Повестка

ГЛАВА 1

Закладка:

Джон Гришем

Повестка

Послание доставили обычной старомодной почтой — судье было почти восемьдесят, к тому же он не доверял современным новшествам типа электронной почты или факсов. Ни разу в жизни он не пользовался автоответчиком и вообще старался как можно реже подходить к телефону. Всю свою корреспонденцию он отстукивал двумя пальцами на древнем «Ундервуде», сидя за рассохшимся бюро под портретом Натана Бедфорда Форреста[1]. Во времена Гражданской войны дед судьи плечом к плечу с Форрестом участвовал в битве при Шило[2], и даже сейчас во всей истории страны для его внука не существовало фигуры более значительной. На протяжении тридцати двух лет судья с неизменной твердостью отказывался вести какие-либо дела в день 13 июля — день рождения генерала.

Вместе с толстым журналом и счетами за электроэнергию письмо лежало в канцелярии юридического факультета, в ячейке профессора Рэя Этли. Конверт профессор узнал сразу: точно такие он получал еще студентом. Других отец, которого он, как и все остальные, называл просто судьей, не признавал.

На мгновение профессор задумался: вскрыть конверт сразу или сделать это чуть позже? Зная судью, определить, хорошие в письме новости или плохие, он не мог. В последние годы отец здорово сдал, так что рассчитывать на добрые вести не приходилось. Судя по толщине конверта, в нем находился, как обычно, один-единственный листок бумаги. Судья никогда не отличался пристрастием к эпистолярному жанру, хотя в былые времена обращал к присяжным пространные и почти страстные речи.

Без сомнений, письмо было чисто деловым. Пустословия судья не выносил ни в беседе, ни на бумаге. Попивая с сыном на крыльце дома чай со льдом, он неизбежно заводил разговор о давних баталиях, о Шило. Вину за поражение конфедератов отец возлагал исключительно на франтоватого генерала Пьера Борегарда[3], человека, к которому он испытывал бы ненависть даже на небесах — если бы, волей случая, они там встретились.

Жить судье оставалось недолго. Рак желудка прогрессировал медленно, но верно. Избыточный вес, диабет, вечно дымящаяся во рту трубка, больное сердце (выдержавшее тем не менее три инфаркта) и множество других хворей, которые мучили его уже почти двадцать лет, предвещали скорый конец. Накатывавшая когда-то приступами боль стала неотступной. Три недели назад, во время их последнего разговора (звонил, конечно, Рэй — междугородные звонки судья считал непозволительной роскошью), голос отца звучал в телефонной трубке довольно невнятно. Они не проговорили и двух минут.

Обратный адрес был оттиснут на конверте золотом: Ройбен В. Этли, председатель суда, округ Форд, Клэнтон, штат Миссисипи. Рэй сунул конверт под глянцевую обложку журнала и вышел из канцелярии. Никаким председателем суда отец давно не был: девятью годами ранее избиратели отправили его в отставку, и от этого удара Ройбен Этли так и не оправился. Подумать только — тридцать два года безупречной службы, и досточтимые сограждане решили променять его на какого-то бойкого молодого человека, о котором узнали из рекламных плакатов! Судья наотрез отказался принять участие в избирательной кампании. Сказал, что ему и без того хватает работы, что люди его знают и, если захотят, переизберут. Такую позицию многие сочли вызывающей. Получив всего одну пятую голосов, Ройбен Этли оказался не у дел.

На то, чтобы выселить его из здания окружного суда, потребовалось три года. Располагавшийся на втором этаже кабинет уцелел при большом пожаре и каким-то чудом даже избежал ремонта. Судья просто не пустил туда ни плотников, ни маляров. Когда власти все-таки убедили Этли оставить помещение (в противном случае они грозили выдворить его силой), он набил картонные коробки из-под блоков сигарет скопившимися за тридцать лет работы никому не нужными папками, блокнотами, старыми справочниками и перетащил бесполезный архив к себе домой. Разместить все это богатство в одной комнате не удалось, от его тяжести прогибались полки стеллажей в коридорах, гостиной и даже в прихожей.

Рэй приветственно кивнул знакомому студенту, обменялся парой слов с коллегой, вошел в свой кабинет и запер дверь на ключ. Положив корреспонденцию на стол, он снял пиджак и повесил на ручку двери, окинул взглядом хаотическое нагромождение книг. Черт побери, нужно все-таки выкроить время и навести хотя бы минимальный порядок.

Обстановка кабинета состояла из небольшого письменного стола, рабочего кресла и крошечной софы. Заваленный бумагами стол наводил на мысль, что хозяин его — человек чрезвычайно занятой. Но думать так было бы ошибкой. В весенний семестр Рэй читал лишь один курс — по антитрестовскому законодательству. Считалось, правда, что он пишет очередное исследование о промышленных монополиях. Труд был явно обречен на забвение, зато добавил бы лишнюю строку в список его научных публикаций. Как всяким уважающим себя профессором, Рэем двигало незыблемое правило академической жизни: «Печатайся либо канешь в безвестность».

Опустившись в кресло, он локтем сдвинул к краю стола бумаги.

Письмо было адресовано Н. Рэю Этли, профессору юридического факультета Виргинского университета, Шарлотсвилл, Виргиния. Буквы «о» и «е» в тексте выглядели совершенно одинаковыми черными кружками. Новая лента «Ундервуду» отца требовалась уже лет десять, а шрифт в машинке не чистили, наверное, ни разу. Литера «Н» означала «Натан», в честь генерала Форреста, однако знали об этом единицы. Самая громкая ссора между отцом и сыном произошла тогда, когда по окончании школы молодой человек решил отказаться от первой части своего имени и идти по жизни всего лишь Рэем.

Все свои письма судья упрямо адресовал в университет, ни единым посланием не удостоив квартиру в центре города, которую занимал сын. Судья с большим почтением относился к научным степеням, званиям, титулам и прочим регалиям, свидетельствующим о статусе. Он хотел, чтобы жители Клэнтона, хотя бы почтовые служащие, были в курсе, что его сын не кто-нибудь, а профессор юриспруденции. Впрочем, преподавал Рэй уже четырнадцатый год, и все в округе Форд, для кого данный факт что-то значил, об этом помнили.

Вскрыв конверт, он вытащил белый стандартный лист. В верхней его части типографским способом были отпечатаны строки с именем судьи, названием его прежней должности и полным адресом — за вычетом почтового кода: старик питал неизъяснимое отвращение к цифрам.

Обращался отец в письме к Рэю и его младшему брату Форресту — плодам неудачного брака, закончившегося в 1969 году со смертью их матери. Послание, как обычно, было кратким:

«Позаботьтесь о том, чтобы прибыть в воскресенье седьмого мая к пяти пополудни в мой кабинет для обсуждения вопроса о поместье.

Искренне ваш,

Ройбен В. Этли».

Гордая и четкая когда-то, выведенная готическими буквами подпись выглядела поблекшей и неуверенной. На протяжении многих лет благодаря ей вступали в силу решения, коренным образом менявшие жизни сотен, если не тысяч, людей. В свершившийся факт эта подпись превращала супружеские разводы, усыновление детей, лишение родительских прав. Она разрешала споры земельных собственников, мелкие семейные дрязги или проблемы, которые вспыхивали между кандидатами на выборные должности. Она служила олицетворением закона. Росчерк судьи был отлично известен жителям округа Форд. Но сейчас он свидетельствовал лишь о старческой немощи.

Рэй знал, что в любом случае явится на зов. Только что он получил повестку, и как бы эта повестка, диктат отцовской воли, ни раздражала, сомнений не оставалось: в указанный час вместе с братом он предстанет перед его честью, чтобы выслушать очередную лекцию. Когда судья назначал кому-то время, он считался только с собственными интересами. Мнения других людей его не волновали.

По-видимому, судьям вообще мало присуще проявление заботы об удобствах и нуждах простого человека. Подобный склад характера объясняется постоянным общением с нудными и ленивыми адвокатами, себялюбивыми истцами и ответчиками, с нерешительными, вечно колеблющимися присяжными. Членами собственной семьи Ройбен В. Этли всегда управлял точно так же, как переполненным залом суда. Именно поэтому Рэй предпочел преподавать право в Виргинии, вместо того чтобы остаться практикующим юристом в Миссисипи.

Он еще раз прочел текст повестки, а затем отложил лист бумаги в сторону, поднялся и подошел к окну. Кусты жасмина во дворе стояли в полном цвету. Особого раздражения письмо отца не вызвало, ощущалось лишь чувство слабой горечи: судья так и не сумел избавиться от замашек деспота. Ладно, Господь с ним. Сколько старик еще протянет? Пусть потешит себя. Предстоящая поездка домой, наверное, одна из последних.

Поместье судьи всегда окутывала некая таинственность. Главной его достопримечательностью являлся, конечно, дом, построенный еще до войны руками того самого Этли, что сражался бок о бок с генералом Форрестом. На тенистой улочке где-нибудь в Атланте особняк стоил бы не меньше миллиона долларов — но только не в Клэнтоне. Дом стоял посредине заросшего диким кустарником участка в пять акров, который находился всего в трех кварталах от центральной городской площади. Полы в доме давно покоробились, крыша протекала, стены на памяти Рэя не красились ни разу. Продать эту недвижимость можно было от силы за сотню тысяч, причем безрассудный покупатель потратил бы вдвое больше, чтобы как-то приспособить особняк к жизни. Поселиться там не решился бы ни один из братьев, тем более что под отчим кровом Форрест не бывал уже лет десять.

Закладка:

Форресту, конечно, нужно позвонить, но, слава Богу, это всегда успеется. Иметь дело с братом намного обременительнее, нежели с умирающим, одержимым мыслью облагодетельствовать человечество отцом. В свои тридцать шесть лет Форрест продолжал оставаться сущим enfant terrible[7], мальчишкой, испорченным всеми мыслимыми и немыслимыми сторонами американского образа жизни.

«Ну и семейка!» — вздохнул Рэй.

Он вышел в коридор, прикрепил к доске объявлений листок, где говорилось о том, что назначенная на одиннадцать тридцать лекция отменяется, и неторопливо зашагал к выходу. Пора на терапию.

ГЛАВА 2

Весна в Пидмонте, долина Шенандоа. Пронзительно-голубое, без единого облачка небо, яркая зелень холмов, уходящие к горизонту ровные ряды хлопчатника. По прогнозу синоптиков, дождь ожидается только завтра — хотя жители центральной части штата Виргиния не привыкли верить прогнозам.

Налетав почти триста часов, Рэй поставил себе за правило во время ежеутренней пятимильной пробежки то и дело посматривать на небеса: бегать можно в любую погоду, а вот летать — нет. Он дал страховой компании твердое слово, что не станет поднимать машину в воздух ночью и откажется от полетов в облаках. Девяносто пять процентов всех катастроф с небольшими самолетами произошло либо по причине плохих погодных условий, либо из-за недостаточной видимости, поэтому даже после трех лет за штурвалом Рэй очень скромно оценивал собственный опыт. Он был абсолютно убежден в справедливости присловья, гласившего: «Бывают пилоты старые, бывают дерзкие, но не бывает старых дерзких пилотов».

Кроме того, исключительная по красоте природа центральной Виргинии вряд ли заслуживала того, чтобы любоваться ею сквозь низкую облачность. Рэй всегда выжидал хорошей погоды, когда взлет и посадку не осложняет боковой ветер, когда не застлан дымкой горизонт, а барометр не предвещает грозы. Чистое во время пробежки небо обычно определяло распорядок всего дня. Рэю не составляло никакого труда перенести на пару часов обед, отменить лекцию или повременить с работой в архивах до той поры, когда разверзнутся хляби небесные. Благоприятный прогноз означал одно: можно смело отправляться в аэропорт.

Аэропорт находился к северу от города, в пятнадцати минутах езды от университета. За решетчатыми воротами Рэя грубоватыми армейскими шутками приветствовали Дик Докер, Чарли Йейтс и Фог Ньютон, вышедшие в отставку морские летчики и владельцы частной школы, где азы летного мастерства постигали пилоты-любители всей округи. Троица рядком восседала в старых театральных креслах, стоявших у входа в школу. Здесь, в «кокпите», бывшие асы поглощали галлоны кофе, делились воспоминаниями и сочиняли немыслимые профессиональные байки. Каждый клиент вне зависимости от того, новичком он был или ветераном, получал от троицы свою порцию весьма едких насмешек. Замечания звучали подчас почти оскорбительные, кое-кто обижался, однако инструкторов это ничуть не беспокоило. Выплачиваемые министерством обороны кругленькие пенсии делали их неуязвимыми.

Появление Рэя спровоцировало череду забористых, но лишенных даже намека на юмор анекдотов о юристах.

— Ясно, почему вы лишились клиентуры,— невозмутимо бросил Рэй, заполняя бланк предполетного осмотра машины.

— Куда намерен двинуть сегодня?— поинтересовался Докер.

— Так, проделаю пару дырок в небе.

— Какая неосмотрительность! Смотри, парень, придется натравить на тебя службу воздушного контроля.

— Для этого ты слишком ленив, Дик.

Через десять минут, потраченных на беззлобные препирательства и оформление необходимых бумаг, Рэя милостиво отпустили. За восемьдесят долларов в час он получил в свое полное распоряжение «сессну», птичку, которая вознесет его на милю от земли — подальше от телефонов, запруженных улиц, студентов, рутины архивов и, по крайней мере на сегодняшний день, от умирающего отца, беспокойного брата и тех изматывающих душу хлопот, что навалятся завтра.

Сбоку от взлетной полосы тянулся ряд из тридцати легких крылатых машин. По большей части это были почти игрушечные «сессны», самые, наверное, надежные среди созданных человеком миниатюрных летательных аппаратов. Но в этом ряду обращали на себя внимание и несколько куда более солидных бортов. Рядом с машиной Рэя стоял одномоторный красавец «бонанза», под капотом которого прятались двести лошадиных сил. Чтобы научиться держать в повиновении этот табун, Рэю потребовался бы всего месяц. Крейсерская скорость «бонанзы» была на семьдесят узлов выше, чем у «сессны», а его оборудование и приборная доска являлись пределом мечтаний любого пилота. Хуже того, неделю назад «бонанзу» выставили на продажу — всего за четыреста пятьдесят тысяч! Владелец машины занимался строительством торговых центров и, судя по поступившей из «кокпита» информации, твердо вознамерился пересесть за штурвал престижного «кинга», настоящего короля воздуха.

С сожалением отвернувшись от элегантного соседа, Рэй приступил к детальному осмотру своей «сессны». Скрупулезно, как и всякий любитель, следуя инструкции, он проинспектировал каждый узел. В ходе учебных занятий Фог Ньютон не упускал случая, чтобы не ужаснуть подопечного леденящей душу историей о том, во что обходится нерадивым дилетантам собственная беззаботность.

Когда с осмотром было покончено, Рэй забрался в кабину и перехлестнул тело ремнями. Музыкой прозвучал в ушах ровный рев двигателя, ожили наушники. Обведя взглядом многочисленные циферблаты, он связался с диспетчерской башней и получил разрешение на взлет. После короткого разбега «сессна» взмыла в воздух. Поворотом штурвала Рэй направил самолет на запад, к долине Шенандоа.

В четырех тысячах футов от земли машина проплыла над вершиной Эфтон-Маунтин. Поднимавшиеся от склонов турбулентные потоки вызвали ощутимую, но в общем-то абсолютно ничем не угрожавшую тряску. Когда под крыльями раскинулись зеленые поля хлопчатника, самолет выровнялся. Согласно прогнозу, видимость составляла двадцать миль, но на деле с такой высоты глазу открывались поистине необозримые дали. Ни дымки, ни облачка. Пять тысяч футов, линию горизонта рвут острые пики горного хребта, который пересекает Западную Виргинию. Отрегулировав подачу топлива, Рэй впервые после взлета расслабил мышцы.

Звучавшие в наушниках чужие переговоры с землей смолкли. Возобновятся они лишь при подлете к Роуноуку — диспетчерской вышке, что стоит милях в сорока южнее. Рэй решил обогнуть Роуноук.

В окрестностях Шарлотсвилла услуги психоаналитика — это было ему известно по личному опыту — стоят порядка двухсот долларов в час. Полеты обходились куда дешевле, да и эффект от такой «терапии» был намного благотворнее. Но подобрать себе новое хобби Рэя заставил все-таки врач. Одно время Рэй приходил к нему на прием — ведь нужно же хоть с кем-то общаться. Спустя месяц после того, как миссис Этли подала на развод, уволилась с работы, собрала свои вещи и навсегда покинула дом (с ее методичностью на все это потребовалось менее шести часов), Рэй навестил психоаналитика в последний раз — чтобы прямо от его порога направиться в аэропорт и подвергнуть себя граду уничтожающих насмешек то ли Дика Докера, то ли Фога Ньютона. Сейчас он уже не мог вспомнить.

Колкие фразы принесли облегчение: здесь по крайней мере к нему не безразличны. Быстро осознав, что добродушные издевки не смолкнут, Рэй почувствовал себя в родной стихии. Уже четвертый год он бороздил кристально-чистое небо, привыкнув усмирять вспыхивавший иногда в душе гнев, смахивая случайную слезинку, исповедуясь пустому соседнему креслу. «Забудь, нет ее, нет,— отвечало кресло.— И не будет».

Одни женщины уходят, а потом возвращаются. Уход других вызывает мучительные воспоминания. Решительность третьих не позволяет им, уходя, хотя бы оглянуться назад. Вики спланировала свой уход столь четко и осуществила его столь хладнокровно, что, юрист до мозга костей, Рэй честно сказал себе: «Парень, выброси ее из головы».

Похоже, Вики удалось заключить более выгодную сделку. Так поступает спортсмен, когда перед началом соревнований вдруг уходит в другую команду: новая форма, ослепительная улыбка фотографам и — на старт! Проводив одним прекрасным утром Рэя на работу, Вики бросила в багажник машины свои туалеты и укатила. Через двадцать минут она уже была в просторном особняке, выстроенном на ранчо, что располагалось к востоку от города. Возле мраморной лестницы с распахнутыми объятиями и брачным контрактом ее встретил Лью Родовски, более известный в округе как Носорог. Повадка истинного хищника позволила Лью вырвать из дебрей Уолл-стрит состояние в полмиллиарда долларов. На шестьдесят пятом году жизни он удалился от дел, по никому не известной причине осел неподалеку от Шарлотсвилла и начал разводить лошадей.

В какой-то момент пути Носорога и Вики пересеклись, он запихнул в утробу новой знакомой двух младенцев — отцом которых должен был стать Рэй!— и теперь, заведя очередную семью, явно рассчитывал снискать восторженное почтение местных жителей.

Закладка:

От неожиданности Рэй едва не нажал на курок и перестал дышать. Он лежал на полу, покрывался потом, вслушивался и ничего не слышал. По стенам комнаты раскачивались уродливые тени. Слабый ветер колебал ветви деревьев, и где-то ближе к крыше одна из них легонько ударялась о черепицу.

Ветер. Ветер и привидения «Кленовой долины». По словам матери, их обитало здесь великое множество. Некогда предки хоронили в подвалах особняка чернокожих рабов, чьи мятежные души внушали ужас поколениям обитателей дома.

Судья терпеть не мог этих глупых россказней и обрывал супругу на полуслове.

Рэй перевернулся на бок, чтобы хоть немного унять ноющую боль в локтях и коленях. Минуты через три, не сводя глаз с оконных проемов, он встал, прислонился плечом к косяку. Если кто-то действительно пытался проникнуть в дом, то грохот упавшего торшера вынудил его изменить планы. С каждым мгновением Рэй все больше убеждался в том, что тревога была напрасной.

Да, Форрест оказался предусмотрительнее. При всей своей запущенности «Одинокий утес» обеспечивал случайным постояльцам неизмеримо больший комфорт, нежели особняк.

Внезапно возобновившийся перестук заставил Рэя опять распластаться на полу. Ситуация обострилась — звук теперь шел из кухни. Рэй решил прибегнуть к новой тактике: продвигаться вперед не ползком, а на карачках. К тому моменту, когда он преодолел коридор, колени почти потеряли чувствительность. У двери, что вела в столовую, Рэй замер. Его окружала полная темнота, лишь у самого потолка по стенам метались слабые отсветы раскачивавшегося на крыльце фонаря.

Ржавым гвоздем в голове засел вопрос: чем, собственно говоря, он, профессор юриспруденции, научный сотрудник престижного университета, занят, прячась в родном доме, судорожно стискивая рукоятку револьвера, содрогаясь от страха, готовый из кожи вылезти вон в отчаянной попытке защитить упавшее с неба богатство?

— Ну, ответь же, ответь,— шептал себе Рэй.

Дверь кухни выходила на небольшую террасу. По ее хлипким доскам кто-то расхаживал. Вот шаги прозвучали у самого порога, дрогнула ручка сломанного замка. Вместо того чтобы лезть через окно, непрошеный гость явно намеревался воспользоваться дверью.

Потомок несгибаемых Этли, Рэй был у себя дома. В Миссисипи жители испокон веков привыкли защищать свою собственность с оружием в руках. Ни один суд на территории штата не усомнился бы в правомочности действий человека, который пытался отстоять родительский кров. Укрывшись за массивным столом, Рэй прицелился в находившееся над раковиной окно и нажал на курок. Тишину разорвал грохот выстрела, но даже звона осколков стекла хватило бы для того, чтобы до смерти перепугать злоумышленника.

Ручка замка дрогнула еще раз. Он вновь дернул спусковую скобу. Прозвучал короткий сухой щелчок: барабан револьвера был пуст. Объятый паникой, Рэй схватил со стола пустой кувшин из-под чая и с размаху швырнул его в дверь. Акустические характеристики последствий этого броска значительно превосходили шумовой эффект выстрела. Холодея от ужаса, Рэй нащупал на стене кнопку выключателя, зажег свет и, размахивая револьвером, шагнул к двери.

— Убирайся отсюда!— прокричал он.— Вон! Вон!

От удара ногой дверь распахнулась. На террасе никого не было. Рэй опустил плечи, качнул головой и разом выдохнул распиравший грудь воздух.

Следующие полчаса он, ничуть не заботясь о соблюдении тишины, подметал осколки.

Полисмен по имени Энди оказался племянником парня, который учился в одной группе с Рэем. Данное обстоятельство выяснилось в первую же минуту разговора, и в процессе детального осмотра поместья оба уже совершенно непринужденно болтали о футболе. Как и следовало ожидать, ни на одном из окон не обнаружилось ни малейших следов взлома. Возле двери в кухню на дощатом полу террасы поблескивали крошки стекла. Пока поднявшийся на второй этаж Рэй пытался отыскать патроны к револьверу, Энди прошелся по комнатам. К финишу оба участника следственных действий пришли с пустыми руками. Рэй сварил кофе; минут через пять они сидели на крыльце и переговаривались, отхлебывая из кружек горячий напиток. Небо уже начинало сереть. В этот предрассветный час заботы о мирном сне жителей Клэнтона целиком лежали на плечах Энди. Молодой человек честно признал, что по утрам никакой особой нужды в охране общественного порядка город не испытывал.

— У нас здесь тишь. Мало кто просыпается в такую рань.

Немного заикаясь, он поведал Рэю скупую статистику местных преступлений: угнанный на днях грузовичок, пьяная драка в придорожной забегаловке, торговля марихуаной в Лоутауне — квартале, где проживало цветное население.

— Ни одного убийства за последние четыре года,— с гордостью подчеркнул Энди.— Пару лет назад ограбили отделение банка. Я бы не отказался еще от глотка кофе.

Рэй прошел в кухню. Варить кофе он был готов до рассвета: присутствие возле особняка патрульной машины успокаивало.

Около половины четвертого утра Энди отправился в участок. Рэй с час провалялся на матрасе, разглядывая трещины на потолке, время от времени поднося к носу дуло револьвера, чтобы ощутить острый запах пороховой гари. Он гнал от себя сон и выстраивал стратегию обеспечения сохранности денег. Обойдемся без ценных бумаг, с этим можно подождать. Главное сейчас — перевезти банкноты из кладовки в более надежное место. Где его найти? В Виргинии? Оставить деньги здесь было бы абсурдом. Но сначала их нужно пересчитать. Когда?

Внезапно навалилась усталость. Сознание отступало под натиском пережитого за вечер вчерашнего дня и сегодняшнюю ночь. Рэй прикрыл глаза.

Минут через десять в особняке вновь послышался негромкий скрежет. Он ничего не слышал. Кухонная дверь, в ручку которой была вставлена ножка табурета, сотрясалась от вкрадчивых, мягких толчков.

Но Рэй спал.

ГЛАВА 9

Солнечный луч разбудил его в половине восьмого. На деньги никто так и не покусился. Двери и окна особняка оставались закрытыми — насколько это было видно. Рэй сварил кофе и, делая первые обжигающе-горячие глотки, принял решение. Если лежащие в кладовке банкноты стали объектом чьего-то пристального интереса, то бросить их без присмотра он не сможет. Ни на минуту.

Но в багажник «ауди» двадцать семь коробок просто не поместятся.

Ровно в восемь зазвонил телефон. Гарри Рекс спешил сообщить, что Форрест был благополучно доставлен в «Одинокий утес», что местные власти согласились провести церемонию прощания в ротонде сегодня, в четыре тридцать пополудни, что туда же будет приглашен церковный хор. Сам он в настоящую минуту дописывает поминальную речь.

— Насчет гроба ты что-то решил?

— В десять у меня встреча с Мэйгарджелом.

— Отлично. Настоятельно рекомендую дубовый. Судья бы это одобрил.

Пару минут они говорили о Форресте, так, ничего нового. Положив трубку, Рэй начал действовать. Первым делом раскрыл окна — чтобы видеть и слышать каждого входящего. О смерти судьи городок наверняка уже знал, в дом вот-вот потянутся визитеры.

Слишком много здесь дверей и окон. Не может же он круглыми сутками стоять на страже. Если уж кто-то вышел на охоту, то от намерения своего не откажется. Пустить пулю в голову Рэя — плевое дело, тем более что оно сулит два миллиона долларов.

Деньги было необходимо спрятать.

Рэй прошел в кладовку и вывалил все из одной коробки в пластиковый мешок для мусора. За первой коробкой последовали еще восемь. Подтащив мешок к двери в кухню, он выглянул на улицу. Никого. Так, вернуть пустые коробки под стеллаж, наполнить еще два мешка. Быстрее, быстрее! Когда с этим было покончено, Рэй сел за Руль, подогнал «ауди» багажником к террасе и настороженно огляделся. Слава Богу, ни души. Соседки судьи, две старые девы, были настолько слепы, что усаживались перед экраном телевизора на расстоянии протянутой руки. За три ходки он погрузил мешки в багажник, с трудом захлопнул дверцу. Когда замок все-таки щелкнул, Рэй с облегчением перевел дух.

Пока он еще не знал, как будет, вернувшись в Виргинию, перетаскивать сокровище в свою находившуюся на оживленной улице квартиру. Об этом предстояло думать и думать.

В мотеле «Одинокий утес» имелся небольшой ресторанчик. До сих пор бывать в нем Рэю не приходилось, однако найти в городе лучшее место, чтобы позавтракать на следующий после смерти судьи день, казалось невозможным. Три кафе, что на главной площади, наверняка заполнены посетителями, а ловить краем уха досужие сплетни о великом человеке Рэй не хотел.

Брат выглядел вполне прилично. Одежда на нем была, естественно, та же самая, душем Форрест пренебрег, но для него это было нормой. Красные после изрядной дозы спиртного глаза, слава Богу, не заплыли. Спал он, по его же словам, хорошо и нуждался всего лишь в утренней стопочке. Оба заказали по яичнице с беконом.

— У тебя усталый вид,— сказал Форрест, залпом выпив чашку остывшего черного кофе.

Закладка:

Ели же судья вел двойную жизнь и со спокойной совестью брал взятки, то каким образом в забытом Богом захолустье накопилась такая сумма? И опять-таки в процесс передачи денег должны были быть вовлечены десятки людей.

Нет-нет, объяснение лежит на поверхности: игорные дома. Это в них на счастливчика проливается дождь из хрустящих бумажек. Всего за три часа Рэй сам выиграл шесть тысяч долларов. Конечно, удача слепа, но игра есть игра. А вдруг интуиция безошибочно подсказывала отцу, когда остановиться? Вдруг старик победил «однорукого бандита» и сорвал джекпот? Жил он в полном одиночестве и не обязан был перед кем-то отчитываться.

Гипотеза выглядела довольно логичной.

Но три миллиона за каких-то семь лет?

И разве крупные выигрыши не оформляются в казино документально? Ведь налоговая служба не дремлет.

И зачем было прятать деньги? Почему он не раздал их — как почти все свои официальные заработки?

В начале четвертого утра Рэй почувствовал, что больше не в силах оставаться в отеле. Покинув номер, оплаченный администрацией казино, он спустился вниз, негромко хлопнул дверцей «ауди» и благополучно проспал в водительском кресле до рассвета.

ГЛАВА 11

Входная дверь оказалась чуть приоткрытой. В восемь часов утра, да притом, что жильцов в особняке не было, узкая щель знаменовала собой нечто зловещее. С минуту Рэй простоял в сомнении, не решаясь переступить порог и зная, что иного выбора у него нет. Он распахнул дверь, сжал кулаки, как если бы грабитель все еще поджидал его в темном углу, сделал глубокий вдох. В прихожую упал луч солнца, высветив на полу цепочку грязных следов. Вор проник в дом через черный ход, газон там облысел, и ботинки неизвестного явно прошлись по влажной, жирной земле. Но почему он не захлопнул за собой дверь?

Из заднего кармана брюк Рэй медленно достал пистолет.

В кабинете судьи царил хаос. Двадцать семь темно-зеленых коробок раскиданы, кушетка перевернута. Дверцы шкафа под стеллажом широко распахнуты. На бюро, за которым работал судья, ничего не изменилось, зато бумаги, что покрывали его письменный стол, в беспорядке разлетелись по ковру.

Похоже, обнаружив коробки пустыми, грабитель в ярости швырял их куда попало. Кабинет пропитался запахом насилия. Рэй похолодел.

Его могли убить.

Справившись с потрясением, Рэй поставил на место кушетку, поднял с пола бумаги. Когда он принялся собирать коробки, с крыльца донеслись звуки шагов. Рэй бросил взгляд в окно: у входной двери стояла пожилая дама.

Никто из жителей Клэнтона не знал судью так, как Клаудиа Гейтс. Она была личным секретарем, консультантом, водителем и не только, если верить сплетням, ходившим по городу тогда, когда Рэя едва успели зачислить в школу. В течение тридцати лет Клаудиа разъезжала вместе с судьей по довольно обширной территории округа, частенько покидая Клэнтон в семь утра и возвращаясь далеко за полночь. В свободное от слушаний время она сидела в кабинете судьи, печатала бесчисленные документы, а его честь отстраненно анализировал очередное дело.

Некий адвокатишка по имени Терли застал их как-то в обеденный перерыв на рабочих местах в несколько двусмысленных позах и совершил роковую ошибку, поделившись увиденным с коллегами. После этого Терли на протяжении года не выиграл ни одного процесса и растерял всех клиентов, а еще три года спустя судья добился того, что окружная коллегия лишила наглеца лицензии на право вести адвокатскую деятельность.

— Привет, Рэй,— сказала Клаудиа, уткнувшись носом в стекло.— Можно?

— Разумеется.— Он прошел в прихожую, распахнул дверь.

Эти двое никогда не испытывали друг к другу особой симпатии. Рэй шестым чувством угадывал, что Клаудии достается то внимание судьи, которым обделены его сыновья. Она же, в свою очередь, видела в мальчиках угрозу собственному положению. Когда речь заходила о судье Этли, соперники мерещились ей повсюду.

Друзей у Клаудии было мало, поклонники отсутствовали. В городе ее считали особой бессердечной и желчной: надо же, потратила лучшие годы на разбор чужих кляуз! И к тому же заносчивой — уж слишком она гордилась тем, что к ее мнению прислушивается великий человек.

— Мне искренне жаль,— проговорила Клаудиа.

— Мне тоже.

Проходя по коридору, Рэй плотно притворил дверь в кабинет.

— Туда не стоит…

Следов пребывания грабителя Клаудиа не заметила.

— Постарайся быть со мной помягче, Рэй.

— С чего вдруг?

Они вошли в кухню. Рэй включил кофеварку, жестом предложил гостье сесть и опустился на стул.

— Ты не против, если я закурю?— осведомилась Клаудиа.

— Мне все равно.

Не жалей дыма, затягивайся поглубже, старая карга. От черных костюмов отца годами разило табаком. Судья разрешал своей секретарше курить в офисе, в машине, за столом, может, даже в постели — везде, кроме зала для заседаний.

Хриплое дыхание, низкий, прокуренный голос, густая сетка морщинок вокруг глаз и дряблая шея — вот чем дарит женщину привычка к сигарете.

На ресницах Клаудии дрожали слезы. Поразительно! В студенческие годы, помогая отцу, Рэй однажды присутствовал на слушании мерзкого, душу выворачивавшего наизнанку дела об изнасиловании двенадцатилетней девочки. Свидетельские показания заставили рыдать весь зал, включая судью. Единственным человеком, на чьем лице не дрогнул и мускул, была Клаудиа Гейтс.

— Не могу поверить, что он мертв,— проговорила она, выпустив к потолку струю дыма.

— Он шел к этому долгих пять лет, Клаудиа. Следовало ждать чего-то другого?

— Все равно жаль.

— Да, жаль. Но под конец его измучили боли. Для судьи смерть стала спасением.

— Он даже не разрешал мне прийти проведать его.

— Может, не будем рыться в прошлом?

Прошлое не давало жителям Клэнтона покоя в течение двух десятилетий. Спустя три года после того, как умерла мать Рэя, Клаудиа по абсолютно надуманным причинам развелась с мужем. Половина города решила, что судья пообещал секретарше жениться. Другая половина выдвинула иное объяснение: потомок гордых Этли не мог согласиться на мезальянс с заурядной обывательницей, а инициатором развода Клаудии был супруг, заставший свою благоверную в объятиях другого мужчины. Шло время, парочка наслаждалась всеми радостями семейной жизни, не обремененной оформлением официальных бумаг и тяготами совместного проживания. Клаудиа гнула свое, подталкивала судью к тому, чтобы узаконить их отношения, он, как мог, тянул, фактически даром получая все, чего хотел.

В конечном итоге Клаудиа предъявила ультиматум, но подобная стратегия себя не оправдала. Ультиматумы не производили на судью Этли никакого впечатления. За год до того, как он был вынужден оставить свой пост, Клаудиа вышла замуж. Избранником оказался мужчина, на целых девять лет моложе ее. Судья уволил секретаршу, и пару недель посетители городских кафе ни о чем другом не судачили. Спустя четыре бурных года молодой человек внезапно сделал супругу вдовой. Клаудиа осталась одна. Как и судья, так и не простивший былой наперснице ее измены.

— А где Форрест?— спросила Клаудиа.

— Скоро подъедет.

— Как он?

— Как всегда.

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Смотри сама.

— Может, поговорим, Рэй? Мне так не хватает общения.

— Разве у тебя нет друзей?

— Нет. Только Ройбен.

Сорвавшееся с уст гостьи имя отца покоробило Рэя. На губах ее влажно поблескивала помада — не ярко-красная, как обычно, а по случаю траура бледно-розовая. Клаудии уже исполнилось семьдесят, и груз прожитых лет она несла с достоинством: крепкое, не потерявшее стройности тело, изящного кроя облегающее платье, надеть подобное не решилась бы в ее возрасте ни одна другая жительница Клэнтона. В ушах и на безымянном пальце поблескивали бриллианты, хотя Рэй не мог определить, настоящие это камни или дешевые стразы. На шее — золотой кулон, тонкие запястья обхвачены золотыми же браслетами.

Вульгарная особа, подумал Рэй. Откуда у таких только силы берутся? Нужно будет узнать у Гарри Рекса, кого она сейчас подцепила.

— О чем ты хотела бы поговорить?— Он подлил в чашки кофе.

— О Ройбене.

— Судья мертв, а я еще в школе невзлюбил историю.

— Неужели мы так и не станем друзьями?

— Нет. Мы всегда презирали друг друга. С чего бы нам сейчас обниматься — над гробом? Это было бы смешно.

— Я превращаюсь в старуху, Рэй.

— А я живу в Виргинии. Сегодня отца похоронят, и мы расстанемся. Что дальше?

Старая женщина утерла слезы, щелкнула зажигалкой. Рэя занимала одна мысль: что произойдет, если в следующую минуту в дом войдет Форрест и увидит разбросанные по кабинету отца коробки? Если же брат нос к носу столкнется с Клаудией, то точно вцепится ей в горло.

Не имея никаких доказательств, и Рэй и Форрест давно подозревали: судья платит своей секретарше гораздо больше, нежели стоит перепечатка протоколов заседаний. Аккордно оплачивались некие дополнительные услуги. Пренебрежение братьев имело под собой солидную основу.

Закладка:

Не имея никаких доказательств, и Рэй и Форрест давно подозревали: судья платит своей секретарше гораздо больше, нежели стоит перепечатка протоколов заседаний. Аккордно оплачивались некие дополнительные услуги. Пренебрежение братьев имело под собой солидную основу.

— Не дашь мне что-нибудь на память?— спросила Клаудиа.

— Боишься забыть меня?

— Ты слишком похож на отца, Рэй.

— Хочешь денег?

— Нет.

— На жизнь хватает?

— Видит Бог, да.

— Тогда здесь для тебя ничего нет.

— Он оставил завещание?

— Да. Твое имя там не упомянуто.

Клаудиа вновь заплакала, и Рэй ощутил, как в душе начинает подниматься волна гнева. Эта мегера получила свои денежки еще двадцать лет назад, когда он студентом мыл посуду, питался бутербродами с арахисовым маслом и откладывал жалкие гроши на оплату убогой квартирки в подвальном этаже. Она раскатывала в новом «кадиллаке», они же с братом довольствовались битыми малолитражками. Ей — дорогие туалеты, бриллианты, светская жизнь, им — одежда с распродаж и гамбургер из «Макдоналдса» по праздникам.

— Судья обещал, что позаботится обо мне.

— Судья переоценил свои возможности. Забудь о его словах, Клаудиа.

— Не могу. Для этого я слишком его любила.

— Вас объединяли лишь деньги и секс, никакой любви. Нам лучше сменить тему.

— Но его состояние?

— О чем ты говоришь? Его состояние пущено по ветру.

— По ветру?

— Ты не ослышалась. Ты прекрасно знаешь, как ему нравилось выписывать чеки. Когда ты во второй раз вышла замуж, отец начал раздавать деньги каждому встречному.

— А пенсия?— Слезы Клаудии высохли, зеленые глаза горели откровенной жадностью.

— Оказавшись не у дел, он ровно через год потребовал выплатить ему всю сумму сразу. С финансовой точки зрения это было полным идиотизмом, но ни со мной, ни с Форрестом отец не советовался. Он был вне себя от злости, едва не рехнулся. Получил деньги, малую часть тратил на себя и содержал бойскаутов, увечных, местные благотворительные клубы, советы ветеранов и так далее.

Будь отец продажным судьей, не гнушавшимся вознаграждения за удобный кому-то вердикт, во что Рэй никак не мог поверить, о темно-зеленых коробках Клаудиа наверняка бы знала. Однако, судя по всему, секретарша пребывала в неведении. Иного он и не предполагал: в противном случае деньги бы здесь не остались. Имей Клаудиа хотя бы призрачную возможность наложить лапу на три миллиона долларов, как весть об этом через день разнеслась бы по всему округу. Разживись она на худой счет какой-нибудь тысячью долларов — и то по городу пойдут слухи. Несмотря на блеск золота и камней, Рэй почти не сомневался в том, что его собеседница находится на грани нищеты.

— Мне казалось, у твоего второго мужа водились денежки.— Он сам удивился нотке жестокости, прозвучавшей в этих словах.

— Мне тоже.— Клаудиа вымученно улыбнулась.

Оба хмыкнули. Стена льда начала медленно таять. Не зря все-таки она слыла в городе особой, лишенной всяких сантиментов.

— Счет в банке оказался пуст?

— Как скорлупа от выеденного яйца. Такой приятный мужчина, на девять лет моложе…

— Знаю, знаю. Об этом долго судачили.

— Пятьдесят один год, великолепный оратор, рассчитывал сколотить состояние на нефтеразведке. Четыре года бурил скважины, а в результате я осталась ни с чем.

Рэй не выдержал и расхохотался. Никогда прежде не доводилось ему говорить о деньгах и сексе с семидесятилетней старухой. Очевидно, этой перечнице есть что вспомнить!

— Ты прекрасно выглядишь, Клаудиа. Не грусти, найдется новый.

— Я устала, Рэй, ох, как устала! Придется всему учить его с самого начала. Выделка обойдется дороже овчины.

— А отчего загнулся второй?

— Сердце отказало. Я с трудом наскребла тысячу на похороны.

— Судья оставил после себя шесть.

— И это все?— От удивления и недоверия у нее расширились глаза.

— Ни ценных бумаг, ни акций. Разваливающийся особняк, участок земли плюс шесть тысяч долларов в банке.

Клаудиа сокрушенно покачала головой. Видно было, что слова Рэя не вызвали у нее и тени сомнения. Выходит, о банкнотах в коробках она действительно ничего не знала.

— Как ты намерен поступить с домом?

— Форрест собирался сжечь его и получить страховку…

— Вполне разумно.

— …но особняк будет продан.

Послышался осторожный стук в дверь. На пороге стоял преподобный отец Палмер, он пришел, чтобы уточнить вопрос о похоронах: процессия должна тронуться в путь через два часа.

Направляясь к машине, Клаудиа все-таки обняла Рэя за плечи.

— Стыдно признаться, но я была к тебе несправедлива,— шепнула она.

— Всего доброго, Клаудиа. В церкви встретимся.

— Он так и не простил меня, Рэй.

— Я тебя прощаю.

— Правда?

— Правда. Да хранит тебя Господь. Мы же друзья.

— Благодарю тебя, Рэй. Ты очень добр.

Клаудиа обняла его еще раз, из глаз вновь заструились слезы. Рэй помог ей усесться в машину, золотисто-зеленый «кадиллак».

— А тебя отец простил, Рэй?— спросила она, поворачивая ключ зажигания.

— Сомневаюсь.

— И я так думаю.

— Сейчас это уже не важно. Пусть упокоится с миром.

— Ведь он умел быть настоящим с-с-сукиным сыном!

Рэй едва сдержал смех. Только что семидесятилетняя любовница его отдавшего Богу душу отца назвала великого человека сукиным сыном!

— Умел, умел. Еще каким,— согласился он.

ГЛАВА 12

Дубовый гроб с телом судьи Ройбена В. Этли был пронесен по центральному проходу храма и установлен в алтарной части, где стоял преподобный отец Палмер в черной сутане. По просьбе сыновей крышку гроба закрыли — к великому разочарованию собравшихся, большинство из которых свято придерживались традиции: во время отпевания полагалось смотреть на лицо усопшего.

— Ни за что,— решительно отказался Рэй, когда мистер Мэйгарджел мягко посоветовал ему поднять крышку.

Священник воздел руки над головой, плавно опустил их, и, повинуясь этому жесту, люди заняли свои места на скамьях.

Справа от преподобного Палмера в первом ряду сидели представители семьи — сыновья покинувшего земную юдоль судьи Этли. Одетый в новый костюм Рэй выглядел чрезвычайно усталым. Готовясь к церемонии, Форрест остановил свой выбор на потертых джинсах и замшевом пиджаке. Рэя поразило то, что брат явился в храм абсолютно трезвым.

За их спинами виднелась мощная фигура Гарри Рекса. Позади него уселись бывшие коллеги судьи. Многие так одряхлели, что, казалось, готовы были отдать Богу душу прямо сейчас, не дожидаясь конца скорбного ритуала.

По левую руку от Палмера разместились самые именитые горожане: бывший губернатор, мэр, местные политики, два или три члена Верховного суда штата. Никогда еще в истории Клэнтона его жители не видели столь представительного собрания.

Храм был полон, люди плотной массой стояли вдоль стен под стрельчатыми готическими окнами с великолепными витражами. Народ толпился и на балконе, балюстраду которого опутывали провода, бежавшие к скрытым динамикам от установленного в алтаре микрофона.

Торжественность обстановки подействовала на Рэя угнетающе. Форрест украдкой поглядывал на часы. В церковь он прибыл с пятнадцатиминутным опозданием и выслушал произнесенную гневным шепотом отповедь Гарри Рекса. Как сообщил брат, купленный днем ранее костюм оказался испачканным, поэтому пришлось облачиться в джинсы и замшевый пиджак. По словам Элли, пиджак вполне соответствовал случаю.

Сама она со своими тремястами фунтами так и не решилась выйти из дома, за что и Рэй, и Гарри Рекс испытывали к подруге Форреста искреннюю благодарность. По крайней мере ей удалось удержать безутешного сироту от запоя. Хотя вряд ли надолго. Дурное предчувствие не обманывало Рэя и раньше, теперь же оно настойчиво гнало его назад, в Виргинию.

Преподобный отец Палмер прочел краткую, но страстную молитву в память достойнейшего гражданина своей страны и уступил место у микрофона детскому хору, который годом раньше завоевал высшую награду на музыкальном конкурсе в Нью-Йорке. Оплатил поездку, конечно же, судья Этли. Хор исполнил две трогательные песни — их Рэй слышал впервые.

Первую прощальную речь — а их, по настоянию Рэя, ожидалось всего две — произнес древний старец, который едва смог подняться на кафедру. Но, оказавшись перед микрофоном, он сразу покорил аудиторию своим глубоким, мощным голосом. Десятилетия назад пожилой джентльмен сидел вместе с судьей на одной студенческой скамье. Собравшиеся выслушали пару лишенных и намека на юмор историй их молодости, после чего звучный голос сменился неясным бормотанием. Затем преподобный Палмер прочувствованно утешил сограждан: потеря безмерна, сказал святой отец, однако будем признательны Господу за то, что Он дал нашему общему другу и защитнику прожить долгую, полную ярких событий жизнь.

Вторым выступил чернокожий юноша по имени Накита Пул, легенда во плоти и гордость Клэнтона. Родом Пул был из весьма неблагополучной семьи, и, если бы не преподаватель химии, трудный подросток не смог бы окончить среднюю школу и пополнил собой ряды бездомных бродяг. Впервые увидев его на процессе по делу защиты прав ребенка, судья принял живое участие в судьбе мальчика. Пул обладал удивительными способностями к точным наукам. Оказавшись во главе списка лучших выпускников школы, он разослал свои документы по самым престижным колледжам страны и из каждого получил приглашение на учебу. Судья написал десяток рекомендательных писем, связался с влиятельными друзьями. В Результате Накита выбрал Йельский университет, чье руководство предложило молодому человеку блестящую программу, в которой имелся единственный минус — отсутствие стипендии. Четыре года подряд судья переписывался с Пулом, еженедельно отправляя ему конверт с чеком на двадцать пять долларов.

Закладка:

Вторым выступил чернокожий юноша по имени Накита Пул, легенда во плоти и гордость Клэнтона. Родом Пул был из весьма неблагополучной семьи, и, если бы не преподаватель химии, трудный подросток не смог бы окончить среднюю школу и пополнил собой ряды бездомных бродяг. Впервые увидев его на процессе по делу защиты прав ребенка, судья принял живое участие в судьбе мальчика. Пул обладал удивительными способностями к точным наукам. Оказавшись во главе списка лучших выпускников школы, он разослал свои документы по самым престижным колледжам страны и из каждого получил приглашение на учебу. Судья написал десяток рекомендательных писем, связался с влиятельными друзьями. В Результате Накита выбрал Йельский университет, чье руководство предложило молодому человеку блестящую программу, в которой имелся единственный минус — отсутствие стипендии. Четыре года подряд судья переписывался с Пулом, еженедельно отправляя ему конверт с чеком на двадцать пять долларов.

— Не мне одному почтальон приносил такие конверты,— падали в безмолвную аудиторию слова юноши.— Нас были десятки.

Прослушав курс наук, Накита стал дипломированным врачом и готовился к отъезду на два года в Африку — волонтером.

— Мне будет очень не хватать его писем,— закончил Пул.

Присутствующие в зале дамы смахивали слезы.

Следующим к микрофону вышел Торбер Форман, коронер. На протяжении многих лет он являлся непременным участником каждой проходившей в городе траурной церемонии. Незадолго до смерти судья выразил особое желание, чтобы во время его похорон Торбер исполнил под мандолину «Иду навстречу Тебе, Господи». Прерываемый сдержанными рыданиями псалом прозвучал светло и печально.

Форрест прикладывал к повлажневшим глазам довольно чистый носовой платок. Не сводя взгляда с крышки гроба, Рэй размышлял о том, откуда в кабинете отца взялась гора банкнот. Где мог судья наткнуться на такое богатство? Думал ли о том, что будет с деньгами после его смерти?

Но вот преподобный отец осенил аудиторию широким крестом, носильщики подхватили гроб и двинулись к выходу. В сопровождении мистера Мэйгарджела братья спустились по мраморным ступеням во двор, где их ждал поблескивавший черным лаком катафалк. Следом из храма выплеснулась толпа, разбилась на ручейки. Люди рассаживались по машинам, чтобы добраться до кладбища.

Как и каждый провинциальный городок, Клэнтон уважал похоронные процессии. Движение на улицах замирало. Останавливались пешеходы, провожая печальными взорами катафалк и вереницу автомобилей за ним. Боковые выезды на магистраль блокировали одетые в парадную форму полисмены.

Катафалк объехал по кругу площадь, на которой стояло здание суда. Легкий ветерок развевал приспущенный национальный флаг. Проститься с судьей Этли высыпали даже торговцы из магазинчиков.

Вечный покой судья обретет на фамильном участке, бок о бок с безвременно покинувшей этот мир супругой, среди своих всеми уважаемых предков. Он станет последним Этли, чей прах будет погребен в плодородной земле штата Миссисипи. Данное обстоятельство было пока еще никому не известно, хотя до него, если говорить откровенно, никому и не было дела. Рэй предпочел огненную стихию, а потом чтобы пепел развеяли по ветру над горами. Признавая в душе, что опередит старшего брата, Форрест не утруждал себя проработкой деталей и ставил одно-единственное условие: только не Клэнтон. Элли пыталась склонить его к мысли о склепе, Рэй убеждал в преимуществе кремации. Однако Форрест пропускал их речи мимо ушей.

Люди сгрудились под пурпурным тентом, заботливо растянутым помощниками мистера Мэйгарджела, но места хватило далеко не всем. Полотнище покрывало глубокую яму и всего четыре ряда складных стульев — их должно было быть не меньше сотни.

Сидя на стульях и почти упираясь коленями в гроб, братья слушали заключительное слово отца Палмера. Опустив взгляд в разверстую могилу, Рэй начал осознавать, насколько суетными вопросами заняты его мысли. Больше всего на свете в эту минуту ему хотелось бы очутиться дома, в кругу коллег и учеников. Ладони соскучились по штурвалу, перед глазами, с высоты птичьего полета, раскинулась долина Шенандоа. Он испытывал усталость и легкое раздражение: возле могилы предстояло потратить еще пару часов на бессмысленную болтовню с теми, кто, видите ли, помнил его ребенком.

Чистым сопрано супруга настоятеля церкви Святой Троицы затянула торжественный гимн. Ее высокий, напряженно вибрирующий голос заставил смолкнуть даже щебетавших в зелени пичуг.

Бойскаут протрубил сигнал «отбой», и толпа разразилась прощальными криками. Командир взвода резервистов аккуратно сложил звездно-полосатый флаг и вручил хлюпавшему носом Форресту. По знаку Гарри Рекса Рэй склонился над гробом, провел по полированному дубу правой рукой и встал у могилы на колени.

Обряд подходил к концу. Близилось время обеда. «Сиди я недвижно у гроба,— подумал Рэй,— и они бы разошлись, оставили бы меня одного». Сделав два шага, опустил на плечо брата свою тяжелую руку Форрест. Со стороны оба казались каменным изваянием. Гарри Рекс выбрался из-под тента, чтобы поблагодарить прибывших на кладбище известных людей, воздать должное трудам преподобного отца Палмера и великолепному голосу супруги настоятеля. Клаудии он мягко посоветовал отправиться домой. С лопатами в руках под раскидистым деревом терпеливо ждали могильщики.

Когда возле гроба никого не осталось, Гарри Рекс опустился на соседний с Форрестом стул. Все трое просидели в молчании около четверти часа. Никому не хотелось уходить. Единственным доносившимся до слуха звуком было негромкое перешептывание могильщиков. Ни Рэй, ни форрест не обращали на приглушенные голоса мужчин ни малейшего внимания. Они хоронили родного отца и не думали о том, что могильщики могли куда-то спешить.

— Очень по-доброму все получилось,— уронил наконец Гарри Рекс, считавшийся экспертом в подобных вопросах.

— Судья был бы доволен,— кивнул Форрест.

— Он любил принимать участие в хороших похоронах,— добавил Рэй.— И терпеть не мог свадеб.

— О, а мне свадьбы нравятся,— возразил Гарри Рекс.

— А какая лучше?— не удержался Форрест.— Четвертая? Пятая?

— Пока четвертая, но я не зарекаюсь.

Подошедший к ним откуда-то сзади кладбищенский служащий в сером комбинезоне вежливо спросил:

— Простите, можно опускать?

Братья растерянно посмотрели друг на друга. Инициативу взял в свои руки Гарри Рекс:

— Да, пожалуйста.

Мужчина повернул головку стопора, и гроб начал медленно погружаться в землю. Когда он коснулся дна, служитель вытянул из могилы широкие ремни, скатал их и беззвучно исчез. К краю ямы подступили могильщики.

— Все кончено,— сказал Гарри Рекс.

Поминальный обед в мексиканском ресторанчике на окраине города состоял из вареных кукурузных зерен, перемешанных с кусочками наперченного мяса, и кока-колы. Посетителей в заведении почти не было, никто не подходил к братьям с докучливыми соболезнованиями. Все трое сидели за круглым деревянным столом в тени огромного красного зонта. По близлежащей автостраде мимо проносились машины.

— Когда ты намерен отправиться домой?— поинтересовался Гарри Рекс.

— Завтра утром,— ответил Рэй.

— Предстоит завершить кое-какие дела.

— Помню. После обеда приступим.

— Что за дела?— осведомился Форрест.

— Возня с бумагами,— вздохнул Гарри Рекс.— Через пару недель состоится регистрация завещания. Необходимо покопаться в папках судьи, прикинуть объем работы.

— Не хотел бы я оказаться на месте душеприказчика,— сочувственно заметил Форрест.

— Но ты мог бы помочь.

Сделав глоток кока-колы, Рэй подумал об «ауди», которая ждала его на оживленной улочке вблизи пресвитерианской церкви. Там, по идее, лежавшим в багажнике мешкам ничто не угрожало.

— Вчера ночью я побывал в казино,— ровным голосом сообщил он.

— В каком из них?— спросил Гарри Рекс.

— Что-то вроде «Санта-Фе», первом по пути от города. Тебе оно знакомо?

— Как и все остальные.— Судя по тону, Гарри Рекс досконально изучил бытовавшие в окрестностях Клэнтона пороки — за исключением, пожалуй, наркотиков.

— Мне тоже,— вставил Форрест. Для него исключений не существовало.— Много выиграл?

— Пару тысяч в блэкджек. И еще администрация оплатила мой номер в отеле.

— А я выложил деньги за номер из собственного кармана. Даже, наверное, не за номер — за этаж,— пожаловался Гарри Рекс.

— Зато выпивку там подают бесплатно. Как-никак двадцать долларов стакан,— бросил Форрест.

Рэй проглотил кусочек мяса и решил забросить наживку:

— У отца в кабинете мне попался на глаза коробок спичек из «Санта-Фе». Что, и судье приходилось сиживать за зеленым сукном?

— А как же,— отозвался Гарри Рекс.— Мы со стариком объявлялись там не реже раза в неделю. Он любил бросить кости.

Закладка:

Полисмен повернулся к старику:

— Тысячу раз твердил тебе, Джилли, не приставай к прохожим. Тед знает, что ты на улице?

— Загляни в сумку! Проверь ее!— уже тише пробормотал Джилли.

Взяв старика за острый локоть, полисмен увлек его за собой.

— Для чего? Я и так знаю: там банкноты. За углом обчистили банк, но ты выследил грабителя. Молодчина!

— То она пустая, а то — полная.

— Спокойной вам ночи, сэр,— бросил полисмен.

— Спокойной ночи.

Помня об этих двоих за спиной, Рэй полквартала старательно припадал на правую ногу. Дома он вывалил груз на постель, прошел в кухню, отыскал там початую бутылку виски и сделал хороший глоток прямо из горлышка.

Пару часов пришлось просидеть в квартире. Этого времени, по его расчетам, должно было хватить на то, чтобы Тед напоил Джилли успокоительным, а коп сдал дежурство. Долгих сто двадцать минут воображение Рэя рисовало вероятные сценарии разворачивающихся в гараже событий: вульгарная кража из багажника, акт вандализма, пожар. Черт побери, в его отсутствие там могло произойти что угодно.

Шел уже четвертый час утра, когда он, переодевшись в джинсы, кроссовки и легкий синий пуловер, вновь решился выйти на улицу. Теннисную сумку сменил плоский кожаный кейс: денег в него влезет меньше, но и бдительный полисмен не обратит на припозднившегося прохожего особого внимания. За ремень Рэй засунул кухонный нож — вдруг опять встретится какой-нибудь недоумок или рыскающий в поисках поживы бродяга. Наивная, безусловно, предосторожность, он понимал это, но оружие, даже такое, придавало чувство уверенности. Рэй жутко устал, сказывалась уже третья по счету бессонная ночь. Только бы перетащить деньги, твердил он себе, только бы не наткнуться на копа.

В четвертом часу утра с городских улиц исчезли последние признаки жизни. Шарлотсвилл спал. Тем не менее, ступая в гараж, Рэй обернулся и с ужасом заметил приближавшуюся к перекрестку группу чернокожих подростков. Размахивая руками, те медленно приближались к нему.

Совершить еще пять или шесть ходок на их глазах было немыслимо. Новый план созрел за долю секунды.

Рэй прыжком достиг машины, плюхнулся за руль, и в следующее мгновение «ауди» с ревом выехала из гаража. Обогнув квартал, он остановился на соседней улице, метрах в ста от своего дома, и выключил двигатель.

Через пять минут, изнемогая под тяжестью последнего мешка, Рэй переступил порог квартиры. Все. Конец.

В девять его разбудил телефонный звонок.

— Проснулся, малыш?— прозвучал в трубке голос Гарри Рекса.— Как доехал?

Рэй перекатился на край постели, с трудом раскрыл глаза, сонно буркнул:

— Отлично.

— Вчера у меня был разговор с Бакстером Реддом, лучшим в городе риэлтором. Мы обошли с ним имение, поковыряли пальцами кирпичную кладку. Ясно, что я имею в виду? В общем, Бакстер предлагает держаться первоначальной цены в четыреста тысяч долларов. На руки, он считает, мы получим не меньше двухсот пятидесяти. Услуги его обойдутся в обычные шесть процентов. Эй, ты слушаешь?

— Да.

— Так скажи хоть слово.

— Продолжай.

— Он тоже советует потратиться на мелочи типа свежего слоя краски, нового паркета и плинтусов. Рекомендовал мне дельного подрядчика. Я не утомил?

— Пока нет.

Трубка будто излучала энергию и бодрость. Без сомнений, Гарри Рекс успел хорошенько заправиться, интересно чем: блинами? Сосисками? Бисквитами?

— Я уже нанял маляров и кровельщика. Скоро потребуются наличные.

— Я буду в Клэнтоне через две недели, Гарри. Потерпишь?

— Разумеется. Ты что, с похмелья?

— Нет, просто устал.

— Подъем, мой мальчик, подъем! Уже десятый час.

— Ладно, ладно.

— Кстати, о похмелье.— Голос в трубке сделался ниже.— Вчера поздно вечером мне звонил Форрест.

Рэй встал с постели, потянулся.

— Это не к добру.

— Ты прав. Он был не в себе, я не разобрал только, наркотик это или спиртное, может, и то, и другое сразу. Словом, накачался. Казалось, вот-вот заснет, но нет, разошелся и стал сыпать проклятиями.

— Чего он хотел?

— Денег. Не завтра, конечно. Сказал, что пока не на мели. Тревожился по поводу особняка, говорил, ты можешь надуть его.

— Надуть?

— Он был пьян, Рэй, не принимай близко к сердцу. Но гадостей я наслушался достаточно.

— Поподробнее, пожалуйста.

— Я тебя предупредил. Пропусти его слова мимо ушей. Утром он сам не вспомнит, что нес.

— Не тяни, Гарри.

— Форрест сказал, что ты у судьи всегда ходил в любимчиках, потому-то отец и поручил тебе распоряжаться всем. Мой же долг, по его словам, защитить его законные интересы.

— Долго он так разглагольствовал?

— Нет.

— Что ж, меня его позиция не удивляет.

— Будь начеку. В запое Форрест и тебе выдаст то же самое.

— Причем это уже не в первый раз, Гарри. В своих проблемах брат готов винить кого угодно, только не себя. Типичный случай деградации личности.

— Форрест считает, что имение стоит не меньше миллиона и моя задача — обеспечить эту сумму. В противном случае он наймет собственного адвоката и так далее и тому подобное. Если по совести, меня это не испугало. Он еле шевелил языком.

— Мне его жаль.

— Мне тоже. Ничего, через недельку протрезвеет, тогда сядем с ним и все обсудим.

— Прости за братца, Гарри Рекс.

— Чепуха. Специфика работы. Одна из многих радостей, что дарит человеку занятие практической юриспруденцией.

Положив трубку, Рэй направился в кухню, чтобы сварить кофе, крепкий колумбийский сорт, который он предпочитал всем другим и которого ему так не хватало в Клэнтоне. После первой выпитой чашки в мозгах начало проясняться.

Ладно, неприятности с Форрестом когда-нибудь закончатся. Несмотря на свои бесчисленные пороки, человек он, в сущности, абсолютно безвредный. Гарри Рекс займется продажей имения, а вырученные деньги будут поделены поровну. Примерно через год Форрест получит чек на сумму, какая ему в жизни не снилась.

Некоторое беспокойство внушала мысль о снующих по дому, как муравьи, уборщиках. Что помешает им наткнуться на другой тайник? Скажем, набитый купюрами матрас или сливной бачок? Да нет, исключено. Рэй скрупулезно исследовал каждый темный уголок. Когда человек обнаруживает в отцовском стеллаже три миллиона долларов, инстинкт заставляет его перевернуть все доски пола. Извозившись в паутине, Рэй облазал даже подвал, а уж туда-то не захочет сунуть свой нос ни один уборщик.

Он налил вторую чашку кофе, прошел в спальню и уставился на гору банкнот. Что теперь?

На протяжении четырех последних дней мозг занимала единственная мысль: как переместить деньги из пункта А в пункт Б? Сейчас же пришла пора обдумать очередной шаг. Что делать? Ясно одно: богатство должно быть скрыто от чужих глаз. Скрыто и сохранено.

ГЛАВА 16

В центре стола стояла корзина цветов с запиской, на которой оставили свои имена все четырнадцать студентов его группы. Перед корзиной высилась стопка визитных карточек сотрудников деканата.

Рэй прочел слова соболезнования.

Весть о возвращении ведущего преподавателя быстро облетела факультет. Один за другим в кабинет Рэя заходили коллеги.

— Привет, Рэй!

— Рад видеть, старина!

— Сочувствую твоему горю.

Он был в дружной семье, члены которой часами спорят о банальной проблеме и мгновенно встают плечом к плечу в дни невзгод. Рэй был счастлив вновь оказаться среди них. Жена Алекса Даффмена прислала коробку домашнего шоколадного печенья, Наоми Крэйг положила на стол букет срезанных утром в своем саду роз.

Ближе к полудню в кабинет вошел Карл Мерк и плотно притворил за собой дверь. Они подружились еще в годы учебы: оба — сверстники, отцы обоих — судьи в небольших городках, привыкшие десятилетиями безраздельно править своими вотчинами. Мерк-старший все еще занимал судейское кресло и продолжал брюзжать на сына, отказавшегося делать карьеру под строгим родительским оком. Но со временем отцовская обида стала сходить на нет, тогда как Ройбен В. Этли пронес свою до самой кончины.

— Ну, рассказывай,— с порога бросил Карл, опускаясь в кресло; недели через три ему тоже предстояла поездка к родным, в Огайо.

Рэй начал с описания особняка, уютного и тихого, слишком тихого — по его словам. Заметил, что не очень-то торопился разбудить отца.

— Он был уже мертв?— спросил пораженный Карл.— Думаешь, сам решил поспешить?

— Надеюсь на это. Его мучили страшные боли.

— М-да-а-а.

Непонятным образом в памяти всплывали мельчайшие детали. Рэй говорил и говорил, ловя себя на том, что впервые испытывает истинное облегчение. Излить другу душу дорогого стоило: слушателем Карл был великолепным.

Когда речь зашла о Форресте и Гарри Рексе, Карл присвистнул:

— В Огайо таких типов не встретишь.

Делясь в кругу коллег впечатлениями о провинциальной жизни, оба любили чуть сгустить краски, сделать героев рассказа более рельефными. В случае с Форрестом и Гарри Рексом этого не требовалось: хватало правды.

Закладка:

Делясь в кругу коллег впечатлениями о провинциальной жизни, оба любили чуть сгустить краски, сделать героев рассказа более рельефными. В случае с Форрестом и Гарри Рексом этого не требовалось: хватало правды.

Процедура в ротонде, обряд на кладбище, погребение. К моменту, когда фоб опускали в могилу, глаза у обоих стали мокрыми. Поднявшись, Карл проговорил:

— Славный он прошел путь, Рэй. Мне искренне жаль.

— Благодарение Создателю, все уже закончилось.

— Хорошо, что ты вернулся. Пообедаем завтра вместе?

— Что у нас завтра?

— Пятница.

— Обязательно.

По окончании лекции Рэй заказал для всей группы пиццу и, когда мальчишка-разносчик из ближайшей пиццерии доставил заказ, съел ее вместе со своими студентами во дворике колледжа. Из четырнадцати человек на занятия явились тринадцать. Через две недели должен был состояться выпуск, однако студентов куда больше волновало горе их преподавателя, нежели грядущие экзамены. Рэй хорошо знал, что очень скоро ситуация изменится.

Когда с пиццей было покончено, он распустил студентов по домам. Задержалась лишь Джоан Кейли — впрочем, она делала это постоянно на протяжении последних нескольких месяцев. В колледже существовало неписаное, но свято соблюдавшееся правило: никакого флирта с обучаемыми, и Рэй не собирался стать первым, кто его нарушит. Он слишком дорожил работой, чтобы ставить ее под удар ради легкого романа со студенткой. Правда, через две недели Джоан перейдет в разряд выпускниц, а данная категория в правилах не оговаривалась. Словом, некие неформальные отношения между ними все же сложились: Кейли частенько подходила к нему после занятий с серьезным, основательно продуманным вопросом, заглядывала в кабинет, чтобы узнать тему пропущенной лекции, и взгляд ее при этом всегда выражал нечто большее, чем интерес к антитрестовскому законодательству.

В учебе Джоан звезд с неба не хватала и на всем ее протяжении была самой обычной представительницей прекрасного пола: правильные черты лица и бедра, при виде которых водители невольно давили на тормоза. Хоккей на траве и ежеутренние пробежки обеспечивали ее телу безукоризненные пропорции. Оставшаяся вдовой в двадцать восемь лет, Джоан не имела детей и абсолютно не нуждалась в деньгах. Авиакомпания, где работал летчиком-испытателем ее муж, выплатила огромную страховку — после того как машина, которой он управлял, рухнула в воды Атлантического океана, не дотянув двух миль до мыса Код. Самолет обнаружили на глубине шестидесяти футов, с обломанными крыльями и сидевшим в кресле пилотом: при аварии тот не успел даже расстегнуть ремни. Отчет комиссии, расследовавшей катастрофу, Рэй прочел в Интернете. Там же он отыскал и материалы иска, который вдова погибшего предъявила компании. По решению суда штата Род-Айленд Джоан получила четыре миллиона долларов, а на протяжении последующих двадцати лет компания была обязана ежегодно выплачивать ей еще по пятьсот тысяч. Информацию эту Рэй принял к сведению.

Первые два года в университете Джоан Кейли охотно проводила время в обществе сокурсников, но потом начала посматривать на преподавателей. Рэй знал по меньшей мере двух профессоров, удостоившихся пристального внимания бойкой вдовицы. У одного были дети, и оба профессора явно изнывали от оказанной им чести.

Болтая о предстоящих экзаменах, Рэй и Джоан медленно двигались к главным воротам. Через шаг Кейли ненароком задевала своего спутника широким бедром, и один только Бог знал, когда и чем все это закончится.

— Меня так притягивает небо,— заявила вдруг Джоан.

Только не это, подумал Рэй, мгновенно вспомнив страшную смерть ее супруга. Фраза обескураживала.

— Купи билет,— с улыбкой посоветовал он.

— Нет, я хочу оказаться там с тобой, на маленьком самолетике. Правда, давай куда-нибудь слетаем.

— Куда именно?

— Все равно. Дашь мне несколько уроков.

— Я, признаться, думал о чем-то более традиционном. Как насчет ужина в ресторане после выпуска?

Джоан вновь прижалась к нему бедром. Наблюдательный прохожий решил бы, что профессор и его студентка объяты желанием поскорее оказаться в постели.

— Диплом мне вручат через четырнадцать дней.— Прозвучало это так, будто ей из терпится откинуть в сторону шелковое покрывало.

— Значит, на пятнадцатый идем в ресторан.

— Нет. Почему бы не послать дурацкое правило к чертям прямо сейчас, пока я еще числюсь студенткой?

Рэй собрал волю в кулак.

— Боюсь, ничего не получится. Закон есть закон. Мы и находимся здесь потому, что уважаем его.

— О да. Забыла. Но мы договорились?

— Мы договоримся.

Озарив его счастливой улыбкой, Джоан развернулась и зашагала к стоянке машин. Рэй попытался заставить себя оторвать взгляд от упругих ягодиц — и не смог.

Фирма, что сдавала напрокат автомобили, потребовала за микроавтобус шестьдесят долларов в день. Машина была нужна Рэю всего на несколько часов, однако его вполне обоснованную просьбу о скидке высокомерный управляющий оставил без внимания.

— Шестьдесят либо обратитесь к нашим конкурентам.

Проехав ровно полмили, Рэй притормозил у ворот хранилища, где клиенты могли взять внаем бокс любого размера. Обширную территорию с черными параллелепипедами из выкрашенного угольно-черной краской бетона окружал двухметровый забор: пятнадцать рядов туго натянутой колючей проволоки. По углам изгороди торчали стальные шесты с камерами видеонаблюдения. Реклама в городской газете обещала любые складские пространства на выбор, с круглосуточным освещением, правда, без отопления и кондиционеров; плата за бокс размерами десять на десять футов — всего сорок восемь долларов в месяц.

Рэй прошел в офис.

— А возможность загорания предусмотрена?— осведомился он.

— Пожары у нас исключены,— с гордостью ответила хозяйка склада миссис Чейни.— Сварные конструкции и бетон. Берете?— Она выпустила к потолку струю табачного дыма, стиснула зубами фильтр сигареты и придвинула к себе бланк заказа.

Надежнее места не найти. Сенсорные датчики, дублирующие системы охраны. Миссис Чейни многозначительно кивнула на стоявший слева от нее стеллаж с четырьмя мониторами. Перед самой хозяйкой светился экран телевизора: шла новая серия «пыльной оперы». Не составляло труда понять, куда чаще бывал направлен взгляд владелицы офиса.

— Территория патрулируется двадцать четыре часа в сутки,— проговорила она, заполняя бумаги.— Электронный замок на воротах. Ни одной попытки несанкционированного проникновения или взлома. К тому же здесь все застраховано. Видите галочку? Распишитесь. Секция 14Б.

Застраховать три миллиона долларов? Оставив в нужном месте свою закорючку, Рэй внес плату за шесть месяцев и забрал ключи.

Спустя два часа он вновь был в хранилище с шестью новенькими коробками из гофрированного картона, кучей старой одежды и двумя разваливавшимися прикроватными тумбочками, купленными для вида на «блошином» рынке. Затормозив у бокса МБ, Рэй быстро перенес весь этот хлам внутрь.

Пачки банкнот были помещены в пятьдесят три целлофановых пакета, те положены на дно картонных коробок и завалены стопками рабочих бумаг, тетрадями с текстами лекций, набросками научных статей, без которых совсем недавно он не мыслил свою жизнь. Теперь бесценному архиву предстояло выполнить куда более важную миссию.

Если в бокс и проникнет злоумышленник, то скорее всего содержимое коробок его разочарует. Деньги надежно укрыты от посторонних глаз. Не располагая банковской ячейкой, обеспечить им лучшую защиту Рэй не мог.

Но что делать дальше? Мысль о хранящемся под боком, пусть даже в безопасности, сокровище не давши покоя.

Минут пять Рэй бездумно смотрел на стоявшие в углу бокса коробки. В мозгу медленно складывалось решение: ни в коем случае нельзя наведываться сюда ежедневно. Однако при всей разумности этого решения выполнимость его вызывала сомнения.

Рэй опустил металлическую завесу бокса, повернул ключ в тяжелом замке и сел в машину. Выпустив «ауди» с территории хранилища, охранник закрыл ворота.

Фога Ньютона беспокоила погода. Его новому подопечному предстояло совершить первый серьезный перелет — до Линчберга и обратно, а судя по показаниям радара, надвигалась гроза. В небе не было видно ни облачка, да и прогноз синоптиков звучал вполне оптимистично.

— Сколько он успел налетать?— спросил Рэй.

— Тридцать один час,— мрачно буркнул Фог.

Для полета в грозу маловато, подумал Рэй. На пространстве, отделявшем Шарлотсвилл от Линчберга, не было ни одного аэродрома — только горы.

— Ты тоже намерен подняться в воздух?— осведомился инструктор.

— Во всяком случае, хотел бы.

— Даже не мечтай. Надвигается фронт, и быстро. Лучше посмотреть на него со стороны.

Ничто не пугало Ньютона так, как новичок за штурвалом во время грозы. Полет через горы требовал учета множества факторов: выверенный маршрут, время пребывания в воздухе, расход горючего, погодные условия, наличие запасной полосы для посадки… Разрешение на взлет давалось в письменном виде. Однажды Фог категорически отказался подписать Рэю бумагу: в ясный летний день приборы предупредили, что на высоте пяти тысяч футов возможно обледенение несущих плоскостей.

Закладка:

Взвесив все «за» и «против», Рэй почти убедил себя в том, что записку послала именно она.

На языке вертелись еще два имени, однако включить их в список Рэй не сумел. Мысль о Гарри Рексе заставила его покраснеть от стыда. Неужели Форрест? Смешно! Форрест девять лет ногой не ступал в дом отца. Хорошо, допустим, он все-таки пронюхал о деньгах — но оставить их в шкафу? Дикость. Получи брат три миллиона наличными — и через пару дней окажется в могиле.

Анализ обернулся изрядной нервотрепкой. С намерением расслабиться в короткой поездке Рэй встал с постели, но, вместо того чтобы спуститься вниз и сесть за руль, набил пару сумок старой одеждой и погнал «ауди» к хранилищу.

В боксе царил безукоризненный порядок. Коробки в целости и сохранности стояли возле стены, к деньгам никто не прикасался. Закрывая металлическую дверь, он вдруг сообразил: ведь за ним тянется след. Охотник, без сомнений, знает, что банкнот в особняке уже нет. Нанять частного детектива можно буквально за ближайшим углом.

Сыщик имел все возможности проводить его от Клэнтона до Шарлотсвилла, от квартиры до хранилища.

Рэй беззвучно выругался. «Идиот! Думай же, думай. Хозяин денег не ты. Не ты!»

В замке дважды повернулся ключ.

Торопясь на встречу с Карлом, он то и дело поглядывал в зеркальце заднего вида, но водители других машин не обращали на «ауди» ровным счетом никакого внимания. Минут через десять Рэй облегченно расхохотался: придет же такое в голову — вообразить себя загнанным зверем!

«Да подавитесь вы этими чертовыми деньгами! Одной проблемой меньше, и точка. Вскройте, вскройте бокс, набейте карманы купюрами. На мне их исчезновение не отразится. Слышите, джентльмены?!»

ГЛАВА 18

Время полета до Атлантик-Сити составляло для «бонанзы» восемьдесят пять минут, то есть ровно на тридцать пять минут меньше, чем для «сессны», которую обычно арендовал Рэй. Ранним субботним утром он вместе с Фогом Ньютоном проводил тщательный осмотр машины — под снисходительно-высокомерными взглядами Дика Докера и Чарли Йейтса. Эти двое расхаживали с пластиковыми стаканами кофе вокруг фюзеляжа так, будто были не досужими наблюдателями, а особо важными персонами, которым вот-вот предстояло подняться на борт. В субботу занятия не проводились, но по аэропорту уже поползли слухи о том, что Рэй намерен купить «бонанзу», и коллеги Ньютона сгорали от нетерпения убедиться в их справедливости.

— Сколько он сейчас просит?— забросил удочку Докер, покосившись на Фога, занятого проверкой топливного насоса.

— Остановился на четырехстах десяти,— многозначительно произнес тот, обладая всей полнотой информации.

— Тоже немало,— присвистнул Йейтс.

— И ты готов выложить требуемую сумму?— спросил Докер у Рэя.

— Займитесь лучше своими делами.— Рэй и головы не повернул в его сторону.

— Они-то и привели нас сюда,— ответил Йейтс, и все невольно рассмеялись.

Несмотря на назойливее любопытство, осмотр был закончен вовремя. Забравшись в кабину первым, Фог опустился в левое кресло, на место пилота. Рэй занял соседнее. Надевая наушники, он уже знал, что судьба послала ему идеальный летательный аппарат. Нежной музыкой отозвался в ушах рев двухсотпятидесятисильного двигателя. Фог окинул взглядом десятки циферблатов на приборной доске, проверил настройку радиопередатчика и связался с диспетчерской. Еще накануне было решено: он поднимет машину в воздух, наберет высоту, а затем передаст управление Рэю.

Ветра почти не было, где-то далеко над горными хребтами зависли два крошечных облачка. Погода стояла великолепная.

На скорости семьдесят миль в час «бонанза» оторвалась от взлетной полосы. Фог убрал шасси, движением штурвала направил машину вверх. Поднимаясь с каждой минутой на восемьсот футов, самолет достиг заданной высоты в шесть тысяч. Рычаги под руками Рэя ожили. Еще раз Ньютон напомнил ему об автопилоте, о необходимости посматривать на экран погодного радара, о системе предупреждения воздушных столкновений.

— Птичка все тебе скажет сама. Слушайся ее.

В прошлом Фог летал на истребителях морского базирования, но последние десять лет он провел за штурвалом игрушечной «сессны», обучая таких, как Рэй. Среди одномоторных самолетов «бонанза» являлась тем же, чем «порше» среди автомобилей, и редкая возможность ощутить себя полновластным хозяином этого чуда инженерной мысли доставляла сейчас Фогу истинное наслаждение. Предписанный службой воздушного контроля маршрут обходил Вашингтон с его международными аэропортами стороной, однако на расстоянии в тридцать миль справа по борту четко обозначился купол Капитолия. Через пару минут они уже летели над Чесапикским заливом, у горизонта вырастали небоскребы Балтимора. Открывшаяся под крылом картина изумляла, однако внутри самолета было еще интереснее. Рэй вел «птичку» сам, без помощи автопилота. Он строго выдерживал курс и заданную высоту, переговаривался с вашингтонскими диспетчерами и краем уха ловил отдельные слова хвалебной песни, которую пел «бонанзе» его сосед.

Оба с великой радостью согласились бы провести в кабине несколько часов, но до Атлантик-Сити было уже рукой подать. Рэй повел самолет на снижение, сначала до четырех тысяч, затем до трех. Когда внизу показалась посадочная полоса, Фог вновь взял управление на себя, и спустя пять минут колеса шасси мягко коснулись бетонной ленты. Глядя на выстроившиеся вдоль нее в два ряда «сессны», Рэй в душе с удовлетворением отметил: с ними покончено. Истинный пилот пребывает в вечном поиске новой машины.

Свою он нашел.

Из всех казино Фог отдавал предпочтение «Рио». Договорившись о встрече за обедом в небольшом кафе на втором этаже, Рэй тут же потерял его из виду. Для обоих игра была делом глубоко интимным.

Миновав ряды «одноруких бандитов», Рэй обошел вокруг столов. По субботам желающие бросить вызов судьбе валили в «Рио» валом. Возле одного из столов он заметил Фога, инструктор нервно перебирал фишки.

В кармане Рэя лежали пять тысяч — пятьдесят бумажек, наугад извлеченных из толстой пачки стодолларовых купюр. Он поставил себе единственную цель: не жался денег, убедиться в том, что банкноты не фальшивые и не имеют никаких пометок.

Поставленный вечером понедельника в Тунике эксперимент дал положительный результат, но сейчас Рэй почти надеялся получить доказательства обратного. Может, он привлечет к себе интерес агентов ФБР? Может, им удастся выяснить происхождение денег? В любом случае ничего противозаконного он не сделал. Вина, если о таковой вообще имеет смысл вести речь, лежит на усопшем судье. Где же вы, феды?

Обнаружив у стола для игры в блэкджек свободный стул, Рэй занял его и выложил на сукно пятьсот долларов.

— На все — зеленых,— как завсегдатай, бросил он девушке-крупье, имея в виду фишки.

— Меняю пятьсот,— отозвалась девушка, едва скользнув профессиональным взглядом по купюрам.

— Согласен,— утвердительно кивнул старший стола.

В зале мелодично позванивали игровые автоматы, изредка слышались возбужденные выкрики.

Крупье лопаточкой придвинула к себе банкноты, и на мгновение в груди Рэя похолодело. Сидевшие за столом игроки смотрели на него с восхищением. Разложенные перед ними красные и синие фишки стоили от пяти до десяти долларов. Дилетанты.

Девушка уложила купюры в ящик и отсчитала двадцать пять зеленых фишек, по двадцати долларов каждая. Через четверть часа на руках у Рэя осталось всего пятнадцать жетонов. Ничуть не озабоченный потерей двухсот долларов, он направился в бар за порцией мороженого.

Проходя мимо стола, где шла игра в кости, Рэй поймал себя на мысли: где мог отец постичь столь сложную премудрость? Неужели в округе Форд штата Миссисипи?

Мороженое добавило храбрости, и на обратном пути он решился сделать ставку. Пятнадцать оставшихся фишек легли на зеленое сукно, из стаканчика выпали две шестерки, и крупье с безразличным видом сгреб со стола жетоны. Пора менять заведение, подумал Рэй.

Ближе других к «Рио» оказалась «Принцесса».

Обстановка внутри всех казино была удручающе одинаковой. Отсутствующим взглядом упирались в экраны игровых автоматов десятки стариков, вокруг карточных столов сидели господа в строгих костюмах, оживленно комментировали каждый бросок крупье игроки в кости. Плотным кольцом обступила рулетку группа выходцев из Азии. По залу грациозно сновали официантки с коктейлями.

Рэй остановил свой выбор на блэкджеке. Пять новеньких хрустящих банкнот не вызвали у крупье ни малейшего недоверия. Для начала Рэй поставил на кон сто долларов и неожиданно для себя выиграл.

Деньги жгли карман. Он решил повысить ставку: вручил крупье десять купюр и попросил разменять их на стодолларовые фишки. Девушка бросила вопросительный взгляд на распорядителя, тот кивнул:

— Желаю удачи!

Час спустя Рэй отошел от стола, сжимая в правой руке столбик из двадцати двух желтых фишек.

Закладка:

Рэй остановил свой выбор на блэкджеке. Пять новеньких хрустящих банкнот не вызвали у крупье ни малейшего недоверия. Для начала Рэй поставил на кон сто долларов и неожиданно для себя выиграл.

Деньги жгли карман. Он решил повысить ставку: вручил крупье десять купюр и попросил разменять их на стодолларовые фишки. Девушка бросила вопросительный взгляд на распорядителя, тот кивнул:

— Желаю удачи!

Час спустя Рэй отошел от стола, сжимая в правой руке столбик из двадцати двух желтых фишек.

Следующую остановку он сделал в старомодном «Форуме», насквозь пропахшем табачным перегаром и сладковатыми ароматами туалетной воды для мужчин. Большую часть посетителей составляли седовласые джентльмены: специализацией «Форума» были игровые автоматы, клиентам старше шестидесяти пяти администрация предлагала бесплатный завтрак, обед или ужин — на выбор. Рэй не заметил ни одной официантки моложе сорока; все как одна дородные, они с достоинством расхаживали по залу в одеяниях, здорово смахивавших на спортивное трико.

Максимальная ставка в блэкджек равнялась здесь десяти долларам. Крупье пощупал протянутую Рэем банкноту, посмотрел на свет и передал ее распорядителю.

— Годится.

У Рэя отлегло от сердца. В течение часа он проиграл три сотни.

Запивая съеденный сандвич крепким кофе, Фог хладнокровно сообщил, что еще немного, и владелец его казино пойдет с протянутой рукой по миру. В ответ Рэй скромно сообщил о своем успехе. Возвращаться в Шарлотсвилл оба решили после пяти вечера.

На последнюю наличность Рэй купил пятидесятидолларовых фишек в казино «Каньон», открывшемся полгода назад. Довольно скоро карточная игра ему наскучила, и он отправился в бар, где на экране огромного телевизора старательно мутузили друг друга двое боксеров. Пять привезенных в Атлантик-Сити тысяч были добросовестно «отмыты» за зеленым сукном. Домой он привезет четыре тысячи семьсот долларов и оставит здесь четкий, легко поддающийся идентификации след. Облик его зафиксирован на видеопленку по крайней мере в семи казино. Меняя фишки на деньги, в двух Рэй заполнял какие-то бумаги, в двух других пользовался кредитными карточками. Пусть служба охраны имеет в своем распоряжении неоспоримые доказательства.

Если обнаруженные в кабинете судьи деньги не совсем чисты, власти будут знать, где найти беспечного игрока.

По дороге в аэропорт Ньютон был неразговорчив. После обеда удача отвернулась от него.

— Потерял пару сотен,— наконец признался Фог, хотя выражение его лица говорило о том, что сумма проигрыша более значительная.— А как ты?

— Мне везло. Во всяком случае, есть чем расплатиться с пилотом.

— Счастливчик.

— А могу я внести плату наличными?

— Пока их никто не отменял.

— Значит, наличными.

Готовя машину к взлету, Фог поинтересовался, не хочет ли Рэй сесть в левое кресло.

— Назовем это практическим занятием.

Перспектива получить на руки живые деньги несколько улучшила его настроение.

Рэй выдвинул «бонанзу» к началу взлетной полосы, дождался разрешения на взлет и под бдительным оком Ньютона осторожно тронул машину с места. Судя по реву турбины, двигатель «птички» был вдвое мощнее, чем у «сессны». Без всяких проблем они поднялись на высоту семь с половиной тысяч футов.

Под ногами Рэя лежал весь мир.

Дик Докер мирно дремал в «кокпите», когда его разбудили голоса Фога и Рэя. После приземления требовалось внести запись в контрольный журнал и сдать наушники. Вскочив на ноги, Дик насмешливо вскинул к виску правую руку.

— Рановато вы, господа!

— В казино не хватило денег,— бросил Фог и скрылся в здании летной школы.

— Ну и ну. Такого я еще не слышал.

Рэй перелистывал контрольный журнал.

— Платить будешь прямо сейчас?— спросил Дик, заполняя бланк квитанции.

— Да. За наличные полагается скидка.

— Я и не знал, что у нас есть скидки.

— Теперь знаешь. Десять процентов.

— С ума сошел. Да когда это было! Ты бы еще прошлый век вспомнил.— Докер подсчитал итог.— Всего одна тысяча триста двадцать долларов.

Рэй вытащил из бумажника пачку банкнот.

— Десяток с собой не ношу. Здесь тысяча триста.

Пересчитывая деньги, инструктор пробормотал:

— Пока вас не было, приходил один парень, интересовался уроками. Каким-то образом всплыло твое имя.

— Кто такой?

— Никогда его раньше не видел.

— С чего вдруг вспомнили обо мне?

— Даже не помню. Я рассказывал о системе занятий, о расценках, и тут он спрашивает, нет ли у тебя собственного самолета. Будто вы с ним давно знакомы.

Рэй сунул руки в карманы.

— Не спросил, как его зовут?

— Спросил. Дольф или что-то вроде того, не расслышал. Принялся совать нос в наши бумаги, но я не позволил. Задержался на стоянке у твоей «ауди», обошел ее вокруг и свалил. У тебя есть приятель по имени Дольф?

— Нет.

— Я почему-то тоже так подумал. Странный тип.

— Как он выглядел?

— Около пятидесяти, невысокий, худой. Волосы седые, гладко зачесаны назад, глаза-маслины, как у грека, что ли. В остроносых ботинках. Похож на торговца подержанными автомобилями.

Рэй покачал головой. Кто бы это мог быть?

— Почему ты его не выставил?

— Думал, вдруг клиент…

— С каких пор ты стал почтителен к клиентуре?

— Скажи лучше, берешь «бонанзу»?

— Пока нет. Дальше видно будет.

Подошел Фог, все трое поздравили друг друга с удачным полетом, обменялись рукопожатиями. По дороге домой Рэй внимательно вглядывался в каждый поворот.

Все ясно. Им заинтересовались.

ГЛАВА 19

Прошла неделя. Его так и не побеспокоили феды, не стучали в дверь агенты со значками налоговой службы под лацканами пиджаков, не походил на Дольфа ни один из прохожих, никто не задавал вопросов о деньгах. Рэй снова стал бегать по утрам: здоровье превыше всего!

Он совершил еще три полета на «бонанзе», каждый раз с Фогом в качестве инструктора, каждый раз оплачивая его услуги новенькими хрустящими бумажками. Карточный выигрыш, объяснял он наличие в бумажнике толстой пачки банкнот, и слова эти нельзя было назвать ложью. Ньютон изнывал от желания вернуться в Атлантик-Сити, чтобы взять реванш. Рэя в казино не тянуло, однако сама по себе идея была неплохая: он мог бы хвастать новой удачей и без опасений сорить деньгами.

Хранились они теперь в боксе 37Ф. Старая ячейка была по-прежнему зарегистрирована на имя Рэя Этли, но лежала там лишь мебельная рухлядь. Бокс 37Ф арендовала некая фирма под скромным названием «Эн-Ди-И», составленным из первых букв фамилий летных инструкторов. По документам, новый бокс не имел к Рэю никакого отношения. Арендован он был на три месяца.

— Сделка должна остаться абсолютно конфиденциальной,— произнес Рэй, глядя в глаза миссис Чейни.

— Здесь все абсолютно конфиденциально.— Хозяйка склада заговорщически подмигнула клиенту.— Главное, не опаздывайте с оплатой.

Коробки с банкнотами он переносил под покровом ночной тьмы, по одной за раз, настороженно поглядывая на видневшуюся вдалеке фигуру охранника. Боксы ничем не отличались друг от друга, и когда увесистая тара заняла свое место в углу, Рэй вторично дал себе слово, что не станет заглядывать сюда через день. Никогда раньше богатство в три миллиона не представлялось ему такой обузой.

Гарри Рекс не звонил. Он ограничился лишь второй бандеролью с письмами и газетными вырезками. Рэй вскрыл все конверты в поисках очередного анонимного послания, но ничего подобного не оказалось.

Закончились экзамены. Впереди была церемония выпуска, после которой университет до осени опустеет. Рэй уже попрощался со своими студентами — со всеми, кроме Джоан Кейли. Та сообщила, что намерена провести лето в Шарлотсвилле, и напомнила профессору о данном обещании.

— Давай дождемся, когда ты перестанешь быть студенткой,— сказал Рэй, проклиная свой длинный язык.

Оба находились в его рабочем кабинете, дверь — нараспашку.

— Осталось всего несколько дней.

— Совершенно верно.

— Тогда почему бы не назначить дату?

— Будем уважать существующие порядки. Сначала — выпуск.

Одарив его многозначительной улыбкой, Джоан вышла. Рэй понял, что просто так от нее не отделается. Подошедший из противоположного конца коридора Карл Мерк проводил фигуру Кейли долгим оценивающим взглядом.

— Какие пропорции!

Рэй слегка смутился.

— Она мне и шагу ступить не дает.

— Будь осторожен. Ты далеко не первый, кто ее заинтересовал.

Они стояли на пороге кабинета. Карл вытащил из кармана чуть помятый, странного вида конверт.

— На, полюбуйся.

— Что это?

— Приглашение на «Бал дроздов».

— Как ты сказал?

— Первый и, по-видимому, единственный в своем роде бал в честь дроздов. Грандиозный благотворительный вечер, цель которого — обеспечить в окрестностях города сносные условия для жизни птиц. Глянь, кто устраивает вечеринку.

Закладка:

Рэй медленно прочел первую строку: «Вики и Лью Родовски имеют честь пригласить Вас…»

— Носорог занялся спасением пернатых. Трогательно, правда?

— По пять тысяч долларов с пары?— Он не верил своим глазам.

— Для Шарлотсвилла это, безусловно, рекорд. Конверт, который ты держишь в руке, пришел на имя декана факультета. Он, видишь ли, в списке почетных гостей. О нас с тобой не вспомнили. Но сумма шокировала даже его супругу.

— Сьюзи? Она же высечена из камня.

— На первый взгляд. В общем, Родовски послал приглашения двумстам семьям. Рассчитывает собрать около миллиона и научить всех, как нужно вести подобные дела. Сьюзи говорит, пусть радуется, если придет человек сорок.

— То есть сама она туда ни ногой?

— Ни в коем случае, и декан безмерно рад этому. По его словам, впервые за десять лет жена решилась пропустить столь великосветское мероприятие.

— А музыку обеспечивают «Дрифтере»?— Рэй пробежал глазами программу вечера.

— Группа запросила с него пятьдесят тысяч.

— Идиот.

— Знай наших! Прибывает какой-то клоун с Уолл-Стрит, подбирает себе новую жену, покупает ранчо, начинает швыряться деньгами и считает собственную персону звездой первой величины.

— Меня там не увидят.

— Тебя и не приглашали. Бумажку можешь сохранить на память.

С этими словами Карл зашагал по коридору, а Рэй вернулся в кабинет, небрежно бросил конверт на стол. Опустившись в кресло, смежил веки и предался мечтам. Перед глазами возникла Джоан Кейли в черном вечернем платье, с обнаженной ниже талии спиной и глубоким вырезом на груди. Крутобедрая, тринадцатью годами моложе Вики и в тысячу раз привлекательнее. Вот она берет его за руку, ведет танцевать. Славящиеся своим пристрастием к рваным ритмам «Дрифтере» вдруг начинают медленное танго. Гости не сводят с пары изумленных взглядов и шепотом переспрашивают друг друга: «Господи, кто это?»

Приняв брошенный вызов, Вики тянет в центр зала своего супруга. На Лью сшитый модным портным смокинг, который, правда, не скрывает округлого брюшка; из-за ушей торчат пучки седоватых волос. Родовски, Родовски, старый ты козел, пытающийся снискать уважение окружающих дурацкой заботой о птицах! Неизлечимый артрит делает тебя похожим на ковыляющую по льду хромую утку. Безумно дорогое платье твоей жены, которой ты так гордишься, открывает взорам ее прозрачные от жесткой диеты руки и ноги.

По сравнению с этой парой Рэй и Кейли выглядят просто царственно, да и танцуют они значительно лучше.

Но что может доказать вся эта дивная сцена? К чему иллюзии? Теперь, когда у Рэя есть деньги, он не намерен тратить их на подобную чепуху.

Поездка на машине до Вашингтона отнимала всего два часа, причем отличная дорога доставляла водителю истинное наслаждение. Но теперь Рэй предпочитал путешествовать иначе. За тридцать восемь минут он вместе с Фогом долетел на «бонанзе» до международного аэропорта Рональда Рейгана, прыгнул в такси и еще через четверть часа был у входа в министерство финансов на Пенсильвания-авеню.

У одного из его коллег в министерстве работал племянник. Двух телефонных звонков было достаточно, чтобы мистер Оливер Талберт пригласил Рэя в свой уютный кабинет заместителя начальника Бюро гравировки и печати. Профессор Этли интересовался вопросом обращения бумажных купюр и просил уделить ему не более сорока минут. Талберт любезно согласился заменить отбывшего в командировку племянника.

Речь сразу же зашла о подделках. В нескольких словах министерский чиновник набросал общую картину, возложив основной груз вины на современные технологии — струйные принтеры и сканеры. Из сейфа были извлечены образцы. С помощью лупы Талберт указал на типичные недочеты умельцев: слишком толстые линии на лбу Бена Франклина, чуть смазанный контур Индепенденс-Холла[18], блеклая краска цифр серийного номера.

— Но в целом качество очень даже неплохое,— признал он.— Фальшивомонетчики идут в ногу с прогрессом.

— А откуда попала в страну эта купюра?— спросил Рэй.

— Из Мексики.

В борьбе с подделками банкнот министерство финансов использовало последние достижения типографского искусства. Специальное оборудование придавало отдельным участкам рисунка почти голографический эффект, на бумагу наносили водяные знаки, в печати применялись меняющие цвет краски, граверы наносили на поверхность матриц микротексты. В каждом банке были установлены сканеры, которые за доли секунды распознавали фальшивку. Однако самый эффективный метод до сих пор оставался невостребованным. Чего проще было бы сменить зеленый фон купюры на многоцветье, на плавный переход от голубого через желтый к розовому? Вывести за пару-тройку лет из употребления старые банкноты, наводнить страну новыми — и фальшивомонетчики окажутся не у дел, во всяком случае, по мнению Талберта. Но конгресс к этому не готов, сокрушенно качнув головой, сказал он.

Значительно больше Рэя интересовал вопрос контроля за циркуляцией подлинных казначейских билетов. Никаких особенных меток для денег не существует, объяснил Талберт, и по вполне очевидной причине. Стоит мошеннику рассмотреть такую метку, как она потеряет всякий смысл. Контроль основан на сличении серийных номеров, занятии весьма трудоемком, поскольку осуществляется все вручную. В качестве примера чиновник привел историю с выкупом похищенного ребенка. Наличные прибыли из банка минут за сорок до передачи денег, и два десятка агентов ФБР начали судорожно переписывать номера банкнот.

— Сумма выкупа составляла миллион долларов, им просто не хватало времени. Успели переписать около восьмидесяти тысяч, но, слава Богу, этого оказалось достаточно. Спустя месяц похитители были арестованы. Не так давно появившаяся модель сканера здорово упростила эту задачу: в течение сорока секунд аппарат заносит в память компьютера номера сотни купюр.

— Хорошо, номер зафиксирован. Но каким образом вы отыскиваете саму банкноту?— спросил Рэй, делая пометки в записной книжке.

— Есть два пути. Скажем, у задержанного обнаружены наличные. Цифры сверяются, и дело передают в суд. Примерно так ловят наркоторговцев. Берут в оборот уличного дилера, вручают ему двадцать тысяч на покупку хорошей партии у своего поставщика, а тот попадает в руки полиции уже с явными доказательствами вины.

— А если подсадной утки у ФБР нет?

— Второй путь намного сложнее. Когда Федеральная резервная система изымает из обращения партию банкнот, часть их подвергается рутинному сканированию. В случае обнаружения купюры с занесенным в компьютер номером определяют банк, который выпустил ее на рынок. Время, естественно, уходит. Но отдельные граждане помеченные банкноты иногда несут в магазины. Там-то и удается задержать мошенника.

— Схема довольно громоздкая.

— Чересчур,— согласился Талберт.

— Пару лет назад мне довелось услышать историю о группе парней, наткнувшихся в горах на потерпевший аварию небольшой самолет.— История была тщательно отрепетирована Рэем.— В салоне они нашли сумку, что-то около миллиона наличными. Решили, будто деньги принадлежат наркобаронам, и оставили их себе. Так на деле и оказалось. Месяца через три банкноты с переписанными номерами всплыли в маленьком городке, всю группу взяли.

— Помню, помню.

«Удачно я ее ввернул»,— мелькнуло в голове Рэя.

— Вопрос заключается в следующем: могли ли они или любой другой на их месте обратиться к властям с официальной просьбой проверить деньги и выяснить их происхождение?

Почесав тонким пальцем лоб, Талберт задумался.

— Не вижу причин, которые могли бы их удержать от этого.— Он пожал плечами.— Разве что страх потерять свое сокровище.

— Но подобные находки — большая редкость,— заметил Рэй, и оба рассмеялись.

Чиновник вспомнил случай с чикагским судьей: вынося вердикты по некоторым делам, тот брал с адвокатов взятки, небольшие, от пятисот до тысячи долларов. На протяжении нескольких лет в ФБР ни о чем не подозревали, а потом кто-то из юристов проговорился. За два года сребролюбивому судье скормили триста пятьдесят тысяч, номер каждой стодолларовой бумажки был зафиксирован в протоколах. Но когда к судье пришли с ордером на обыск, денег у того не оказалось. В конце концов их обнаружили в Аризоне, в гараже его брата. Оба сели.

Рассказ Рэя встревожил. Было ли это всего лишь совпадением, или же Талберт пытался намекнуть ему на что-то? Однако собеседник невозмутимо продолжал, и Рэй успокоился. О его отце Талберт ничего не знал.

Возвращаясь на такси в аэропорт, он сделал арифметический подсчет. Для того чтобы собрать три миллиона, чикагскому законнику потребовалось бы около восемнадцати лет ежегодно принимать подношения на сумму в сто семьдесят пять тысяч долларов. Но речь шла о Чикаго, городе с огромным населением и десятками тысяч состоятельных юристов. В запутанной инфраструктуре промышленного региона шестеренки бюрократического механизма не могут вращаться без смазки. Судью же Этли окружал крошечный мирок, где люди видели друг друга насквозь. Собрать в округе Форд взяток на три миллиона долларов не представлялось возможным прежде всего потому, что таких денег там просто не было.

Закладка:

Надо еще раз съездить в Атлантик-Сити, подумал Рэй. С приличной суммой, чтобы удостовериться окончательно.

Ньютон будет рад.

ГЛАВА 20

Когда Вики ушла к Носорогу, кто-то из коллег порекомендовал Рэю обратиться к Акселю Салливэну, специалисту по бракоразводным делам. В разводах Аксель действительно собаку съел, однако в юридическом плане случай с Рэем не таил в себе никаких неожиданностей. Возвращаться Вики не намеревалась, требований к бывшему мужу не предъявляла. Салливэн безукоризненно оформил бумаги, свел Рэя с грамотным психоаналитиком, четко провел оказавшийся весьма кратким процесс. По его совету Рэй решил искать помощи у лучшего в городе частного детектива Кори Кроуфорда. Одно время тот служил в полиции, но лет пять назад был уволен за то, что избил подследственного.

Офис Кроуфорда располагался над баром, который его брат, тоже чернокожий, открыл неподалеку от кампуса. Бар считался довольно приличным, здесь играла живая музыка, на стойке лежало отпечатанное типографским способом меню, да и посетителями в основном были преподаватели университета. Именно поэтому Рэй оставил машину в соседнем квартале: встреча с коллегами в его планы не входила. Висевшая на углу здания табличка «Детективное агентство Кроуфорда» приглашала клиентов подняться по металлической лестнице на второй этаж.

Приемная была пуста, в ней не оказалось даже секретарши. Рэй пришел минут за десять до назначенного времени, но детектив, крепкий тридцатилетний мужчина с бритой головой и приятным, хотя и неулыбчивым лицом, его уже ждал. Одет Кроуфорд был в отлично сшитый костюм, под мышкой левой руки угадывалась тяжелая кобура.

— Думаю, за мной следят,— обменявшись приветствиями, приступил к делу Рэй.

— Так это не развод?— спросил хозяин офиса.

Они сидели друг напротив друга за невысоким столом.

— Нет.

— Кому может прийти в голову устраивать за вами слежку?

Рэй изложил заранее подготовленную историю о внезапной смерти отца, вероятном, но не более того, наследстве и охотящихся за ним жадных родственниках. Рассказ прозвучал довольно сбивчиво. Судя по всему, Кроуфорд ему не поверил. В дополнение Рэй упомянул о Дольфе, описал его внешность.

— Похож на Расти Уоттла.

— Кто такой?

— Частный сыщик из Ричмонда, репутация у него не очень. Зарабатывает здесь какие-то крохи. Честно говоря, не думаю, чтобы ваша семейка наняла кого-то у нас, в Шарлотсвилле. Городок уж больно мал.

Имя сыщика прочно отпечаталось в памяти Рэя.

— Не хотят ли эти шустрые парни из Миссисипи дать вам понять, что вы их интересуете?— предположил Кроуфорд и, увидев на лице Рэя недоумение, пояснил: — Иногда нам платят, чтобы мы припугнули человека. Сдается, Уоттл намеренно мозолил глаза вашим приятелям в аэропорту.

— Что ж, допускаю.

— Чего вы ждете от меня?

— Попробуйте установить, следят ли за мной. Если это и в самом деле так, выясните, кто ведет слежку, кто платит.

— Первые два пункта особой сложности не представляют. Третий может оказаться невыполнимым.

— И все же попытайтесь.

Кроуфорд раскрыл тоненькую папку.

— С клиента я беру сто долларов в час,— сообщил он, глядя Рэю в глаза и ожидая реакции.— Плюс накладные расходы. И в случае успеха — вознаграждение: две тысячи.

— Не будете возражать против наличных?

Губы детектива дрогнули в подобии улыбки.

— В нашем бизнесе наличные всегда предпочтительнее.— Кроуфорд принялся заполнять бланк контракта.

— А не могут они прослушивать мои телефоны?— спросил Рэй.

— Проверим. Купите новый сотовый и не регистрируйте его на свое имя. Связь будем поддерживать главным образом по нему.

— Надо же,— пробормотал Рэй, подписывая контракт.

Кроуфорд положил лист бумаги в папку, раскрыл рабочий блокнот.

— В течение недели придется координировать все ваши передвижения. Занимайтесь чем угодно, только ставьте меня в известность, чтобы я имел возможность распределить людей.

«На перекрестках за мной будут скапливаться пробки»,— подумал Рэй.

— Я живу спокойной, размеренной жизнью. Бегаю по утрам, иногда хожу на работу, временами летаю. Семьи у меня нет.

— Что-нибудь еще?

— Еще я обедаю и ужинаю. От завтраков воздерживаюсь.

— Какая тоска.— Кроуфорд почти улыбнулся.— Женщины?

— Если бы. Только в перспективе, сейчас на примете никого. Будет у вас кандидатура — познакомьте.

— Что, собственно говоря, ищут парни из Миссисипи?

— Семейство у нас довольно старое, добра хватает: редкие книги, фамильные драгоценности, столовое серебро и прочий хлам.— На сей раз фраза вышла убедительной, детектив кивнул:

— Ну вот, хоть какая-то конкретика. И вы являетесь наследником?

— Совершенно верно.

— Где хранится наследство?

— Здесь, на складе Чейни, Беркшир-роуд.

— Его стоимость?

— Гораздо ниже той, что предполагают мои родственники.

— Назовите примерную цифру.

— Около полумиллиона.

— У вас есть на него официальные права?

— Скажем так — да. Не хочу входить в детали, они отнимут часов восемь и наградят нас обоих головной болью.

— Верю.

Кроуфорд черкнул что-то в блокноте; беседа, похоже, двигалась к завершению.

— Когда у вас появится новый телефон?

— Отправлюсь за ним сейчас же.

— Отлично. Могу я осмотреть ваше жилище?

— В любое время.

Три часа спустя Кроуфорд вместе с каким-то коротышкой, которого он называл Тычком, закончил дотошную инспекцию квартиры. Телефоны Рэя оказались чисты, ни «жучков» в стенах, ни видеокамер в вентиляции тоже не обнаружилось.

— Здесь все в порядке,— уже с порога бросил детектив.

Рэй придерживался другого мнения. Пустить в свою жизнь посторонних, платить за то, чтобы в ней копались, и считать, что «все в порядке»?

За спиной раздался резкий телефонный звонок.

Судя по голосу, Форрест был трезв, слова его звучали внятно и четко:

— Привет, братец.

По укоренившейся за многие годы привычке Рэй внимательно вслушивался в интонацию. Форрест сказал, что чувствует себя превосходно, и это могло означать лишь одно: он действительно воздерживается от спиртного и наркотиков. Интересно, как долго? Уточнять Рэй не стал.

Вместо упоминания об отце, Гарри Рексе или особняке Форрест внезапно выложил:

— Я нашел новую работу.— Голос брата был полон энтузиазма.

— Рассказывай.— Рэй опустился в кресло.

— Ты когда-нибудь слышал о «Беналотофиксе»?

— Нет.

— Я тоже. В народе его называют «Тощий Бен». Знакомо?

— Ответ отрицательный, извини.

— Это патентованные пилюли для похудения, выпускаются в Калифорнии компанией «Лурей продактс». Последние пять лет врачи-диетологи выписывают их как одержимые, потому что средство работает! Оно не совсем подходит для дам, которые горят желанием сбросить фунтов двадцать, но в целом дает превосходные результаты. Ты не уснул?

— Я весь внимание.

— Проблема в том, что через год или два после курса у многих пациенток начинает подтекать сердечный клапан. Тысячи женщин оказались в кардиологических клиниках, суды Калифорнии и Флориды завалены исками против компании. Около полугода назад вмешалась сенатская комиссия по здравоохранению, и в прошлом месяце «Лурей» была вынуждена отозвать свою продукцию с рынка.

— В чем непосредственно заключаются твои обязанности, Форрест?

— Теперь я — консультант.

— И по каким же вопросам?

— Рад, что тебя это интересует. Сегодня, например, я побывал в Дайсберге, Теннесси, беседовал с супружеской парой. Врач, которому платят те же юристы, что и мне, проверил их моторы, написал заключение и… Ну, смелее!

— Ты обрел новых клиентов.

— Именно. Сейчас их у меня уже сорок.

— Сколько в среднем выплачивают по иску?

— Десять тысяч. Исков у нас более восьмисот, это восемь миллионов долларов. Половина уходит юристам, а бедные пациентки остаются ни с чем. Добро пожаловать в эру массового надувательства!

— А ты-то что имеешь?

— Базовый оклад, премию за каждого нового клиента и процент от выигранного иска. В целом по стране их может быть полмиллиона, так что мы уверенно смотрим в будущее.

— Предвкушая пять миллиардов?

— У «Лурей» их восемь — наличными. Сейчас здесь только ленивый не говорит о «Тощем Бене».

— Этическая сторона, как я понимаю, тебя не тревожит?

— Какая, к черту, этика! Мы живем в стране чудес. Этика хороша для тех, кто читает лекции студентам, Рэй.

— Такое я уже слышал.

— Словом, у меня тут золотые россыпи. Решил вот поделиться с братцем.

— Рад за тебя.

— У вас еще никто не раскопал эту жилу?

— Насколько мне известно, нет.

— Держи руку на пульсе. Твои коллеги почуяли запах жареного и потихоньку переходят в наступление. Чем больше исков, тем солиднее гонорар.

— Посмотрю, что тут у нас творится.

— До встречи!

— Будь осторожен, Форрест.

Закладка:

— Словом, у меня тут золотые россыпи. Решил вот поделиться с братцем.

— Рад за тебя.

— У вас еще никто не раскопал эту жилу?

— Насколько мне известно, нет.

— Держи руку на пульсе. Твои коллеги почуяли запах жареного и потихоньку переходят в наступление. Чем больше исков, тем солиднее гонорар.

— Посмотрю, что тут у нас творится.

— До встречи!

— Будь осторожен, Форрест.

Следующий раз телефон зазвонил в половине третьего ночи. Как обычно бывает в такое время, звонок долго не умолкал. Рэй нащупал выключатель, зажег ночник и снял трубку.

— Рэй, это Гарри Рекс, извини, если разбудил.

— Что у тебя?— Было ясно: ничего хорошего.

— Форрест. Час назад я говорил с ним, а затем с сестрой Баптистского госпиталя в Мемфисе. Лежит в отдельной палате со сломанным носом.

— Давай-ка с самого начала, Гарри.

— Он пошел в бар, нажрался, полез в драку. Ничего нового. Противник, похоже, оказался серьезным. У Форреста все лицо в швах. Врачи собираются продержать твоего брата до утра. Я пообщался с хирургом, заверил, что труды его будут оплачены. Просил не давать Форресту болеутоляющего и транквилизаторов. Они же не знают, с кем имеют дело.

— Прости, Гарри. Тебе опять пришлось ввязываться в наши дрязги.

— Чепуха. Но он определенно рехнулся, Рэй. Затянул старую песню о наследстве, о своих законных правах. Результат алкогольного отравления, ясно. И все же учти: Форрест теперь не отступится.

— Пять часов назад я разговаривал с ним по телефону. Он был совершенно трезв.

— Наверное, перед самым уходом. В госпитале ему вкатили-таки успокоительного, чтобы зафиксировать сломанную переносицу. Боюсь, как бы они не переусердствовали там с наркотиками. Жаль, жаль.

— Прости, Гарри.— Придумать что-либо другое Рэй не мог. После затянувшейся паузы добавил: — Всего пятью или шестью часами ранее он казался нормальным человеком.

— Он сам позвонил тебе?

— Да. Решил похвастаться новой работой.

— Ты про «Тощего Бена»?

— Да. Это и вправду стоящее дело?

— Похоже на то. Наши юристы сворой набросились на производителя. Для них главное — количество исков. Нанимают бедолаг вроде Форреста и бросают их в драку.

— Они должны быть лишены лицензии.

— Половина из нас должна. По-моему, тебе стоит приехать. Чем раньше мы решим вопрос о наследстве, тем скорее Форрест возьмется за ум. Мне тошно слушать его обвинения.

— Дата слушания в суде известна?

— В принципе можно подойти туда на следующей неделе, в среду. Думаю, будет лучше, если ты задержишься у нас на несколько дней.

— Я, собственно, так и собирался. Подъеду, можешь рассчитывать.

— Только предупреди. Хочу, чтобы ты застал Форреста трезвым.

— Еще раз прости, Гарри Рекс.

Заснуть после разговора Рэю не удалось. Он рассеянно листал в гостиной сборник постановлений Верховного суда страны, когда прозвенел очередной звонок, на этот раз его новенького сотового телефона. Явно ошиблись номером, подумал он, нажал кнопку и настороженно произнес:

— Алло?

— Почему вы не спите?— прозвучал в трубке глубокий бархатистый голос Кори Кроуфорда.

— Мешают звонки. Где вы?

— Неподалеку. У вас все в норме?

— Да. Сейчас четыре утра. Скажите, ваши подчиненные когда-нибудь спят?

— Они почти все время дремлют. На вашем месте я бы выключил свет.

— Благодарю за совет. А что, мои окна кого-то интересуют?

— Пока нет.

— Это успокаивает.

— Мне нужно было убедиться.

— Понимаю.

Рэй выключил свет в комнатах и отправился в спальню, где горел всего лишь ночник. Мысль о нескольких сотнях долларов, которые он выложит детективу за его бдительное дежурство, прогнала остатки сна. «Не валяй дурака,— сказал себе Рэй.— На данный момент это твое самое разумное вложение денег».

Ровно в пять он крадучись, как если бы за ним кто-то наблюдал, пробрался в кухню и, не зажигая света, наполнил кофейник. Дожидаясь, пока напиток сварится, позвонил Кроуфорду.

— Слушаю,— прозвучал из трубки заспанный голос.

— У меня тут поспевает кофе, не хотите чашечку?

— Идея так себе, но все равно спасибо.

— Один момент, Кори. Сегодня после обеда я вылетаю в Атлантик-Сити. Ручка у вас с собой?

— Да, записываю.

— В три часа, на белой «бонанзе», бортовой номер восемь-один-пять-Ромео, имя инструктора — Фог Ньютон. Ночь проведем в казино «Каньон» и вернемся завтра к полудню. Машину свою я оставлю в аэропорту, как обычно. Еще что-нибудь?

— Мы понадобимся вам в Атлантик-Сити?

— Нет. Обойдусь.

ГЛАВА 21

Организацией консорциума занялся один из приятелей Дика Докера. К нему присоединились два офтальмолога, руководившие клиниками в Западной Виргинии. Оба совсем недавно овладели навыками пилотирования, но уже твердо вознамерились сократить время своих перелетов. Приятель Докера рассчитывал пользоваться «бонанзой» не более двенадцати часов в месяц. Троице оставалось найти четвертого члена и заключить сделку. Предполагалось, что каждый пайщик внесет в общий фонд пятьдесят тысяч долларов, а недостающую сумму консорциум возьмет в банке — цена самолета составляла триста девяносто тысяч, и снижать ее хозяин не собирался. Ссуда должна была быть погашена в течение шести лет, ежемесячная выплата по ней равнялась восьмистам девяноста долларам на человека.

Для пилота Этли это означало одиннадцать часов в воздухе за штурвалом «сессны».

Положительными сторонами сделки являлись общие расходы на амортизацию машины и возможность использовать «бонанзу» по своему усмотрению, если в ней не нуждались другие партнеры. Негативными — плата за аренду ангара, горючее, обслуживание и иные мелочи, список которых сводил с ума. Ничего приятного не видел Рэй и в перспективе иметь дело с тремя совершенно посторонними людьми.

Но пятьюдесятью тысячами долларов он готов был поступиться, равно как и ежемесячным взносом в восемьсот девяносто. Рэю ужасно хотелось ощутить себя хотя бы совладельцем самолета, в глубине же души он считал его своей безраздельной собственностью.

Если верить результатам маркетинговых исследований, спрос на «бонанзу», даже на вторичном рынке, был достаточно высок. По классу безопасности «птичка» считалась второй после «сессны», однако фактически ничем ей не уступала. Рэй двое суток не расставался с текстом договора, перечитывая его в своем рабочем кабинете, дома, за столиком кафе во время обеда. По всему выходило: троица вполне может обойтись и без четвертого участника сделки. Единственное, что от него требовалось,— это поставить в пяти местах свое имя.

За день до отъезда в Миссисипи Рэй в последний раз перечел уже досконально изученный документ, махнул рукой на сомнения и подписал все бумаги.

Если кто-то и шел по его следу, то дело свое эти люди делали мастерски. Потратив шесть дней на бесплодные попытки определить, кто сел Рэю на хвост, Кроуфорд заключил: никакой слежки за его клиентом не существует. Рэй заплатил детективу три тысячи восемьсот долларов и сказал, что в случае необходимости непременно с ним свяжется.

Под видом перевозки в хранилище миссис Чейни домашнего скарба он ежедневно проверял, на месте ли пачки банкнот. Через некоторое время оба бокса, 14Б и 37Ф, походили на лавку старьевщика.

Накануне отъезда Рэй зашел в офис владелицы склада узнать, не освободилась ли ячейка под номером 18Р.

— Да, пару дней назад.

— Я бы занял и ее.

— Это будет уже третья.

— Мне не хватает места.

— Почему бы вам не снять одно помещение, у нас есть любые площади.

— Может быть, чуть позже. Пока меня устроят три маленьких.

До причуд клиентов хозяйке не было дела. На имя несуществующей фирмы «Ньютон авиэйшн» Рэй арендовал бокс 18Р, заплатив сразу за шесть месяцев. Убедившись в отсутствии любопытствующих взглядов, перенес деньги из 37Ф на новое место, где уже стояли сделанные на заказ контейнеры. Изготовлены они были из винила, покрытого пленкой окиси алюминия, и могли выдерживать температуру до трехсот градусов по шкале Фаренгейта[19]. Каждый был абсолютно герметичным, каждый имел надежные запоры. Чтобы уложить все три миллиона наличными, потребовалось пять контейнеров. Рэй и сам не знал, для кого разыгрывает этот спектакль, но, окончив работу, с облегчением перевел дух.

На протяжении последних дней Рэй вообще жил по чьему-то чужому сценарию: добирался от дома до колледжа другой дорогой, проложил новый маршрут для утренней пробежки, стал обедать в другом кафе, заходить в книжные магазины, в которых раньше не бывал. При этом он не забывал отмечать вокруг все, что хоть как-то нарушало рутину повседневности. Быстрый взгляд в зеркало заднего обзора, мгновенный поворот головы на перекрестке, настороженное посматривание сквозь стеллажи с книгами в магазине. За ним шли по пятам, он это чувствовал.

До поездки на Юг Рэй все-таки решил отобедать с Кейли. Пусть Джоан официально еще значилась студенткой — экзамены позади, кому какая разница? На лето она остается в городе, и при известной осторожности можно было бы начать встречаться. С женщинами без осторожности нельзя, а в данном случае ее необходимо убедить: от Джоан можно ожидать чего угодно.

Закладка:

Однако первый же телефонный звонок бывшей ученице принес разочарование. Ответил мужчина — молодой мужчина, как мгновенно стало ясно Рэю,— и голос его звучал не слишком приветливо. Взяв трубку, Кейли обошлась всего несколькими словами.

— Может, позвонить в другое время?— спросил Рэй.

— Нет, я найду тебя сама.

Он прождал три дня и с легким сердцем, будто отрывая листок календаря, поставил на Джоан крест.

Все дела в Шарлотсвилле были закончены. Забравшись в кабину «бонанзы», Рэй с неохотой уступил место у штурвала Фогу Ньютону и через четыре часа прибыл в Мемфис. У здания аэровокзала взял такси и отправился к Форресту.

Свой первый и пока единственный визит в дом Элли Крум Рэй нанес несколько лет назад и по тому же поводу. Форрест растворился в нирване, исчез. Судья даже решил, что младшего сына нет в живых. Будучи человеком чрезвычайно занятым, он не мог позволить себе отправиться на поиски непутевого чада, да и зачем — ведь у него был Рэй.

Старый, викторианского стиля дом стоял в центре Мемфиса. Построил его собственными руками отец Элли, процветавший некогда бизнесмен. От былого богатства семьи остались лишь воспоминания. Некоторое время Форресту мерещились кипы ценных бумаг и фамильные деньги под крышей дома, однако пятнадцать лет спустя он распрощался со своими надеждами. В начале совместной жизни брат занимал хозяйскую спальню, но сейчас был вынужден довольствоваться скромной комнаткой в подвале. Кроме него, в доме проживали и другие постояльцы, все как один художники, влачившие полуголодное существование.

У подъезда Рэй попросил таксиста остановить машину. Кусты, что окаймляли дорожку к двери, были давно не стрижены, крыша чуть просела, но в целом выглядел особняк довольно прилично. Каждый год в октябре Форрест покрывал стены новым слоем краски, вернее, красок — самой немыслимой палитры, споры о которой велись на протяжении предыдущих двенадцати месяцев. Сейчас главенствовал бирюзовый цвет неба с редкими вкраплениями красного и оранжевого. Если верить брату, однажды он разрисовал стены павлинами.

Молодая женщина с молочно-белой кожей и иссиня-черными волосами приветствовала профессора на пороге без малейшего намека на гостеприимство.

— Да?

Прихожая за ее спиной напоминала пещеру.

— Элли у себя?— столь же бесцеремонно спросил Рэй.

— Она занята. Что передать?

— Скажите, ее хочет видеть Рэй Этли, брат Форреста.

— Кого-кого?

— Форреста, что живет в подвале.

— Ах, этого…

Женщина скрылась, в глубине дома зазвучали голоса.

Через минуту в проеме двери возникла Элли. Мощное тело было скрыто под складками затянутой узлом на груди простыни, которую украшали мокрые пятна и потеки не успевшей засохнуть глины. Руки Элли вытирала старым посудным полотенцем, на лице — кислое выражение оторванного от своей вдохновенной работы гения.

— Привет, Рэй,— буднично сказала она и распахнула дверь.

— Привет, Элли.— Вслед за хозяйкой дома Рэй прошел в гостиную.

— Труди, милочка, принеси нам чаю!— крикнула ваятельница.

Невидимая Труди даже не отозвалась. Стен гостиной почти не было видно за полками с горшками и вазами тех причудливых форм, что могут возникнуть лишь в мозгу объятого горячечным жаром человека. По словам Форреста, на лепку у Элли уходило более десяти часов в день, и расставаться со своими творениями она не намеревалась.

— Мне так жаль вашего отца,— ровным голосом проговорила Элли.

Они уселись друг против друга за круглый стеклянный столик. Хрупкий прозрачный диск покоился на трех глиняных фаллосах, выкрашенных в разные оттенки синего цвета. Рэй опасался прикоснуться к уникальному предмету обстановки рукой.

— Спасибо,— несколько принужденно ответил он.

Ни звонка, ни письма, ни букета цветов на похороны, вообще ни слова сочувствия до этой неожиданной для обоих встречи. За стеной слышались звуки классической музыки.

— Ты, наверное, к Форресту?

— Да.

— Последнее время я его почти не вижу. Ты же знаешь, он обитает в подвале, уходит и приходит, когда захочет, как мартовский кот. Сегодня утром послала к нему подругу, проведать что к чему. Та возвращается, говорит, похоже, его уже неделю как нет. Вместе мы не спали лет пять-шесть.

— Это куда больше того, о чем я собирался спросить.

— Он даже не звонит.

Труди внесла в комнату чайный поднос, еще один рожденный буйными фантазиями хозяйки шедевр. Чашками служили пузатые бочонки с непропорционально тонкими ручками.

— Сливки? Сахар?— Элли подвинула к нему две вазочки.

— Сахар.

Она вручила Рэю бочонок. Упади тяжелый сосуд ему на ногу — травмы не миновать.

— Как у брата дела?— спросил он, когда Труди оставила их вдвоем.

— То пьян, то трезв. Это же Форрест.

— Наркотики?

— Туда лучше не соваться. Ты и сам не захочешь знать.

— Пожалуй.— Рэй пригубил напиток. Жидкость благоухала розами, одного ее глотка оказалось для него достаточно.— Прошлой ночью Форрест с кем-то подрался, тебе говорили? Я слышал, у него сломан нос.

— Не в первый раз. С чего вы, мужчины, так любите после выпивки молотить друг друга кулаками?

Хотя вопрос звучал обоснованно и логично, ответа Рэй не нашел. Прикрыв глаза, Элли с наслаждением сделала глоток. Многие годы назад мисс Крум считалась весьма привлекательной женщиной, но сейчас, приближаясь к своему пятидесятилетию, она оставила всякие попытки выглядеть хорошенькой.

— Тебе на него наплевать?— напрямик спросил Рэй.

— Ошибаешься.

— Да ну?

— Неужели это так серьезно?

— Форрест — мой брат. Кому еще о нем позаботиться?

— Поначалу мы сгорали от страсти, кровать не выдерживала, а потом интерес к сексу как-то пропал. Я заплыла жиром, с головой ушла в работу.

Рэй огляделся по сторонам.

— К тому же коту здесь есть кем поживиться.— Элли кивнула на дверь, за которой скрылась Труди.— Форрест — отличный друг, Рэй. Думаю, где-то в глубине души я все еще люблю его. Но он слишком зависит от своих слабостей, ты понимаешь, о чем я. И всегда будет зависеть. Это мало способствует развитию отношений.

— Понимаю. Можешь верить, очень хорошо понимаю.

— А ведь он — один из лучших. Ему хватает ума и сил остановиться в последнюю минуту.

— Но не удержать себя от сползания вниз.

— Вот-вот. Пятнадцать лет назад я поставила точку. Такие натуры, как он и я, подобны двум кускам кремня. Поэтому он перебрался в подвал.

Там ему гораздо лучше, решил про себя Рэй. Поблагодарив за чай, он встал.

Элли проводила гостя до двери.

ГЛАВА 22

Процедура утверждения завещанного Ройбеном Винсентом Этли имущества состоялась в том самом зале, где в качестве председателя окружного суда он провел тридцать два года своей жизни. Портрет неутомимого борца за справедливость строго взирал со стены на аудиторию. Портрет был тем самым, что тремя неделями ранее стоял в ротонде у гроба, мимо которого чередой шли жители Клэнтона. Теперь ставший каноническим лик вернулся на свое законное место — другого грядущие поколения ему не найдут.

Оборвал подвижническую деятельность досточтимого судьи и обрек его на уединение в «Кленовой долине» человек по имени Майк Фарр, уроженец городка Холли-Спрингс. Однажды его уже удостоили переизбрания на высокий пост, и с обязанностями глашатая закона чужак этот справлялся, по мнению Гарри Рекса, в целом неплохо. В данный момент советник юстиции Фарр заканчивал просматривать написанное рукой его предшественника завещание.

Сидевшие в зале юристы и чиновники окружного суда листали бумаги, кое-кто негромко переговаривался. В повестку дня были включены и предложенные ими неделей ранее вопросы. Рэй присел в первом ряду, тогда как Гарри Рекс, чья фигура мощно возвышалась над столом председателя, шептал что-то на ухо Майку Фарру. Рядом с Рэем сидел брат. Лицо Форреста, если не считать двух-трех царапин под глазами, выглядело как обычно. По сути, Форрест не собирался являться на процедуру, но основательная взбучка, полученная от Гарри Рекса, заставила его изменить свое решение.

Брат все-таки объявился у Элли, ни словом не обмолвившись о том, где пропадал и чем намерен заниматься дальше. Да это никого особо и не интересовало. О новой работе он тоже не упомянул, и Рэй пришел к выводу: карьера консультанта Форресту заказана.

С интервалом в пять минут на кафедру поднимался кто-нибудь из присутствовавших и, вытянув вперед правую руку, сообщал Рэю, каким незаурядным, нет, каким великим государственным мужем был его отец. Предполагалось, что старшего сына судьи связывают с каждым выступающим узы многолетней дружбы — еще бы, ведь все они называли его своим другом. Имя младшего не прозвучало ни разу.

Исполненным достоинства жестом Гарри Рекс пригласил Рэя за стол.

— Ваш отец являл собой пример беззаветного служения обществу,— тепло приветствовал его Фарр.

Закладка:

Исполненным достоинства жестом Гарри Рекс пригласил Рэя за стол.

— Ваш отец являл собой пример беззаветного служения обществу,— тепло приветствовал его Фарр.

— Благодарю.

Что в таком случае заставило вашу честь заявить в ходе предвыборной кампании о старческой немощи судьи и отсутствии интереса к работе, едва не спросил Рэй. С той поры минуло девять лет — а казалось по крайней мере полвека. Со смертью отца все в округе Форд вдруг стало напоминать Рэю покрытые мхом руины.

— Вы ведь преподаете юриспруденцию?— осведомился Фарр.

— Да, в Виргинском университете.

Председатель одобрительно кивнул.

— Здесь присутствуют все наследники?

— Да, сэр. Ими являются мой брат и я, других нет.

— Вы оба знакомы с документом, в котором выражена последняя воля Ройбена Винсента Этли?

— Да, сэр.

— И у вас нет никаких возражений, отводов или вопросов?

— Нет, сэр.

— Прекрасно. В соответствии с текстом документа я утверждаю вас, Натана Рэя Этли, душеприказчиком и единственным распорядителем имущества, оставленного усопшим. Официальное постановление будет опубликовано в местной печати, а копии его направлены всем кредиторам. Инвентарную опись имущества и финансовую оценку активов вы получите через два дня.

Своими ушами Рэй тысячу раз слышал, как эти же фразы произносил отец.

— Я ничего не упустил, мистер Боннер?— наклонился к секретарю Фарр.

— Нет, ваша честь.

— Примите мои искренние соболезнования, мистер Этли.

— Спасибо, ваша честь.

Обедать братья отправились к Клоду. Оба попросили официантку принести жареного палтуса. В Клэнтоне Рэй провел два дня, и от желания побыстрее вернуться домой у него сводило скулы. Форрест за едой предпочитал молчать. Чувствовал он себя как муха, опалившая в пламени свечи свои крылышки. Отравленная алкоголем и наркотиками кровь текла по жилам крайне неохотно.

Никаких особенных планов у Рэя не было. Здесь он рассчитывал посетить двух-трех приятелей, и все. Дома, в Виргинии, его тоже никто не ждал.

После обеда Форрест откланялся.

— Мне пора в Мемфис.

— В случае чего тебя искать у Элли?

— Может быть.

Сидя на крыльце, Рэй убивал время до прихода Клаудии. Как и было обещано, та появилась ровно в пять. Спустившись к машине, он невольно бросил взгляд на табличку с единственным словом «ПРОДАЕТСЯ», что висела у ворот.

— Ты на самом деле хочешь продать особняк?

— В противном случае его придется просто оставить. Как здоровье, Клаудиа?

— Не жалуюсь, Рэй.

Они заключили друг друга в объятия, умудрившись при этом почти не соприкоснуться. Одета Клаудиа была в хлопчатобумажные брюки, ковбойку и кроссовки, на голове — легкомысленная соломенная шляпка, как если бы ее владелица только что вышла из розария. Помада на губах чуть заметна, глаза и брови безупречно подведены. Рэй не помнил случая, чтобы старая подруга отца хоть раз позволила бы себе малейшую толику небрежности по отношению к собственной внешности.

— Меня так обрадовал твой звонок, Рэй,— сказала старая дама, поднимаясь по ступеням крыльца.

— Сегодня были в суде, утверждали наследство.

— Господи, бедняжки. Намучились?

— Все прошло довольно гладко. Свел знакомство с Майком Фарром.

— Он тебя не разочаровал?

— Довольно обходительный джентльмен, несмотря на его прошлое.

Рэй поддержал гостью под локоть — хотя Клаудии хватило бы сил штурмовать Эверест.

— Помню его еще выпускником колледжа. Наивный мальчик не мог тогда отличить истца от ответчика. Знаешь, будь я рядом, Ройбен обязательно победил бы на выборах.

— Давай-ка устроимся здесь.— Он указал на два кресла-качалки.

— Ты навел порядок!— Клаудиа с изумлением огляделась.

— Скорее уж Гарри Рекс. Нанял плотников, кровельщиков, уборщиц. Мебель чистили, думаю, тем же пескоструйным аппаратом, что и стены, зато теперь тут можно дышать.

— Ты не против, если я закурю?

— Нисколько.— Возражать не имело смысла: без сигареты Клаудиа не прожила бы и двух минут.

— Я так обрадовалась твоему звонку,— повторила она, щелкая зажигалкой.

— Чай или кофе?

— Чай, пожалуйста, с лимоном и ложкой сахара.— В ожидании Клаудиа скрестила ноги, расслабленно откинулась на спинку кресла.

Протягивая ей чашку, Рэй вспомнил, как годы назад эта женщина сидела за столиком чуть ниже судейской кафедры — в облегающем фигуру платье, которое открывало взорам присутствовавших стройные нош,— и деловито стенографировала речи своего патрона.

Беседа зашла о погоде, как всегда бывает на Юге, когда люди не знают, о чем поговорить. Клаудиа курила и улыбалась, испытывая искреннее удовольствие от непринужденного общения. Она явно блаженствовала. Рэй же обдумывал тактику.

Они обсудили Форреста и Гарри Рекса, двух весьма неординарных людей, и, когда с момента появления Клаудии в особняке миновало около часа, тактика в голове Рэя сложилась окончательно.

— Мы нашли кое-какие деньги, Клаудиа,— небрежно произнес он.

Фраза повисла в воздухе. Проанализировав услышанное, Клаудиа осторожно поинтересовалась:

— Где?

Вопрос бил в точку. Действительно, где? На банковском счете, со всей полагающейся в таких случаях документацией? В матрасе?

— В отцовском кабинете, наличными. Почему-то он решил оставить их в стеллаже.

— И сколько?— взвешенно спросила она.

— Сотню тысяч.

Рэй пристально следил за выражением ее лица. В глазах пожилой дамы мелькнуло удивление. Не более. Следуя плану, Рэй продолжил:

— Налоговые декларации в полном порядке, чеки оплачены, в тетрадь занесены все текущие расходы. Откуда взялась эта сумма, совершенно непонятно.

— Ройбен никогда не держал при себе столько наличных,— медленно проговорила Клаудиа.

— Помню, помню. У тебя есть какие-нибудь соображения?

— Ноль,— уверенно ответила гостья.— Судья предпочитал не иметь дела с банкнотами. Терпеть их не мог. За все платил Первый национальный банк. Ройбен долгое время являлся членом правления.

— Да, даже на моей памяти. А доходов со стороны у него не было?

— С какой стороны?

— Тебе лучше знать, Клаудиа. Он посвящал тебя во все свои секреты.

— Он целиком отдавал себя работе, Рэй. Профессиональные обязанности не оставляли ему времени ни на что иное.

— Включая семью.— Фраза вырвалась непроизвольно, и Рэй тут же пожалел о ней.

— Ройбен очень любил вас, мальчиков, но принадлежал к другому поколению.

— Давай сменим тему.

— Согласна.

Они обменялись вздохами облегчения. Говорить о семье не имело смысла. Обоих занимали деньги. Сквозь перила крыльца было видно, как проезжавшая по улице машина сбросила скорость: водитель заметил табличку «ПРОДАЕТСЯ» и рассматривал особняк. По-видимому, ему хватило одного взгляда — взревев мотором, автомобиль тут же покатил дальше.

— Ты знала, что он играл?

— Кто? Судья? Нет.

— Трудно поверить, правда? Раз в неделю Гарри Реке привозил его в казино. Похоже, отец потакал иногда своим слабостям.

— О юристах у нас всегда ходили самые дикие слухи. Несколько человек из-за этого даже пострадали.

— Но про судью помалкивали?

— По крайней мере до моих ушей ничего не доходило.

— Деньги не могли свалиться с неба, Клаудиа. У меня такое ощущение, что они нечистые — в противном случае отец упомянул бы их в завещании.

— А если бы он их выиграл, то все равно считал бы грязными, да?

Клаудиа и вправду знала судью намного лучше, чем другие.

— Да. По-твоему, тоже?

— Иначе он не был бы Ройбеном Этли.

Повисла долгая пауза. Время остановило свой бег. Они легонько покачивались в креслах, молчание их не тяготило. Сидение на крыльце располагает человека к задумчивости, толкает остаться наедине с собственными мыслями.

Наконец, набравшись мужества завершить начатое, Рэй подошел к самому главному:

— Хочу выяснить кое-что, Клаудиа, и, пожалуйста, будь откровенна.

— Я всегда откровенна. Это один из моих многочисленных недостатков.

— Мне никогда не приходило в голову подвергать сомнениям отцовскую порядочность.

— Воздержись от этого и сейчас.

— Прошу, не перебивай.

— Извини.

— Не мог ли он получать какие-либо левые доходы? Выраженную в финансовой форме признательность адвоката или, скажем, коллеги из захолустья? Не входил ли кто-нибудь в его кабинет через заднюю дверь, как говорят англичане?

— Категорически — нет!

— Я стреляю наугад, Клаудиа, в надежде, что хоть одна пуля поразит цель. Только представь себе: входишь в кабинет и обнаруживаешь за книгами пачки хрустящих стодолларовых банкнот. На день смерти у отца в банке лежало всего шесть тысяч. Зачем было прятать такое состояние?

— В мире не было человека порядочнее Ройбена.

— Уверен.

— Тогда прекрати молоть чепуху о взятках.

— С радостью.

Она закурила новую сигарету, а Рэй вышел, чтобы долить в чашки чаю. Вернувшись на крыльцо, он обнаружил Клаудию в состоянии, близком к гипнотическому трансу; взгляд ее был устремлен куда-то в бесконечность. Рэй беззвучно опустился в кресло, выжидая, когда гостья очнется, а затем негромко сказал:

Закладка:

— Уверен.

— Тогда прекрати молоть чепуху о взятках.

— С радостью.

Она закурила новую сигарету, а Рэй вышел, чтобы долить в чашки чаю. Вернувшись на крыльцо, он обнаружил Клаудию в состоянии, близком к гипнотическому трансу; взгляд ее был устремлен куда-то в бесконечность. Рэй беззвучно опустился в кресло, выжидая, когда гостья очнется, а затем негромко сказал:

— Думаю, судья остался бы доволен, если бы часть этих денег перешла к тебе.

— Вот как?

— Да. Определенная сумма, около двадцати пяти тысяч, мне необходима, чтобы закончить ремонт особняка. Что, если остаток разделить на троих: Форресту, тебе и мне?

— По двадцать пять каждому?

— Совершенно верно. Ну?

— То есть ты не собираешься оформлять их как наследство?— В законах Клаудиа ориентировалась не хуже Гарри Рекса.

— А зачем? Это же наличные, про них никто не знает, а если мы откроемся властям, половина денег уйдет на оплату налога.

— Как же ты объяснишь их происхождение?— Она всю жизнь стремилась быть на шаг впереди собеседника. В городе поговаривали, что исход дела Клаудиа видела яснее любого юриста.

К тому же, считая себя настоящей дамой, она испытывала трогательную любовь к деньгам. Хорошая одежда, дорогая косметика, последней марки автомобиль — откуда у скромной служительницы правосудия средства на эту роскошь? Допустим, она уже получает государственную пенсию, но все равно это не деньги.

— Объяснить его невозможно,— ответил Рэй.

— Если судья выиграл деньги в казино, тебе придется вносить исправления во все его налоговые декларации за последние шесть лет. Как досадно!

— Чертовски.

Больше об этом не было сказано ни слова. От кого сограждане узнают о ее, Клаудии, доле?

— Помню случай,— проговорила она, глядя на запущенный газон.— Дело слушалось в округе Типпа лет тридцать назад.— Глубокая затяжка сигаретой.— Некто Чайлдерс, владелец свалки металлолома, умер, не оставив после себя завещания. Сыновья, их у него был целый выводок, стали находить деньги повсюду: в кучах железа, в офисе, на чердаке дома, в камине, в сарае. Без ума от радости, они перекопали всю свалку. Общая сумма превысила двести тысяч. Двести тысяч у человека, который не мог оплатить свои телефонные счета и годами донашивал дырявые комбинезоны!

Еще одна затяжка и струя дыма — едва ли не в лицо Рэю. Вспоминать Клаудиа могла без конца.

— Одни сыновья предлагали поделить деньги и пуститься в бега, другие хотели все сделать по закону. Соседи начали шептаться, семейство перепугалось и было вынуждено включить наличные в опись имущества. Парни вступили с государством в тяжбу. Четыре года спустя денежки просто испарились: половину забрали чиновники налогового управления, половину — адвокаты.

Клаудиа смолкла.

— Какова же мораль?— не выдержал Рэй.

— Ройбен назвал сыновей недоумками, сказал, что следовало поделить деньги и сидеть тихо. В конце концов, речь ведь шла о нажитом их отцом за всю жизнь.

— По-моему, он был прав.

— Налог на наследство вызывал у судьи жуткое возмущение. С какой стати правительство отбирает у детей деньги, которые оставил им после смерти отец? Ройбен годами скрипел зубами по этому поводу.

Рэй вытащил из нагрудного кармана конверт и протянул его Клаудии.

— Здесь двадцать пять тысяч.

В глазах старой дамы вспыхнуло изумление.

— Бери, бери. Никто не узнает.

Стиснув тонкими пальцами конверт, Клаудиа попыталась что-то сказать, но у нее ничего не получилось. На ресницах повисли слезы. Для закаленного судебными баталиями бойца это значило многое.

— Спасибо,— через силу прошептала Клаудиа.

Суставы ее пальцев побелели от напряжения.

После ухода гостьи Рэй еще долго лежал в кресле, высматривал в потемневшем небе звезды и поздравлял себя с тем, что Клаудиа теперь оказалась вне подозрений. Готовность принять двадцать пять тысяч долларов неоспоримо доказывала: о большем богатстве она и не помышляла.

Но занять ее мести в списке подозреваемых было некому.

ГЛАВА 23

Встречу устроил выпускник Виргинского университета, который стал совладельцем крупной юридической фирмы в Нью-Йорке. Та, в свою очередь, консультировала финансовую группу, являвшуюся владельцем сети разбросанных по стране казино «Каньон». Ради этого Рэю пришлось сделать несколько телефонных звонков, обменяться любезностями с двумя-тремя весьма ответственными лицами и дипломатично выкрутить руки десятку их подчиненных. Речь на встрече должна была пойти о крайне щепетильном вопросе: функциях службы безопасности, и ни один из ее участников не хотел переступать известных пределов. Профессору Рэю Этли требовалась лишь самая общая информация.

На территории округа Туника, штат Миссисипи, казино «Каньон» появилось в середине девяностых, вместе со второй волной строительного бума. Заведение успешно выстояло после крупного кризиса игорного бизнеса, что случился в девяносто восьмом, и на практике доказало свою жизнеспособность. В десятиэтажном здании развлекательного комплекса было четыреста номеров для гостей, площадь игровых залов составляла более восьмидесяти тысяч квадратных футов. У артистического бомонда «Каньон» пользовался бешеной популярностью.

Рэя тепло приветствовал вице-президент финансовой группы мистер Джейсон Пикколо. На шаг позади него стоял руководитель службы безопасности казино Элвин Баркер, Тридцатилетний Пикколо походил на фотомодель из Дома Армани. Баркеру было за пятьдесят, он выглядел тем, кем и был всю жизнь: невозмутимым копом в дурно сидевшем костюме.

Хозяева предложили гостю совершить небольшой экскурс по казино, однако Рэй вежливо отказался. За последние тридцать дней он видел более чем достаточно.

— Меня интересует лишь та территория, куда посторонним вход запрещен.

— Это тоже не проблема,— вежливо отозвался Пикколо и повел гостя из зала.

Они ступили в коридор, поднялись на два пролета по лестнице и оказались в узкой комнате, правая стена которой представляла собой одностороннее зеркало. Сквозь зеленоватое стекло Рэй различил просторное, с низким потолком помещение, ряды небольших круглых столиков, множество телемониторов, десятки сидевших перед ними мужчин и женщин.

— Наш наблюдательный пункт,— пояснил Пикколо.— Люди в левом ряду следят за столами, где идет игра в блэкджек. Центральный ряд держит под контролем кости и рулетку, правый — столы для покера и «одноруких бандитов».

— За чем конкретно они следят?

— За всем. И за всеми.

— Если можно, подробнее.

— Служба безопасности наблюдает за каждым игроком. Мы не спускаем глаз с тех, кто сорвал большой куш, с профессионалов, любителей подсчитывать и загибать карты, с шулеров. Взгляните, вот блэкджек. Наши парни способны уследить за руками любого из десяти игроков и определить, когда кто-то из них начинает подсчитывать карты. Мужчина в сером жилете изучает лица, выискивает серьезных игроков. Они курсируют из одного казино в другое, от нас — в Лас-Вегас, а через неделю объявляются где-нибудь на Багамах. Стоит кому-то передернуть, и серый жилет мгновенно это заметит.— Пикколо говорил без остановки, Баркер молча смотрел на профессора Этли так, будто видел в нем потенциальную угрозу своему заведению.

— Какова разрешающая способность объективов?— спросил Рэй.

— Она достаточно высока для того, чтобы рассмотреть на экране серийный номер банкноты. Месяц назад отсюда выдворили одного ловкача: узнали его по перстню на безымянном пальце.

— Могу я туда войти?

— К сожалению, нет.

— Тогда давайте посмотрим на кости.

— Кости требуют особого внимания. Скорость игры выше, да и правила посложнее.

— Обман в костях возможен?

— Вряд ли, я такого не припомню. То же самое с покером и рулеткой. Ни мошенники, ни шулеры опасности для системы не представляют. Нас куда больше беспокоит жульничество нашего собственного персонала. Бывают и ошибки…

— Например?

— Вчера вечером один из игроков в блэкджек выиграл сорок долларов, но девушка-крупье по рассеянности недодала ему две фишки. Игрок запротестовал и пригласил к столу распорядителя. Парни из службы наблюдения все видели, поэтому ситуация была исправлена.

— Как?

— Мы направили вниз охранника, тот вручил мужчине его выигрыш, принес извинения и предложил ему ужин в ресторане за счет казино.

— А крупье?

— До вчерашнего дня эта сотрудница не имела ни одного прокола. Второй раз предупреждать ее не будут.

— Значит, все происходящее в залах фиксируется на пленку?

— Безусловно. Каждая карта, каждый бросок костей, каждый автомат. Там установлено двести десять камер.

Рэй прошелся вдоль стеклянной стены. По его прикидкам выходило, что игроков в казино меньше, чем наблюдателей.

— Неужели при всем этом великолепии крупье находят способы обмануть клиента?

— Находят,— Пикколо обменялся взглядом с Баркером,— не сомневайтесь. Мы ловим за руку примерно одного в месяц.

Закладка:

Как адвокат, он, Паттон Френч, специализируется на исках против фармацевтических компаний. В данный момент у него на руках четыре таких иска, и все связаны с «Райексом». Более того, количество их растет каждый день.

Рэй ввел в программу поиска название пилюль, и на экране компьютера появилась новая статья, датированная 29 января. Набранный кричащим шрифтом заголовок вопрошал: «А ВЫ ПРИНИМАЛИ „РАЙЕКС“?» Под ним две колонки обстоятельно разъясняли напасти, которые ждут доверчивых потребителей лекарственного средства, а третья знакомила читателя с подробностями дела, выигранного пятью днями ранее экспертом по сомнительным снадобьям Паттоном Френчем. Далее в тексте сообщалось, что на протяжении последующей недели в отеле «Галфпорт» будет работать квалифицированная медицинская комиссия, которая готова бесплатно освидетельствовать всех желающих. В самом низу газетной полосы мелкими буквами шла строка: «Материал подготовлен и опубликован при спонсорской поддержке юридической фирмы „Френч и Френч"“, приводились телефоны ее отделений в Билокси, Галфпорте и Паскагуле.

Новый поиск привел Рэя к почти идентичной заметке от 1 марта 1999 года. Различия заключались лишь в месте и времени работы комиссии. Третье рекламное объявление обнаружилось в воскресном выпуске «Сан геральд», который поступил в продажу 2 мая.

Увлекшись, он решил несколько удалиться от побережья и в течение часа изучал буквально те же самые публикации в джексонской[21] «Клэрион-Леджер», «Таймс» Нового Орлеана, мемфисских «Геттисберг америкен», «Мобайл реджистер», «Коммершиэл эппил» и «Адвокате» Батон-Ружа[22]. По всему было ясно, что Паттон Френч осуществил массированную атаку на «Райекс» и его производителя.

Однообразное чтение утомило Рэя. По-видимому, заметки-близнецы были разосланы по всем пятидесяти штатам. Чтобы как-то отвлечься, он залез в Интернет, и имя Френча тут же всплыло на веб-сайте его фирмы.

Электронная страница оказалась образчиком изощренной рекламы. Не жалея сил, в фирме трудились четырнадцать юристов, она имела свои отделения в шести городах и продолжала расширяться. Впечатляющая биография Паттона Френча могла смутить даже эстрадного кумира.

Фундаментом благосостояния высокоумных законоведов являлась защита интересов тех, кто пострадал от приема очередной панацеи или действий полуграмотного врача. Иски семи тысяч двухсот их клиентов, которые глотали «Райекс», облегчили банковские счета «Майер — Брэк» на рекордную сумму в девятьсот миллионов долларов. Сейчас фирма ополчилась против «Шайн медикэл» — производителя «Минитрина», широко распространенного и приносящего компании баснословные барыши средства для снижения давления. Администрация по контролю за продуктами и лекарственными средствами внесла препарат в черный список — слишком уж много вызывал он побочных эффектов, однако выпуск отравы почему-то продолжался. На сегодняшний день фирма вела иски двух тысяч жертв «Минитрина».

У «Кларк фармасьютикэлс» Паттон Френч отсудил пятьдесят два миллиона долларов в пользу тех своих клиентов, чей слух значительно ухудшился после регулярного приема антидепрессанта «Кобрил».

О других сотрудниках фирмы на сайте говорилось мало. В безликой своей массе они служили фоном, на котором вел титаническую борьбу герой-одиночка. Мистер Паттон Френч в пух и прах разносил алчных фабрикантов. Боевым флагом в этой войне был список из восьми патентованных средств. Среди названий Рэй обнаружил и «Тощего Бена».

С целью обеспечить максимально быструю и эффективную защиту клиентов фирма приобрела восьмиместный «Гольфстрим». Помещенный на сайте фотокадр запечатлел у трапа самолета Паттона Френча: темный деловой костюм, кожаный кейс, уверенная улыбка — не отчаивайтесь, люди, справедливость грядет! Рэй хорошо знал, что реактивный лайнер обошелся покупателю примерно в тридцать миллионов долларов — и это не считая оплаты услуг двух пилотов, расходов на обслуживание машины.

Паттон Френч являл собой пример законченного эгоиста.

«Гольфстрим» оказался той последней соломинкой, что переломила спину верблюда. Выйдя из библиотеки, Рэй уселся за руль, достал из кармана телефон и набрал номер фирмы. Работавшие на старшего партнера ассистентки прилежно передавали абонента друг другу, пока трубку не сняла личная секретарша босса.

— Я хотел бы встретиться с мистером Френчем,— проговорил уже порядком утомленный Рэй.

— К сожалению, сейчас его нет в городе.— Звучавшая в голосе вежливость удивляла.

Разумеется, его нет в городе.

— Слушайте внимательно,— Рэю было не до церемоний,— второй раз звонить не стану. Меня зовут Рэй Этли, я сын судьи Ройбена Этли. В настоящий момент нахожусь здесь, в Билокси, и намерен побеседовать с вашим шефом.

Продиктовав в трубку номер своего сотового телефона, Рэй тронул «ауди» с места. Минут через пять машина подкатила к зданию «Акрополя», помпезного, в стиле Лас-Вегаса, казино. Стоянка была забита, у входа прохаживались дюжие охранники.

Он уже сидел за стойкой бара, потягивая содовую, когда в нагрудном кармане рубашки ощутил мягкую вибрацию.

— Мистер Рэй Этли?— произнес голос в трубке.

— Да.

— Паттон Френч. Рад вашему звонку и сожалею, что не смог ответить на него сразу же.

— Юристы — народ занятой.

— Это правда. Вы на пляже?

— В настоящий момент я сижу в баре «Акрополя».

— А меня срочные дела призвали во Флориду, на конференцию.

Досадно, подумал Рэй.

— Не могу не выразить искренние соболезнования в связи с кончиной вашего отца.— В трубке послышался треск атмосферного электричества, как бывает, когда говоришь по телефону из самолета.

— Спасибо.

— Я присутствовал на похоронах, видел вас, но не имел возможности подойти. Судья был замечательным человеком.

— Спасибо,— повторил Рэй.

— Как дела у Форреста?

— Откуда вам известно о Форресте?

— Мне известно почти обо всем, Рэй. Еще школьником я привык добросовестно готовить домашние задания. Информация в фирму поступает тоннами, потому-то нас и считают победителями. Надеюсь, Форрест в норме?

— Пока — да.

Рэя разозлила небрежность, с которой собеседник затронул личную и весьма деликатную тему, но из материалов сайта он неплохо представлял себе этого адвоката, напрочь лишенного всякого понятия о такте.

— Отлично. Завтра рассчитываю быть дома. Сейчас я на борту яхты, а в море ритм жизни, сами понимаете, замедляется. Чему вы отдадите предпочтение — обеду или ужину на двоих?

Значит, не самолет, а яхта. Неплохо, неплохо, мистер Френч. Рэя устроил бы короткий разговор за чашкой кофе, но здесь он был всего лишь гостем.

— Как вам будет угодно.

— Имейте в виду оба варианта. Ветер в заливе переменчив, и я не уверен, во сколько точно пристану к берегу. Может, с вами свяжется завтра моя секретарша?

— Согласен.

— Речь пойдет о деле Гибсона?

— Если попутно не возникнет иных вопросов.

— Не должно. Все началось с Гибсона.

Вернувшись в мотель, Рэй некоторое время следил на экране телевизора за ходом бейсбольного матча, а потом, в ожидании захода солнца, листал книгу. Хотелось спать, но заснуть при свете он не мог. Со второй попытки дозвонился до Форреста и начал выяснять у брата подробности его затворнической жизни. Неожиданно в трубке прозвучал предупредительный сигнал.

— Я перезвоню,— сказал Рэй и нажал кнопку отбоя.

«Новое вторжение»,— бесполым механическим голосом известила консоль установленной в квартире охранной системы. Пытаясь держать себя в руках, Рэй распахнул дверь: «ауди» стояла менее чем в двадцати футах от стены.

Получил сигнал тревоги и Кроуфорд. Четверть часа спустя детектив уже звонил с места события.

— Отмычкой вскрыта дверь в подъезд, чем-то тяжелым, скорее всего кувалдой, взломана дверь в квартиру. Везде горит свет, стол в гостиной перевернут, на бытовую технику воры не покусились.

— Там нет ничего ценного,— сказал Рэй.

— Зачем в таком случае было лезть туда еще раз?

— Не знаю.

Кроуфорд поднялся на второй этаж к домовладельцу и попросил его вызвать бригаду ремонтников. Дождавшись ухода полиции, вновь позвонил Рэю.

— Это не может быть простым совпадением.

— Почему нет?

— Они не пытались ничего украсть, хотя бы для виду. Вас запугивают. Объясните, в чем дело?

— Не знаю.

— Лжете.

— Клянусь.

— И все-таки вы не до конца искренни со мной.

Так будет точнее, подумал Рэй и произнес:

— Чепуха, Кори, расслабьтесь. В городе орудует банда подростков. Какие-то сопляки перебрали пива и отправились на поиски легкой поживы.

— Обстановка в городе мне известна. Здесь побывали не подростки.

— Помня о сигнализации, профессионал бы туда не вернулся. Действовали два совершенно разных человека.

— Сомневаюсь.

Закладка:

Так будет точнее, подумал Рэй и произнес:

— Чепуха, Кори, расслабьтесь. В городе орудует банда подростков. Какие-то сопляки перебрали пива и отправились на поиски легкой поживы.

— Обстановка в городе мне известна. Здесь побывали не подростки.

— Помня о сигнализации, профессионал бы туда не вернулся. Действовали два совершенно разных человека.

— Сомневаюсь.

Признавая друг за другом право на сомнения, оба прекрасно понимали, кто из них ближе к истине.

Два часа Рэй ворочался в постели, не смыкая глаз. В одиннадцать он решил подышать свежим воздухом, сел в машину и безотчетно порулил в сторону «Акрополя». Рулетка и дрянное красное вино помогли скоротать время до трех ночи.

В начале четвертого Рэй снял на третьем этаже отеля номер, из окон которого была видна стоянка, и не спускал с «ауди» глаз до тех пор, пока не погрузился в сон.

ГЛАВА 30

Без четверти двенадцать его громким стуком в дверь разбудила горничная. Расчетным часом здесь, как и повсюду, был полдень. Прокричав в ответ что-то нечленораздельное, Рэй встал под душ.

«Ауди» выглядела как игрушка: на крышке багажника ни скола краски, ни хотя бы царапины. Рэй открыл багажник, заглянул внутрь. Три набитых банкнотами пластиковых мешка лежали целехонькие. Все шло своим чередом — пока, усевшись за руль, он не увидел под щеткой стеклоочистителя белый квадратик.

Квадратик не предвещал ничего хорошего. Это не могла быть квитанция за услуги парковки: посетители «Акрополя» оставляли свои автомобили у казино бесплатно. Это не мог быть призовой купон на лепешку пиццы: минувшей ночью фортуна отвернулась от Рэя.

Квадратик оказался обычным почтовым конвертом, но без марки, без всяких надписей.

Рэй медленно выбрался из машины, посмотрел по сторонам. Ни души. Приподняв стеклоочиститель, вытащил из-под него конверт и тут же вновь прыгнул за руль.

На колени выпал сложенный втрое лист бумаги с цветным фотоснимком бокса 37Ф, находившегося в хранилище миссис Чейни, Шарлотсвилл, Виргиния, то есть в девятистах тридцати километрах к северо-востоку от Билокси. Та же камера, тот же принтер и тот же фотограф, который наверняка знал, что в 37Ф уже нет никаких денег.

Стряхнув оцепенение, Рэй включил двигатель и выехал на автостраду, чтобы мили через полторы резко свернуть на узенькую улочку, запертую бетонным кубом химчистки. Из десятка двигавшихся в том же направлении машин ни одна не устремилась следом. Около часа Рэй пристальным взором изучал обе стороны улочки и не находил вокруг никаких признаков опасности. На правом сиденье лежал заряженный отцовский револьвер. Откинутая спинка заднего позволяла видеть содержимое багажника.

Все, что он считал для себя жизненно необходимым, было под рукой.

Личная секретарша Паттона Френча побеспокоила Рэя своим звонком в двадцать минут первого. Сложившиеся обстоятельства, сказала она, вынуждают босса заменить обед ранним ужином. Не согласится ли мистер Этли подъехать в офис фирмы к четырем часам пополудни?

— С удовольствием.

Офис располагался в импозантном особняке постройки первой половины XIX века, фасад его смотрел на Мексиканский залив, а идеально ухоженный газон осеняли три раскидистых дуба, чьи мощные корни едва угадывались под толстой подушкой мхов. Соседние здания были одного с особняком возраста и выглядели примерно так же.

Задний двор, превращенный нынешними хозяевами в стоянку для машин, окружала высокая кирпичная стена. Каждые пятнадцать — двадцать метров из кирпича торчали шаровые опоры с телекамерами наблюдения. Плавно распахнулись и тут же, едва успев пропустить красную «ауди», захлопнулись тяжелые створки ворот, которыми управлял смахивавший своим одеянием на агента секретной службы вахтер.

Оставив машину в указанном месте, Рэй зашагал к мраморной лестнице входа, где пятеро рабочих в серых комбинезонах меняли несколько истершихся за два века ступеней. Другая группа подравнивала садовыми ножницами живую изгородь из кустов можжевельника.

— Через три дня ожидается приезд губернатора,— шепнул сопровождавший охранник.

— Да ну?— почти от души изумился Рэй.

Находившийся на втором этаже кабинет Френча был пуст. Хозяин его, по словам симпатичной брюнетки в дорогом, отлично сшитом деловом костюме, все еще пребывал на борту яхты. Мягким жестом секретарша предложила Рэю опуститься в одно из кресел, что стояли у окна. Обшитые панелями из светлого дуба стены, антикварная мебель — все здесь больше напоминало загородную резиденцию члена августейшей фамилии, нежели офис скромной юридической фирмы. Рабочий стол размерами с плавательный бассейн украшали модели знаменитых клиперов.

— Ваш шеф, должно быть, без ума от парусов,— сказал Рэй.

— Угадали.— Нажатием кнопки на пульте дистанционного управления брюнетка развела в стороны две стенных панели, за которыми оказался огромный плоский экран.— Его задержали неотложные дела, но разговор ваш начнется с минуты на минуту. Хотите чего-нибудь выпить?

— Да. Черный кофе, пожалуйста.

В правом верхнем углу проема над экраном блеснул крошечный зрачок телекамеры. Рэй понял: беседу с ним мистер Френч предпочел вести через спутник. Он ощутил, как в душе поднимается волна раздражения. Ситуация походила на акт пьесы из театра абсурда, где он, Рэй, выступал в качестве шута. «Остынь, не кипятись,— приказал он себе.— У тебя полно времени».

Секретарша принесла поднос. На кофейной чашечке тонкого английского фарфора красовался вензель — две затейливо переплетенные буквы «Ф».

— Я могу выйти на свежий воздух?— спросил Рэй.

— Ну конечно.

Под окнами второго этажа вдоль фасада здания тянулся длинный балкон. Сделав глоток кофе, Рэй облокотился на перила, повел головой. Зеленый газон раскинулся до самой автострады, отделенной от бескрайней водной глади лишь узенькой полоской песка. Ни казино, ни небоскребов в этой части побережья не было. Внизу, на ступенях лестницы, негромко переговаривались каменщики. Пейзаж умиротворял. Да, в лотерее жизни Паттону Френчу выпал счастливый билет.

— Мистер Этли,— послышался за спиной Рэя голос брюнетки.

Он ступил в кабинет. На экране неискренне улыбалось лицо Френча: волосы в некотором беспорядке, очки на кончике носа, брови надменно изогнуты.

— Ну вот. Прошу извинить за задержку. Присаживайтесь, Рэй, так вас будет лучше видно.

Секретарша подвинула ему кресло.

— Удобно устроились?— спросил Френч.

— Просто замечательно.

— Еще раз прошу о снисходительности. Я надеялся быть раньше, но селекторная конференция затянулась, пришлось заставить вас ждать. Может, поужинаем прямо на борту? Стряпня моего кока не уступит ресторанной. Яхта подойдет к берегу через тридцать минут. Пропустим по стаканчику и сядем ужинать с глазу на глаз. Вы не будете разочарованы, гарантирую.

Выслушав эту тираду, Рэй коротко осведомился:

— Моей машине здесь ничего не грозит?

— Ха-ха. Хотите, прикажу охране усесться на капот?

— Не стоит. До яхты мне добираться вплавь?

— У меня два катера. Дики все сделает.

Так, оказывается, звучало имя охранника, который сопровождал Рэя от стоянки до особняка. Теперь предупредительный молодой человек вывел гостя на улицу, где у входа ждал длинный серебристый «мерседес». Дики сел за руль, и автомобиль с достоинством покатил в гавань. Спустя пять минут перед глазами Рэя возникли десятки, если не сотни, больших и малых красавиц яхт.

— У босса здесь лучшая,— заметил Дики.— Называется «Фемида». Сейчас штиль, поэтому катер домчит нас за полчаса.

Они поднялись на борт, и тут же взревели двигатели.

— Выпьете чего-нибудь, сэр?— обратился к Рэю стюард.

— Диетической пепси.

Опустившись в шезлонг, он следил за тем, как с пугающей быстротой начал отступать к горизонту берег.

«Фемида» стояла в десяти милях от берега. Длиной сто сорок футов, с командой из пяти человек, она могла принять на борт и разместить в роскошных каютах не менее десятка гостей, но сейчас единственным ее пассажиром был Паттон Френч.

— Очень рад встрече,— положив Рэю руку на плечо, с улыбкой сказал адвокат.

— Взаимно.— Рэй чуть заметно напрягся: подобная фамильярность настораживала. Не хватало еще заключить друг друга в братские объятия.

— Останешься здесь, Дики,— бросил хозяин охраннику.— Прошу.

Следом за Френчем Рэй поднялся по невысокому трапу на верхнюю палубу, где уже ждал стюард в белоснежном кителе.

— Что будете пить, сэр?— осведомился он.

Вряд ли Френч станет размениваться на мелочи типа коктейлей, подумал Рэй и, в свою очередь, осторожно спросил:

— А чем обычно здесь встречают гостей?

— Водкой со льдом и долькой лимона.

— Согласен.

— Вы не пожалеете, Рэй. Отличная водка, из Норвегии,— добавил Френч.

Интонация, с которой была произнесена эта фраза, однозначно свидетельствовала: владелец яхты знает, что говорит.

Закладка:

— Что бы вы получили, расставшись с миллионом долларов?

— Два к одному.

— То есть два миллиона?

— Совершенно верно. Год спустя я все еще не мог оправиться от потери. Надо же, свалять такого дурака!

— А потом появился «Райекс».

— Ага.

— Как вы на него вышли?— Рэй знал, что пространный ответ позволит ему без помех заняться едой.

— Я находился на юридическом семинаре в Сент-Луисе в то самое время, когда по всей стране адвокаты делали бешеные деньги на табаке и асбесте. В местном баре познакомился с коллегой из маленького городка. Его сын занимался медициной в Колумбийском университете, изучал новые препараты, в том числе и «Райекс». Данные исследований поражали: оказывается, «Райекс» превращал человеческую почку в сито. Но, поскольку пилюли только появились на рынке, потребитель ничего еще не знал. В Чикаго у меня имелся знакомый эксперт, он-то и отыскал через своего родственника Клита Гибсона. Мы заинтересовались статистикой, провели множество опросов, и пожалуйста — на «Майер — Брэк» обрушилась лавина исков. Оставалось лишь заполучить вердикт суда.

— Почему вы решили не связываться с присяжными?

— Я очень люблю присяжных. Я пестую их, ублажаю всеми возможными способами, я покупаю их пачками. Беда лишь в одном: уж слишком они непредсказуемы, а мне требовались железные гарантии. Да и суд должен был быть скорым. О «Райексе» уже пошли слухи, юристы начали сбиваться в голодные стаи. Первый, кто добился бы в суде положительного вердикта, обеспечил бы себя на всю жизнь, понимаете? Особенно если слушать дело на Юге, где-нибудь в Билокси. «Майер — Брэк» — компания швейцарская, и…

— Знаю, я читал архивы.

— Все?

— Да, вчера в Хэнкоке.

— Европейцев наша система судопроизводства доводит до исступления.

— Вот как?

— В хорошем смысле. Она вынуждает их быть честными. Старушка Европа и представить себе не может, чтобы какое-то ее снадобье покалечило человека. Но когда речь идет о миллиардах долларов, сантименты отходят в сторону.

— Производитель знал о губительных свойствах «Райекса»?

Френч запил проглоченную устрицу бокалом вина, поднес к губам салфетку.

— И довольно давно. Но пилюли настолько эффективно снижали уровень холестерина, что «Майер — Брэк» без колебаний выбросила их на рынок. Несколько лет о побочном воздействии никто не слышал. Потом взорвалась бомба. Что такое нефрон, вам известно? Знаете, как работают почки?

— Ради всего святого — нет.

— Внутри каждой почки находится примерно миллион крошечных фильтров, медики называют их нефронами. Так вот, синтетический компонент «Райекса» медленно растворял стенки фильтров. Умирают от этого далеко не все — Гибсону просто не повезло,— но последствия для организма необратимы. Почка — настоящее чудо природы, во многих случаях она способна сама себя восстанавливать — только не после пяти лет употребления «Райекса».

— Когда «Майер — Брэк» поняла, что возникли серьезные проблемы?

— Трудно сказать. Мы предъявили судье Этли некоторые из внутренних документов компании, где аналитики призывали к осторожности и требовали от руководства продолжения исследований. Результаты тестов, проведенных через четыре года с момента выпуска препарата, свидетельствовали о том, что состояние здоровья многих потребителей значительно ухудшилось. Я считал необходимым найти идеального клиента — это удалось, собрать доказательную базу — это тоже закончилось успехом — и передать дело в суд, обогнав конкурентов. Тут-то и вступил ваш отец.

Тенью возникший за их спинами стюард убрал блюда с пустыми раковинами и поставил на стол салат из крабов. Вторую бутылку бургундского мистер Френч выбрал лично.

— Что происходило после процесса Гибсона?— спросил Рэй.

— «Майер — Брэк» умылась слезами. Эти высоколобых зазнайки готовы были на коленях ползать. Перед началом суда у меня на руках имелось четыре сотни исков — и никакого прикрытия. По его окончании количество исков выросло до пяти тысяч, а вердикт принес победившей стороне одиннадцать миллионов долларов. Я устал отвечать на телефонные звонки измученных завистью коллег, в течение трех недель облетел полстраны, подписывая контракты о совместной работе. Позже, месяца через четыре, истцы и представители ответчика собрались в Нью-Йорке на конференцию по взаимному примирению. За пару часов мы уладили шесть тысяч дел, отсудив у компании семьсот миллионов долларов. Еще месяц спустя тысячу двести исков «Майер — Брэк» удовлетворила двумястами миллионами.

— Сколько же составила ваша доля?— Любой другой собеседник наверняка счел бы подобный вопрос по меньшей мере неделикатным, но Паттон Френч явно сгорал от желания похвастаться своими гонорарами.

— Обычные для защитника пятьдесят процентов плюс накладные расходы, остальное получали клиенты. Вот в чем недостаток наших контрактов: половину суммы они отдают клиенту. Со мной работали несколько коллег, и после справедливой дележки мне досталось триста миллионов, с какой-то мелочью. Вот в чем преимущество массированной атаки: чем больше участников, тем выше ставки, тем весомее твоя доля.

Ни хозяин, ни гость не прикасались к салату: ноздри обоих щекотал запах денег.

— Триста миллионов?— недоверчиво переспросил Рэй.

Френч отпил вина, почмокал.

— Галлам явно известен какой-то секрет. И почему оно так быстро кончается?

— По-моему, это закономерно,— взглянув на пустой бокал хозяина, заметил Рэй.

— Триста миллионов — всего лишь верхушка айсберга. Слышали о «Минитрине»?

— Читал на вашем сайте в Интернете.

— Правда? Что скажете?

— Две тысячи исков впечатляют.

— На сегодняшний день их уже три. Выпускает его «Шайн медикэл». Они предложили мне по пятьдесят тысяч долларов за иск, но я отказался. Полторы тысячи исков к антидепрессанту «Кабрилу», который вызывает потерю слуха. Название «Тощий Бен» вам о чем-нибудь говорит?

— Да.

— Три тысячи исков. Плюс…

— Я видел весь список. Сайт, похоже, регулярно обновляется?

— Конечно. Моя «Фемида» несет гражданам страны высшую справедливость. В фирме сейчас работают тринадцать юристов, а нужно бы сорок.

Стюард принес горячее — обещанную рыбу-меч, поставил на стол очередную бутылку, хотя вторая была опустошена лишь наполовину. После обстоятельного ритуала снятия пробы хозяин кивнул. Рэй новую марку вина не отличил от первых двух.

— И всем этим я обязан судье Этли,— сказал Френч.

— Каким образом?

— Вашему отцу хватило мужества принять дело под свою юрисдикцию, не отпустить «Майер — Брэк» к либералам из федерального суда. Он тонко уловил суть вопроса и не испугался ответственности. Успех в моем случае определялся жесткими рамками времени. Менее чем через полгода после вынесения вердикта я стал обладателем трехсот миллионов.

— У вас до сих пор на руках вся сумма?

Поколебавшись, Френч положил в рот кусочек рыбы, прожевал.

— Не понимаю.

— Неужели это так трудно? Вы же отблагодарили судью?

— Да.

— Щедро?

— Одним процентом.

— Тремя миллионами?

— С небольшим. Рыба великолепная, вы не находите?

— Нахожу. Почему?

Френч положил вилку, аккуратно вытер салфеткой губы и поднял бокал.

— Подобных вопросов можно задать целую кучу: как, почему, когда, где?..

— Вы отличный рассказчик. С удовольствием послушаю.

Долгий глоток вина.

— Это совсем не то, что вы думаете, Рэй. За такой вердикт я с легкой душой подкупил бы любого, и вашего отца тоже. У меня богатый опыт, поверьте. Честно говоря, воспрепятствовала его репутация. Я не смог заставить себя шевельнуть языком. Ройбен Этли упрятал бы меня за решетку.

— Ройбен Этли сгноил бы вас в тюрьме.

— Того же мнения держался и мой отец. Поэтому я решил сыграть в открытую. Противник был серьезным, зато на моей стороне правда. Я победил, потом победил по-крупному, а сейчас выигрываю еще больше. Летом прошлого года, когда деньги поступили на счет, я захотел сделать судье подарок. Я всегда проявляю заботу о тех, кто мне помог, Рэй. Одному — приличную машину, другому — домик за городом, третьему — мешок наличных. Я привык награждать друзей за оказанные услуги.

— Судья не входил в число ваших друзей.

— Мы и в самом деле не были приятелями, но человека более преданного своей профессии я еще не встречал. С Ройбена Этли все началось. Можете представить, сколько я заработаю в ближайшие пять лет?

— Готов услышать еще одну поразительную цифру.

— Пятьсот миллионов. Благодаря вашему отцу.

— Когда же вы думаете остановиться?

— Юрисконсульт одной табачной компании не так давно сколотил миллиард. Я должен его обойти.

Почувствовав сухость во рту, Рэй с жадностью осушил бокал. Паттон Френч вплотную занялся рыбой.

— Что ж, звучит достаточно искренне.

— Я не лгу. Могу схитрить, дать взятку, но не стану лгать. Полгода назад, занимаясь покупкой самолетов, яхт, охотничьих хижин и прочего, я узнал, что врачи поставили судье суровый диагноз. Денег, как мне было известно, у него нет, а те, что когда-то звенели в его кошельке, ваш отец жертвовал налево и направо.

Закладка:

Мысль о «нейтрализации» окончательно лишила Рэя аппетита.

— Да ешьте же!— прикрикнул Френч.

— Все это не для меня. Грязные деньги, бандиты, вламывающиеся в мой дом, гонки через полстраны, телефонные «жучки», наемные убийцы… Для чего я сюда ехал?

Судя по методичной работе челюстей, желудок Френча был луженым.

— Сохраняйте спокойствие, Рэй, и деньги никуда не денутся.

— Ваши деньги мне не нужны.

— Ошибаетесь.

— Нет.

— Тогда отдайте их Форресту.

— Это будет для него катастрофой.

— Пожертвуйте в пользу бедных. Облагодетельствуйте свой университет. Потратьте на то, что принесет вам чувство удовлетворения.

— Почему бы не оставить их Горди? Может, в таком случае он откажется от мысли убить меня?

Френч положил ложку на стол.

— О'кей. Вчера ночью мои люди засекли Горди в Паскагуле,— сообщил он, понизив голос.— След еще дымился. Думаю, через двадцать четыре часа он будет у нас в руках.

— И… нейтрализован?

— Разберемся.

— Разберетесь?

— Горди уйдет в историю. Деньги окажутся в безопасности. Продержитесь еще немного.

— Я предпочел бы вернуться домой.

Френч вытер салфеткой губы, снял с ремня шорт радиотелефон и отдал Дики команду готовить катер. Три минуты спустя хозяин и гость были готовы покинуть яхту.

— Взгляните-ка.— На ладонь Рэя лег коричневый конверт.

— Что там?

— Фотографии братьев Прист. Так, на всякий случай.

К конверту Рэй не прикасался до самого Геттисберга, расположенного в полутора часах езды к северу от побережья. Остановившись на заправке, он долил в бак бензина, съел оказавшийся абсолютно пресным сандвич и вновь сел за руль. Быстрее, быстрее в Клэнтон, к Гарри Рексу и его другу-шерифу!

Даже на фоне своих братьев Горди казался настоящим громилой. Снимок для полицейского досье был сделан в 1991-м. Двое других, Слатт и Олвин, особой симпатии тоже не вызывали. Рэй так и не смог определить, кто из троих старше. Братья были совсем не похожи друг на друга. Одна мать и разные отцы, решил Рэй.

Пусть каждому достанется по миллиону, он не против.

Лишь бы его оставили в покое.

ГЛАВА 33

Когда на пути из Джексона в Мемфис дорога начала петлять меж невысоких холмов, побережье отступило куда-то в другое полушарие. Рэй не уставал удивляться: как небольшой в общем-то штат может сочетать в себе такое разнообразие — богатейшие районы Дельты с полями хлопчатника и удручающую бедность забытых Богом поселков, легкомыслие пляжей и подчеркнуто деловой стиль общения жителей Нового Орлеана, бескрайние равнины и блеклые, опаленные солнцем холмы, где обитатели редких городков после трудовой недели обязательно тянутся в церковь, чтобы выслушать воскресную проповедь. Человек с холмов никогда не сумеет понять уклад жизни побережья и никогда не станет своим в Дельте. Предвкушая скорое возвращение в Виргинию, Рэй чувствовал себя счастливым.

Паттон Френч — всего лишь персонаж ночного кошмара, повторял он себе. Карикатура на порядочного юриста, самодовольное ничтожество, пожираемое собственным эгоизмом. Бесстыдный ловчила.

Время от времени Рэй поворачивал голову к соседнему сиденью, где лежали три фотоснимка. Одного взгляда на лицо Горди Приста было достаточно, чтобы понять: ради денег это животное ни перед чем не остановится.

Уже на подъезде к Клэнтону раздался приглушенный зуммер сотового. Звонил Фог Ньютон.

— Где ты пропадал?— Под обычной для Ньютона сдержанностью ощущалось явное раздражение.

— Не поверишь.

— Я ищу тебя все утро.

— В чем дело, Фог?

— Возникли кое-какие проблемы. Вчера ночью, когда аэропорт уже закрыли, кто-то пробрался на поле и прикрепил под левое крыло «бонанзы» пакет с зажигательной смесью. Уборщик, что наводил порядок в диспетчерской, заметил вспышку, вызвал пожарных. Через три минуты те были на месте.

Рэй съехал на обочину и вдавил в пол педаль тормоза.

— Продолжай.

— Машина получила серьезные повреждения. Полиция не сомневается: налицо умышленный поджог. Ты меня слушаешь?

— Да. Что именно повреждено?

— Левое крыло, двигатель, сильно обгорел фюзеляж. Эксперт из ФБР уже там, вместе с представителем страховой компании. Если бы баки были полны, рвануло бы не хуже бомбы.

— Остальные совладельцы знают?

— Да. Подозрения падают в первую очередь именно на них. Тебе повезло. Когда возвращаешься?

— Скоро.

Рэй тронул «ауди» с места и подал метров на сто вперед, к павильону придорожного кафе. Похоже, братья Прист решили активизировать свои действия: утром — Билокси, ночью — Шарлотсвилл. Интересно, где они сейчас?

Выбравшись из машины, Рэй зашел в павильон, попросил у официантки кофе. Когда та поставила на стол пластиковый стаканчик, он вытащил сотовый телефон и набрал номер клиники в Алкорн-Виллидж.

— Как дела, Форрест?

— Ты меня разбудил. Сплю сном праведника. Непонятно, глаза здесь сами слипаются.

— Кормят все так же?

— Либо они сменили повара, либо я вошел во вкус: их мерзко трясущееся желе вполне можно есть. Кстати, я бы с удовольствием тут задержался.

— Ну, не знаю, не знаю.— Мысли Рэя были заняты деньгами, теми самыми, о которых он раньше почти не думал.

— Не гони меня отсюда, братец.— Голос Форреста звучал жалобно.— Готов остаться в клинике до конца своих дней.

«Кленовая долина» встретила Рэя тишиной. Работу кровельщики закончили, умудрившись ни разу не нарушить правил техники безопасности: ни пьянок на коньке крыши, ни падений с лестницы. Особняк был пуст. Пройдя в кабинет, Рэй позвонил Гарри Рексу.

— Только что подъехал. Не хочешь вечерком выпить на крыльце пива?

От таких предложений Гарри Рекс никогда не отказывался.

Чуть правее дорожки, что вела от ворот к особняку, на небольшом участке газона трава почему-то вымахала особенно густая и высокая. Место показалось Рэю самым подходящим для того, чтобы помыть машину. Он загнал туда «ауди» так, что задний бампер почти уперся в крыльцо, отыскал в подвале ведро и старый резиновый шланг. Босиком, в одних шортах, под палящим полуденным солнцем он не менее двух часов отскребал грязь с подвески, заднего моста, колес, а потом еще минут сорок наводил на свою красавицу косметический лоск. К пяти вечера работа была закончена. Открыв банку холодного пива, Рэй уселся на верхнюю ступеньку лестницы и окинул «ауди» удовлетворенным взором.

После двух глотков пива он решил позвонить Паттону Френчу, но великий борец за справедливость оказался слишком занят. Рэй намеревался поблагодарить его за гостеприимство и между делом узнать, как продвигается «разборка» с бандой Горди Приста. Спросить напрямик он не решился бы, однако самовлюбленный адвокат, будь у него хоть какая-то информация, первый бы ее и выложил.

Скорее всего Френч уже выбросил проблемы Рэя из головы. Свою энергию он полностью отдавал достижению грандиозной цели, на пути к которой можно не считаться с мелочами типа этики и верности данному слову.

Из телефонного разговора с Кроуфордом Рэй выяснил, что домовладелец заменил входные двери в подъезд и квартиру. Полиция обещала присматривать за ней до тех пор, пока не вернется жилец.

Около четверти седьмого возле особняка остановился фургончик доставки экстренной почты. Розовощекий крепыш с добродушной улыбкой вручил Рэю казавшийся подозрительно тонким конверт, отправленный, если верить штемпелю, из университетского кампуса в Шарлотсвилле 2 июня, то есть всего днем ранее. Адресован конверт был мистеру Рэю Этли, «Кленовая долина», владение 816 по Форс-стрит, Клэнтон, штат Миссисипи.

Точного почтового адреса родового гнезда Этли никто из коллег Рэя не знал. И потом, какие события на юридическом факультете могли заставить их так торопиться? Он прошел в кухню, достал из холодильника вторую банку пива, вернулся на крыльцо и вскрыл конверт.

Внутри лежал знакомо сложенный лист бумаги, на этот раз с фотоснимком бокса 18Р. Внизу листа шла строчка разнокалиберных, вырезанных, похоже, из газетного текста букв: «Самолет тебе ни к чему. Хватит бросаться деньгами».

А они молодцы, подумал Рэй. Мало того, что сумели установить все три ячейки на складе миссис Чейни и поджечь «бонанзу» — им хватило дерзости отправить конверт оттуда, где он работал!

Потрясенный Рэй не сразу осознал очевидный факт: если уж они отыскали 18Р, то наверняка знают, что денег там нет. Нет ни в хранилище, ни в его квартире. Слежка велась за ним от Виргинии до Клэнтона, и попытайся он сделать в пути остановку, чтобы спрятать сокровище,— это тоже было бы зафиксировано. А пока он находился на побережье, в «Кленовую долину», без сомнения, тоже успели наведаться.

Петля затягивалась. Логика неумолимо доказывала: деньги могут быть только у него. Бежать было некуда.

Профессорский оклад Рэя и в самом деле абсолютно устраивал. Привыкнув вести спокойный, тихий образ жизни, он тут же, на крыльце, отхлебывая из банки ледяное пиво, решил: обживать новую нишу не имеет смысла. Пусть насилие остается уделом братьев Прист, Паттона Френча и им подобных. Ему, Рэю, в их мире делать нечего.

Закладка:

— Понимаю.

— Все шло гладко, ваш брат даже взялся опекать двух подростков. Не знаю, что вдруг взбрело ему в голову.

— Мне казалось, подобная линия поведения вам знакома.

Мейв повел плечом.

— Да. Пристрастившийся к алкоголю или наркотикам человек ставит точку лишь тогда, когда сам захочет, не раньше.

— Но вам попадались те, кто не может завязать?

— Ни я, ни один из моих коллег никогда в этом не признается.

— Конечно. Но мы-то с вами сознаем, что их немало.

Врач неохотно кивнул.

— Форрест из их числа, доктор. Другим я его не помню.

— Побег вашего брата я считаю своим личным поражением.

— Напрасно.

Они вышли на террасу. Мейв продолжал извиняться, для Рэя же в случившемся не было ничего нового.

На обратном пути он размышлял о том, как Форресту удалось преодолеть восемь миль, что отделяли клинику от ближайшего города. Но, с другой стороны, брат выбирался и из куда более уединенных лечебниц.

Значит, он вернулся в Мемфис, к Элли и старой компании, которая наверняка припасла для своего приятеля щедрую дозу. Следующий же телефонный звонок от Форреста мог оказаться последним, внезапная смерть подстерегала брата за ближайшим углом. Однако он уже не раз доказал свою поразительную способность к выживанию.

Разрезая надвое штат Теннесси, автострада вела в Виргинию. До дома оставалось семь часов езды. Время от времени Рэй поглядывал на безоблачное небо и думал о том, как соскучились руки по штурвалу — пусть даже «сессны».

ГЛАВА 37

Обе новые двери оказались намного тяжелее прежних, да и выглядели они солиднее. В душе Рэй поблагодарил домовладельца, хотя и знал, что попыток взлома больше не будет. Погоня завершилась. Можно было не оглядываться через плечо, забыть о хранилище миссис Чейни, расплатиться с Кроуфордом. Можно было не изводить себя мыслями о деньгах. Ощущение свободы заставило его улыбнуться.

Потянулись будни. Рэй бегал по утрам, летал над Пидмонтом и даже подумывал начать работу над монографией, которую обещал представить ученому совету накануне Рождества или сразу после него. Обида на Кейли стерлась из памяти. Полученный диплом сделал Джоан абсолютно независимой женщиной, и было бы непростительной глупостью упустить столь блестящий шанс.

В квартире ничего не изменилось, если не считать новой двери. Теперь Рэй знал: вещи взломщика не интересовали, тот намеревался запугать, лишить его покоя. Кто там действовал — сам Горди или же его братья,— осталось невыясненным и значения для Рэя теперь не имело.

Шел одиннадцатый час утра. Сварив крепкий кофе, он занялся разборкой почты: никаких анонимных писем, лишь счета коммунальных служб и рекламные буклеты.

В приемном лотке факса лежали два послания, одно от бывшего ученика, другое — от Паттона Френча. Текст, без сомнений, был написан им собственноручно и отправлен с борта «Фемиды», где Паттон продолжал скрываться от адвокатов своей супруги.

Новость впечатляла: вскоре после того, как Рэй уехал с побережья, люди Френча «локализовали» всех троих братьев Прист. При желании узнать подробности Рэй может связаться с его помощником — тому даны четкие инструкции.

Потратив пару часов на звонки, он уже отчаялся, но в этот момент Френч позвонил сам, из Форт-Уорса, где проходила встреча с очередными жертвами «Райекса» и «Кобрила».

— Здесь попахивает тысячью исков,— с воодушевлением произнес далекий собеседник.

— Рад за вас,— ответил Рэй, дав себе слово не пускаться в пустые разглагольствования.

— Линия не прослушивается?

— Нет.

— О'кей. Опасности Горди уже не представляет. Мы нашли его беспробудно пьяным в компании старой подружки и обоих братьев. За деньги можете не беспокоиться.

— Когда именно его нашли?— Рэй разложил на кухонном столе стенной календарь: требовалось сопоставить даты, высчитать все до минуты.

Френч заколебался:

— Подождите. Что у нас сегодня?

— Понедельник, пятое июня.

— Понедельник. Когда вы выехали из Билокси?

— В пятницу, в десять утра.

— Тогда, значит, в пятницу после обеда.

— Это точно?

— Уверен. А в чем дело?

— И потом он никак не мог покинуть побережье?

— Поверьте, Рэй, ни Горди, ни его братья уже никогда не покинут побережье. Они… м-м-м… обосновались там навечно.

— Детали мне ни к чему.— Согнув указательный палец, Рэй постучал им по календарю.

— В чем дело?— повторил Френч.— Что-нибудь не так?

— Да.

— Что?

— Кто-то дотла сжег особняк.

— Особняк судьи Этли?

— Вы правильно меня поняли.

— Когда?

— В ночь с субботы на воскресенье.

— Братья Прист сделать этого не могли, клянусь,— после долгого молчания сказал Френч.— А где деньги?

— Не знаю,— выдавил из себя Рэй.

Сбросить возникшее во время телефонного разговора напряжение не удалось и на пятимильной пробежке. Голова Рэя работала ясно, однако полученная информация ставила в тупик. Домой он вернулся мокрым от пота — и только.

Решив посоветоваться с Гарри Рексом, Рэй набрал номер телефона в его офисе. Патрон отправился на слушание дела в Тьюпело, сказала секретарша, и вернется не раньше девяти вечера. Рэй позвонил в Мемфис, Элли, но к аппарату там никто не подошел. От Оскара Мейва он услышал то, что и ожидал: врачу местонахождение брата было неизвестно.

Да, в привычной колее жизнь удержалась недолго.

Возобновившись сразу после обеда, бракоразводный процесс через час был уже завершен. Гарри Рекс представлял на нем интересы супруга, лихого ковбоя, женатого третьим браком на женщине, которая считала, что разбирается в юридических тонкостях раздела имущества получше любого адвоката. Энергичная тридцатилетняя дама застала благоверного в постели со своей подругой и подняла в зале суда неимоверную склоку. Гарри Рекса, закаленного бойца, трясло от отвращения.

Дело слушал ветеран, освободивший от уз Гименея тысячи супружеских пар.

— Жаль, что с нами уже нет почтенного Этли,— мягко проговорил он, раскладывая перед собой бумаги.

Гарри Рекс ограничился кивком. Его мучили усталость и жажда, он мечтал о том, как купит по дороге домой бутылку холодного пива, с наслаждением сделает первый глоток — прямо за рулем.

— Рядом с ним я проработал целых двадцать два года,— продолжал между тем судья.

— Замечательный был человек,— согласился Гарри Рекс.

— Вы занимаетесь его имением?

— Да, сэр.

— Передайте привет судье Фарру.

— Непременно.

Бумаги были подписаны, брак расторгнут, стороны разошлись по домам друзей. На полпути к машине Гарри Рекса остановил какой-то мужчина, представившийся советником юстиции Джейкобом Спейном. Находясь в зале суда, Спейн краем уха услышал имя Ройбена Этли.

— После него остался сын, Форрест, верно?

— Двое сыновей, Рэй и Форрест,— со вздохом уточнил Гарри Рекс: первый глоток откладывался.

— На бейсбольном поле Форрест был моим соперником и как-то раз неудачным взмахом биты сломал мне челюсть.

— Очень на него похоже.

— Я выступал за клуб «Нью-Олбани». Вам приходилось видеть Форреста в игре?

— Много раз.

— Помните матч, когда он на второй минуте послал мяч прямо в ворота?

— Да.— Гарри начинал нервничать. Сколько еще продлится этот бессмысленный разговор?

— Я играл тогда защитником. Форрест носился по полю как бешеный, размахивал битой и под конец угодил мне ею в челюсть.

— Ну, тот матч он всегда вспоминал с гордостью.

Бей противника, когда он этого не ожидает,— такой тактики придерживался Форрест, особенно в последние пять — десять минут до финального свистка.

— По-моему, через пару дней Форреста арестовали. Какая досада! Да, я же около месяца назад видел его здесь, в Тьюпело, вместе с Ройбеном Этли.

Холодное пиво было мгновенно забыто.

— Можете припомнить дату?

— Точно не скажу, но примерно за неделю до смерти судьи. Все это выглядело довольно странно.

Они прошли под раскидистое дерево, остановились.

— Слушаю вас,— проговорил Гарри Рекс, ослабляя узел галстука. Темно-серый пиджак он снял, как только вышел из суда.

— Мать моей супруги лечится от рака груди в клинике Тафта. Весной я привозил ее на очередной курс химиотерапии.

— Ройбен бывал у Тафта, я видел счета.

— Там-то я их и встретил. В регистратуре стояла очередь, я оставил тещу и вернулся к машине, чтобы сделать несколько звонков. В этот момент к клинике подкатил черный «линкольн», водителя я не узнал, а на заднем сиденье сидел судья. «Линкольн» припарковался метрах в десяти от меня, они направились к дверям. Судью сопровождал грузный длинноволосый парень. Шестым чувством, по походке, наверное, я угадал: Форрест. В темных очках, на голове низко надвинутая бейсбольная шапочка. Отец и сын вошли, а буквально минуту спустя Форрест вновь был на улице.

— Какого цвета была шапочка?

— Темно-синяя, с эмблемой «Крафти лайонз»[24].

Закладка:

— Она мне знакома.

— Форрест заметно нервничал, явно опасаясь, что кто-нибудь подойдет к нему и поздоровается. Он тут же скрылся за кустами жасмина. Казалось, парень решил справить нужду, но нет — он действительно прятался. Примерно через час я забрал тещу и уехал. Форрест так и торчал позади кустов.

Гарри Рекс достал из пиджака электронную записную книжку.

— Что это был за день?

Спейн вытащил свою, и оба, как положено пунктуальным юристам, сверили деловые календари.

— Понедельник, первое мая.

— Судья умер седьмого.

— Говорю вам, картина выглядела очень странной.

— Форресту вообще присущи странности.

— Надеюсь, он не скрывается от закона?

— Пока нет,— ответил Гарри Рекс, и оба улыбнулись.

Внезапно Спейн заторопился.

— Пора бежать. Увидите Форреста, передайте: челюсть у меня до сих пор побаливает.

— Передам.

Мужчины пожали друг другу руки.

ГЛАВА 38

Мистер и миссис Боннер покинули Клэнтон пасмурным июньским утром в новеньком внедорожнике, который покрывал двенадцать миль всего на галлоне топлива. Багажник был набит вещами так, будто супруги намеревались провести по меньшей мере месяц в Европе. Однако конечной точкой маршрута являлся федеральный округ Колумбия, где проживала сестра миссис Боннер: Гарри Рекс ее еще ни разу не видел. Первую ночь путешественники провели в Гетлинберге, вторую — у серных источников в Западной Виргинии. Прибыв около полудня в Шарлотсвилл, они нанесли обязательный визит в Монтиселло[25], прошлись по университетскому кампусу и завершили день ужином в популярном среди местных жителей ресторанчике «Черная дыра», славившемся великолепными бифштексами. Без мяса Гарри Рекс себе жизни не мыслил.

На следующее утро, пока супруга еще спала, он отправился по знакомому адресу и принялся ждать.

В начале девятого Рэй завязал шнурки стоивших полторы сотни долларов кроссовок, потянулся у двери и ступил за порог — режим есть режим. Пятимильная пробежка обещала стать испытанием: близился июль, лучи солнца уже успели основательно прокалить воздух.

За углом дома его остановил возглас:

— Эй, приятель!

Со стаканчиком кофе в руке на деревянной скамье сидел Гарри Рекс. Рядом с ним лежала сложенная газета. Рэй ошалело потряс головой. Такого он не ожидал.

— Что ты здесь делаешь?

— Славный костюмчик.— Гарри Рекс окинул взглядом старые шорты, выцветшую футболку, последней модели солнечные очки.— Решил махнуть в Вашингтон, познакомиться с сестрой жены и по пути проведать тебя. Присядь.

— Мог бы и позвонить.

— Не хотел беспокоить.

— А стоило. Поужинали бы вместе, я показал бы вам окрестности.

— В другой раз. Садись же.

Рэй опустился на скамью. Интуиция подсказала: добрых вестей ждать нечего.

— Глазам своим не верю,— пробормотал он.

— Закрой рот и слушай.

Рэй снял очки.

— Все плохо?

— Все, скажем так, очень серьезно.

Гарри Рекс обстоятельно рассказал о Джейкобе Спейне, его приезде в клинику, о прятавшемся в кустах Форресте. Слушая друга, Рэй пустым взглядом смотрел в землю.

— Судя по медицинской карте, первого мая Ройбену вкололи хорошую дозу морфия. Видимо, Форрест счел необходимым перевести отца на сильнодействующие средства.

Мимо них упругой походкой прошла молодая женщина, развевавшаяся широкая юбка открывала взору стройные ножки. Гарри Рекс сделал глоток кофе.

— Меня сразу насторожило завещание, которое ты нашел в кабинете. За минувшие полгода судья неоднократно обсуждал со мной свою последнюю волю. Не думаю, чтобы перед смертью он взял и изменил ее — ни с того ни с сего. Я отлично знаю почерк Ройбена и считаю, что окончательный вариант завещания — мастерски выполненная подделка.

— Если Форрест возил отца в Тьюпело, логично предположить, что он побывал и в доме.

— Без сомнений.

Одному из частных детективов Гарри Рекс поручил разыскать Форреста, однако того и след простыл. Из сложенной пополам газеты адвокат вытащил тонкий конверт.

— Опустили мне в ящик три дня назад.

Рэй пробежал глазами краткий текст:

«Мистер Боннер!

Связаться с Рэем Этли я не смог. Местонахождение Форреста мне известно. Дайте знать, если захотите поговорить на эту тему. Информация строго конфиденциальна.

С уважением,

Оскар Мейв,

Алкорн-Виллидж».

— Разумеется, я тут же позвонил Мейву.— Взгляд Гарри Рекса был прикован к очередной прохожей.— Один из его бывших пациентов руководит точно такой же лечебницей на Западе. Форрест объявился там неделю назад, сказал, что хочет побыть в абсолютном одиночестве, подальше, как он выразился, от семьи. Такое происходит повсюду, администрация клиник давно привыкла уважать капризы своих подопечных, хотя семья может здорово помочь попавшему в беду родственнику. Но между собой-то врачи тоже общаются. Словом, Мейв отважился посвятить тебя в тайну брата.

— Где именно на Западе?

— Ранчо в Монтане, «Утренняя звезда». Тихое, уединенное место вдали от городов, для особо трудных случаев. Как подчеркнул Мейв, Форрест намерен провести там целый год.

Кончиками пальцев Рэй осторожно помассировал виски.

— Услуги тамошних врачей стоят недешево,— добавил Гарри Рекс.

— Еще бы.

Больше говорить обоим было не о чем. Гарри Рекс неторопливо встал. Миссия выполнена, все остальное — потом. Его супруге не терпелось увидеть сестру. Совместный ужин и прогулки по окрестностям подождут до лучших времен.

— До встречи в Клэнтоне.— Он дружески похлопал Рэя по плечу.

Толпа на тротуарах стала плотнее, у светофоров начали образовываться пробки. Спешили по делам торговцы, банкиры, юристы. Ничего этого Рэй не замечал: перед его глазами с сумасшедшей скоростью вращались разноцветные круги.

Карл Мерк, каждый семестр читавший студентам курс страхового законодательства, был, как и Рэй, членом коллегии адвокатов штата. Сидя за обедом в кафе, оба пришли к выводу, что предстоящая беседа со следователем не сулит никаких неожиданностей. Мерк сыграет в ней роль официального защитника интересов истца, то есть Рэя Этли.

Звали дознавателя Раттерфилд. Усевшись за стол в небольшом конференц-зале юридического факультета, он скинул пиджак, как бы давая понять: разговор предстоит долгий. Рэй вместе с Карлом не подумали переодеться, остались в клетчатых рубашках и джинсах.

— Свои беседы я привык записывать,— сказал Раттерфилд, кладя на стол диктофон.— Не возражаете?

— Нисколько,— ответил Рэй.

Щелкнула кнопка. Следователь раскрыл блокнот и начал:

— Я выступаю от имени ассоциации независимых пилотов, поручившей мне сбор материалов по иску мистера Рэя Этли и трех других собственников «бонанзы», которая пострадала второго июня сего года. Эксперты единодушно заключили: возгорание самолета явилось следствием умышленного поджога.

Конечно же, Раттерфилду требовалось уточнить количество часов, проведенных Рэем в воздухе у штурвала. На стол лег бортовой журнал «бонанзы» с полагающимися цифрами против имени каждого из пилотов.

— Всего четырнадцать, так?

— Да.

Затем наступил черед консорциума: как, когда и с какой целью он был учрежден? Дав исчерпывающие ответы, Рэй ознакомился с показаниями остальных владельцев и подтвердил их объективность.

Резко меняя ход беседы, Раттерфилд спросил:

— Где вы находились первого июня?

— В Билокси, штат Миссисипи.— Рэй был уверен, что о такой глуши дознаватель еще не слышал.

— И как долго?

— Несколько дней.

— Могу я узнать, что вы там делали?

— Разумеется.

Рэй кратко изложил причину поездки: встреча со школьными друзьями.

— Они ведь не откажутся подтвердить ваши слова?

— Ни в коем случае. К тому же у меня остались счета из мотелей.

Последний довод убедил Раттерфилда окончательно.

— Остальные совладельцы провели ту ночь в своих постелях, у каждого твердое алиби. Если имел место поджог, то необходимо выяснить мотивы, которыми руководствовался злоумышленник, а потом установить его имя. У вас есть кто-нибудь на примете?

— Ни души,— без колебаний ответил Рэй.

— А как насчет мотивов?

— Самолет был только что приобретен. Для чего кому-то из нас его поджигать?

— Чтобы получить страховку, например. Подобное случается. Может, один из владельцев понял, что ежемесячные выплаты ему не по силам. Они составляли около девятисот долларов, если не ошибаюсь?

— Об этом стороны знали за две недели до подписания контракта.

Несколько минут ушло на обсуждение деликатного вопроса доходов Рэя: профессорский оклад, издержки, обязательства по отношению к бывшей супруге. Более или менее удовлетворившись ответами, Раттерфилд вновь сделал ход конем.

— Этот пожар в Миссисипи.— Он пролистал блокнот.— Вспомните, пожалуйста, детали.

— Что конкретно вас интересует?

— Вы не входите в число подозреваемых?

Закладка:

— Что конкретно вас интересует?

— Вы не входите в число подозреваемых?

— Нет.

— Уверены?

— Абсолютно. Можете справиться у моего адвоката.

— Уже. К тому же за прошедшие шесть недель вашу квартиру дважды обокрали?

— Ничего не украдено. Оба раза действовали уличные хулиганы. Обычный взлом.

— Лето для вас выдалось тревожное.

— Это следует понять как вопрос?

— Похоже, вам пытаются насолить.

— Это тоже вопрос?

Оба, дознаватель и его жертва, обменялись улыбками, перевели дух.

— Других поджогов в прошлом вы не припомните?

— Нет.

Раттерфилд захлопнул блокнот.

— Думаю, наши адвокаты свяжутся друг с другом,— бросил он напоследок и выключил диктофон.

— Не сомневаюсь.

Следователь снял со спинки стула пиджак, подхватил кожаный дипломат и вышел в коридор. Когда дверь конференц-зала закрылась, Карл произнес:

— А ведь тебе известно намного больше, чем кажется.

— Может быть. Но к поджогам я не имею никакого отношения — ни к первому, ни ко второму.

— Именно это я и хотел сказать.

ГЛАВА 39

В течение едва ли не целой недели лил мелкий утомительный дождь, а низкое небо было затянуто тучами. Когда синоптики в первый понедельник июля пообещали сухую и ясную погоду на территории всей страны, исключая лишь южные районы Техаса, «сессна» отправилась из Шарлотсвилла в самый долгий за жизнь своего нынешнего пилота перелет. Чтобы уйти в сторону от маршрутов, которыми следовали пассажирские авиалайнеры, Рэй пересек долину Шенандоа, Западную Виргинию и, оказавшись в воздушном пространстве Кентукки, направил «птичку» к земле: в баках почти не осталось горючего. Заправившись неподалеку от Лексингтона, он взял курс немного севернее, оставил под крылом небольшой городок Ганнибал — родину Марка Твена — и к вечеру совершил посадку в Кирксвилле, Миссури.

Впервые после одиссеи с наличными Рэй провел ночь в мотеле — и опять же из-за этих проклятых банкнот. Поздний выпуск теленовостей заставил его вспомнить о семинаре в Сент-Луисе. Именно там Паттон Френч свел знакомство с коллегой, чей сын занимался в Колумбийском университете анализом пресловутого «Райекса». Именно патологическая алчность адвоката привела теперь Рэя в этот незнакомый город.

Восход солнца он встретил на высоте пяти с половиной тысяч футов. Скользнул взглядом по приборной доске, наполнил пластиковый стаканчик горячим кофе из термоса. Внизу уже расстилались кукурузные поля Айовы.

Пользуясь тем, что наушники молчат, Рэй попытался сосредоточиться на конечной цели полета. Сделать это было непросто. Окрыляло пьянящее чувство свободы, аромат хорошего кофе гнал прочь мысли о брате.

После недолгой остановки в Су-Фоле[26] он вновь свернул на запад и направил машину вдоль федеральной автострады номер девяносто, что огибала запретную военную зону у подножия пика Рашмор. Приземлившись возле Рэпид-Сити, Рэй поймал такси и отправился в национальный парк Бэдлендс[27].

Ранчо «Утренняя звезда» находилось где-то в холмах к югу от Калиспела[28] — о точном его местоположении Интернет умалчивал. Дать сколь-нибудь вразумительную подсказку не сумел и Оскар Мейв. На третий с момента отлета из Шарлотсвилла день «сессна» совершила посадку на короткую бетонную полосу аэродрома в Калиспеле. Рэй арендовал скромный «форд», снял комнату в мотеле, съел ужин и несколько часов просидел над дорожными картами.

Весь четверг он на низкой высоте летал над окрестностями Калиспела, Вуд-Бэя, Полисона, Бигфорка и Элмо, раз шесть перечеркнул гладь озера Флэтхед и уж совсем было отчаялся, когда к северу от заросшего камышом берега глаз различил на фоне зелени какие-то постройки. Рэй сделал не менее четырех кругов, высматривая скрытую деревьями ограду. За ней виднелись крыши небольших домиков, здание чуть побольше, видимо, главный корпус, плавательный бассейн, теннисные корты и конюшни. Рядом мирно паслись лошади. Шум мотора потревожил обитателей урочища: люди бросали дела и задирали головы к небу.

Отыскать ранчо на земле оказалось ничуть не проще, чем с воздуха, однако к полудню пятницы Рэй остановил «форд» у выкрашенных темно-зеленой краской ворот и направился к охраннику. Поправив на поясе тяжелую кобуру, тот с неохотой признал:

— Да, это клиника. Но посетителей на территорию не допускают.

Рэй с ходу принялся сочинять что-то о проблемах в семье, о необходимости срочно увидеться с братом.

— Напишите свое имя и номер телефона. Может быть, вам позвонят.

В субботу Рэй отправился на берег горной речки ловить форель. В густой траве уже лежали три великолепных рыбины, когда Рэй ощутил вибрацию телефона. Прижав сотовый к уху, он услышал холодный женский голос:

— Эллисон из «Утренней звезды». Мистера Рэя Этли, пожалуйста.

— Слушаю.

— Будьте добры сообщить цель вашего приезда.

— У вас находится мой брат,— со всей подобающей вежливостью сообщил Рэй,— Форрест Этли, и я очень хотел бы его видеть.

— Почему вы думаете, что он здесь?

— Я это знаю так же, между прочим, как и вы. Давайте не будем играть в прятки.

— Мне необходимо навести справки. На вашем месте я бы не стала ждать второго звонка.

Произнести хотя бы слово в ответ Рэй не успел.

Однако второй звонок все же раздался — ближе к вечеру. Прозвучал отстраненный, столь же холодный, как у Эллисон, голос:

— Даррел. Беседа с братом продлится не более получаса. Тридцать минут, завтра в десять.

Тюрьма и то гостеприимнее, подумал Рэй. Тот же самый охранник у ворот обыскал его, заглянул в машину, попросил открыть багажник.

— Следуйте за ним.— Он кивнул в сторону своего коллеги, который ожидал посетителя на узкой дорожке, что вела к главному корпусу.

Выбравшись из-за руля, Рэй увидел возле распахнутой двери высокую стройную даму. Ладонь миссис — или мисс?— Эллисон оказалась настолько крепкой, что Рэй невольно поморщился. Дама провела его внутрь, под зоркие объективы ничем не скрытых камер наблюдения. В крохотной, лишенной окон комнатке к Рэю подступил одетый в униформу службы безопасности мужчина с деревянным лицом и принялся методично шарить пальцами по его телу. Твердые, как карандаши, пальцы пощадили только область паха.

— Я всего лишь хотел поговорить с братом,— запротестовал было Рэй, но тут же смолк, увидев на ремне охранника пару наручников.

Из первой комнатки дама проводила его в другую, стены которой казались обитыми звукоизоляцией. По центру прочной металлической двери на уровне глаз размещалось небольшое квадратное оконце.

— Мы будем наблюдать,— уведомила Рэя мускулистая Эллисон.

— За кем?— не понял он.

Середину комнаты занимал стол с двумя стоявшими вокруг него стульями.

— Садитесь,— приказала дама.

Подчинившись, Рэй минут десять с интересом рассматривал стены.

Наконец дверь распахнулась, и в комнату вошел Форрест — один, без охраны, без наручников. Не произнеся ни слова, он уселся напротив брата, сложил на столе руки, как бы погружаясь в медитацию. Голова его была обрита, электрическая машинка сохранила лишь ежик коротких, не более четверти дюйма длиной волос. Чисто выбритое лицо, заметно постройневшая фигура, цвета хаки рубашка с маленьким воротничком и двумя нагрудными карманами. Она так напоминала армейскую, что у Рэя невольно вырвалось:

— Не клиника, а лагерь для новобранцев.

— Условия здесь и вправду суровые,— тщательно выговаривая каждый слог, отозвался Форрест.

— Тебе промывают мозги?

— Именно так.

Поскольку приехал Рэй исключительно для того, чтобы навсегда разрешить проблему денег, его следующий вопрос касался именно их:

— И что они тебе обещали за семьсот долларов в день?

— Новую жизнь.

Рэй одобрительно кивнул. Форрест безучастно смотрел на брата, как если бы разговор шел с абсолютно посторонним человеком.

— Через двенадцать месяцев?

— Не раньше.

— Это обойдется в двести пятьдесят тысяч долларов.

Форрест едва заметно пожал плечами: какая разница — год, два, три.

— Сидишь на транквилизаторах?— попытался спровоцировать его Рэй.

— Нет.

— А похоже.

— Нет. Их здесь не применяют. Не поверишь, но это так.— Голос Форреста чуть повысился.

Рэй вспомнил о тикающих часах: ровно через тридцать минут сюда войдет Эллисон, чтобы проводить его до машины. К делу, к делу! Посмотрим, что Форрест согласится признать.

— Я еще раз взглянул на завещание,— раздельно произнес он,— и сравнил его с повесткой, которой судья призывал нас к себе седьмого мая. Подписи здорово отличались.

— И?..

— Не знаю, чья там действовала рука, но почти уверен — твоя.

— Обратись в суд.

— Ты ничего не отрицаешь?

— Зачем?

«Зачем?» — с отвращением мысленно повторил Рэй. Последовала долгая-долгая пауза.

— Повестку я получил в четверг. Отправлена она была из Клэнтона в понедельник, в тот самый день, когда ты повез отца к Тафту. Вопрос: как ты умудрился справиться со старым «Ундервудом»?