом для меня, разумеется, казалось всё, что не связано с учёбой. Но благодаря стараниям своих беспокойных родителей, я очень скоро, в ту же осень уже числился студентом одной столичной академии. Ведь медаль могла очень скоро потерять свой блеск, тогда лишь одни оценки в аттестате вряд ли смогли бы мне помочь и утешить моих предков.

После того как, я бросил одно за другим несколько высших учебных заведений, дед повёз меня на учебу в Америку, в один из лучших университетов мира. За океан я попал не случайно, один дед знал, что я не умею плавать, и он был уверен, что я не скоро окажусь дома.

В первые дни, как правило, повсюду проходят знакомства. Не был исключением и наш сюда приезд. С теми, кем предстояло обучаться ближайшие несколько лет, мы затеяли душевный и любознательный разговор. Народу было больше, чем людей и представляли почти все страны мира, и тут меня чуть ли не каждый второй спрашивает: - О! Россия! О! Москва! А правда ли, что у вас медведи по улицам ходят?

Я довел до их сведения что, кроме Мишек, Медведевых и членов различных клубов, носящих имя косолапого, никаких других на улицах Москвы нет. - А настоящие?.. Наверно в Сибири, возможно на Урале, - больше ничего сообщить я не смог.

Моей персоной вскоре заинтересовались, и после учебы я был заслан в город Крест, что на Южном Урале делать себе карьеру, но судя по дальнейшему развитию экономики страны, как оказалось, для развала жирового комбината… Год жира и масла объявленный, согласно указу президента шёл к концу и без происшествий. Однажды в Москве проходил съезд жировиков, и мне пришлось там участвовать. Прежде чем представиться думал я, думал, и пришла в голову одна гениальная мысль. Здесь наш город все равно никто не знает, решил попросту я. Скажу только, что с Урала.

Хоть у нас принято встречать по одёжке, но эти решили поступить иначе, ведь им намного интереснее были слова, которые они надеялись услышать в качестве ответа: - Урал! А, правда, что у вас там по улицам медведи ходят? - задали вопрос, который я до этого, по всей вероятности, где-то слышал.

Мне пришлось долго объяснять им, что наш город к Уралу относится лишь административно территориально и лежит на одном углу бескрайних казахских степей. Что кроме трёх тушканчиков, которые бегают в надежде не попасть в Красную книгу, и то в виде гербария, никакие другие животные у нас не обитают, они, кажется, сами догадались. - А может быть в Бурзяне, или в Юрюзани, - произнёс я, желая им как-то и чем-то помочь в их нелегком познании мира.

Дальнейшая моя трудовая деятельность продолжалась в городе Булате, природой своей напоминающей спящего, тесно прижавшись к европейским скалам медвежонка, где с востока, словно заботливые родители, охраняли его покой, обступая любовью, азиатские смешанные с березой сосновые леса. Сюда я, видимо, был направлен с целью уничтожения завода, который специализировался в получении высококачественной стали методом переплавки ржавого лома и всякого железного хлама. Спустя год, когда приехал в город Шаль на конференцию плавщиков, первым делом не фамилию у меня спросили, а дали понять, что их очень давно беспокоить одна важная и весьма интересная тема: - В Булате у вас там такие леса и горы выше, чем небеса! Правда ли, что там медведи по улицам ходят?

Я им рассказал, что звери очень стыдятся выходить из своих нор и показаться не только людям, но даже друг другу. Все дело в том, что многочисленные туристы, которые тут бродят в пьяном виде, разбрасывают свои недопитые бутылки. После этого на эти места приходят лесные обитатели, пьют водку, едят пищу, оставленные их братьями старшими. Затем у хищников выпадают зубы, травоядных – рога. О медведях и говорить не приходится, эти вообще слабые существа, а затем добавил: - Может в деревне или где-нибудь в заброшенном хозяйстве.

В прошлом месяце был в командировке, ездил по близлежащим населенным пунктам. Мне было поручено провести кампанию по набору на завод новых рабочих. Желающих проливать пот за спасибо было не так много. После возвращения заглянул в кабинет начальника отдела кадров. Моему волнению не было предела, ведь сейчас тот начнет расспрашивать об успехах вербовки тружеников села на благо развития отечественной индустрии, а мне сказать то нечего. Не угадал. Как только он меня увидел, озвучил давно мне знакомый и тот самый старый вопрос: - Слушай, правда, что там медведи по улицам ходят?

Мне пришлось подробно описывать ситуацию о том, что в деревнях дикие звери просто не выжили бы, теперь даже домашних коров никто не держит, последняя была зарезана и съедена еще при Борисе Николаевиче. Вспомнил так же, что на днях умер единственный старик, который видел живого медведя, и то в зоопарке, Царствие ему Небесное. - Это может быть далеко в лесах или высоко в горах, - ничего не поделаешь, пришлось подсказать этому деятелю.

Сегодня сижу в сайте «В контакте». Кто-то выложил фотографии, где медведи по сибирским дорогам разгуливают, а водители и пассажиры их с рук кормят. Один друг отмечает день рождения. Кстати, он как раз в тех краях и обосновался. Надо позвонить и поздравить. Набираю номер. Не успел я сказать ни «здравствуй», ни «поздравляю», ни «как поживаешь», а само собой как-то сразу вырвалось: - А, правда, что у вас медведи по улицам ходят?

Дополнительный доход

У Автахова машина постарела. Как сказать постарела, да и когда десять лет назад брал, не была она новой – Ссуду возьмем, – порассуждали они вместе со своей женой.

…Банковские работники, которые несколько лет назад даже смотреть не хотели на их сторону, а тут их встречают так. Да. Соловьи, поющие и солнце, улыбающееся, и близко не стоят, это точно. Девушка, старший специалист банка, даже им своё кресло предложила, видимо надеясь, что те откажутся. Но, разумеется, это была глупая ошибка с её стороны. Затем стоя, несмотря на всю не комфортность принимаемой позы, долго давила на клавиши компьютера. Автахов, широко раскрыв свой рот и наслаждаясь процессом обзора тела юной красотки, чуть не подписал один какой-то документ, которого уверенно можно было назвать сомнительной бумагой. Хорошо, что рядом жена была и благодаря ей он очень скоро «приземлился».

Конечно, нужное ежемесячное отчисление не входило в планы желающих обновить машину. На первый взгляд, хоть и не большой, так называемый кредит оказался серьёзным уроном их скромному семейному бюджету. – Ой, ой, ой! Как рассчитываться-то будем, – пробурчала его любимая жена. – И шубу надо купить, да и курточка у меня старенькая, платьям сто лет, шапку стыдно надевать, сапоги порваны…

Вечером семейный совет вынес решение купить машину с рук…

Целый день они бродили в субботу по рядам центрального авторынка города. Автахов так умотался, что чувствовал себя бездомным псом. Вот, наконец, сват, приглашённый в качестве эксперта, указал на ту машину. Да, эта была именно та самая машина. И только она могла и должна была надежно им прослужить ближайшие несколько лет, возможно и весь остаток жизни. Конечно, без пяти минут владелец забыл от радости и свой голод, и заодно вместе с этим пропали у него всякие другие побочные желания.

К великому счастью, возможность оформить не хватающую сумму в долг была налажено прямо там же на месте. Молодой человек, который представился менеджером, пригласил их в помещение типа киоска, что в середине базара, после передал там одной девушке и вышел прочь.

Барышня по имени Света порадовала их, что им очень повезло, так как уже они не один год сотрудничают с некой организацией под названием «Выросананасбанк». Чтобы стать владельцем данного автомобиля у наших гостей не хватало всего каких-то ста тысячи рублей. О том, что, эта сумма, будет выдана в кредит, и, приплюсовав, но как же без этого, услуги «мучения» их конторы составит не больше, не меньше ста десяти, они узнали из последующих слов. Потом она рассказала, что в связи с тем, что машине уже семь лет, придется полностью рассчитаться за эти три года, исходя из этого, ежемесячный платёж выйдет более четырех с тремя нулями. В итоге общий планируемый «удой»за весь период получился около двухсот тысяч российскими рублями.

Разумеется, все это должно было пройти разрешение, согласование и утверждение центра, и без предоставления им допрос-анкеты не о каком кредите не должно быть и речи… – Ваша зарплата? – Пятнадцать тысяч. – Сколько жена Ваша зарабатывает? – Четыре. – Дополнительные доходы? Сколько? Откуда? – Больше нет. – Стоп! Так кредит не дадут, доход надо больше указать! Понятно? Вашу зарплату поставим двадцать, у Вашей жены десять тысяч. – Если проверят? – У нас таких проверок нет. Но не спешите успокаиваться, и этих денег нам не хватит. Старая машина у Вас есть, пишем: «Таксуете и добываете пятнадцать тысяч в месяц». Только и этого мало. Якобы вы к себе квартирантов заселили и срубаете с них ещё пятнадцать тысяч. Идёт? – Но налоговая инспекция? – запаниковал Автахов. – Эта внутренняя информация банка, – успокоила собеседница.

Но через некоторое время наша девушка по имени Света, направила снова на него свой светлый взор со светлыми мыслями и спросила: – На рыбалку ездите? –Я не рыбак, – с этими словами только и успел свой рот раскрыть. – А придется, промысл данный приносит, оказывается, Вам еще… десять тысяч. Детей не указываем в анкете. Огород… пусть пополнит ваш карман на десять тысяч в месяц. Скотина есть? – Нет! Нет даже у меня курицы. – О! Что касается на счёт кур, заполняем графу: «Соседские курицы кладут у вас во дворе, яйцами на рынке торгуете», пять тысяч рублей на дороге не валяются. «Продажа водки – это ещё двадцать тысяч чистой прибыли»… – Вы что?! Менты же… так они… наверно, уже у меня… дома, обыск проводят. – Никто не узнает. Вроде бы всё, – после того, как властительница анкет своим телом снова закрыла монитор компьютера, словно орлица своё гнездо, и замолчала, Автахов тоже, как бы успокоился.

Но недолго стояла эта беззвучная тишина. – Неужели больше никакие источники не вспомнили? – с начала только глазами, где в зрачках, будто в костре в дождливую погоду, то появлялись, то исчезали искры надежды на скорейшую победу, а затем и всеми остальными частями тела повернулась Света, – чем больше покажем доход, тем увереннее было бы ждать управленческое утверждение. Сами понимаете странность тех людей, они ведь, исходя из своего уровня, судят и мыслят о нашем российском народе. Так что, не удивляйтесь этому идиотизму… вот ещё добавить бы, если тысяч двадцать?.. – А если написать, что у меня аллергия на мясо, а у жены на украшения? – Не пойдет! Их Ваша трата не интересует, этому брату важен только приход, – а через некоторое время как ляпнет: – Вы сказали жена, а она, Ваша спутница красивая? – девушка по имени Света засияла, как будто только что одна вес белый свет завоевала. – А?! – Разницы нет. Отмечаем быстренько, что у неё есть богатый любовник и вот тебе еще двадцать тысяч дополнительного дохода… все. Погуляйте на свежем воздухе часик. Вам из столицы сами позвонят на ваш телефон и сообщат.

…Автахов вышел из будки и задумался. А ведь он не знал до этого, что его семья, оказывается, зарабатывает сто двадцать тысяч и это каждый месяц. Поэтому он мог бы и не обращаться в банк за кредитом, для того, чтоб те дали им сто. Но все дело в том, что господа банкиры как он, а Автахов как они рассуждать не умели.

А в это время в столице решалась автомобильная судьба нашего героя. Как вы думаете? Ну, конечно же, с положительным результатом.

Пустой котёл

Проникающие через нано стекло супер окна старые лучи все еще того самого солнца, как бы хорошо не освещали комнату, господин Тимур Дорожкин, словно крот на поверхности земли, чувствовал себя очень даже не уютно. То лампу настольную включит, или выпустит пламя из зажигалки. Возможно, дело вовсе не в темноте и было, но судя по поведению, его явно что-то беспокоило. Конечно, хочешь, не хочешь, забунтуешь, если в последнее время его никто не понимает и даже слушать не хочет. – Одни неучи кругом, – любил он повторять после каждого неудачного визита в ту или иную инстанцию. К сожалению, ни один его поход за последние годы успешным нельзя было назвать. Уже 2095 год заканчивается, а прогресса, как не было, так и не намечается…

Кандидат исторических наук своим новым открытием, куда только не ходил, да и кому только мозг не выносил. Озарение к нему пришло несколько лет назад. С тех пор живет он у нас с величайшей мечтой. Мечтой доказать, что паровозы и в начале этого века, верно служили нашей великой Родине. Не где-нибудь там, на закрытой территории, а именно на главных российских магистралях. Но веское основание, что железные кони, работавшие на пару, еще во второй половине двадцатого столетия выведены были из эксплуатации, до сих пор оставалось ему преградой.

…Однажды наше общество шагнуло в девяностые годы. В лихие. Так назвали наши соотечественники этот переходной этап развития экономической и политической жизни нашей страны. Выросли и вчерашние юные пионеры, которые к тому времени уже успели накопить богатый опыт мелкорозничной сдачи «совдеповского» металлолома. Теперь они были мужчинами в самом рассвете сил, способные перемещать еще более крупное и тяжелое железо.Быстро избавиться от своих детских привычек не поспешили любители ломать и разбирать различные игрушки, чтобы посмотреть на их внутренности. Конечно, не только это стало причиной их превращения в профессионального металлиста. Вот, например те, которые уверенно считали, что только из металла, собранного на его родном двору построена вся страна, захотели вернуть себе у государства в десяти, возможно, и в стократном размере плату свой бесплатно сданный металлолом. Тоннами и тоннами отправлено было железо по разным уголкам страны, где мартеновские печи своими трубами, словно подпирали наблюдавшее за их варварскими действиями небо.

Особенно не давали покоя дяденькам, видимо страдающим от безденежья, паровозы. Ведь они еще в семидесятые годы выведены были из эксплуатации. Оставшиеся, лишь перемещались как-то в пределах различных баз, предприятий, а некоторые вовсе сохранились только в виде памятников. О том, что на такой громадине, состоящей почти сплошь из железа, при хорошем раскладе можно неплохо навариться, конечно, знал даже дурак. А вот мысль о том, что процесс «жертвоприношения» надо начинать именно из самых крупных, приходит в голову ворюге, отнюдь не самому глупому. Металлургические заводы приняли паровозы, как живым весом, так и в резаном виде. Скоро их количество достигает такого состояния, что днём электровозным прожектором не соискать.

Все же, когда у одного азиатского бая наследник раздолбай попросил для игры самый настоящий паровоз, очень утробистые железнодорожники не растерялись. Так как, на одной из станций, что в глубине Уральских скал, ждущий своей очереди небольшой старый раритет, никем еще к оси Земного шара прикреплен не был.

Даже когда, прицепили его к составу, чтоб тот на своих колесах сам ехал по железной дороге, ничто вроде как, не предвещало беды.

Через час езды колеса, те, что несмотря полвека стояли без работы, выехали на путь длиной тысячи верст, очень сильно начали уставать. В начале они вращались не особым желанием, а через некоторое время совсем перестали крутиться, в конце поняв, что долго так скользить не смогут, выпрыгнули из рельсов. Паровоз качнулся, словно раненный бык, и с грохотом повалился на землю. К несчастью, как обычно делается, быстро на место поставить не получалось, а беспощадное время, к сожалению, продолжало творить свое коварное деяние.

В таких случаях возникает шумиха, по общепринятому порядку. Схема у него простая и, никогда за всю эпоху технического развития человечества она не менялась. Сперва останавливается движение поездов, скоро вся эта новость доходит до больших начальников, потом делегация из высоких чинов приезжает, затем собираются журналисты, после всего проверяющие начинают свою работу. Естественно и здесь так же, что поделаешь. По-другому, оно не должно было и быть. В итоге зарегистрировалось чрезвычайное происшествие, и на белую страницу истории написали черными красками, что упал паровоз в 2012 году, следуя по станции Спина.

…Вот после прочтения этих строк наш историк Дорожкин забывает, что такое спокойствие. Теперь сколько лет в его мозгу кипит очень важная и одна горячая идея, будто в пустой котёл, словно в сто лет назад угасшей печки паровоза, наконец, то залили воду. Впрочем, если вода есть, нашёл, наверно, и угли. Он же Тимур Дорожкин.

Полсотня богов

История одной мечети часть первая Полсотня богов

Ветры перемен, несущиеся со средней скоростью, не обошли стороной и ветхое здание старой мечети, которое возвышалось в самом центре среднестатистической российской деревни. Некоторым активистам этого села не помешал даже их низкий интеллектуальный и культурный уровень, чтобы своевременно поднять вопрос о возврате храма народу, который всё больше тянется к богу, особенно когда начинает остро ощущать близость смертного часа или вероятность тюремного заключения. Здание, прослужившее в годы Советской власти в качестве различных социально-производственных объектов, сохранилось до наших дней благодаря воли полсотни богов и молитвам трех дюжин мулл. С учетом, что у мечети остались одни лишь стены, да уцелел только фундамент, что для его восстановления уйдёт куча времени, денег и нервов, хорошо понимала и даже черная корова, которая мирно жевала, лежа на неогороженном дворе будущего божественного заведения.

О том, что с началом осуществления необходимых мероприятий изменится и жизнь, уставших от скуки сельчан, понимали все. Ведь на первом этапе работ мечеть нужно было восстановить общими силами, а затем предстояло и строит планы на богослужение. С одной стороны, открывались некие перспективы для общения и познания чего-то необычного. Отвлечения от серого и обыденного требовал дух времени. Нововведений в жизни людей не хватало. Женщины, ссылаясь на общественную работу, надеялись отдохнуть от домашних и хозяйственных дел. У мужчин, кто проводил свой рабочий день на курилке, да слушая анекдоты, оставались ещё силы на что-то общественное и полезное. Только вот с другой стороны встал вопрос, где взят столько денег, словно месяц май перед беременной невестой.

В поисках спонсора ушли не месяцы, а годы пролетели. Всё же нашлись те земляки, заселившие столь широкие просторы нашей Родины, у кого как-то хватили силы поделиться своей лишней копейкой ради общего и святого дела. Односельчанин, занимающийся разведением серых пород северных оленей на сибирских тундрах, дал миллион. В дальнейшем уверил, что будет так же помогать, исходя из своих возможностей, но вот только неожиданно для всех озвучил свою просьбу. Будущему мечети должно быть присвоено имя его бабушки.

Это разбило планы бывшего завклуба Мадины, которая, ввиду своих профессиональных навыков в прошлом, хорошо разбиралась в тонкостях отличия цирка от церкви. Неформальный лидер села, взявшая на себя все обязательства по организационной работе, давно и точно была уверена, что свое имя в истории села оставит именно её бабушка.

Узнав, что назревает ещё одна проблема, аксакалы села напомнили этим деятелям, что у мечети было и есть своё старое родное имя. Но им строго посоветовали, чтоб такое «ерунду», кроме как своим бабкам, никому другому они не рассказывали .

Всё таки в очередном собрании эту тему вынесли на повестку дня и вопрос должен был закрыт раз и навсегда. Не тут-то было. Вопреки ожиданиям, всё получилось иначе, даже с точностью наоборот. Вдобавок всему, оказывается есть и прораб Жамиль, чья бригада строителей в конце прошлого века проквасила целый месяц, вместо того, чтоб разбирать здание мечети. Так же жил когда-то и стукач Магафур, благодаря стараниям которого уехал в ГУЛаг последний выживший комсомолец из бригады пильщиков минарета. Даже серый длинноногий дятел, регулярно уничтожавший все эти годы червей в брёвнах стены строения, и все вышеперечисленные герои заслуживали присвоения своих имён. Причём это был далеко не весь перечень лиц, кого односельчане упомянули в качестве претендентов на столь почётное возвышение.

Выступающих было много. На сцену поднялся даже некий отставной прапорщик Хусаин. Ведь он до пенсии прослужил на какой-то пустыне командиром взвода табунщиков верблюдов. И ему было что сказать. – Кто, кто, а вот я среди вас ближе всех жил к религии, и больше всех я осведомлен, – начал он свою речь. – Считается, что Ислам обосновал один арабский каптерщик Мухаммед, – только это он успел рассказать. Народу не понравилось его бестолковое суемудрие, не полюбили люди, как он умничает и с криками из зала его начали гнать из трибуны. – Ну, братцы, что же я хотел сказать вам, – Хусаин вынужден был урезать свой регламент. – У арабов имена же длинные, да и мы давай мечети сразу дадим несколько названий. Вот, например, у пророка Мухаммеда полное имя Абдуль Касим Мухамет ибн Абдуллах ибн Габдул Муталлап ибн Хаим.. – только начал перечислять и тут прапорщика, словно коробку с обмундированиями со стеллажа армейского вещсклада, стащили со сцены.

Все же главе сельского поселения, видимо, понравилось данное предложение, и он сразу набирать по телефону кого-то, то ли муфтия, может и самого господа Бога. – У мечети должны быть и фамилия с отчеством, – сделал открытие и директор школы. – Сумма, полученная от спонсора, хватит только на окна, да кровлю. На другие конструкции все равно придется и дальше собирать деньги, – рассказал бухгалтер администрации сельского совета, – а если придумаем, какой-либо интерес, можно было бы больше привлечь спонсоров. Есть такая еще идея, например, кто на свои деньги поставит минарет, тот человек может назвать этот элемент здания именем своей матери. Тогда каждый из нас, финансируя тот или иной уголок, сможет увековечить память имён своих близких.

Этот совет поддержал и слывший своей скупостью на один уровень выше своих односельчан дед Ахмадулла. Он заявил: – Я соберу и установлю скворечник во дворе святилища, и присвою имя своего деда – первого коммуниста нашего района.

…Много времени утекло с того момента, как народ разбрелся по домам, так и не приходя к общему мнению. Хоть и на территории мечети ни разу не видели человека, который хотя бы переложил валяющуюся вдоль палку поперек, народ был весьма доволен. Ведь и поступление первой крупной партии денег, и проведение общего собрания народ воспринял как рывоквперед, ну это, как вы понимаете, означает, что на объекте дела пошли полным ходом.

Три дюжины мулл

История одной мечети часть вторая Три дюжины мулл

Помните, то среднестатистическое российское село, где ветры перемен средней скорости никак не смогли обойти стороной даже ветхое здание той самой злободневной старой доброй мечети? И деньги начали поступать от миллионеров, да и имя пытались мы с вами присвоить.

… Время прошло с тех пор, как народ разбежался по домам, так и не приходя к одному общему мнению и не добившись взаимного решения в плане конкретного названия. Хоть не видели на территории мечети человека, даже кто перекладывал валяющуюся вдоль палку поперек, жизнь в селе на одном месте не стояла, да ни одно мероприятие не проходило вопреки обычаям и изменяя тем давним гуманным традициям. На службе интересам жителей стояли, по-своему бормоча, звучащие на арабском языке, слова четыре или пять бородатых мужчины. Народ с почтением их называл даже муллами.

Когда самый главный мулла, который, несмотря на свою кличку «бандит», был многими уважаемым и всенародно любимым, перешёл на вечность, народ, почувствовав неизбежность грядущих перемен, стал ждать. Естественно, не было более подходящего кандидата на должность «первого», чем Иван мулла.

Иван, который несколько лет назад переехал жить навсегда в деревню, сразу поясню происхождение необычного для мусульманина имени, родился в городе. Когда родители вдруг заметили, что их сын постоянно что-то просит, решили, почему-то, что он будет муллой. А этого допустить, ну, никак нельзя было. Все же пропаганда против религий в то время была мощная. Может среди русских ему в голову такая «глупость» не придет, – подумал отец атеист, и дает ему подходящее имя.

Но с родным дедом общаться мальчику никто не смог помешать, и в сознании Ивана скоро рождается и очень быстро начинает расти мусульманский дух. Старик его учит и на родном разговаривать, даже имя наше пытается дать. Внук растет, теперь даже водку пьет он только башкирскую. Любит лишь сало из Татарстана. Признает одни восточные танцы полуголых красавиц. Но спустя годы все это отходит постепенно на второй план, и возникают новые духовные потребности. Вот такая краткая история становления личности нашего героя…

Иван, который ни в ком себе не видит конкурентов, сразу же, как только прочно укоренился на месте, почувствовав под собой крепкую почву, задается целью сбора денег с односельчан для восстановления здания той самой старой деревянной мечети. В день, уже, когда раздают первую ближайшую пенсию, он появляется с самой черной зари, где надо, и, замотав самую белую чалму, куда полагается.

Но банальная политика, которая гласит: «Кто, сколько может!» здесь не проходит. – Демократия – это дело государства, а церковь у нас давно отделена от него, – заявляет Иван мулла. Деятель, который в своё время горбатился в цехе высоко летающих космических аппаратов завода точного машиностроения, ставит и сумму высокую, да точную. С каждого человека нужно было сдать по три тысячи рублей.

Разумеется, никто так легко расстаться своими заслуженными деньгами не захотели. Не побежали все дружно и с улыбками на лицах в его сторону, не оглушили его с криками: – На, Иван, держи деньги. – Но мулла держался непоколебимо. Не наделил пощадой даже бабку Хуснию, которая своей крохотной пенсией в размере шести тысяч кормила не только себя и сына, сорокалетнего холостого безработного алкаша, но в вдобавок и содержала семью разведенной с тремя детьми дочери. Дед Сальман, воспользовавшись тем, что пока она еще выясняет отношения с тем, кто в чалме, и надеясь, что его не скоро заметят, решил по-тихому смыться. Но мулла все равно его догнал на улице. Но, не добившись ничего, оставил его в покое словами: «Умрешь, не зови меня, хоронить тебя не буду». Пьяный Мавлетбай лишь молча швырнул Ивана в сторону. У него по бороде пошла кровь.

Поняв, что сбор денег дело тернистое, хозяин мечети не слабо нервничал, вечером почувствовал себя плохо, а ночью увидел чудесный сон… Будто на подаяния построили огромную печь, сам был одет как средневековый инквизитор, а пенсионеры, что не дали денег построены в очередь на сжигание. Старик Сальман, старушка Хусния, Мавлетбай и еще десяток людей стояли там. Сальман дает интервью журналистам: – Жалею очень, что не дал денег на ремонт мечети. Прощайте! Пусть всем остальным будет уроком, – говорит он якобы. Слышны были и крики бабки Хуснии: – Кто умрет в огне, тот попадет в рай, а то такой грех на себя взяла…

С тех пор, оказывается, как-то незаметно, год пролетел. Иван каждый день вечером ложится спать и иногда видит сны, но они не все запоминаются, скорее, забываются. На этот раз он снова увидел сон, который заставил его задуматься… Типа, кто сдавал деньги, те в здании мечети, что без крыши и окон, сидят озябшие под дождем…

Скоро мулла привез зеленый профнастил и заменил крышу. Здание стало очень красивым. Даже самому мулле понравилось. Решил и у себя дома поменять кровлю, естественно, за свои кровные средства. Так и сделал. Конечно, народ не слепой, а то, что покрытие и дома, и мечети сделано одним цветом, видно было и в темную безлунную ночь.

Только мулле было абсолютно наплевать на распространившиеся слухи своих односельчан. Он переживал за другое, не давало ему покоя нечто более важное, по его мнению. Все дело в том, что, как назло, и машина оказалась того цвета. На это несправедливое явление глава мечети не мог так просто отреагировать сдержанно и спокойно смотреть. Раздражало его то, что они одной и той же окраски. Поэтому мощное свое жигули, которому не было и даже и двух десятков лет, поменял на какую-то машину, произведенную загнивающими капиталистами в неизвестном никому городе азиатской Японии. Мулла даже не посмотрел, что та неделями стояла на складах и покрылась пылью. Важно, чтобы цвет был другой, не напоминал он народу ту самую проклятую крышу. Но народу уже этот момент был не интересен. Потому что, дела то в мечети пошли полным ходом. А это, как говорится, самое главное.

Последний сотрудник

Школа, где получал знания дядя Саянов, называлась кузницей национальных кадров. Возможно, человека с большой буквы готовили там с помощью молотка и клещей. Нам неизвестно. Но опросом кем станешь, когда вырастешь, мозги полоскали и здесь тоже. У воспитательницы, что прочла в анкете слово милиционер, даже очки на кончик носа слетели окончательно, тогда она, с неким презрением, направляя свой псевдо родительский взгляд над оправами, удивлено и насмешкой воскликнула: – Ужас, Саянов, тебя, что мать с отцом послали учиться сюда, чтоб ты, балбес, какой-то милицией стал.

Да. В то время он единственный указал эту профессию… А через несколько лет, наоборот, он один остался из класса, который до сих пор так и не пополнил ряды нашей той самой старой советской милиции. Можно ли это назвать результатом работы той воспитательницы. Кто знает? Тот раз хоть и ляпнула, мол, так, определила эту работу в разряд не достойных занятий, видите, как вышло. Тем более и в других ее выпусках было полно сотрудников внутренних дел. Спустя время нашего тогдашнего поклонника дяди Степы тоже судьба привела в органы правопорядка, но уже после того, как он внес свой небольшой вклад в развитие народного хозяйства.

После окончания аграрного института, куда поступал, даже, и не вспомнив свою мимолетную детскую мечту, он начал трудовую деятельность зоотехником. Через пару лет развалился колхоз. В истории хозяйства появилась запись, что последним зоотехником был Саянов. Хоть не было его даже капельки вины, почему-то ему показалось, что он все это затеял, что именно он сыграл центральную роль в этом несчастье, поставил самую жирную точку на строке благополучного существования единственного в селе местного производства, почувствовал себя его разрушителем.

Как некоторые его односельчане вчерашний колхозник не держался за землю, пока последний гектар не зарастет бурьяном и не ляжет последняя скотина. Не стал он всё это необратимое явление безнадежно наблюдать в объятиях зеленого змея через стеклянную прозрачную тару горячительных напитков. Как многие другие товарищи не подался он и на север. Ему работа нужна была постоянная и не разъездная, поэтому уехал в город и устроился на заводе мастером. В начале, все шло, хорошо, но скоро предприятие закрыли, и снова в числе последних специалистов цеха значилась его несчастная фамилия.

– Если и дальше так будет продолжаться, то я обречен, – подумал Саянов и во избежание стать самым популярным среди последних работников России, начинает искать организацию, которой не грозило бы не только закрытие, а какое-то незначительное сокращение даже не задело бы и семидесятилетнего работающего пенсионера.

Конечно, долго не пришлось ему думать. Люди с погонами при любой власти без работы не останутся, он об этом знал. Саянов, который глубоко верил тогда, да, да, вот именно, что в то время был уверен, что милиции никакое закрытие не коснётся, а наоборот происходит вечный набор сотрудников, подал документы в кандидаты на должность участкового инспектора в один из столичных райотделов внутренних дел.

… Дальнейшая судьба господина Саянова нам не известна. Но он, оказывается, вёл дневник, к сожалению, уцелел только один листок: – Сегодня 10 ноября, ровно четыре месяца как я начал здесь службу. Говорят, скоро милиции не будет, по словам начальника отдела, будет полиция, поэтому ожидается сокращение. От судьбы не уйдешь, подумал я и представил свою фамилию на доске, где написано «последний участковый уполномоченный милиции». Тут одна гражданка, которая любит писать различные заявления в период весенних и осенних обострений: – Ваш начальник тупой неуч, – говорит. – Полиция, она была при царе, гонялась за революционерами. Теперь в место милиции будет аттестация. Эту ерунду, она в какой-то газете вычитала. Интересно, если будет сокращение, этим бабкам кто-нибудь, тоже аттестацию будет проводить? Поживем – увидим, вдруг в полиции буду я первым, а то последний, да последний.

Че, домой

Не успел я отойти от билетной кассы и сделать два шага по фойе железнодорожного вокзала, как подошел какой-то незнакомый дядя и со словами: – Здорово! – протянул свою руку и пожал мою правую ладошку, будто встретил давнего своего товарища. Этот тип был одет вдобавок в белую дублёнку, и напоминал красного командира времён войны сорок третьего года. Через лет пять мы собирались отмечать пятидесятилетний юбилей Великой Победы, и данная героическая особенность подошедшего заставила меня ещё больше довериться ему. – Че, домой? – спросил подхалимским голосом «белая дубленка». – Да, домой, – отвечаю я, пытаясь как-то вспомнить его личность и опознать его происхождение. – Билет купил? – поинтересовался мой незнакомый знакомец, целенаправленно перебивая мои мысли. – А вот мне не хватает копеек семьдесят, – плавно переходит на главную тему дня, точнее вечера мой собеседник. – Не найдется ли у тебя лишних монет? – Лишние деньги, – приходит в мои не совсем спелые мозги философская тема. – Сколько смысла вместили в себе всего лишь два слова, – пытался я сделать выводы подобно поэтам, тратя впустую на это несколько секунд оставшегося свободного времени. Конечно, данное словосочетание не свойственно нашему брату. Но всё же не скажешь, что помочь человеку нет возможности. Она есть. Но, вот проклятье, никак не вспомню, кто же он.

В этот момент внутри меня чрезвычайно и экстренно начали спор два голоса. Первый говорит: – Дай ему денег. Вдруг он действительно знакомый твой, иначе в какое позорище обернется твоя скупость. А второй: – Дай! Если даже ты его не знаешь, господь Бог, когда-нибудь, вернёт тебе несколько раз больше. – А я надеялся услышать ещё третьего, который вдруг скажет: – Не давай ничего. Он не твой знакомый. – Но я ждал его напрасно. Не нашёлся тот, кто мне бы шепнул это.

Прислушался я первому голосу. Для этого была причина. Если он реально окажется моим знакомым, и, не уехав домой, станет бомжом… Ужас! Тогда вся вина будет на мне, и до конца своих дней я не смогу себя за это простить, не удастся мне спокойной душой прожить остатки без того нелегкой, да еще и только что начавшийся жизни.

Всё же первому встречному отдать всю мелочь было жалко, и со словами: – Рубль сойдет? – сунул в руки ему хрустящую бумажную купюру. «Красный командир» очень скоро, оставив нас наедине с моими мыслями, исчез из поля зрения.

Когда остался один, решил я напрячь всю память и вспомнить. Кто же он? Вроде, где-то его видел. Может и не видел, но мне пришлось заставить себя так думать, так как в то время слово «лох» не был принять ещё в разговорный оборот.

И тут я вспомнил свою тётку, которая жила в соседнем районе, и начинаю догадываться, что это таинственное некто был её очередной муж. Точно, как же я сразу его не узнал, своего родного дядю. Правда, я его видел всего один раз. Ой, как стыдно! Хорошо, хоть не подал виду, что не узнаю его. Да меня тоже можно понять. У моей тети есть своя одна индивидуальная особенность. Она часто своих мужей меняет. Иногда некоторых успеваем видеть только один раз, а многих даже и не знаем. И не узнаем.

Того, с которым она сейчас живёт, вся родня моя хвалит. Оказывается, все бывшие её мужья были какими-то негодяями. А этот молодец, и еду на всю семью сам готовит. Тётка моя выходит на кухню один раз в год, двадцать третьего февраля. И то, чтобы сварить магазинные пельмени. От того, что спас такого хорошего человека, да еще своего дядю от участи бомжовой жизни мне стало так приятно, и наконец, дав себе, ответ на волнующий за последние минуты вопрос, я облегченно вздохнул.

Но вздыхать мне долго не пришлось, очень скоро тёткина дядю, появившегося ниоткуда, я снова увидел перед собой. – У тебя какой вагон, – спросил он ещё более льстивым голосом. – Восьмой, – замычал я, словно бурёнка перед дойкой. – Вместе поедем, однако, – «обрадовался» мой дорогой родственник, который благодаря именно мне не будет бичевать в будущем по грязным дворам этого прекрасного города. – А не будет ли у тебя, любезный, ещё одного рубля?

Неуменье врать и привычка не отказывать в помощи нуждающимся людям, плюс ситуация, что он оказался моим дядей, решили вопрос в его пользу. Ведь после поезда нам ещё предстоит ехать и на автобусе. Об этом нельзя забывать. – Во сколько поезд, кажется полдесятого? – задал мне вопрос дядя в белой дубленке, но на этот раз, как мне показалось, не совсем удачно. Это меня очень насторожило. – Нет. В десять ровно, – успел я ответить. «Красноармеец» испарился в людской толпе. – Пошел наверно справки наводить, – успокоил я себя. В полдесятого есть другой поезд, отправляющийся в южном направлении республики. Если по ошибке сядет на этот поезд испугался я, то он же может пропасть в лесах Белорецких, заблудится в степях Хайбуллинских, а вдруг утонет в озерах Абзелила или провалится в карьеры Сибая.

Очередной раз, даже когда он приблизился на максимально малое расстояние, «пролетел» мимо меня с космической скоростью, словно комета над солнечной системой. Затем сколько бы я не наблюдал за ним, и взгляды наши встречались неоднократно, мой новый знакомый меня не «узнавал», пообщаться ещё раз со мной не захотел. Однажды я заметил, как он спешно помчался на мою сторону. Подумал, что опомнился. Совесть, наверное, замучил. Остановится? Но он, чуть не сбив меня с ног, пронёсся мимо и направился к входным дверям. Оттуда шел парень с тёмными волосами и округлым лицом. Дядя, которому не хватало денег, прямо подошёл к нему, поздоровался. – Привет! – говорит ему, – че, домой?