Правая рука, левый путь

Правая рука, левый путь

Когда специалист Бармаева сошла с электрички, солнце, несмотря на поздний час, стояло ещё высоко. Хотя эта станция давно забыта богом, многие эту местность, окружённую горными хребтами и густым лесом, по-прежнему продолжают считать некой точкой наподобие земного рая. Бармаева встала на платформу и, раскинув руки, глубоко вздохнула свежего воздуха. Пассажиров сошедших с пригородного электропоезда практически не было. Два вполне трезвых железнодорожника, которые вышли из другого вагона, завернули куда-то за угол и тут же пропали. Когда хвост электрички совсем исчез из поля зрения, на платформе уже не осталось никого, кроме этой женщины-специалиста.

Она посмотрела по сторонам. Какая красота! Ведь в свое время именно здесь она начинала свой трудовой путь. Дежурным по станции. Кажется даже что это было очень-очень давно. Ведь тут прошли почти десять лет её нелегкой жизни. После её перевели на станцию, неподалеку отсюда, начальником. И там её заметил большой начальник и предложил Бармаевой новую должность. Эта должность и привела её в эту дыру сегодня. В дыру, где у неё когда-то выросли и окрепли крылья.

Женщина за эту ночь должна собрать энное количество материалов, наблюдая за процессом капитального ремонта, что проходил на этом участке. Если всё пройдёт как надо, сам босс обещал назначить её через там пару-тройку дней своей правой рукой.

Вдоволь надышавшись свежим воздухом станции Яма и близлежащего посёлка, Бармаева решила в первую очередь перебраться на сторону, где стояла дежурная часть. Но, увидев перед собой состав гружённый со шпалами и рельсами, она вынуждена была метнуть свой прекрасный взор в обе стороны.

Естественно, состав стоит и двигаться не собирается. Только надо немножко потопать ножками и обойти его за двести или там может триста метров. Однако ведь есть и другой путь, правда более опасный. Но слово опасно оно не по её части. Это понятие придумано исключительно для трусов либо непосвящённых.

Минуты две она, затаив дыхание, ждала, пока дежурный скажет что-либо по громкой связи. Тишина. В то же время она взглянула и на стоящий неподалеку тепловоз. Машинист, у которого торчала голова из открытого окошка, спокойно курил. Понятно, состав пока не собирается ехать.

Женщина, задействовав весь свой жизненный опыт и включив всю логику мышления, с целью пройти под вагонами просунула под состав левую ногу, опершись левой рукой об рельсу. Годы оказывается немного берут своё. Не та уже давно Бармаева, не та. Ведь ещё недавно она пролетала как птица, и под составом, и между вагонами. Сейчас и животик мешает, и задняя часть немного по более стала. Так шустро, как раньше тётеньке не проделать сегодня такие резкие телодвижения.

Специалист всё карабкается, но бдительность она не теряет не на секунду. Обязательно перед отправлением состава девушка-дежурная объявит так, что весь посёлок будет слышать. В этом женщина даже чуточку не сомневается. Непременно, так и будет. Ведь Бармаева и сама за девять лет своей службы ни разу не проворонила ни один манёвр, ни один проходящий поезд. Конечно, попробуй не подскажи. Если, не дай бог, что случится вдруг, накажут так, мало не покажется.

Вот и всё почти, можно сказать, прошла. Навалилась она всем телом на правую руку, сначала откинула ноги на обочину, а когда уже подняла голову и только хотела оторвать пальцы с рельсов... проклятый поезд тронулся.

Карьера главного старшего инспектора по охране труда и техники безопасности департамента транспорта осталась лежать здесь на рельсах вместе с оторванными ногтями. Ведь она должна была сегодня проинструктировать железнодорожников об опасности прохода под поездами и собрать немало замечаний о нарушениях трудовой дисциплины рабочими. Если бы всё прошло бы гладко и как планировали, большой начальник обещал назначить её своей правой рукой. Кто знает, но Бармаева, по крайней мере, на это очень рассчитывала.

Учитель кривого

Бригадир наш перед тем как я ушёл в обход, сказал: – Подойди к Васе! Узнай! Там то ли знак, то ли щит нужно поставить! Не знаю. Спросишь!

Васю, почти уже пенсионера, я застал в кругу наших, где он рассказывал о своих достижениях в те ещё годы в области воспитания молодого поколения. – Я всех учил работать: и Борю кривого, и Мальцева, и Ильшата, и .. «Круто!» – можно было подумать, ведь среди его перечисленных был и наш нынешний начальник, и бывший заместитель, и грамотные монтёры, и не совсем адекватные наши другие коллеги, которые и нас когда-то учили работать давным-давно.

– Михайлыч! – прервал я их беседу. – Я пошёл в обход, что там на шестнадцатом километре нужно сделать? – А, слушай! Я говорил уже Волкову, что там не будет полтора километра. Потом согласился: «Ты мастер, как скажешь, так и сделаю, если на себя ответственность возьмёшь». Тот раз я столб не так поставил. Говорю: «Мне старший мастер так сказал», а мне: «Ты сколько лет работаешь, старый, что своей головы нет?!» А старшим мастером тогда Пушкин был, он вовсю отказывается от того, что мне говорил. А Волков: «Ставь, скоро уже машинисты замечания начнут писать!» – Погоди, я ничего не понял. Что нужно сделать? – Я же всё бригадиру объяснил. – Он велел спросить у тебя. Похоже, он тоже... – Да я сам бы всё поставил, но я шёл с другой стороны. Время уже пять, а мне сына встретить надо ехать. Он из Москвы едет, то говорил: «Пятого», а тут оказывается он там дела закончил и на день раньше сел. Раньше он в Новосибирске работал, так я встречал пол седьмого, а тут десять или двенадцать минут шестого приходит поезд…

– Михайлыч, на на фига мне твой Новосибирск, скажи мне просто, что нужно сделать? – снова прервал я его. – Я же тебе только что объяснил. В будке не было ни щитов, ни знаков. Я и пошёл снизу. Ведь в будке нет ни жёлтых, ни опастников, есть только два красных. А жёлтый есть, там только короткий, а там обочина низкая. Выемок нет. К опорам запретили же час привязывать. А лома у меня нет. Сам увёз нормальные наши ломы в кузницу, а привезли не наши вообще какие-то. Ты лом возьми здесь сразу этот маленький. Да и жёлтый тоже. А тот снимешь… – Какой щит? Ты можешь мне объяснить короче и проще, лом тебе в кузницу? – Какой, какой! Обычный квадратный с одной стороны жёлтый, другой зелёный! – умничает старый. – И? Я это и так знаю! Откуда снять, и куда поставить? – Я же тебе всё объяснил уже!

– Всё! Мне задолбало уже слушать всю твою подноготную! Ты мне просто скажи только: где ограничили скорость и какой путь! В остальном я сам разберусь! – Да я и сам бы все вчера ещё поставил, если бы не нога. Я не могу ходить так быстро и долго. Я Волкову сказал, что на больничный пойду с ногой. Ложкин, хирург из поликлиники сказал, чтобы я готовился к концу следующего месяца в областной центр. У меня сосед ездил на той неделе, он в депо работает. Ему тоже операцию хотели… – Вася! Индюк ты вонючий, ты меня достал конкретно. Чтоб тебе там вместо ноги язык вырезали, козёл сраный!

Я вышиб с пинка дверь и, вылетая из будки, столкнулся с бригадиром. – Саня, там машинисты заявили. Жёлтый щит близко стоит, нужно перенести. Ограничение скорость у нас действует на весь семнадцатый километр по чётному пути.

– Понятно. В конце пятнадцатого и поставлю. – Да. Как раз после моста и воткни. Я взял лом и пошёл осматривать путь. Проходя мимо нашей будки услышал как Вася толкал свою ежедневную белиберду: – Учишь их, учишь! Ничего не понимают. Я всех учил и Борю кривого, и Мальцева, и Ильшата…

Франкфурт-за-речкой

Шёл конец восьмидесятых годов прошлого столетия. Восемнадцатилетнего Усмана забрали в армию. Поговаривали до этого, что якобы готовят их команду в Германию отправить, и родителям он обо всём этом уже заранее успел ляпнуть, так и вышло. Теперь это подтверждает даже та самая бумага, выданная медкомиссией. Чёрным по белому так и написано: “Годен к службе в ДРА!”

– Что за эта ещё ерунда такая: “ДРА”? – зашёл разговор среди солдат. – Германия, конечно! Что же ещё?! – ответил тут же кто-то один. – Демократическая регулярная армия, – сообразил другой помудрее. – Дойтч республик арми, – нашлись и по более начитанные бойцы.

Не знаем, какие ещё думки высказывались среди молодых солдат после, возможно, и не были их вовсе, но сей же час к живописному побережью реки Белой полетело очередное письмо нашего Усмана. “Мама, папа, нас повезли служить в Германию”.

Очень скоро все ребята прекрасно уже понимали: ДРА - это демократическая республика Афганистан... “Пусть так и останется! Меньше будут знать – крепче спать будут!” – решил после Усман и начал служить в “Германии”. Родители всё живут в мыслях, что их мальчик, блистая ремнём, гордо топает по центру Европы, а тот в это время пыль глотает в горном ущелье, а над головой душманские пули со свистом пролетают.

Однажды, когда коротал один из “спокойных” дней своей службы, случилась беда. Такую подлость, конечно, Усман никак не ожидал от этой судьбы. Из деревни пришло письмо. Ладно, куда бы не шло, если бы просто сообщили, что соседка Гульниса замуж вышла, Усман ничуть даже не удивился бы. Когда-то эта девушка вся в слезах, провожая его в армию, орала: “Ждать буду!” аж вся деревня не могла после этого заснуть. Нет, не о той девчонки шла речь. Проблема была куда посерьёзнее. – Сынок, ведь внук соседа того нашего Суяргул бабая, что в Магните живёт, оказывается, тоже в Германии. А ты сам в каком городе-то служишь? – как только прочёл эти строки, у Усмана всё помутнело перед глазами, как будто только что со всей дури по его башке врезали деревянным прикладом автомата Калашникова.

Как-то нужно ответить. Иных путей он не видит. Хоть и списка немецких городов у него под рукой нет, политическая карта мира всегда висит на видном месте. Конечно, можно написать известные короткие названия, типа Берлин, или Дрезден, однако в таком случае мать всем будет рассказывать о том городе, где его сын служит. Ни к чему такими подробностями забивать головы знакомых и близких. Поэтому нужно как-то “запутать” их, написав какое-либо название, хотя бы деревни либо поселка подлиннее. Нашлось и это название. На карте оно было. Город такой: Франкфурт-на-Майне. Наверно, большой, раз в карте мира он есть.

Ну, всё вроде, отмазался. С этого дня для родителей началось выполнение долга перед Отчизной молодым человеком уже конкретно в городе Франкфурт-на-Майне. “Здорово он всё придумал!” – парень с тех пор не переставал хвалить себя за такую находчивость. Часто вспоминал мудрую пословицу древних: “Кто ищет, тот всегда найдёт”. Но разве такие возникшие ни откуда проблемы и пути их решения, смогли бы пройти бесследно в самой душе Усмана? Со временем у него вспыхнуло неудержимое желание посетить эту самую загадочную страну. “Как только приедет из армии домой, тут же рванёт он в те края, если это возможно,” – подумал он. Поэтому в один прекрасный день он нашёл свободное время и сел за более детальное изучение зарубежной Европы по той политической карте мира.

– Ёёё...! Козлы! Какой ... эту карту рисовал?! Уроды!.. – какие только ужасные и нехорошие слова не вырвались у Усмана вслух и не только, и он схватился за голову.

Оказывается, из-за того, что название города очень длинное, оно было вынесено в сторону ГДРа. А точка-то на карте, а значит и сам город находятся на Западной Германии!..

Мы не знаем: “перевели” ли рядового Усмана в тот же день из Баден-Бадена к подножиям Гиндукуша, может срочно пришлось телепортироваться из Франкфурта-на-Майне на Франкфурт-на-Одере. Усман и сам об этом не знал ещё. Но, взяв в руки бумагу с ручкой, он снова сел писать своё, на этот раз уже внеочередное, солдатское письмо.

Судья Сураман

Сураман, когда был маленький, совсем не заикался. Только, повзрослев, начал он некоторые слова произносить рывками, да дёрганьем. Не всегда, а лишь когда на грудь примет хорошую дозу палёной.

Однажды Сураман служил в ментовке. Тот короткий миг его жизни в качестве правоохранителя прошёл в конвойной службе. В тот день был понедельник, и поэтому, видать, головушка у парня малость пыталась саботировать весь этот ужас. Вообще-то Сураман не из тех людей, кто похмеляется на работе. Однако, к глубокому несчастью, и силы у него, чтоб выговорить чётко и ясно слова, оказались весьма скудными.

Когда привезли очередную партию мелких хулиганов из суда, в райотделе начался процесс их распределения. Сураман озвучивает решения судьей, сотрудник из дежурки приводит их в исполнение: кому судьба уготовила арест на различные сроки, тех в камеру отправляет, а счастливчиков, отделавшихся лишь штрафами, выпускает на волю.

Когда подошла очередь одному бедолаге, наш непутёвый вместо “десять рублей” ляпнул “десять суток”. Лишь на следующий день, после того как несчастного продержали целые сутки, кто-то случайно увидел его документы. Только тогда узника выпустили из казённого дома. С того самого дня Сураману помимо дисциплинарного взыскания, вешают ещё и кликуху “судья”

Конечно, никому не секрет, Сураман после такого инцидента в органах проработал недолго. Его уволили. По собственному желанию.

Вот он сейчас, закинув на своё плечо мешок фуража, несётся во двор бабки Мукар. Четверо молодых людей соображали накануне: как достать водяру, чтоб кайфануть перед субботней дискотекой, и те пять мешков ячменя одного из них очень оказались тут кстати. Старая, как только увидела его, давай ахать: “Господи! Боже мой! Господи! Неужели милиция сама к нам пожаловала!? В это время Сураман уже исчез внутри кладовки, а сзади шедший Тимур давай подкалывать их: “Бабуля, он теперь не милиционер, а судья”.

На следующий день в деревню приехала милиция. Кое-кого сильно избили и тот попал в больницу. Загребли всех мужчин и парней, кто был на дискотеке. Не стали смотреть, кто виноват, кто нет. Потому что следы каким-то образом вывели к бабке Мукар, а та не стала утаивать, что сам судья продал ей аж пять мешков ячменя.

Сураман сегодня уже сам стоит перед судом. – Тебе, Сураманов, штраф десять рублей! – после этих слов судьи молодой человек облегчённо вздохнул.

Однако он пока ещё не знал, что судья хитро улыбнулась и в графе решение написала: “Десять суток!”

Не то что эти

Пропал особо опасный рецидивист Халиков. На отметку не ходит, на улице не показывается. То ли умышленно из-под надзора сбежал, то ли случилось с ним что-то неладное? Чтобы всё это выяснить, участковые уполномоченные полиции пошли к нему домой. В первый раз его дома не было, а когда и второй раз никто не отозвался, решили опросить соседей. Как назло и их, видать, дома никого.

Всё же упёртое нажатие на кнопки звонков дали первые положительные результаты. За одной из дверей послышался голос некой пожилой дамочки. – Кто? – Участковые! – Какие участковые? Никак из больницы? Я врачей не вызывала! – Нет! Мы из полиции! – Не врёте? Что-то вы не похожи на милиционеров! – Смотрите, вот наши документы! Однако старушка даже и не думает открывать: – А вдруг вы какие-нибудь мошенники?! – Уважаемая! Мы лишь хотели спросить про Вашего соседа! Бабушка всё ещё боится даже на цепь дверь приспустить. – Какого соседа? – Из двадцать шестой квартиры, про Халикова! – Двадцать шестого? Не знаю его и знать не хочу! В такое время к нему обычно полиция не ходит! Вы скорее его собутыльники! Уходите! Иначе полицию вызову! – Вызывайте! Нам бы с Вас объяснение только письменное взять. Видели его в квартире, нет ли? – Нет не вызову! Халикова не видела. Вы поближе к глазку подойдите! Гляну получше! Сколько вас там? Может и открою! – Нас двое, бабуля! – Нет, мальчики! Не верю я вам! Уж слишком на бандитов вы похожи!

Участковые потоптались-потоптались на лестничной площадке, затем махнули на всё и пошли дальше.

На следующий вечер старший участковый уполномоченный полиции Балапанов, услышав телефонный звонок, поднял трубку. – Проспект пожарников шестьдесят один, дробь четыре, квартира двадцать пять! Разбойное нападение! Срочно туда!

“Где я этот адрес раньше слышал, и что мне этот дом напоминает?” – ломал голову Балапанов пока “бежал”. Лишь когда он зашёл в ту квартиру бабки, с кем они вчера общались через дверь, вспомнил блюститель порядка: где он теперь находится. В это время работники скорой медицинской помощи перевязывали рану на голове потерпевшей. – Сказали, что из газового участка. Вот я и пустила тварей. Кто знал? И лицо такое у них приятное. И разговаривали так мило, – говорила старушка. Затем, показав пальцем на Балапанова, добавила: – Не то что эти!

Знает, пожил

С Гирей Дутовичем жена уже сутки не разговаривает. Вчера, когда вспоминали историю, он имел неосторожность обидеть жену, которая всего на четыре года младше его: – Ты родилась в год, когда Сталин уже умер! Ты ничего не можешь знать про этот период! Я вот хоть видел это! – сказал он.

Сигареты, оказывается, закончились у него. Когда вышел из магазина, постоял, покурил с мужиками. Как всегда прошлись языком по политике и истории. Когда один из них более “красноречивый” покритиковал некоего партийного деятеля, Гирей поспешил и его заткнуть: – Сынок, в конце Брежневской эпохи сколько лет тебе было? – Восемь. – Восемь! Вот! Всего-то! Ты откуда можешь знать в таком возрасте?!

Придя домой, Гирей Дутович включил телевизор. Посмотрев события в мире и стране, обматерил “националистов” с юга и проклял “сепаратистов” с востока. Назвал их разрушителями великой державы. Основную вину в разжигании этих несчастий возложил на “зарубежных шпионов”, да и местных “предателей” вспомнил.

После этого взял в руки недавно начатую книгу и решил полежать с ней. У него перед глазами предстали средневековые восстания. Ведь, говорят, что в их деревне тоже жил когда-то один из таких предводителей, до сих пор никому не известный. И в самом деле, самый смелый батыр, который держал в страхе кровавых царей и завоевывал свободу для народа жил именно в их деревне, а о нём ещё никто даже строчку не написал.

...Этими мыслями и переживаниями он сел писать исторический роман-эпопею.

Приятного апецита

С самых малых лет Калимулла был очень вежливым. “Приятного аппетита! Счастливого пути! Добрый вечер! Будьте здоровы!” – подобные миндальные слова никогда не жалел он даже чужим людям. Может, от прабабушки всё это ему передалось воспитанием? Возможно. Люди даже пророчили, что он когда-либо станет психологом или официантом.

Но со временем мальчик Калим стал интересоваться и организмом человека. В одно время он мог чётко рассказать человеку: в какой части тела сколько, какая жидкость и вещество содержится. А теперь уже у всех была крепкая вера в то, что в будущем из него выйдет отличный доктор или биолог.

Вот только в подростковом возрасте он взял и испортился. Причём окончательно. Теперь он стал использовать накопленные за долгие годы знания и воспитание для того, чтобы получить себе удовольствие. Ладно куда бы не шло, если бы он получал просто безобидное наслаждение, ведь находил он его в страданиях другого человека. Будь хоть в школе, либо в колхозной столовой, народ только рассядется, только возьмёт в руки ложки, начинает Калимулла:

– Приятного аппетита, люди добрые! Согласитесь господа, если к такому вкусному супу не помешало бы рядышком хоть полстакана гноя. Вчера такую большую ложку сопли...

И пошло, поехало. Крики, визги. Кто-то берёт свою тарелку и бежит прочь от него, кто-то уходил тут же не хлебавши, кто-то тут же приступал к рвоте. Калимулле смешно. Конечно, на кого-то его слова практически не влияют. Они тоже вместе с Калимом, начинают хохотать, схватившись за животы.

Так и прошла его молодость, радуясь жизни. Теперь Калимулле не нужно лишних слов, чтобы вызвать брезгливость у человека. Хватало только сказать: “Приятного аппетита!”, как бедные односельчане начинали тут же харчи метать. Потом, немного повзрослев, пожалел о своих юных шалостях. Сразу после того, как девушки стали интересовать его, он бросил эту зловещую привычку. Но, конечно, не суждено было так ему быстро исчезнуть из народной памяти. Куда же ему? Благо, долго задерживаться в деревне он не стал и вскоре сразу после армии Калимулла уехал в город.

Вернулся он в деревню только уже после тридцатилетнего отъезда. Говорят, варил сталь в горячем цеху на заводе наш Калимулла, пораньше вышел на пенсию и теперь вот вернулся домой навсегда. Оказывается, что и лаборантом в больнице, и официант в ресторане побывал в свое время. Теперь был совсем другим ваш дядя Калим. Научился он и читать кое-что по-арабски, да и борода на нём не плохо смотрится. Конечно, ни в коем случае он себя муллой не считал. Так чисто для себя читает молитвы, намазы разные. Как бы не было, тот самый Калимулла ещё не до конца вышел из него. Не из тех он людей, кто стремится подняться на самую вершину и занять место на мягкой подушке. Нет, совсем не такой.

Как-то на днях одноклассник, живущий по соседству, пригласил его на аят.

– Обязательно завтра ровно в час дня чтобы были у меня. Что я ещё хотел спросить-то. Может ты и сам аят прочтешь, друг Калим?

– Не знаю! Нет!.. Я стесняюсь. Читать при людях это нет, тяжело мне боюсь, нужно привыкнуть. Я для себя только могу читать. Тем более что, вспомнив прошлое, твой старший брат Бакир наденет ещё тарелку на голову. Нет!

– Эй, да ты брось! Нашёл за что переживать!? Все там свои будут! Мой брат сейчас уже – не тот прежний Бакир. Он сейчас крепкий.

В общем, уговорил он его. Но перед уходом добавил: – Но ты не говори на всякий случай: “Приятного аппетита!”.

Гости, собравшиеся в зале большого дома, с упоением слушали чтение Калимуллы. Вот и раздали денежки, только потянулись к угощениям, а сидевший рядом с ним сват хозяина, приехавший из отдаленного аула, который ничего не подозревал, вдруг возьми да и ляпни:

– Приятного аппетита!

Кто-то захохотал, Калимулла покраснел, а Бакир, прикрыв ладонью свой рот, убежал на улицу.