Повелитель бурь

Глава 1267 Добро пожаловать

Закладка:

Е Юань

Повелитель тайн. Том 7. Повелитель бурь

Распахнутые настежь серо-голубые врата, уходящая вниз каменная лестница, усыпанное золотистыми бликами море и всеобъемлющий свет вновь предстали перед взорами Лиавала, Кандис и остальных жителей Города Серебра.

Будучи ветеранами минувшей исследовательской вылазки, они лицезрели подобную картину отнюдь не впервые, однако это зрелище всё равно до глубины души потрясло их, заставив на чистых инстинктах затаить дыхание.

Деррик, намертво сжимая в руке исполинский молот «Рев Бога Грома», непоколебимой скалой застыл в самом авангарде. Юноша, вымахавший под два метра ростом и раздавшийся в плечах, хранил ледяное безмолвие.

Спустя без малого минуту Лиавал нерешительно нарушил тишину:

— Старейшина Берг, когда же мы наконец выступим наружу?

Этот «Хранитель» пятой Последовательности возвышался почти на два с половиной метра, а пропорции его рук и ног казались слегка гротескными.

Деррик несколько долгих секунд неотрывно сверлил взглядом подернутые золотистой рябью морские просторы, прежде чем ответить:

— Придется еще немного обождать.

С того рокового мига, как эти врата распахнулись, минуло уже немало дней. За это время он успел увести разведывательный отряд обратно в Город Серебра, бережно доставив прах, Потусторонние характеристики и Запечатанные артефакты прежнего Вождя вкупе со старейшиной Ловией. Опираясь на тот сокрытый секрет, юноше удалось заручиться железобетонным доверием нынешнего предводителя Совета Шести — Уэйта Хирмонта.

На сей раз Деррику выпала честь возглавить два десятка Потусторонних Города Серебра, выступив в роли первопроходцев. Им предстояло нащупать безопасную тропу и дотошно прощупать обстановку во внешнем мире.

В этом щепетильном вопросе он наотрез отверг предложение господина «Мира», порывавшегося пустить в ход «Звездный Жезл» и выдернуть весь Город Серебра за пределы «Земли, покинутой богами» одним махом. Паренек твердо вознамерился собственными ногами, шаг за шагом отмерить эту тропу надежды, дабы намертво впечатать в память подлинный облик того самого «рассвета», который полис выгрыз ценой двух тысячелетий несокрушимой стойкости и кровавых жертв.

Выслушав вердикт старейшины Берга, Лиавал, Кандис и остальные следопыты благоразумно не стали сотрясать воздух лишними спорами. Сделав шаг назад, они с упоением продолжили созерцать открывшееся дивное зрелище.

В их душах всё еще теплилось легкое недоверие к Деррику Бергу. Как-никак, он водил тесное знакомство с чужаками, а Вождь и старейшина Ловия сложили головы в той самой минувшей вылазке. Из всей группы уцелели лишь этот «Неомраченный» да тот загадочный иномирец. Не реши Совет Шести оказать юноше кредит доверия, следопыты сейчас пылали бы к нему жгучей враждебностью и неприязнью, а не просто настороженностью.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем то самое усыпанное золотистыми бликами море внезапно наглухо укрыла тьма.

В самых недрах этого мрака угадывалась призрачная, белесая дымка. Сквозь туман проступали очертания остроконечной черной церкви вкупе с целой россыпью всевозможных зданий, сплетаясь в гротескный морок, балансирующий на тонкой грани между явью и сновидением.

Обитателям Города Серебра к мраку было не привыкать. На чистых инстинктах одни бойцы тут же исторгли из себя сияние, другие сноровисто запалили жировые свечи, действуя слаженно и без малейшей суеты.

Лишь когда весь отряд из двадцати одного человека надежно укрылся под спасительным куполом света, они с искренним недоумением устремили взоры на окутанный туманом полис и блуждающие там призрачные силуэты, решительно не беря в толк, что же здесь творится.

Этот мрак в корне отличался от привычной им первобытной ночи.

В эту самую секунду Деррик, чья плоть сама по себе источала первозданное, кристально чистое сияние, плавно вскинул левую руку и глухо проронил:

— Выступаем.

Не дожидаясь отклика от соратников, паренек уверенно переступил порог. Спускаясь по каменным ступеням снаружи, он шаг за шагом бесстрашно углубился в непроницаемую мглу.

Лиавал, Кандис и остальные обменялись короткими, многозначительными взглядами. Сцепив зубы, они, не отставая ни на шаг, тенью последовали за новоиспеченным старейшиной Совета Шести Дерриком Бергом, благополучно покинув обитель Короля Гигантов.

Одолев лестницу под покровом густой тьмы, следопыты внезапно зажмурились от ударившего по глазам света. Их взору предстало оранжево-красное зарево, заливающее раскинувшийся впереди комплекс черных зданий монастырского толка.

— Это и есть тот самый внешний мир? — Кандис, разрываясь между параноидальной бдительностью и жгучим любопытством, окинула округу цепким взором. Девушка с ошеломлением констатировала: они непостижимым образом очутились по другую сторону «Двора Короля Гигантов», наглухо отрезанные от прежней позиции морем окрашенных в сумеречные тона облаков.

— Нет, — Деррик, скрупулезно сопоставив окружающие пейзажи с недавними сводками господина «Мира» и леди «Отшельника», едва уловимо кивнул. — Нам предстоит проторчать здесь еще какое-то время, так что вольны подыскать себе место для привала.

Этот новоиспеченный «Неомраченный», напрочь растерявший былую юношескую зелень, распоряжался всем с ледяной, непоколебимой уверенностью.

Лиавал бросил мимолетный взгляд на наглухо запертые створки черного монастыря и с легкой долей недоумения поинтересовался:

— Разве нам не надлежит прочесать эти руины, дабы нащупать выход?

— В этом нет ни малейшей нужды, — отрицательно покачав головой, отрезал Деррик.

Следопыты благоразумно проглотили расспросы, однако расходиться на привал не стали. Застыв на своих местах, они вооружились параноидальным терпением.

Секунды неумолимо утекали одна за другой, как вдруг этот призрачный мир прошили ослепительные, режущие глаз лучи солнца. Пространство вмиг залило нестерпимой белизной, которая тут же стремительно поблекла и растаяла без следа.

Деррик, Кандис и остальные на чистых инстинктах затравленно огляделись по сторонам. Взору вновь предстали те самые бескрайние, золотистые морские просторы, обдав присутствующих леденящей, подавляющей аурой, от которой хотелось зажмуриться в первобытном страхе.

Впрочем, в отличие от прежних иллюзий, теперь они очутились на твердой земле некоего острова. За их спинами возвышались исполинские, отливающие золотом заросли диковинных растений, увенчанных гротескными улыбающимися мордашками. И пускай выглядело это до одури странно, внутри не крылось ни капли гнилостной скверны или уродливых мутаций. Эта кристально чистая первозданность заставила каждого без исключения бойца Города Серебра всем своим нутром, до ломоты в костях ощутить пьянящий, искренний восторг самой жизни.

«Мы и впрямь вырвались… Это воистину совершенно иной мир…» — Лиавал, Кандис и их соратники не смогли сдержать рвущегося из самых глубин души вздоха облегчения.

Вслед за этим до них железобетонно дошла одна-единственная истина:

Старейшина Деррик ни на йоту не предал Город Серебра. Сделка с чужаками была продиктована исключительно отчаянным желанием вырвать народ из цепких лап проклятых земель.

— Старейшина Берг… — Кандис замялась на пару секунд, после чего выдавила сдавленным шепотом: — Примите нашу безграничную благодарность.

Деррик ответил едва заметным кивком, всё

Закладка:

Лиавал не стал следовать примеру Кандис и рассыпаться в извинениях. Бегло окинув округу взглядом, он перевел русло беседы:

— Старейшина Берг, как мы намерены выбираться отсюда? Построим корабль?

Понятие «корабль» отродясь не покидало пыльных страниц их замшелых летописей, а потому сейчас сорвалось с губ донельзя неуклюже и непривычно.

— Сдается мне, древесины для верфи здесь днем с огнем не сыщешь… — Кандис вкупе с остальными бойцами тут же дотошно прочесали взглядом этот крошечный клочок суши, так и не нащупав ни единого завалящего деревца.

Деррик вновь отрицательно качнул головой:

— В этом нет нужды, просто обождите еще немного…

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как на самом стыке небес и океана замаячила крошечная темная точка.

Тень стремительно росла в размерах. Виртуозно лавируя по безопасному фарватеру меж золотистых бликов, она на всех парах мчалась прямиком к острову.

Вскоре силуэт обрел кристальную четкость: взору предстало гибридное судно, чьи трубы изрыгали густые клубы дыма, а мачты гордо несли расправленные паруса. На грот-мачте грозно трепетал стяг с изображением лазурного морского змея.

— Корабль?

— Это и есть корабль?

…

Следопыты Города Серебра, не сбавляя параноидальной бдительности, один за другим озвучивали свое искреннее недоумение.

Деррик, уже успевший хлебнуть просвещения на сходках Клуба Таро и вдоволь насмотревшийся на иллюстрации всевозможных судов, со знанием дела кивнул:

— Истинно так.

За этой короткой беседой судно подобралось совсем вплотную, и фигура, застывшая на носу, обрела осязаемые черты.

То был мужчина с подпаленными желтоватыми бровями и бездонными темно-синими глазами, облаченный в наглухо запахнутый черный плащ. Запрыгнув прямо на резную драконью голову, он приветственно раскинул руки навстречу аборигенам Города Серебра.

Узрев эту картину, Деррик, до сего мига хранивший ледяную суровость, беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Юноша окончательно удостоверился: план сработал без сучка без задоринки, никаких форс-мажоров не стряслось.

Даниц поначалу спал и видел, как картинно спрыгнет на берег, приблизится вплотную к пастве господина «Шута» и с помпой возвестит им о долгожданном спасении. Однако, вскользь мазнув взглядом по пугающим, исполинским габаритам выходцев из Города Серебра, корсар благоразумно прикусил язык и остался торчать на палубе.

Восседая прямо на драконьей голове, он широким жестом распахнул объятия и, одарив Деррика вкупе с остальными сдержанной улыбкой, изрек:

— Добро пожаловать в тот самый, обетованный божеством мир света!

…………

Над серой мглой, под сводами монументального, древнего дворца.

Клейн, вальяжно откинувшись на почетном кресле «Шута», неотрывно следил за всеми перипетиями разведывательного отряда Города Серебра сквозь мерцающую багровую звезду «Солнца», будучи железобетонно готовым в любую долю секунды вмешаться и купировать форс-мажоры.

Лишь когда эта наглухо погребенная под толщей тысячелетий «история» наконец-то сплелась с нынешней «эпохой», а следопыты благополучно взошли на борт судна, присланного новоиспеченным правительством архипелага Ротсид, и оставили позади самую гибельную, стержневую акваторию руин битвы богов, Клейн с колоссальным облегчением выдохнул. Опустив зажатый в руке «Звездный Жезл», юноша небрежным взмахом приманил к себе две вещицы.

То были выщепленная из нутра проклятого «занавеса» Потусторонняя характеристика «Чудотворца» вкупе с «Червем Звезд», доставшимся от «Святого Тайн» Бутиса.

Немного поразмыслив, Клейн хищным жестом левой руки зачерпнул пустоту, выудив из пор истории увесистый сгусток непроницаемо-черной, отливающей багрянцем жидкости.

Это была не что иная, как кровь Темного Демонического Волка Котара — целых триста миллилитров, служащих стержневым вспомогательным ингредиентом для эликсира «Чудотворца».

Разумеется, у этого катализатора имелась лишь одна-единственная, утилитарная функция: сгладить пагубные побочные эффекты Потусторонней характеристики и смягчить оккультную отдачу. А посему тот факт, что перед ним был лишь исторический фантом, не стоил и выеденного яйца. Главное — выжать из него максимум в процессе варки и поглощения зелья. Едва лимит времени для проекции иссякнет до дна, Клейн либо с треском провалит таинство, сорвавшись в безумие и обернувшись гротескной тварью, либо триумфально взойдет на престол «Чудотворца», наложив лапы на первичный контроль над характеристикой, и при любом из этих раскладов подмога больше не понадобится.

Вслед за этим Клейн выудил из исторической мглы еще одну вещицу.

То был прозрачный, насчитывающий множество сегментов «Червь Времени».

— Питая к Амону жгучий, первобытный ужас, Клейн на сей раз благоразумно предпочел призвать того самого «Червя Времени», которого ему в свое время ссудил Паллес Сороастр, дабы наглухо исключить любые непредвиденные форс-мажоры.

Закончив с приготовлениями, юноша силой мысли соткал железный котел. Плеснув внутрь триста миллилитров крови Темного Демонического Волка, он поочередно забросил туда недавно выуженного «Червя Времени» и мерцающего ослепительными искрами «Червя Звезд».

Непроницаемо-черная, отливающая багрянцем жидкость в котле вмиг налилась бездонным мраком. Её поверхность стала кристально прозрачной и чистой, тогда как в пучинах закружились неистовые, скрытые водовороты.

Не раздумывая ни доли секунды, Клейн подхватил Потустороннюю характеристику «Чудотворца».

По форме эта дрянь до боли напоминала сердце, прозрачное словно хрусталь, вот только на его поверхности то и дело вспучивались крошечные пузырьки, каждый из которых, казалось, таил в себе некий иллюзорный, гротескный мираж.

Стоило этой Потусторонней характеристике лишь коснуться жидкости в котле, как она мгновенно, без остатка растворилась в ней. Мрак в ту же секунду сгустился, став пугающе глубоким, а в его недрах словно разом распахнулись мириады незримых, всевидящих глаз.

Просверлив варево взглядом пару секунд, Клейн сноровисто перелил готовый эликсир «Чудотворца» в стеклянный флакон и, оседлав ритуал дарования, переправил его прямиком в материальную реальность.

В водах моря Соня, на безымянном, необитаемом клочке суши, благополучно «Телепортировавшийся» туда Клейн устремил тяжелый взгляд на зажатое в руке зелье. В его душу внезапно закрались томящие сомнения: ведь стоит ему лишь обернуться ангелом, как Потусторонняя характеристика неминуемо начнет исподволь отравлять его рассудок. Он будет становиться всё более ледяным, всё более безжалостным, всё больше презирая саму жизнь. Чтобы удержать в узде свою человечность, ему кровь из носу понадобятся надежные, железобетонные якоря.

И это было отнюдь не то препятствие, которое можно было играючи обойти, как на прежних ступенях, до дна переварив эликсир и виртуозно овладев методом «отыгрыша». В свое время великий император Рассел, чье восхождение поначалу шло как по маслу, добравшись до ангельского престола второй Последовательности, тоже едва не подвергся гротескным мутациям, балансируя на самом краю потери контроля.

Что же до тех мастодонтов ангельского эшелона, с коими Клейн успел свести знакомство — на первый взгляд все Они казались вполне здравомыслящими, однако какая леденящая суть скрывалась под Их фасадами и в каком состоянии Они барахтались, укрывшись в тени, сыщику было неведомо.

Если уже на четвертой или третьей Последовательностях ты обретаешь власть коптить небо добрую тысячу

Закладка:

Клейн задумчиво, едва уловимо кивнул и задал вопрос, отчаянно ища железобетонного подтверждения:

— Выходит, из тех двадцати двух Потусторонних Путей и девяти «сефиротов», что нынче имеются в наличии, изрядная доля изначально принадлежала Внешним божествам?

— Истинно так, — улучив момент, перехватил слово Сен-Жермен, сжимающий в руке аметист и воплощающий собой домен «Ритуальной магии». — Лишь когда их численность достигла двадцати двух стезей и девяти «сефиротов», мироздание наконец-то нащупало шаткий баланс. Вполне вероятно, что корень этого равновесия таится в глубинных, мистических узах, заложенных самим «Первозданным».

Погрузившись в короткие раздумья, Клейн поинтересовался:

— О каких именно идет речь?

Лицо Сен-Жермена, подернутое тусклой фиолетовой дымкой, источало ауру глубочайшей тайны, когда Он отозвался:

— Взять хотя бы стези «Луны» и «Матери-Земли». Обе они безраздельно принадлежат той самой «Матери Падения». Эта хтоническая сущность возвышается на самом пике пантеона Внешних божеств, и даже лишившись львиной доли Своего «сефирота», сиречь «Материнского Улья», Она ни на йоту не утратила заоблачного статуса. Она — истинная, непререкаемая владычица всех иньских, женских сил в обозримой вселенной.

Едва Фиолетовый Свет поставил точку, как «Зеленый Свет» Серапис вдруг издал тихий смешок:

— Положа руку на сердце, если дотошно препарировать все двадцать два Путя, именно «Луна» с «Матерью-Землей» выбиваются из общей картины самым вопиющим образом. Хе-хе, стезя «Демонессы» воплощает в себе иньскую грань «Первозданного», тогда как Путь «Красного Жреца» — Его янскую суть. Они образуют эдакую гротескную, но всё же безупречную симметрию. А вот «Луна» вкупе с «Матерью-Землей» точно так же способны перековать магов высших эшелонов в существ женского пола, вот только им в противовес не сыщешь ни единой парной стези.

Заметив, как у Клейна едва уловимо дернулась бровь, щеголяющий длинными волосами богемного творца «Зеленый Свет» с улыбкой добавил:

— Вторая Последовательность «Матери-Земли» гордо носит титул «Матроны Пустоши», а венец Пути «Луны» на первой ступени величается «Богиней Красоты». Именно поэтому среди рода Крови испокон веков правят балом Королевы, а о мужчинах-Принцах никто и слыхом не слыхивал.

«Выходит, та самая древняя богиня Лилит в своей первобытной сути была мужчиной или женщиной?» — мысленно проворчав эту едкую шпильку, Клейн, чье лицо отражало глубокую задумчивость, задал новый вопрос:

— Стало быть, пресловутая «Первозданная Луна» — это и есть «Матерь Падения»?

— Истинно так, — с монументальной суровостью кивнул увенчанный бриллиантовой диадемой «Красный Свет» Эл Мория. — Наглухо подмяв под Себя саму луну и виртуозно оседлав Свой заоблачный статус вкупе с властью над «Материнским Ульем» и «Уникальностями» обеих стезей, Она дюйм за дюймом отравляет материальную реальность. «Первозданная Луна» — не что иное, как Её маска, Её воплощение в нашем мире.

Выдержав короткую, многозначительную паузу, Эл Мория проронил:

— Её полный сакральный титул звучит так: «Матерь Падения», «Исток Зла», «Неуничтожимая», «Оскверненный Материнский Улей».

В памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресла та самая дикая, пугающая аномалия, что громыхнула на луне, стоило ему лишь выведать леденящие тайны «космоса». Юношу пробрал первобытный, спинномозговой озноб, и он торопливо перевел русло беседы:

— Выходит, Пути «Дьявола» и «Пленника» берут свои корни прямиком от «Матери Древа Желаний»?

Облаченный в лимонно-желтую мантию «Желтый Свет» Венитан с тяжелым вздохом отозвался:

— Угу. Её полный титул: «Матерь Древа Желаний», «Отец Демонов», «Вопиющий в Вечности», «Бог Безумия». Именно поэтому, стоило лишь «Скованному богу» дать слабину, как эта тварь ювелирно улучила момент и играючи, без особых преград, пропитала Его Своей скверной.

«Матерь… Отец… Какого дьявола, какого оно вообще пола? Впрочем, для мастодонтов подобных заоблачных эшелонов отсутствие гендерных рамок — абсолютно рядовое явление. Разные личины — разные формы… Хех, а ведь эта мразь еще и порывалась завести со мной дитя. Если препарировать плачевный опыт „Скованного бога“, сумей Она загнать меня в капкан, рожать бы почти стопроцентно пришлось мне самому. А уж вылупившийся ублюдок благополучно наложил бы лапы на „Замок Истока“, даровав „Матери Древа Желаний“ роскошный плацдарм для исподволь ползучего осквернения и полного контроля над „сефиротом“…»

«Если смотреть под таким углом, то для адептов Пути „Пленника“ потакание собственным низменным страстям — и есть тот самый железобетонно верный вектор „отыгрыша“. Вот только эта прямая дорожка ведет прямиком в пасть к Внешним божествам, так что фракция Умеренности — куда более здравый выбор…» — сурово сведя брови на переносице, Клейн озвучил ту самую грызущую его загадку, на которую уже имел черновые наброски ответа, но отчаянно жаждал подтверждения:

— Если за пределами нашего мира роится такая прорва Внешних божеств, то какого дьявола Они до сих пор не прорвали оборону и не устроили здесь кровавую баню?

Опираясь на тот багаж знаний, что сыщик успел сколотить, вырисовывался леденящий вывод: даже выступи эта парочка — «Матерь Падения» вкупе с «Матерью Древа Желаний» — в гордом одиночестве, Они бы играючи, в два счета стерли в порошок всю семерку ортодоксальных богов в тандеме с «Истинным Творцом», «Изначальной Демонессой» и прочими мастодонтами.

Донельзя пухлый «Оранжевый Свет» Иларион ответил с благодушной улыбкой:

— Все до единого наши мытарства и невзгоды берут исток от самого «Первозданного», но и вся наша величайшая удача проистекает исключительно из Него.

— Этот Владыка оставил после Себя отнюдь не только свинцовое наследие в виде рассудка, воли, ментальных клейм и первобытной скверны. Он даровал нам еще и «сефироты», Потусторонние характеристики вкупе с колоссальной мощью.

— Его остаточные силы, словно монолитный панцирь, выковали вокруг нашей планеты незримый барьер, наглухо обрубив Внешним божествам малейшую лазейку для прямого вторжения. Вот только время неумолимо берет свое. Раз уж «Первозданный» так и не смог благополучно восстать из пепла, Его воля и мощь дюйм за дюймом тают. На закате Четвертой Эпохи этот процесс достиг поистине фатальных, критических масштабов. В незримом щите поползли зияющие трещины, и семерке истинных божеств не осталось ничего иного, кроме как перебросить свои божественные царства прямиком в астральный мир, дабы собственными спинами заткнуть эти пробоины.

«Немудрено, что в Четвертую Эпоху истинные божества еще вольготно топтали земную твердь, а с наступлением Пятой даже их низовые нисхождения стали событием из ряда вон выходящим…»

Закладка:

Дочитав до этого места, Клейн мысленно запнулся, издав озадаченное «э-э…». Юноша кристально ясно осознал: этот сухой, выхолощенный тон ни на йоту не походил на привычные льстивые рулады «волшебного зеркала» Арродеса. Это до боли смахивало на сухую выдержку из официального казенного циркуляра.

«Сдается мне, эта пронырливая стекляшка выудила откуда-то чужой секретный документ и теперь транслирует его мне от корки до корки… Раз в тексте фигурирует термин „усвоение“, значит, и сам автор, и адресаты досконально владеют методом отыгрыша. А судя по интонациям, перо принадлежало кому-то из верхушки Церкви Ночи… Сплетая воедино эти два факта, вырисовывается железобетонный вердикт: передо мной директива, циркулирующая исключительно между архиепископами и старшими дьяконами. А составителем почти стопроцентно выступает Понтифик Монастыря Спокойствия… Воистину, талантам Арродеса в шпионаже можно лишь позавидовать…» — Клейн едва уловимо кивнул, терпеливо дожидаясь, пока текст на глади зеркала перелистнется на следующую страницу.

Бледно-серебристые слова стремительно таяли во мраке, тут же уступая место новым витиеватым предложениям и абзацам:

'Что же до рядовых фейсакских аристократов и заурядных обывателей, то трубить на всех углах о том, что Богиня благополучно узурпировала престол «Бога Войны», строжайше воспрещается. Надлежит позволить им и дальше истово бить поклоны «Богу Войны». Во-первых, этот изящный маневр развяжет руки нашим силам вкупе с переметнувшимися священниками и епископами, позволив без сучка без задоринки прибрать к рукам крупнейшие храмы и молниеносно погасить смуту в Империи Фейсак. Во-вторых, подобная ширма надежно оградит Саму Богиню от шквала хаотичных, не поддающихся фильтрации молитв, покуда Она окончательно не переварит власть «Бога Войны».

Лишь когда с заоблачных высот снизойдет свежий оракул, мы дадим старт плавной смене вывесок и догматов. На данный момент наша стержневая задача — заготовить железобетонные планы на случай любых форс-мажоров.

…Кровь из носу надлежит избегать любых радикальных шагов, способных спровоцировать Фейсак и прочие державы на отчаянный, кровавый бунт. В горниле этой мировой мясорубки мы понесли поистине чудовищные потери среди Потусторонних и регулярной армии, вычерпав до дна колоссальные резервы. Ныне и сама Церковь, и Королевство, и обыватели всех мастей истощены до предела, балансируя на грани краха. Нам жизненно необходима передышка — долгий, спокойный период мира для зализывания ран… Идеальный расклад — сколотить единый фронт с Церквями Повелителя Бурь, Бога Знаний и Матери-Земли вкупе с Фейнапотом, Ленбургом и их союзниками, дабы стальной хваткой принудить Интис и Фейсак к безоговорочной капитуляции. Нам предстоит выгрызать вожделенные репарации за столом переговоров, виртуозно пуская в ход точечные зачистки самых упертых фанатиков в качестве карающего рычага давления.

Разгребая внутреннюю политическую кашу и накладывая лапы на те самые зияющие бреши, что оставила после своего бегства Церковь Бога Пара, надлежит выказывать максимальный пиетет и уважение аппетитам Церкви Повелителя Бурь. Кое-где вполне допустимо пойти на уступки и отдать им кусок пирога — такова непререкаемая воля Самой Богини.

И, наконец, под занавес: с этого самого дня предписывается планомерно сводить на нет упоминания и символику Алой Луны во время проповедей, ритуальных жертвоприношений и торжественных месс. Впредь во всех официальных казенных текстах и манускриптах титул «Владычицы Багрянца» по отношению к Богине должен быть предан полному забвению…'

«Предать забвению титул „Владычицы Багрянца“…» — Клейн удивленно вскинул бровь. Эта финальная, рубящая сплеча директива вызвала в его душе искреннее, глухое недоумение.

Впрочем, мозг юноши работал с пулеметной скоростью. В памяти ослепительной вспышкой воскресла Прародительница рода Крови, древняя богиня Второй Эпохи, ныне известная как «Матерь-Земля» — Лилит. В свое время именно Она восседала на престоле нулевой Последовательности Пути «Луны», являясь подлинной, исконной «Владычицей Багрянца». На сыщика тут же снизошло кристально ясное озарение: этот отказ от сакрального имени был не чем иным, как теневым бартером, той самой неизбежной платой, которую Богиня отстегнула за союз в этой заоблачной игре престолов.

'Хм… Позиция Владычицы кристально ясна: кровь из носу стабилизировать обстановку в кратчайшие сроки… Вплоть до того самого мига, когда Она окончательно переварит власть «Смерти» и «Бога Войны», триумфально вскарабкавшись на ступень «Великой Древней», Ей совершенно не улыбается терять кого-либо из пантеона истинных божеств. Вздумай кто-то из Них сыграть в ящик прямо сейчас — и ту самую зияющую брешь в незримом барьере, оставленном «Первозданным Творцом», попросту некому будет залатать. Внешние божества тут же воспользуются этой уязвимостью, и Апокалипсис грянет на наши головы куда раньше намеченного срока… Ко всему прочему, если препарировать нынешние расклады в Лоэне, затянись эта кровавая баня еще хоть ненадолго — и якоря Владычицы неминуемо дадут фатальную трещину. А это, чего доброго, спровоцирует пробуждение воли «Первозданного» в Её собственном нутре…

В свое время, позволив фронту откатиться до самого Баклунда, Богиня и так пошла на поистине суицидальный риск, ведь Ей приходилось тратить львиную долю сил на подавление «Первозданного». Вздумай «Матерь-Земля» тогда вонзить Ей нож в спину — и Владычица почти стопроцентно испустила бы дух куда раньше «Бога Войны». Э-э, неужто в Её рукаве пылились и другие, неведомые мне козыри?

Очевидно, что в этой мясорубке и Церковь Ночи, и Церковь Бурь пустили в расход изрядную долю своих резервов. Немудрено, что те фанатики Повелителя Бурь, прославившиеся своим отбитым нравом, даже не попытались пойти в контратаку и молчаливо сглотнули образование нового правительства на архипелаге Ротсид, стоило лишь Сопротивлению клятвенно пообещать не трогать их храмы и блюсти свободу веры…' — беззвучно проворчав эти мысли себе под нос, Клейн окончательно расставил точки над «и» в понимании текущей политической шахматной партии.

Взяв раздумья в узду, он озвучил свой третий вопрос:

— Если «Богиня Вечной Ночи» отчаянно жаждет сделать следующий шаг к вершине, Ей кровь из носу необходимо наложить лапы на «Реку Вечной Тьмы»?

То был один из девяти легендарных «сефиротов». В памяти Клейна ослепительной вспышкой воскресли былые откровения Арродеса: эта самая «река» была намертво повязана с древней Смертью, Прародительницей Бессмертных Фениксов Грегари, а ключи к её местонахождению, судя по всему, зарыты в самых темных, непроглядных недрах Кальдерона — того призрачного полиса в мире духов.

«Истинно так, о великий владыка». — Бледно-серебристые слова судорожно заизвивались, перестраиваясь в свежую вязь предложений: «Тот самый бог Смерти, что правил балом на закате Четвертой Эпохи, тоже почти стопроцентно мог черпать мощь из „Реки Вечной Тьмы“. Оседлав этот сефирот, Он вознамерился грубой силой втянуть в себя

Закладка:

С его нынешней мощью, де-факто тянущей на изрядную долю первой Последовательности, эта авантюра отнюдь не казалась суицидальной утопией. Как-никак, в свое время Заратул, топчась лишь на второй ступени, умудрился успешно выудить стержневые ингредиенты для «Слуги Тайн» прямо из-под бока этого самого Наполовину «Шута».

Разумеется, весь этот дерзкий план зиждился на одном железобетонном фундаменте: «Богиня Вечной Ночи» должна была по-прежнему держать пращура Антигонов под глухим, подавляющим колпаком Своей печати.

И тут логика закономерно совершила полный оборот, уперевшись прямиком в ту самую сделку с Владычицей Багрянца.

«Ныне я — полноправный владыка „Замка Истока“. Мне вполне по силам отщипнуть горстку „Червей Духа“, заперев их над серой мглой, дабы те денно и нощно несли вахту, даруя отклики на мольбы. Спору нет, этот финт сулит кое-какие зубодробительные побочки для рассудка, однако плюсы с лихвой перевешивают: это и круглосуточная поддержка подлинного тела, и железобетонный, резервный козырь для воскрешения… Даже если мою физическую оболочку сотрут в порошок без остатка, опираясь на заныканных в тумане „Червей“, я смогу играючи пересобрать свою плоть и эго заново… Вот только вздумай кто наглухо укрыть меня „Сокрытием“ в реальном мире, обрубив мосты с „Замком Истока“, этот оставленный авангард неминуемо слетит с катушек. Они мутируют в гротескных, безумных тварей, точь-в-точь как это вышло с Заратулом…» — Клейн, с пулеметной скоростью препарировав все расклады, вынес прагматичный вердикт: с его текущим арсеналом лезть на рожон и соваться в самые недра Кальдерона пока что чревато.

Даже если и рыть землю носом в поисках зацепок к «Реке Вечной Тьмы», благоразумнее будет обождать, пока он вдоволь не насытится исполнением чужих чаяний, наработав капитал и выковав из себя подлинного, матерого «Чудотворца».

Поставив в этих метаниях точку, Клейн легонько похлопал по раме «волшебного зеркала» и с усмешкой изрек:

— Что ж, а теперь давай-ка пустимся с тобой в странствия.

— Есть на примете местечко, куда отчаянно жаждешь сунуть нос?

«Трир… Нет, ваш покорный слуга последует за вами, куда бы вы ни изволили направить свои стопы», — с подобострастной кротостью вылепило на стекле Арродес.

Клейн издал тихий смешок. Пружинисто спрыгнув с подножки экипажа, он уверенным шагом направился к виднеющемуся неподалеку городу.

Лошади по инерции протащили карету еще пару метров, после чего повозка дюйм за дюймом растаяла в воздухе, благополучно канув обратно в историческую мглу.

Синхронно с этим плащ Клейна виртуозно перекроился, обернувшись строгой черной мантией, а цилиндр на голове претерпел изящную метаморфозу, приобретя налет архаичного, классического стиля.

Теперь юноша до боли смахивал на бродячего фокусника, меряющего шагами гулкие городские мостовые.

…………

Баклунд. В недрах одного из чудом уцелевших после бомбежек особняков.

Облаченная в первозданно-белую рясу, источающая пугающую, потустороннюю грацию «Нестареющая Демонесса» Катарина небрежно отложила зеркальце. Слегка повернув голову, она обратилась к молодому мужчине, что вальяжно покачивался в кресле-качалке:

— Мировая бойня отгремела, и они наконец-то соизволили отозвать меня обратно в штаб-квартиру.

— Я ждал этого часа до невыносимого долго, — раздраженно цокнув языком, проронил юноша.

На нем была накинута черная мантия, густо расшитая кровавыми узорами. Его лицо, с мягкими чертами и смугловатой, но отдающей болезненной бледностью кожей, безошибочно выдавало в нем того самого «Привратника», чье тело наглухо оккупировал злой дух «Красного Ангела».

Катарина изящно оперлась ладонями о столешницу и легким движением запрыгнула на стол. Едва уловимо изогнув уголки губ, она обронила:

— А ты, погляжу, ни на йоту не сгораешь от нетерпения.

— Окажись ты запертой в глухом подземелье на жалкую пару тысячелетий в компании двух мерзких ублюдков, напрочь лишенная надежды на побег, ты бы кристально ясно уяснила: обождать год-другой — это сущий пустяк, сплошная безмятежность и релакс. Мне пороть горячку совершенно ни к чему, — злой дух «Красного Ангела» издал хриплый, издевательский смешок. — Как только мы благополучно разрубим этот гордиев узел, я, если тебя так грызет любопытство, с превеликим удовольствием устрою тебе схожий аттракцион. Разумеется, не забуду подкинуть в твою темницу парочку самцов. А уж на сколько их хватит — будет зависеть исключительно от того, способна ли ты держать свои аппетиты в железной узде.

Пока он произносил эту тираду, на лице злого духа «Красного Ангела» так и не проступили те самые две пасти, дабы сыпать возражениями. В конце концов, для Них это было суровой, железобетонной правдой:

они сами вкупе с двумя омерзительными ублюдками просидели взаперти под землей добрую пару тысячелетий, напрочь лишенные малейшего шанса на побег.

Внимая этому ответу, Катарина едва уловимо повела глазами и с легкой улыбкой закинула новую удочку:

— Неужто тебя ни на йоту не грызет страх, что, явившись в нашу штаб-квартиру, ты попадешься на глаза самой Изначальной?

— И что с того? Любое дельце испокон веков требует толики риска. К тому же, самый паршивый финал, что мне светит — это слиться с Ней воедино. Я и так уже представляю собой гремучую смесь «три в одном», так что стать коктейлем «четыре в одном» — невелика проблема, — Сорен Айнхорн Медичи всем своим видом демонстрировал абсолютное, вальяжное равнодушие.

— В таком случае, выступаем, — Катарина легкой, невесомой пушинкой спрыгнула со стола и расплылась в улыбке.

Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как в бездонных глазах девушки отчетливо отразился рыжеволосый мужчина, чью переносицу венчал диковинный знак в виде боевого стяга.

Тот самый облаченный в черно-красную мантию «Привратник» в ту же долю секунды испустил дух. Его кожа и плоть начали стремительно, гротескно разлагаться, растекаясь мерзкой желто-зеленой гнилостной жижей.

Спустя жалкие пару секунд на кресле-качалке покоился лишь голый белоснежный костяк вкупе с выкристаллизовавшейся Потусторонней характеристикой.

Катарина изящным пассом руки заставила Потустороннюю характеристику, ведомую незримыми нитями, послушно скользнуть прямиком в её подставленную ладонь.

Следом её фигура вмиг налилась призрачной полупрозрачностью, напрочь лишившись плотности, и девушка хищным рывком нырнула в то самое зеркало, которым пользовалась до этого.

Перед взором «Белой Святой» тотчас же раскинулась призрачная, утопающая во мраке тропа. Эта эфемерная дорога намертво сплеталась с мириадами подобных путей в округе, выковывая немыслимую, дышащую мистикой «паутину» и порождая сюрреалистичный, гротескный мир, разительно отличающийся от материальной реальности.

Катарина молниеносной тенью скользила сквозь этот «мир зазеркалья», неумолимо сближаясь с намеченной узловой точкой.

Но именно в этот миг её окатило чудовищной, всепоглощающей тягой. Напрочь лишившись контроля над собой, девушка предательски сошла с тропы и

Закладка:

В мгновение ока Катарина вкупе со злым духом «Красного Ангела» вырвалась из зазеркалья, благополучно вывалившись в недра совершенно незнакомой комнаты, густо устланной коврами.

В самом углу помещения, небрежно привалившись спиной к лестничным перилам, застыл молодой мужчина с донельзя заурядными чертами лица, облаченный в ничем не примечательную, повседневную одежду. На его губах играла легкая улыбка, а взгляд был намертво прикован к «Белой Ведьме».

В левой руке он вальяжно, безостановочно подбрасывал некую вещицу — диковинную корону, сплошь покрытую бурой ржавчиной и запекшейся кровью.

Не дав Катарине и шанса прийти в себя, этот юноша изящным движением выудил выточенный из хрусталя монокль и водрузил его прямо на свой левый глаз.

«Хех…» — в разуме Катарины тут же раскатистым эхом ударил издевательский смешок злого духа «Красного Ангела».

В следующую же секунду молодой человек неспешно снял монокль и перевесил его на правый глаз, после чего расплылся в куда более широкой улыбке и проронил:

— Прошу прощения, только что промахнулся глазом.

Глава 1276 Странствующий фокусник

Узрев эту сцену, Катарина на чистых инстинктах сделала шаг назад. Её разум погрузился в глухое, звенящее безмолвие.

Спустя пару секунд её рот распахнулся сам собой, исторгнув низкий мужской голос:

— Ба, мелкий ворон.

Не дав стоящему напротив юноше и шанса вставить слово, «Катарина» самодовольно рассмеялась:

— Явился лишь жалкой горсткой клонов? Неужто ты меня настолько ни в грош не ставишь?

— Или ты нынче заделался курьером и притащился сюда исключительно ради того, чтобы подогнать мне Потусторонние ингредиенты?

— Выкладывай, ради какого дельца вознамерился ударить по рукам? Положа руку на сердце, я не питаю к тебе такой уж жгучей ненависти. В конце концов, ту давнюю бойню от и до срежиссировал тот параноик, а бразды правления держал Алистер Тюдор. Твоя роль тянет разве что на подельника.

Молодой человек сноровисто перехватил покрытую ржавчиной и запекшейся кровью корону. Выпрямив спину, он с улыбкой покачал головой:

— Едва заслышав твой голос, я тут же растерял малейшее желание вести дела. Давай-ка поступим иначе: позови Сорена или Айнхорна, с ними и перетрем.

— Ц-ц-ц, столько тысячелетий кануло в Лету, а ты всё такой же капризный сопляк. Запамятовал уже, кто нянчил тебя, когда ты еще пешком под стол ходил? И кто опалил твои перышки? — ни на йоту не сбавляя издевательского тона, парировал злой дух «Красного Ангела».

Юноша изящным жестом свободной руки поправил монокль. Нацепив на лицо маску абсолютной, ледяной безмятежности, он круто развернулся и, не раздумывая ни секунды, зашагал к выходу.

По пути Он едва слышно проронил:

— Детский сад.

Удостоверившись, что Амон и впрямь не намерен задерживаться, «Красный Ангел» провалился в звенящее молчание на пару секунд. Улучив момент прямо перед тем, как гость переступил порог, злой дух, всё так же дергая за ниточки тела Катарины, хмыкнул:

— Не строй иллюзий, будто я ни сном ни духом не ведаю о твоих интригах. Впрочем, плевать. Раз уж в вопросе воскрешения нашего Владыки твои замыслы в корне расходятся с планами того параноика — нам вполне по силам навести мосты.

Амон как вкопанный замер на месте. Вполоборота развернувшись, Он устремил пронзительный взгляд на «Белую Ведьму» Катарину, одержимую злым духом «Красного Ангела».

Выточенный из хрусталя монокль на Его правом глазу едва уловимо, хищно блеснул.

…………

Графство Ахова. В одном из восстанавливающихся после военной мясорубки городов, под сводами испещренного подпалинами бара.

— Тоби, ты, дьявол тебя дери, совсем совесть потерял? Тут же сплошная вода! — недовольно рявкнул мужчина в потертой кепке, едва сделав глоток из поданной кружки.

Хозяин заведения, по совместительству отыгрывающий роль бармена, продолжал невозмутимо натирать стакан и лишь презрительно фыркнул:

— Ты что, наглухо запамятовал о недавнем сухом законе? Скажи спасибо, что тебе вообще есть чем глотку промочить, Олич!

Здоровяк по имени Олич пробурчал себе под нос пару ругательств, но благоразумно прикусил язык, с головой уйдя в дегустацию своего разбавленного пойла.

Закативший рукава мужчина с кожей медного оттенка, сидящий по соседству, окинул округу беглым взглядом и проронил:

— Птички напели, что сухой закон вот-вот отменят. Говорят, из Фейнапота на днях подгонят целую прорву провианта, да и Фейсак с Интисом отвалят колоссальные репарации зерном!

— Искренне уповаю, что так оно и будет. Да пребудет с нами благодать Владыки, — только-только отозвался трактирщик Тоби, как до его слуха донесся скрип парадных дверей.

Вскинув голову, он воочию узрел переступившего порог молодого человека, всем своим видом до боли напоминающего странствующего фокусника.

Юноша щеголял в черной мантии и весьма старомодном цилиндре. Уверенным шагом пересекши зал, он подошел к стойке и вальяжно опустился на высокий табурет.

— Пинту саутвиллского, — бросил незнакомец, выложив на стойку несколько медных пенни.

Здоровяк Олич искоса мазнул взглядом по чужаку и с искренним любопытством поинтересовался:

— Ты не из местных? Фокусник, что ли?

Обладатель до одури блеклых, ничем не примечательных черт лица издал легкий смешок:

— В точку. И мой коронный трюк — воплощать в жизнь чужие сокровенные желания.

Олич мгновенно залился пронзительным свистом:

— Вы только послушайте!

— Воплощать чужие желания!

— О Боже, да у нас тут выискался шарлатан, возомнивший себя божеством!

Эта едкая шпилька тут же потонула во взрыве всеобщего, заливистого хохота.

Самопровозглашенный фокусник ни на йоту не разозлился. Растянув губы в безмятежной улыбке, он парировал:

— Это всего-навсего весьма специфический фокус.

Олич с жадным бульканьем влил в себя остатки пива и раскатисто расхохотался:

— Раз так, давай-ка исполни мою мечту! Сделай так, чтобы этот прижимистый скряга за стойкой раскошелился и угостил меня кружечкой пенного.

— По рукам, — облаченный в черную мантию юноша плавно вскинул правую руку и легонько стукнул по деревянной столешнице.

Под этот глухой, сухой стук трактирщик Тоби на автомате нацедил свежую кружку и подвинул её прямо к Оличу. Вслед за этим он невозмутимо убрал руку и вновь взялся за натирание бокала, словно так и было задумано.

От этого зрелища, до боли напоминающего какое-то сюрреалистичное дежавю, Олич впал в глухой ступор. С искренней растерянностью в голосе он выпалил:

— Тоби, вы знакомы?

— Впервые вижу, — Тоби одарил громилу таким взглядом, словно перед ним сидел клинический идиот.

— … — Олич с нескрываемой опаской приподнял кружку и сделал крошечный, пробный глоток, дожидаясь, не затребует ли бармен звонкую монету.

Удостоверившись, что хозяину на него абсолютно плевать, здоровяк ошарашенно повернул голову, уставившись на чужака в мантии и цилиндре:

— Как, дьявол побери, ты это провернул?

— Я же

Закладка:

Пока Олич барахтался в пучине жгучих сомнений, его закативший рукава сосед издал презрительный смешок:

— Готов биться об заклад: вы с Тоби заранее ударили по рукам. А твой стук по столу — это лишь условный сигнал, что за выпивку платишь ты.

— Можешь смело загадать еще одно желание, — с абсолютным, ледяным равнодушием предложил странствующий фокусник.

— Наш с братом дом разнесло в щепки во время одной из бомбежек, и сейчас мы рвем жилы, отстраивая его заново. Моя мечта — чтобы к нашему возвращению он обрел свой первозданный, целёхонький вид! — с нескрываемым вызовом и злорадством заявил мужчина.

Задачка вырисовывалась поистине не из легких.

Но странствующий фокусник лишь плавно вскинул правую руку, звонко щелкнул пальцами и с лучезарной улыбкой изрек:

— Дело в шляпе. Твое желание благополучно воплотилось в жизнь.

Греющая уши публика вмиг разразилась новой порцией хохота. Потеряв малейший интерес к чужаку и его откровенно топорным трюкам, посетители вернулись к своим делам.

Покончив с выпивкой, закативший рукава мужчина вкупе с Оличем изрядно набрались и, пошатываясь, вывалились из бара, поплетясь в сторону окраинных улочек.

Спустя добрую четверть часа они добрались до руин своего родного пепелища, изготовившись привычно занырнуть в выделенную казной убогую палатку.

Но именно в этот миг по округе пронесся пронизывающий, колкий порыв ветра, заставив обоих рефлекторно содрогнуться от холода.

А в следующее мгновение их взорам предстало абсолютно целёхонькое, невредимое двухэтажное здание. Это был их до боли знакомый, выстраданный годами каторжного труда и сбережений родной дом!

Олич вкупе с братом на чистых инстинктах резко повернули головы, уставившись друг на друга. В глазах обоих плескалась одинаковая, леденящая оторопь.

— Да я же вроде не так уж и много влил в себя… Тот ублюдок Тоби разбавил пойло едва ли не наполовину! — судорожно пробормотал Олич, всерьез заподозрив, что допился до сюрреалистичных галлюцинаций.

Брат даже не проронил ни звука. Пробарахтавшись в ступоре пару секунд, он внезапно сорвался с места и пулей полетел к особняку, принявшись лихорадочно ощупывать каменную кладку и парадную дверь.

— Настоящий… Он настоящий… — словно в горячечном бреду зашептал бедолага, откровенно слетая с катушек.

Олич тут же повторил его маневр. Железобетонно удостоверившись, что их обращенный в руины дом и впрямь вернул себе первозданный лоск, здоровяк разрывался между диким восторгом, искренним шоком и первобытным ужасом.

В этот самый звенящий миг брат внезапно выдавил:

— Моя мечта сбылась… Тот фокусник… Тот самый фокусник…

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как мужчина круто развернулся и со всех ног помчался обратно в трактир. Олич, мгновенно придя в себя, рванул по его следам.

Бам!

Братья с грохотом распахнули створки бара, пулей ворвавшись в зал и затравленно прочесав взглядами стойку.

Увы, странствующего фокусника в черной мантии и высоком цилиндре и след простыл — он бесследно испарился одному богу известно когда.

Олич с братом окинули округу долгим, тяжелым взором. Их души одновременно затопило колоссальное облегчение и щемящее, свинцовое чувство безвозвратной утраты чего-то немыслимо важного.

Тем временем на главной площади полиса тот самый молодой странствующий фокусник опустился на корточки прямо перед десятилетней девчушкой.

— Мой коронный трюк — воплотить в жизнь твое самое заветное желание, — проронил он, искоса мазнув взглядом по возвышающемуся неподалеку храму Богини Вечной Ночи.

Девчушка только-только улизнула с торжественной ночной мессы — душным сводам она явно предпочитала вольный простор площади.

Погрузившись в недолгие раздумья, она устремила взор на источающего ласковую мягкость господина фокусника и пролепетала:

— Моя самая заветная мечта — чтобы папочка, дядя и старший братик вновь ожили. Мне совершенно не нужны эти казенные гроши за их гибель…

Странствующий фокусник не проронил ни звука. Его взор, устремленный на стоящую перед ним девчушку, внезапно налился бездонной, непроницаемой глубиной.

Малышка неуверенно дернула уголками губ, выдавив из себя натужную, кривую улыбку:

— Это я так, в шутку. Матушка не раз твердила: подобные чаяния не по силам исполнить даже самим богам…

С этими словами она понурила голову, не отрывая тоскливого взгляда от носков собственных туфелек:

— Мне просто так отчаянно хочется… хочется, чтобы папочка обнял меня… ну хотя бы еще разочек…

Не успело эхо её слов растаять в воздухе, как прямо перед ней выросла густая тень. Девочка на чистых инстинктах вскинула голову, скосив глаза в сторону.

Там возвышался лоэнский солдат, облаченный в красный мундир и белые брюки. В его руках не было ружья, а лицо лучилось широкой, искренней улыбкой. Привычным, до боли знакомым жестом он наклонился и распахнул объятия.

— Папочка! — малышка пулей бросилась вперед, с размаху нырнув в такие родные, пышущие теплом объятия. — Я так по тебе скучала…

В этот самый миг молодой странствующий фокусник изящно придержал цилиндр на макушке. Выпрямив спину, он неспешным шагом направился прямиком к выходу с площади.

Под порывами ночного ветра полы его черной мантии мерно, невесомо колыхались на фоне опустевших, мощеных камнем просторов.

…………

Время пролетело незаметно, и вот уже наступил понедельник. Под монументальными сводами древнего дворца, возвышающегося над бескрайней серой мглой, синхронно вылепились силуэты резидентов Клуба Таро. Собравшиеся как по команде отдали дань уважения господину «Шуту».

Клейн обвел свою паству цепким взором, внезапно проникнувшись глубокими, нахлынувшими чувствами:

«Повешенный» нынче гордо носит сан кардинала Церкви Повелителя Бурь, безраздельно заправляя епархией архипелага Ротсид. «Справедливость», пускай и наглухо оборвала связи с Алхимией Психологии, уже сколотила статус, достаточный для кресла в их попечительском совете. «Солнце» выбился в старейшины «Совета Шести» Города Серебра. «Луна» увенчал себя титулом вампирского графа. «Звезда» дослужился до старшего дьякона в рядах «Ночных Ястребов» Церкви Богини Вечной Ночи. А «Отшельник» — это сокрытая во мраке владычица Пяти морей и один из Десяти Столпов Ордена Аскетов Моисея.

Если вынести за скобки «Фокусника» да «Суд», всё еще топчущихся на пятой Последовательности, все до единого резиденты Клуба Таро уже вскарабкались на полубожественный престол. Теперь они представляли собой подлинную, непробиваемую элиту и верхушку самых разных мастодонтов мистического мира.

Впрочем, заручившись железобетонным тылом в лице династии Авраамов, «Фокусник» имела все шансы благополучно шагнуть на четвертую ступень, став «Мастером тайн», еще до конца этого года.

Иными словами, нынче в самом глухом тупике барахталась лишь «Суд». Занимая заурядный пост в средних эшелонах МИ-9, пробиться в лигу полубогов для нее было задачкой поистине зубодробительной.

Укрытый пеленой серо-белой мглы, «Шут» Клейн плавно отвел взор, беззвучно, с легкой самоиронией усмехнувшись про себя:

«Наконец-то мы стали походить на по-настоящему солидную, заоблачную тайную ложу… Вот только

Закладка:

Оборвав эти мысли, Владыка благосклонно, едва уловимо кивнул собравшейся пастве и изрек:

— Можете приступать.

Глава 1277 Качественный скачок

Услышав слова господина «Шута», «Повешенный» Элджер почувствовал, как его сердце необъяснимо дрогнуло. На него внезапно накатило то самое чувство, что он испытывал на острове Пасу, когда возносил молитвы «Повелителю Бурь».

Буквально мгновение назад, почтительно кланяясь и приветствуя владыку, моряк не заметил в Нем ни малейших перемен. Всё казалось донельзя обыденным и привычным. Вот только в эту самую звенящую секунду он железобетонно уверовал: господин «Шут» претерпел качественную метаморфозу.

Это было интуитивное, чисто духовное озарение. Элджер не смог бы облечь это чувство в точные слова, лишь нутром чуял: в силуэте, укрытом пеленой серо-белой мглы, нынче таится первобытная жуть, превосходящая былую в тысячи, а то и в десятки тысяч раз. Казалось, любая вскользь брошенная фраза или непринужденный жест способны обрушить на слушателя абсолютное, подавляющее превосходство божественного статуса.

«Господин Шут совершил очередной, колоссальный скачок в своем пробуждении… Стоило лишь „Миру“ смотаться в „Землю, покинутую богами“ и вытащить оттуда Город Серебра, как Владыка вновь шагнул к пику своего могущества… Неужто Он нынче уже вскарабкался на нулевую Последовательность? Не будь мой Путь „Моряка“ столь маниакально чувствителен к сущностям заоблачных эшелонов, я бы ни сном ни духом не почуял этих сдвигов…» — «Повешенный» Элджер, изначально порывавшийся было взять слово, напрочь позабыл всё, что вертелось на языке.

«Звезда» Леонард обвел собравшихся цепким взглядом. Подметив, что остальные резиденты хранят глухое, звенящее молчание, юноша осторожно, прощупывая почву, подал голос:

— Опираясь на те агентурные сводки, что нам удалось сколотить на данный момент, недавно и впрямь отгремела самая настоящая битва богов. И можно с железобетонной уверенностью констатировать: в небесах над Баклундом сошлись «Богиня Вечной Ночи», «Бог Войны» и «Матерь-Земля». Что же до финала этой мясорубки, полагаю, все мы кристально ясно в курсе. Каковы ваши догадки на этот счет?

На минувшей сходке Клуба Таро Леонард уже закидывал удочку по этой теме. Поэт тогда самолично, в открытую просил господина «Шута» пролить свет на всю эту заоблачную чертовщину.

Какая досада, но Владыка тогда благоразумно ушел от прямого ответа, лишь небрежно бросив, что нынче Его всевидящее око приковано исключительно к «Земле, покинутой богами».

— У меня в голове банально не укладывается подобный исход. «Матерь-Земля» вкупе с «Богом Войны», родные мать и сын, ударили единым фронтом, но в итоге оба потерпели сокрушительное фиаско от рук «Богини Вечной Ночи»… — «Отшельник» Катлея совершенно не пыталась скрыть своего искреннего недоумения.

«Повешенный» Элджер титаническим усилием воли вынырнул из пучины собственных раздумий. Тщательно взвешивая каждое слово, моряк проронил:

— Ко мне в руки попала весьма занятная сводка: едва пламя божественной сечи угасло, Фейнапот тут же переметнулся на другую сторону.

— А это железобетонно означает… — «Справедливость» Одри смутно, словно сквозь мутное стекло, нащупала какую-то леденящую догадку.

Именно в этот миг «Солнце» Деррик, скопировав изящный жест сидящей напротив аристократки, слегка приподнял руку:

— Сдается мне, я знаю подлинную причину.

— Ты? — «Луна» Эмлин издал откровенно скептичный, полный сомнений возглас. Как-никак, этот паренек всю жизнь безвылазно мариновался в «Земле, покинутой богами», черпая крохи знаний о внешнем мире исключительно из чужих уст на этих самых сходках. С какой стати ему ведомы детали битвы богов лучше, нежели остальным присутствующим мастодонтам?

«Повешенный» Элджер, прекрасно знающий кристальную честность малыша «Солнца», титаническим усилием воли усмирил жгучее любопытство и бьющий через край восторг. Глухим, ровным баритоном он уточнил:

— И в чем же она кроется?

Деррик обвел собравшихся тяжелым взором и со свинцовой серьезностью изрек:

— Вам надлежит принести клятву пред ликом господина «Шута», что те леденящие откровения, которые я сейчас выложу, останутся здесь и никуда не утекут.

— По рукам, — первой согласилась «Отшельник» Катлея.

Дождавшись, пока все до единого резиденты ложи под всевидящим оком Владыки скрепят обет молчания, «Солнце» Деррик утвердительно кивнул:

— Та самая «Матерь-Земля» — это отнюдь не Королева Гигантов Омибелла. Подлинная Омибелла давным-давно сгинула, а Её истлевшие останки покоятся прямо в недрах Города Серебра.

Эта весть разорвалась в умах остальных членов Клуба Таро подобно сокрушительной бомбе. Она подняла в их душах такой ревущий, первобытный шторм, что грозил в два счета смести остатки здравого рассудка.

В одночасье и «Повешенный» Элджер, и «Справедливость» Одри, и прочие участники напрочь лишились дара речи. Словно пораженные ударом молнии, они наглухо окоченели в своих креслах, уподобившись застывшим каменным изваяниям.

Лишь спустя томительно долгую паузу «Звезда» Леонард, наотрез отказываясь верить собственным ушам, выдавил:

— Ты в этом железобетонно уверен?

Не успело эхо этого вопроса растаять в воздухе, как поэт тут же мысленно обругал себя за тупость. Раз уж останки Королевы Гигантов Омибеллы пылятся в закромах Города Серебра, то и достоверность этих слов взлетала до абсолютного максимума.

Ведомые чистыми инстинктами, «Справедливость» Одри, «Фокусник» Форс и «Суд» Сио синхронно устремили взоры в самое начало изъеденного патиной длинного стола. Девушки с трепетом констатировали: Владыка, чьи глаза лучились едва уловимой усмешкой, вальяжно застыл в прежней позе, ни единым мускулом не дрогнув.

А это кристально ясно, пускай и косвенно, вопило о том, что Он безоговорочно подтверждает правоту малыша «Солнца»… Одри, опередив ответ Деррика на сомнения поэта, едва заметно кивнула:

— Подобный расклад виртуозно разрубает целый ворох загадок. Но если «Матерь-Земля» — это не Королева Гигантов, с какой стати «Ангел Судьбы» Уроборос слепо веровал в обратное?

— Хм, и какого дьявола «Бог Войны» вообще ударил с Ней по рукам? Кто же Она такая на самом деле?

Внимая этой пулеметной очереди вопросов от мисс «Справедливости», «Повешенный» Элджер внезапно ощутил щемящий укол осознания:

Темы, что они препарировали на сходках Клуба Таро, наконец-то пробили потолок Королей Ангелов и устремились прямиком к заоблачным эшелонам истинных божеств!

Спору нет, в былые времена им уже доводилось и срывать нисхождение еретических тварей, и копаться в глубоко зарытых исторических тайнах. Вот только перемывать косточки подлинным богам в открытую они отродясь не отваживались. То был первобытный, подсознательный страх — леденящее клеймо, что этот мир намертво выжег на их душах.

А ныне резиденты ложи сами не заметили, как напрочь растеряли этот въевшийся, благоговейный трепет.

«Отшельник» Катлея, совершенно не уловив этого тонкого душевного сдвига, с головой ушла в препарирование загадок юной аристократки. Глубокомысленно нахмурившись, пиратка проронила:

— Быть может, эта самая «Матерь-Земля» испокон веков виртуозно носила личину Омибеллы. И этот морок оказался

Закладка:

— Вздор, такое попросту немыслимо… — на чистых инстинктах прошептала себе под нос «Суд» Сио.

А «Фокусник» Форс, судорожно втянув воздух, выдавила:

— Воистину, леденящий кровь хоррор.

В эту самую звенящую секунду доселе хранивший глухое молчание «Мир» Герман Воробей разорвал тишину:

— Исключать нельзя ничего.

— А что, если в ковке этого фасада Ей подставили плечо «Богиня Вечной Ночи» вкупе с иными истинными божествами?

— … Многоходовочка, зревшая в густой тени добрых две-три тысячи лет… — взгляд «Повешенного» Элджера мгновенно окоченел. Моряк рефлекторно вжал голову в плечи: его душу затопил первобытный, животный ужас перед бездонным коварством «Богини Вечной Ночи» и «Матери-Земли».

Собравшиеся вновь провалились в свинцовое, мертвенное безмолвие, покуда «Звезда» Леонард упрямо не повторил тот самый финальный, грызущий вопрос мисс «Справедливости»:

— Так кто же Она такая, эта «Матерь-Земля»?

Произнеся эти слова, поэт скосил глаза на «Мира» Клейна Моретти, отчаянно уповая выудить разгадку из своего бывшего сослуживца.

Именно в этот миг их слух резанул до боли знакомый, размеренный стук.

То господин «Шут» неспешно, с расстановкой постукивал пальцами по бронзовой столешнице.

Одри вкупе с остальными участниками мигом стряхнули с себя оцепенение. Синхронно повернувшись к изголовью изъеденного патиной длинного стола, они с благоговейным трепетом приготовились внимать откровениям Владыки.

«Шут» Клейн издал тихий смешок и изрек:

— Пожалуй, я подкину вам парочку прозрачных намеков.

Вальяжно обведя паству взглядом, Он продолжил:

— С какой стати Церковь Матери-Земли испокон веков питала такую слабость к вербовке рода Крови в свои ряды?

— Стези «Земли» и «Луны» — смежные, родственные Пути.

— Если верить седым мифам Второй Эпохи, та самая древняя богиня Лилит, что безраздельно властвовала над доменом «Луны», бесславно пала жертвой вероломного удара в спину от Короля Гигантов.

— И пускай Она сгинула, Её отклики на мольбы вампиров нет-нет да и прорывались в наш мир, красноречиво вопя о том, что искра жизни в Ней так и не угасла окончательно.

Выслушав этот железобетонный квартет зацепок, все до единого резиденты ложи, не исключая и самого «Луну» Эмлина, в один миг нащупали кристально ясный, бьющий в яблочко ответ:

«Подлинная личина „Матери-Земли“ — не кто иная, как сама Прародительница рода Крови, Лилит!»

Глаза Эмлина судорожно распахнулись до немыслимых пределов. Вампир на чистых инстинктах вытянулся по струнке. В его голове сумасшедшим вихрем проносился такой дикий, хаотичный клубок мыслей, что распутать его было попросту немыслимо.

«Звезда» Леонард на долю секунды опешил, а затем задумчиво, глубокомысленно забормотал себе под нос:

— Буквально на днях Церковь Ночи наглухо свернула любую пропаганду титула «Владычицы Багрянца». А тот самый жест, что некогда символизировал Алую Луну, теперь официально перекрестили в россыпь звезд…

Будучи старшим дьяконом «Ночных Ястребов», поэт имел полный, легальный допуск к чтению подобных казенных циркуляров.

— «Богиня Вечной Ночи» пустила в ход власть над доменом «Луны», дабы провернуть эту грандиозную, теневую сделку? — «Отшельник» Катлея вслух озвучила тот самый вердикт, что уже вертелся на языке у каждого присутствующего.

Отныне любые, даже самые робкие сомнения насчет истинной личины «Матери-Земли» развеялись без остатка.

— Примите мою безграничную признательность за эти откровения, — «Справедливость» Одри без промедлений отвесила Владыке изящный, благоговейный поклон.

Остальные резиденты ложи тоже поочередно вознесли слова благодарности, после чего их взгляды скрестились на «Луне» Эмлине, всё так же застывшем на своем месте в глухом оцепенении.

«Матерь-Земля — это и есть наша Прародительница… А Прародительница — это Матерь-Земля… Выходит, я ни на йоту не предал свою исконную веру… Немудрено, что даже без гипнотических внушений священника ноги сами несли меня под своды Церкви Урожая… Всё дело в том, что моя интуиция кристально ясно вопила: Матерь-Земля и есть Прародительница! Стало быть, именно поэтому Владычица ниспослала мне свою благодать, избрав меня истинным спасителем рода Крови…» — эти мысли вихрем неслись в голове Эмлина, благополучно выковав железобетонные оправдания для всех тех поступков, за которые его прежде грызла жгучая совесть.

Теперь он был абсолютно, непоколебимо уверен: во всем вампирском племени не сыскать более истового и преданного прихожанина, чем он сам!

Бросив лукавый взгляд на этого новоиспеченного вампирского графа, «Фокусник» Форс с нескрываемым любопытством усмехнулась:

— Господин «Луна», сдается мне, пройдет еще совсем немного времени, и вы примерите мантию архиепископа Церкви Матери-Земли. Хотя нет, берите выше — вы станете официальным, полномочным послом Матери-Земли в рядах рода Крови.

Эту заковыристую должность барышня-писательница виртуозно выдумала прямо на ходу.

— И с какой же стати? — с легким недоумением парировал «Луна» Эмлин.

В его картине мира Прародительница почти стопроцентно позволила бы роду Крови и дальше вариться в собственном котле, не заставляя их в открытую сливаться с паствой Матери-Земли.

«Звезда» Леонард издал тихий смешок и пояснил:

— Раз уж «Богиня Вечной Ночи» благополучно сбросила с себя титул «Владычицы Багрянца», то «Матерь-Земля» в самом скором времени увенчает себя схожим сакральным именем. И утаить подобный финт от всевидящих взоров других Церквей будет попросту немыслимо.

«Луна» Эмлин в общих чертах раскусил логику этого казенного мастодонта из Церкви Ночи. Едва заметно кивнув, вампир мгновенно нарисовал в воображении одну до одури сладостную картину:

Вся та высокомерная вампирская знать, что еще недавно поднимала его на смех за веру в «Матерь-Землю», теперь покорно выстроится в длинную очередь, дабы смиренно принять крещение прямо из его рук.

От этих фантазий душа Эмлина запела, наполнившись бьющим через край, пьянящим восторгом, и он на чистых инстинктах надменно вздернул подбородок.

Едва обсуждение этих грандиозных метаморфоз сошло на нет, резиденты Клуба Таро провалились в короткое, звенящее молчание, банально не представляя, какую еще тему вынести на повестку.

Спустя пару-тройку секунд «Повешенный» Элджер разорвал тишину, заговорив своим привычным, свинцово-суровым баритоном:

— Львиная доля нашей честной компании уже благополучно вскарабкалась на полубожественный престол. Теперь циклы возвышения растянутся на долгие годы, да и каждый успел сколотить себе надежный тыл и собственную фракцию в материальном мире. Острая нужда в Потусторонних характеристиках, рецептах эликсиров и Запечатанных артефактах отныне будет всплывать дай бог раз в несколько лет. Сдается мне, впредь стержнем наших сходок должен стать обмен бесценными агентурными сводками и планирование тайных, совместных многоходовочек.

«Справедливость» Одри, «Отшельник» Катлея, «Звезда» Леонард вкупе с остальными участниками ложи дружно закивали, всецело разделяя прагматичную логику господина «Повешенного».

В этот самый миг «Шут» Клейн обвел собравшихся вальяжным взором и с легкой, снисходительной усмешкой изрек:

— Ныне, когда львиная доля интриг в «Земле, покинутой богами» благополучно завершилась, Мои силы и статус претерпели существенное восстановление. Отныне вы вольны выторговывать у Меня материи и вещи

Закладка:

И при подобном раскладе масштабы, остервенелость и само количество божественных мясорубок на порядок превзошли бы то, что миру довелось пережить нынче.

Именно этот тяжелый осадок и гнал Клейна вперед, заставляя его дюйм за дюймом, от станции к станции, брести по кровавому следу фейсакских полчищ.

Покинув изувеченный подпалинами и рытвинами перрон, юноша, сжимая в руке потрепанный саквояж со сменным бельем, сноровисто сориентировался на местности и взял курс туда, где, по логике вещей, должны были ютиться дешевые гостиницы.

А как только на полис опустится мрак, он вознамерился раствориться в хитросплетениях местных улочек, дабы вновь и вновь являть зевакам свои «чудеса», исполняя их сокровенные чаяния.

Отмахав всего пару шагов, Клейн внезапно ощутил, как его духовная интуиция резанула легким звоночком. Резко вскинув голову, он вперил тяжелый взор в самый конец улицы.

Там, в густеющих сумерках, бесшумной тенью скользнул женский силуэт. Незнакомка была облачена в грубую, аскетичную льняную рясу, перехваченную поясом из древесной коры, её смоляные волосы свободно струились по плечам, а ступни касались брусчатки абсолютно босыми.

Арианна!

Предводительница аскетов Церкви Богини Вечной Ночи, земной ангел Арианна!

«Какими судьбами Её занесло в этот захолустный Белдан? В нынешних реалиях Она почти стопроцентно должна была уже благополучно вернуться в Монастырь Вечной Ночи под своды собора Безмятежности. Или же, чего доброго, Её отрядили в столицу Фейсака, Сент-Милон, дабы Она железной хваткой взяла под контроль процесс узурпации наследия павшего „Бога Войны“? Явление ангела, ступающего по земной тверди, в подобной дыре — это воистину пахнет леденящими кровь форс-мажорами…» — барахтаясь в пучине глухого недоумения, Клейн сурово сдвинул брови на переносице.

Погрузившись в секундные раздумья, сыщик всё же принял прагматичное решение: кровь из носу надлежит навести мосты и прощупать почву.

И двигало им отнюдь не слепое, праздное любопытство. Банальная логика вопила: коли они угодили в один котел, то в случае какой-нибудь хтонической катастрофы ни один из них не уйдет невредимым.

Увы, к тому моменту силуэт Арианны уже бесследно растворился в людском потоке. А будучи «Слугой Сокрытия», Она наглухо обрубала малейшие шансы взять Её след. Ко всему прочему, когда дело касалось домена Сокрытия, даже хваленое «волшебное зеркало» Арродес откровенно пасовало.

Клейн медленно, с шумом выдохнул. Глубокомысленно нахмурившись, он круто развернулся и переступил порог ближайшей гостиницы, где сноровисто снял номер и сбросил свой нехитрый скарб.

После этого, не снимая личины бродячего фокусника и спрятав «волшебное зеркало» за пазуху, юноша, всецело отдавшись на откуп первобытному чутью «Провидца», уверенным шагом добрался прямиком до муниципальной площади Белдана.

У самого фасада ратуши возвышалась деревянная доска, сплошь оклеенная ворохом разношерстных казенных циркуляров.

Узрев плотную толпу зевак, жадно внимающих свежему, только что вывешенному декрету, Клейн плавно затесался в их ряды. Застыв на самом краю сборища, он устремил тяжелый взгляд на этот некрашеный щит.

Аккурат по центру, поверх старых обрывков, красовался слегка пожелтевший лист бумаги. На его глади витиеватыми, налитыми чернилами лоэнскими буквами было выведено:

'Дамы и господа, отныне я — ваш новоиспеченный консул.

Сим я утверждаю три непререкаемых, железных закона:

Закон первый: покуда я не дам отмашку, ни одной живой душе не дозволяется покинуть пределы этого города.

Закон второй: перед лицом закона все равны. Даже ангел может пасть от руки простого смертного.

Закон третий: всякий, кто совершит нижеперечисленные преступления, понесет жесточайшую кару, вплоть до смертной казни:

Убийство;

Воровство;

Произнесение полных сакральных титулов божеств;

Поклонение еретическим сущностям;

Мошенничество;

Разглашение тайн;

…

Подобный манифест… Клейн лишь удивленно вскинул бровь. Чтобы почуять в этом тексте вопиющую аномалию, совершенно не требовалось прибегать к духовной интуиции.

Ведомый чистыми инстинктами, юноша мысленно дернул за ниточки, отчаянно силясь катапультировать свое духовное тело обратно в «Замок Истока».

Увы, некая незримая, подавляющая мощь наглухо обрубила этот побег. Она позволила ему лишь слегка коснуться серо-белой мглы, но наотрез отказалась пропускать внутрь.

Какого дьявола… Сыщик слегка прищурился и, отступив на пару шагов, благоразумно разорвал дистанцию с толпой.

В его картине мира аномалия столь заоблачного калибра уже вплотную подбиралась к уровню истинных божеств.

Спору нет, в прошлом ему уже доводилось сталкиваться с преградами на пути в «Замок Истока». Вот только тогда загвоздка крылась в нехватке времени на те самые четыре шага против часовой стрелки и чтение заклинания, либо же в том, что его собственная тень вставляла ему фатальные палки в колеса.

В то время как подлинный, стопроцентный капкан, когда именно сторонняя сила намертво пригвоздила его к материальной реальности, случался лишь единожды:

В том самом туманном городке — сокрытом измерении и монолитной печати, выкованной руками самой «Богини Вечной Ночи».

Если вынести этот инцидент за скобки, подобный финт оказывался не по зубам даже «Богохульнику» Амону. И пускай в те дни ублюдок преследовал совершенно иную цель — припереть Клейна к стенке, вынудить воззвать к «Замку Истока», а затем, оседлав лазейку, вырвать бразды правления и увенчать Себя титулом великого владыки над миром духов — этот «Ангел Времени» вполне мог бы играючи умыкнуть саму мысль о побеге, наглухо обрубив шансы на спасение.

Кто же, во имя всех богов, этот новоиспеченный «консул» Белдана… Уж не в этом ли кроется подлинная причина визита мадам Арианны? Пока эти размышления вихрем неслись в его голове, Клейн позволил «волшебному зеркалу» неприметно соскользнуть из широкого рукава прямо в левую ладонь.

— Что здесь стряслось? — едва слышным шепотом поинтересовался он.

По глади серебряного зеркала суетливо пробежала зыбкая водянистая рябь, вылепив слегка бледнеющие серебристые слова:

'Кое-какие законы в этих краях претерпели леденящую метаморфозу. Чьих это рук дело — мне, увы, неведомо. О великий владыка, вы вольны отыскать «Слугу Сокрытия» Арианну, дабы выпотрошить подлинную истину из Неё.

Мой ответ пришелся вам по вкусу?'

Законы претерпели метаморфозу… «Адвокат»? «Арбитр»? Или же в мироздании опять всплыл какой-то «Баг»? Глубокомысленно нахмурившись, Клейн вскинул голову и окинул округу цепким взором. Сыщик подметил, что толпящиеся на площади обыватели тоже барахтаются в пучине растерянности. Бедолаги решительно не брали в толк, с какой стати казенный циркуляр поминает ангелов,

Закладка:

В самом эпицентре доски красовался белоснежный плакат, а прямо под ним ютился желтый листок, явно служивший некой откровенной припиской или дополнением.

Бегло пробежавшись глазами по строчкам, Рой, Паша вкупе с остальными почувствовали, как их души затапливает первобытный, леденящий ужас. Кажется, до них начало доходить, откуда у этой кровавой мясорубки растут ноги.

Проглотив текст белого манифеста, они перевели остекленевшие взоры на желтую приписку:

«Всем гражданам надлежит сплотить усилия в поимке чужаков. Дозволены абсолютно любые, даже самые крайние меры».

Поимка чужаков… Сердца Роя сотоварищи свинцовыми камнями ухнули вниз. На чистых инстинктах они затравленно скосили глаза на толпящихся вокруг доски обывателей.

И те, словно нутром почуяв этот взгляд, синхронно, как по команде, круто развернулись. Вся толпа хищно уставилась на новоприбывших беглецов.

В мутно-желтых, пляшущих лучах газовых фонарей эти мириады глаз источали диковинное, безумное и леденящее душу сияние.

Глава 1282 Обвинение

— Ха-ха, да как, скажите на милость, можно с первого взгляда раскусить, местный ты или чужак? По каким таким приметам? — Рой титаническим усилием воли сохранял напускную безмятежность, виртуозно разыгрывая спектакль, будто они с товарищами лишь праздно перемывают косточки вывешенному на желтой бумаге декрету.

Скрытым подтекстом этой бравады он отчаянно силился успокоить Фила вкупе с Пашей, призывая их не поддаваться слепой панике. Как-никак, если вынести за скобки коренного белданца Байерса, вся их троица была чистокровными лоэнцами без малейшей примеси кровей Южного континента. По одним лишь чертам лица вычислить в них пришлых было попросту немыслимо.

— Н-но ведь… это же самая настоящая паранормальная чертовщина… — с легкой запинкой, заикаясь, отозвалась Паша.

«Такую дичь по заурядным, мирским лекалам не измерить!»

Сердце Роя тревожно екнуло. Мазнув взглядом по неотвратимо, словно зомби, надвигающимся горожанам с абсолютно каменными, лишенными малейших эмоций лицами, он глухо, сдавленно скомандовал:

— Рвем когти!

Не успело эхо приказа растаять в воздухе, как мужчина круто развернулся на пятках и пулей рванул к ближайшему переулку. Паша вкупе с Филом, не теряя ни доли секунды, бросились следом.

Будучи местным, Байерс с отработанной, молчаливой сноровкой взял на себя роль замыкающего. Повинуясь его воле, кожа мгновенно покрылась слоем призрачной, иллюзорной рыбьей чешуи.

Бах! Бах! Бах!

Несколько обывателей вскинули свои двуствольные охотничьи ружья, вслепую обрушив свинцовый шквал прямо по курсу беглецов.

Вся троица — Рой, Фил и Паша — отнюдь не были зелеными юнцами в кровавых заварушках. Виртуозно жонглируя перекатами, резкими сменами траектории и пружинистыми прыжками, эти Потусторонние благополучно, без единой царапины миновали зону обстрела.

Вслед за этим, ведомые чутьем Паши, они сноровисто запетляли по лабиринту переулков. Окончательно стряхнув преследователей с хвоста, беглецы надежно затаились в глухой, безлюдной тени.

— И что теперь прикажете делать? — тяжело, с надрывом дыша, выдохнул Фил, чья культя вместо левой руки всё еще кровоточила. — Если верить тому проклятому декрету, банально унести ноги из этого полиса нам не светит.

— Нам кровь из носу надлежит нащупать закономерности этой чертовщины. Лишь выудив правила игры, мы сможем выковать план спасения. — И пускай самого Роя изнутри трясло от первобытной паники, он титаническим усилием воли загонял эмоции в ледяную узду, дабы не позволить рассудку всей команды сорваться в фатальный хаос.

Паша перевела пытливый взор на Байерса, который параноидально бдил за периметром:

— Эта доска объявлений… она там отродясь стояла?

Мужчина утвердительно кивнул:

— Истинно так. Спору нет, на муниципальную площадь меня заносило от силы пару раз, однако в те дни, когда меня забрили в армию, сбор проходил именно там. Я воочию её лицезрел.

— Значит, сам по себе деревянный щит не таит в себе ни капли скверны. Вполне вероятно, что стержень проклятия кроется именно в тех двух клочках бумаги. Должно быть, они наделяют начертанные на них циркуляры железобетонным, мистическим весом, — озвучила свою дерзкую гипотезу девушка.

Предводитель без малейших колебаний поддержал эту мысль:

— В точку.

— Ко всему прочему, меня грызут смутные подозрения, что эти запреты работают исключительно будучи выставленными напоказ. Сумей мы улучить момент и сорвать эту макулатуру с доски — глядишь, и все незримые кандалы спадут сами собой.

Внимая этим выкладкам, троица беглецов разом провалилась в глухое, звенящее безмолвие.

Спустя несколько томительных секунд Фил, чьи лицевые мышцы судорожно дергались от боли, выдавил:

— А давайте рискнем! Будем сидеть сложа руки — всё равно сгнием в этой западне. И даже если нам посчастливится не угодить в лапы обезумевшей толпе, мы почти стопроцентно схлопочем какую-нибудь карающую молнию от этих безумных законов просто по нелепой случайности.

И пускай в их жилах текла кровь Потусторонних, рангами они не вышли. Стереть в порошок кучку заурядных обывателей им было по плечу, а вот выстоять против первобытной ярости целого мегаполиса — чистой воды самоубийство.

Былая солдатская закалка, выкованная в горниле войны, не позволила Рою, Байерсу и Паше погрязнуть в гибельных колебаниях. Они кристально ясно осознавали: пороть горячку не стоит, но и медлить смерти подобно. Троица синхронно ударила по рукам, безоговорочно поддержав отчаянную авантюру Фила.

Ведомая звериным чутьем прожженной «Охотницы» Паши, команда заложила изрядный крюк и, просочившись сквозь лабиринт соседних улочек, бесшумными тенями вынырнула обратно на площадь.

К этому моменту от сгрудившихся ранее зевак не осталось и следа. Судя по всему, толпа разбрелась прочесывать город мелким гребнем, маниакально выискивая чужаков.

Бросив цепкий взгляд на доску объявлений, безмолвно возвышающуюся меж двух тусклых газовых рожков, беглецы с параноидальной осторожностью двинулись вперед, каждую секунду готовые дать стрекача.

Едва подобравшись к мишени вплотную, предводителя ослепительной вспышкой пронзила одна мысль, и он торопливо, сдавленным шепотом поинтересовался:

— А срыв этих бумажек, часом, не попадает под статью?

— С точки зрения закона — стопроцентно… — на долю секунды опешив, отозвалась Паша.

Взоры четверки тут же намертво прикипели к деревянному щиту, лихорадочно выискивая нужный пункт в расстрельном списке третьего закона:

'…

Порча казенного имущества;

'

— И впрямь затесалось, — на одном дыхании выпалил Байерс.

Мертвенно-бледное от кровопотери лицо Фила посерело еще сильнее. Немного поразмыслив, он выдавил:

— И какая же кара уготована за вандализм?

Как ни крути, проступок казался до смешного пустяковым, а значит, и возмездие вряд ли сулило фатальный исход.

Если расклад окажется именно таким, парень был готов шагнуть в пекло и лично сорвать проклятый декрет, дабы одним махом разрубить этот леденящий душу гордиев узел.

— За первую оплошность положена порка плетьми, — внезапно, словно гром среди ясного неба, прямо у них за спиной разорвал тишину чужой, незнакомый голос, пока Рой вкупе с остальными отчаянно ломали головы.

Беглецы как ошпаренные крутнулись на пятках. Их

Закладка:

Клейн издал тихий смешок:

— Запрет наложен лишь на прогулки и сборища на открытом воздухе.

Бросив эту фразу, он небрежным жестом ботинка указал на ближайший канализационный люк.

Глаза Байерса ослепительно полыхнули:

— В точку! В циркуляре нет ни слова о том, что нельзя шнырять по подземельям!

— В тех краях, где комендантский час уже был в ходу, бродяги испокон веков спасались именно в канализации или на заброшках.

Рой сотоварищи, отбросив малейшие колебания, пулей метнулись вперед. Оседлав свое физическое превосходство, они сноровисто откинули тяжелую крышку и один за другим юркнули в зияющую дыру.

В кромешной тьме внезапно затеплился тусклый, мутно-желтый огонек — в руке Клейна словно из ниоткуда соткалась керосиновая лампа.

Плетясь следом за этим диковинным «фокусником», Фил глубокомысленно протянул:

— Следующей остановкой можно сделать гостиницу.

— Байерс — местный, на него облавы не распространяются. Пусть снимет номер, а мы юркнем туда через окно. Раз уж хозяин апартаментов даст добро, под статью о незаконном проникновении это не попадет.

— При таком раскладе мы сможем благополучно отсидеться до самого рассвета, покуда комендантский час не снимется сам собой.

— Затея весьма изящная, вот только наша подлинная цель — отнюдь не просто дотянуть до утра, — с легкой улыбкой отозвался шагающий в авангарде Клейн.

Рой утвердительно кивнул:

— Будем сидеть сложа руки, кукуя в номерах — и эти проклятые указы начнут множиться как грибы после дождя. Рано или поздно они доберутся до того, что наложат вето на ночевку гостей в гостиничных апартаментах.

— Положа руку на сердце, самая прелесть этой идеи кроется вовсе не в нащупанной лазейке, а в том, что она подкинула мне весьма занятную мысль. — Клейн слегка обернулся, устремив тяжелый взгляд на Байерса. — Будучи коренным жителем Белдана, он отчего-то даже не попытался взять чужаков за жабры.

Иными словами, желтый декрет на него попросту не подействовал.

«Вот те на…» — Паша вкупе с остальными слегка напряглись, скосив полные нескрываемого подозрения взоры на своего товарища.

Недавняя взбучка стала железобетонным доказательством: в деле охоты на пришлых обыватели Белдана наглухо слетели с катушек, потеряв всякий рассудок.

— Ума не приложу, в чем тут дело… — с не меньшим недоумением пробормотал Байерс.

— А ты всё еще числишься гражданином этого полиса? — как бы невзначай закинул удочку Клейн, неспешно шагая по сырой, разищей гнилью канализации.

Байерс, плетущийся у него за спиной, ответил с абсолютной, железобетонной уверенностью:

— Всенепременно.

Сыщик задумчиво проронил:

— С одной стороны, ты — местный обыватель, а с другой — эталонный пришлый. Эти две грани наложились друг на друга, породив глухой парадокс. Именно поэтому декрет обошел тебя стороной: ни облава на тебя не работает, ни рассудок не мутится.

— Стало быть, сумей мы искусственно слепить подобный «парадокс», и нам удастся виртуозно выскользнуть из тисков этих правил? — Фил заметно воспрянул духом.

Паша сокрушенно покачала головой:

— Выковать такой конфликт — задачка зубодробительная. Мне, по крайней мере, на ум не приходит ни единой лазейки…

Обронив это, девушка внезапно осеклась и, слегка замявшись, добавила:

— Но что самое паршивое: мы оставили ту доску далеко позади. Теперь нам ни сном ни духом не ведомо, какие еще леденящие указы они там наклепают. Подстелить соломку попросту невозможно.

А дойдет до того — мы и пальцем пошевелить не отважимся!

Клейн лишь тихо рассмеялся:

— Можете смело выдохнуть. Это зеркальце подсобит нам и покажет все свежие обновления на щите.

С этими словами он небрежным жестом продемонстрировал скользнувшее прямо в левую ладонь «волшебное зеркало».

Паша с колоссальным облегчением выдохнула, однако тут же нахмурилась:

— А разве это не тянет на статью за незаконное подглядывание?

По глади серебряной амальгамы один за другим начали вылепляться слова, словно сочащиеся свежей кровью:

«Я взираю на этот щит так же просто, как на полуденное солнце. Какое к дьяволу подглядывание?»

Клейн проворно упрятал реликвию и с усмешкой припечатал:

— Ко всему прочему, это всего-навсего бездушная вещица. Как, скажите на милость, она может преступить закон?

«А ведь и не поспоришь…» — Байерс с Филом невольно, солидарно закивали.

Рой, благополучно переварив этот финт, с шумом выдохнул и сменил вектор:

— Наша кровь из носу главная миссия нынче — наложить лапы на эту самую реликвию. Увы, зацепок у нас кот наплакал. Будучи эдакой «книжкой», дрянь может валяться где угодно. Нам бы пришлось перерыть весь мегаполис вверх дном, а времени на это явно не хватит.

— В точку. Мы понятия не имеем, где таится «0–02», и ниточек у нас ноль. Вот только в городе отирается некто, кто осведомлен об этом кристально ясно, — вальяжно, не сбиваясь с мерного шага под гулкое эхо в канализации, отозвался Клейн.

У Паши екнуло сердце:

— Вы клоните к тому Великому Понтифику?

Клейн с улыбкой утвердительно кивнул:

— «0–02» либо всё еще покоится в Его руках, либо благополучно зарыта в тайнике. Как ни крути, а «книга» отращивать ноги и бегать не умеет, да и нынешний свод законов ей в этом не подспорье.

— И как же мы нащупаем след Понтифика? — выпалил Байерс.

Одному богу известно, то ли дело было в стоящем подле них диковинном «фокуснике», но животного трепета перед охотой на земного ангела он отчего-то не испытывал.

Клейн, всё так же невозмутимо освещая путь керосинкой, проронил:

— Покуда «0–02» не выписала этому мастодонту персональную индульгенцию, Ему тоже придется покорно плясать под дудку местных декретов.

— По происхождению Он — чистокровный фейсакец. Стало быть, гражданство Белдана Ему не светит, и местных льгот Он лишен. Точно так же, будучи ангелом-гастролером, Он, пускай и не вписывается в узкие рамки заурядного «чужака», неминуемо станет мишенью для обезумевших обывателей. Это железобетонный факт.

— В общем, Великому Понтифику придется покорно плясать под дудку комендантского часа. Ему заказан путь в чужие дома и закрытые на ночь общественные зоны. К тому же, будучи дичью, за которой идет охота, Он вряд ли таскает за собой компаньона с двойным статусом, как наш Байерс. Как думаете, где Он мог залечь на дно?

Рой слегка сощурился, молниеносно перебирая варианты:

— Канализация, кладбища, открытые до полуночи церкви, заброшки…

— По ночам шастать по погостам строжайше воспрещено, а у любой заброшки всё равно сыщется законный владелец — будь то частное лицо или какая-то контора, — поспешно осадила его Паша.

— Стало быть, едва лазейка с канализацией наглухо захлопнется, мы выдвинемся прямиком в церковь. Там и нащупаем след Понтифика, либо устроим

Закладка:

— А значит, роль карающего меча здесь до одури размыта.

Паша, будучи самой подкованной и эрудированной в этой четверке, погрузилась в недолгие раздумья, после чего проронила:

— Быть может, сам палач — это нечто эфемерное, абстрактная концепция? А то и вовсе эта власть по умолчанию делегирована тому самому новоявленному консулу.

— Второй вариант звучит столь же притянуто за уши. Консул-то кто? Личина его наглухо сокрыта, а при таком раскладе этот титул может нацепить на себя первый встречный. Что же до первого варианта, то здесь налицо грубое пренебрежение обязанностью уведомить массы… — Клейн парировал с бритвенной лаконичностью.

Фил сурово сдвинул брови на переносице:

— Но ведь ни мы, ни местные обыватели вершить правосудие тоже не в силах.

— Это всего-навсего топорное навешивание ярлыков, метод исключения ради раздачи полномочий, — с легким смешком пояснил сыщик. — Пришлых загнали в статус дичи, на которую объявлена облава, так что прав у них — кот наплакал. Коренным же жителям дозволено пускать в ход кнуты исключительно против чужаков, и это железобетонно высечено в декрете.

Не дав Рою с Байерсом и шанса вставить слово, он невозмутимо продолжил:

— Опираясь на этот абсурдный конфликт логики, я и подрядил Роя на тот дерзкий эксперимент. И финал выгорел в точности так, как я и прикидывал.

— Перво-наперво: «волшебное зеркало» не числится ни в чужаках, ни в местных. Это всего-навсего бездушная вещица, пускай и наделенная искрой разума, а значит, ни под одну из расписанных в законе категорий не подпадает. В условиях, когда личность судьи наглухо размыта, артефакт, избежавший прямого запрета, де-факто прибирает к рукам право карать виновных.

— Во-вторых: его мишенью стал именно пришлый. В местных указах кристально ясно читается негласный подтекст — «всякий, кто прессует чужака, автоматически становится блюстителем закона».

— И под самый занавес: зеркало само по себе несет в своей сути свод правил для наказаний. И покуда эти устои официально не объявили вне закона, оно вольно выносить приговоры.

— Сплетя эти три кита воедино, могу смело ванговать: «0–02» нынче барахтается в пучине собственных же логических парадоксов. Теперь этой дряни не остается ничего иного, кроме как наклепать свежих поправок, дабы залатать дыру и ткнуть пальцем в легитимного палача. А стоит ей лишь очертить эти рамки, как наружу неминуемо вылезет целая прорва бесценной агентуры, благодаря которой мы железобетонно нащупаем её координаты.

— Хе-хе, вздумай «0–02» пойти топорным путем и наложить глухой запрет, эта петля мигом затянется и на её собственной «шее», ведь по своей сути она — такой же артефакт. Так что рубить сплеча она точно не станет.

Внимая этим виртуозным выкладкам, Рой, Паша и остальные прониклись невыразимым, первобытным благоговением, окончательно уверовав, что перед ними стоит мастодонт заоблачного ума и эрудиции.

«Неужто этот „фокусник“ и есть один из тех самых мудрецов из древних баек, что обожают инкогнито бродить среди простого люда?» — подобная дерзкая мысль синхронно, пускай и с легкими вариациями, пронзила рассудок каждого из четверых Потусторонних.

В эту самую звенящую секунду гладь зажатого в руке Клейна «волшебного зеркала» пошла зыбкой, мутной рябью.

Сквозь эту водянистую пелену на серебряной амальгаме проступило кристально четкое отражение той самой казенной доски объявлений.

Аккурат под изначальным белым листом, словно из ниоткуда, вырисовались два свежих, дописанных пункта:

'Любые акты возмездия и правосудия вольны вершить исключительно «Латунная книга Трэнсоста» либо лица, наделенные её прямым дозволением.

Ни один негласный уговор не смеет возвышаться над буквой официального закона'.

«„Латунная книга Трэнсоста“… Выходит, так и звучит полный титул артефакта „0–02“? Вот он, идеальный шанс!» — лицо Клейна вмиг налилось свинцовой суровостью, и юноша не раздумывая провалился в глубокую медитацию.

Он виртуозно припер «0–02» к стенке, вынудив её прописать палача, с одной-единственной целью: выпотрошить как можно больше зацепок и досконально прощупать подноготную этой леденящей душу Запечатанной реликвии.

Опираясь на собственные выкладки, сыщик железобетонно подозревал: «0–02» так или иначе намертво повязана с одним из «сефиротов». Прямо как он сам в те былые времена, когда еще не наложил лапы на полный контроль над «Замком Истока».

А значит, любая попытка копнуть поглубже и раскусить её тайны неминуемо спровоцирует обратный удар — фатальную скверну, которая проложит между ними незримые, мистические узы.

Если препарировать суть, то любой «сефирот» — это знак равенства с «Великими Древними», «Внешними божествами» и тем самым гибельным «космосом»!

Именно оседлав этот зубодробительный пласт оккультных знаний, Клейн в свое время виртуозно запеленговал Темного Демонического Волка Котара. Нынче же он вознамерился провернуть тот же фокус, но уже задом наперед.

В его картине мира уровень порчи, разъедающей «0–02», на голову превосходил его собственный. Как-никак, артефакт уже демонстрировал явные признаки фатального срыва, отчего и нуждался в столь параноидальных печатях.

При таком раскладе стоило лишь чуть глубже вникнуть в её природу, как сокрушительная скверна неминуемо обрушилась бы следом.

Суровые реалии доказали: его гипотеза била точно в яблочко!

Именно из-за этой леденящей угрозы юноша благоразумно утаил свежие откровения, высветившиеся на амальгаме «волшебного зеркала» Арродеса, от той четверки бедолаг.

Барахтаясь в медитативном трансе, Клейн молниеносно почуял, как между ним и некими координатами натянулась незримая струна, по которой ревущим водопадом хлынула гротескная, не поддающаяся описанию скверна.

Дзинь!

Резким щелчком подбросив ввысь золотой соверен, сыщик виртуозно зачерпнул эманации «Замка Истока», дабы наглухо обрубить эту связь и воздвигнуть монолитный щит от порчи.

В ту же долю секунды в его рассудке ослепительной вспышкой вырисовалась кристально четкая картина.

Левая ладонь Клейна хищно перехватила кувыркающуюся монету. Натянутая на кисть перчатка стремительно налилась призрачной прозрачностью, и силуэт юноши бесследно испарился из комнаты, вынырнув прямиком под монументальными сводами уставленного фолиантами зала.

В дальнем конце библиотеки, у панорамных окон, тянулись ряды длинных столов. На одном из них покорно покоилась книга, чьи страницы были сотканы из тончайшей латуни.

«Попалась!» — лицо Клейна озарила легкая, довольная ухмылка.

Оседлав ту самую мимолетную связь, юноша виртуозно раскинул карты, а следом, сыграв на непреодолимой тяге между «сефиротами», выжал из «Телепортации» поистине ювелирную, абсолютную точность!

Непреложный Закон притяжения между «сефиротами» вполне мог бы исподволь заставить Клейна во время праздной прогулки случайно забрести в эту обитель и наткнуться на латунный фолиант. Вот только этот слепой жребий мог выпасть и через пару дней, и через пару недель, а то и вовсе через два года —

Закладка:

Под гулкий шелест перелистываемых листов взор «Моряка» выхватил строчку, гласящую, что «прикосновение к „Латунной книге Трэнсоста“ карается смертной казнью». Сердце парня мгновенно сковало первобытной паникой, на смену которой тут же пришло глухое, искреннее недоумение — он решительно не брал в толк, с какой стати всё еще коптит небо.

Впрочем, этот ступор ни на йоту не сбил ритм его пальцев. Тем временем в глазах Клейна один за другим, калейдоскопом отражались различные латунные листы, каждый из которых пестрел собственным сводом драконовских законов.

И эти проекции отнюдь не сменяли друг друга, вытесняя предыдущие. Они вылеплялись в его взоре бок о бок, выстраиваясь в единый, неумолимо разрастающийся ряд.

Под самый занавес в обоих глазах сыщика застыла целая россыпь иллюзорных латунных страниц. Они громоздились с пугающей педантичностью, стройными рядами, словно кто-то безжалостно раздраконил «0–02» на отдельные листы и аккуратно разложил их на стеклянной витрине купаться в лучах солнца.

Это был не что иное, как виртуозный фокус «гадания во сне» ангельского калибра. Клейн играючи воскресил перед своим внутренним взором абсолютно всё, что только что успел выцепить взглядом.

Спустя пару мгновений в его темно-карих, почти непроницаемо-черных зрачках застывшие латунные страницы завертелись в сумасшедшем водовороте, пока на первый план хищно не вырвалась одна-единственная:

«…„Латунная книга Трэнсоста“ берет свои истоки от „Уникальности“ стези „Судьи“, оскверненной порчей „Страны Беспорядка“…»

«Всё точь-в-точь как я и прикидывал. Раз уж „Латунная книга Трэнсоста“ способна обнажить абсолютно все фундаментальные устои, то в её анналах просто обязано было затесаться и досье на саму себя! Это продиктовано её железобетонной, первозданной сутью. Исключением стало бы лишь её полное пробуждение или оживление, когда эта дрянь обзавелась бы достаточным рассудком, дабы виртуозно и избирательно прятать свои секреты…» Едва этот торжествующий проблеск мелькнул в голове Клейна, как юноша воочию узрел: на том самом, всё еще полупустом латунном листе начали стремительно вылепляться свежие ртутные слова.

Это кристально ясно вопило о том, что «0–02» наконец-то вырвала толику мощи из лап мертвого цикла и теперь изготовилась наклепать свежих поправок, дабы разжевать ситуацию и наглухо залатать зияющую логическую брешь.

— Рви когти! — не раздумывая ни доли секунды, рявкнул Клейн.

Байерс, беспрекословно повинуясь директиве мастодонта, молниеносно отдернул правую руку. Круто развернувшись на пятках, парень сломя голову рванул прямиком к панорамному окну.

— Сделай вид, будто пытаешься на меня напасть, — едва узрев, как этот «Моряк» с парадоксальным двойным статусом благополучно выскочил за пределы муниципальной библиотеки, сноровисто добавил сыщик.

Душу Байерса затопило искреннее, глухое недоумение, однако он всё же покорно вскинул правую руку. Отведя плечо назад, парень виртуозно разыграл спектакль, всем своим видом изображая готовность обрушить сокрушительный хук прямо на Клейна.

В эту самую звенящую секунду свежий закон окончательно обрел плотность:

«В отношении вышеизложенных правил „Латунная книга Трэнсоста“ вкупе с наделенными её дозволением лицами при исполнении правосудия обладают абсолютным иммунитетом…»

Вот только, пускай этот декрет и был благополучно спущен в свет, Байерс так и не схлопотал ни малейшей кары.

Вывод лежал на поверхности: за те форс-мажоры, что творились в моменты мертвых циклов или размытых формулировок, «Латунная книга Трэнсоста» благоразумно отказывалась взимать плату по счетам. Точь-в-точь как давеча, залатав дыру в кодексе, она не стала вешать свежих обвинений на «волшебное зеркало» Арродеса.

Следуя той же самой железобетонной логике, Байерс, воочию залапавший «0–02» голыми руками, избежал леденящей порчи сефирота. До вступления в силу поправок он де-факто являлся неотъемлемой плотью Белдана, разрушать которую строжайше воспрещалось в любых проявлениях, а значит, и осквернение было под наглухо запертым замком. А после того как закон залатали, на его былые выходки распространялась тотальная амнистия без права на ретроспективное преследование.

Положа руку на сердце, вырвавшись за порог муниципальной библиотеки, Байерс неминуемо растоптал еще и «комендантский час». Однако Клейн загодя раскусил одну виртуозную лазейку: когда обыватели Белдана срывались в кровавую облаву на чужаков, рамки комендантского часа на них попросту не работали. Именно поэтому он и велел парню разыграть этот топорный спектакль с нападением на себя, дабы изящно обнулить грядущую кару.

Не теряя ни доли секунды, пока «0–02» возилась с латанием дыр, сыщик принялся лихорадочно воскрешать в памяти дотошное досье на «Латунную книгу Трэнсоста»:

'…Этот фолиант таит в себе искру жизни, однако львиную долю времени она барахтается на до смешного примитивном уровне…

…Его первая половина обнажает практически все монументальные, фундаментальные устои мироздания, тогда как вторая зияет абсолютной пустотой, жаждая самостоятельного заполнения…

…Стоило лишь сбросить с этой дряни глухие печати, как она, повинуясь чистым инстинктам, принималась штамповать для окрестных земель драконовские, откровенно предвзятые законы, приводя их в исполнение с ледяной, параноидальной жестокостью. И в процессе этой экзекуции, опираясь на вылезающие косяки, она методично, на лету кромсала и перекраивала собственный кодекс.

…По мере того как её свод правил обретал железобетонную, безупречную монолитность, уровень «оживления» артефакта неумолимо взлетал. И как только на свет рождался всеобъемлющий, удушающий кодекс, «Латунная книга Трэнсоста» окончательно сбрасывала оковы сна, обзаводясь подлинным, пугающим рассудком. В таком статусе ей становилось по зубам в какой-то мере перекраивать даже те самые фундаментальные устои из первой половины… И рамки этого вмешательства были таковы…

…Если же в декретах всплывал зияющий, неразрешимый парадокс, который залатать было физически немыслимо, или же чистые страницы иссякали до дна, так и не выковав глухой, безупречной паутины законов, «Латунная книга Трэнсоста» выдерживала паузу в один час. А затем, на стыке первой и второй половин фолианта, внаглую вбивала свежий пункт: «Нижеизложенные правила объявляются недействительными».

С вступлением этого декрета в силу все последующие писульки дюйм за дюймом растворялись в небытии, возвращая страницам первозданную пустоту…

…Едва задняя часть книги вновь становилась девственно чистой, спасительный пункт об отмене безжалостно стирался. И «Латунная книга Трэнсоста» с ослиным упрямством запускала этот леденящий цикл по новой, покуда не выковала бы тот самый тотальный, идеальный свод диктата…

…Стряпанные ею указы кровь из носу обязаны пройти через публичную огласку или прямое уведомление, дабы обрести карающую мощь… Если же какой-то финт не подпадал под прямые запреты, вердикт о его легитимности выносился с опорой на коллективное, обывательское чутье окрестных душ…

…«Латунная книга Трэнсоста» на дух не переваривала гротескные, лишенные эстетики и изящества параграфы. А уж попытки искать в её трудах лазейки и вовсе вызывали в ней первобытную,

Закладка:

«Воистину, досье расписано до пугающих мелочей… В этих строках почти стопроцентно зарыт ключ к наложению глухой печати на „0–02“…» — рассудок Клейна заработал с пулеметной скоростью, отчаянно силясь выудить из каждого абзаца хоть крохи спасительной, прагматичной пользы.

В эту самую звенящую секунду предводительница аскетов Церкви Богини Вечной Ночи Арианна тихим, глухим шепотом проронила:

— Нам кровь из носу надлежит заставить «0–02» исписать всю заднюю часть фолианта до самой последней строчки, но так, чтобы свод оставался дырявым и уязвимым.

«В яблочко! При таком раскладе „Латунная книга Трэнсоста“ неминуемо обнулит всё свое творчество и отправит его в утиль, дабы запустить цикл по новой. И в этот мимолетный зазор её удушающий контроль над округой с треском спадет. У нас выгорит идеальное окно, чтобы наложить на неё лапы, утащить в безопасное место или же попросту ударить челом истинному божеству… Вот только как, дьявол побери, провернуть подобный финт? „Латунная книга Трэнсоста“ люто ненавидит гротескные, лишенные эстетики декреты и питает жгучую вражду к тем, кто копается в её уязвимостях…» Сердце Клейна радостно екнуло, и на юношу ослепительной вспышкой снизошло долгожданное озарение.

Не раздумывая ни доли секунды, он хищным жестом выбросил обе руки вперед, словно пытаясь намертво заключить в объятия саму пустоту.

И уже в следующее мгновение в недрах муниципальной библиотеки Белдана, чьи габариты к тому моменту скукожились до жалкой десятой доли от оригинала, прямо в материальную реальность обрушился монументальный чертог, вымощенный непроницаемо-черными каменными плитами и сплошь испещренный шрамами от беспощадных ударов.

Под сводами этого зала гордо высились восемь исполинских, антрацитовых колонн. С уходящего в немыслимую высь купола гроздьями свисали металлические штанги, венчающиеся подсвечниками в форме самых диковинных, гротескных бестий. Сорок один светильник по левому флангу и сорок — по правому.

То был не что иное, как зал заседаний Объединенной Империи Тюдоров-Трэнсостов — место, которое Клейну уже доводилось воочию лицезреть в былые времена. В ту седую эпоху оба консула барахтались на первой Последовательности Пути «Темного Императора», нося титул «Принцев Разрушения Порядка». А посему эта обитель была насквозь, до самых корней пропитана извращенными, наглухо попирающими здравый смысл и напрочь лишенными малейшей эстетики правилами.

Ко всему прочему, выуживая эту историческую проекцию из небытия, Клейн виртуозно пустил в ход таланты своей стези, щедро сдобрив иллюзию целой прорвой достоверных деталей из Четвертой Эпохи, которые успел вызубрить. Этот изящный финт придал порожденному «Темным Императором» порядку пугающую, исчерпывающую детализацию и монолитность, сделав его практически осязаемым.

Хрясь!

Обе его кисти синхронно, с тошнотворным звуком отсекло по самые запястья. Отрубленные конечности с глухим стуком шлепнулись на каменные плиты, а из зияющих обрубков ревущим фонтаном брызнула алая кровь — точь-в-точь как у самого заурядного смертного.

Это была неминуемая кара за второе кряду нарушение статьи о мошенничестве!

Рухнувшие оземь ладони вкупе с лужами свежей крови в мгновение ока начали стремительно распадаться. Ошметки плоти гротескно деформировались, обратившись роем прозрачных, судорожно извивающихся червей да лужицами вязкой, почти бесцветной жижи.

Пока эти отсеченные «Черви Духа» бились в предсмертных конвульсиях, лицо Клейна исказила гримаса невыносимой муки. Однако юноша не растерялся: из кровоточащих культей уже хищно лезла свежая порция прозрачных тварей, проворно сплетающихся в новенькие, абсолютно целые кисти рук.

Параллельно сыщик титаническим усилием воли удерживал тот самый монументальный морок, воздвигнутый целой чередой призывов, наглухо не позволяя этой сюрреалистичной декорации растаять в небытии.

Тем временем на прямоугольном столе, прямо в недрах того самого сшитого из латунных листов фолианта, в ответ на эту вопиющую аномалию суетливо, как по команде, начала вылепляться свежая вязь декретов:

«…Архитектура и планировка любого строения кровь из носу обязаны соответствовать законам золотого сечения и идеальной симметрии…»

«…Строжайше воспрещается ношение диковинных и гротескных нарядов…»

«…Нижеперечисленные преступления караются исключительно смертной казнью…»

«…»

«Латунная книга Трэнсоста» с гулким шелестом лихорадочно перелистывала собственные страницы. С короткими заминками она безжалостно, методично кромсала и переписывала те самые устои, что источали дух «Темного Императора». С каждым новым декретом скорость их рождения лишь взлетала до небес, и под занавес пропали даже те жалкие паузы в десять-двадцать секунд.

Синхронно с этим процессом нутро иллюзорного зала заседаний начало стремительно рушиться. Первыми сдались те самые свисающие с купола гротескные светильники — они с сухим треском обламывались и таяли в воздухе. Следом волна метаморфоз захлестнула и всё остальное убранство, безжалостно, словно невидимым ластиком, стирая каждый дюйм декораций, воплощающих первозданный, извращенный порядок.

В финале этой борьбы монументальный чертог окончательно исчерпал лимит прочности. С оглушительным, беззвучным крахом он рассыпался в прах, благополучно канув обратно в поры истории.

В этот самый миг «Латунная книга Трэнсоста» своими силами дошла до последних двух страниц. Распахнувшись настежь, фолиант намертво замер, прекратив малейшие телодвижения.

Узрев воочию, что даже филейный лист исписан каракулями от корки до корки, а свежие поправки так и не смогли состыковаться с прежней диктатурой «0–02», выковав монолитный свод, Клейн беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Внутренняя пружина слегка ослабла, и лишь теперь юноша свинцово осознал: его духовные резервы выжаты почти до самого дна.

— Нам благоразумнее будет отсидеться у Байерса ближайший час, — повернув голову, бросил он Арианне.

Останься они здесь куковать, их бы неминуемо размолотило катком непрекращающихся экзекуций за злостное нарушение «комендантского часа». Кара бы нарастала с каждой секундой, пока не обернулась бы смертным приговором.

Что же до недреманной слежки за «Латунной книгой Трэнсоста», дабы тайком не выскочил какой-нибудь фатальный форс-мажор — эту миссию он со спокойной совестью спихнул на Арродеса. И пускай в упор пялиться на «0–02» «волшебному зеркалу» было не по зубам, оно вполне могло виртуозно пасти ту самую казенную доску. Стоит лишь указам на ней бесследно испариться, как они мигом раскусят, на какой стадии находится перезагрузка реликвии.

Глава 1289 «Одурачивание»

Благополучно вернувшись в съемную квартиру Байерса и благоразумно не дожидаясь, пока Рой сотоварищи засыплют его вопросами, Клейн подтянул к себе стул. Тяжело опустившись на сиденье, юноша с весьма благоговейным видом вознес мольбу самому себе:

— Я отчаянно жажду, дабы моя духовность восстановилась без остатка.

Не успели эти слова растаять в воздухе, как он плавно вскинул правую руку и издал звонкий щелчок пальцами. Каприз мгновенно воплотился в реальность, благополучно вернув истощенные резервы духовности на пиковый, первозданный уровень.

Вслед за этим сыщик выбросил вперед левую ладонь. Он изготовился обрубить поддержку исторической проекции того самого «занавеса», чтобы тут же выудить из небытия свежий фантом. Этот финт позволил бы и дальше держать под

Закладка:

Подумать только: будучи истинным ангелом, Она воочию столкнулась с переломами костей и удушающей нехваткой кислорода!

Казнь через повешение!

Впрочем, по мере того как пальцы Арианны с натужной тяжестью скользили по металлу, тот самый, едва вылупившийся на свет первый декрет оказался безжалостно, словно невидимым ластиком, стерт с лица реальности, наглухо провалившись в состояние Сокрытия.

А ведь непреложный механизм «0–02» гласил: дабы обрести карающую мощь, любой выкованный закон кровь из носу обязан пройти через публичную огласку или прямое уведомление!

С гулким шелестом Арианна перехватила «Латунную книгу Трэнсоста» и швырнула её прямиком в панорамное окно, отдавая реликвию в руки дожидающегося снаружи Клейна.

За минувший изматывающий час Клейн успел дотошно прокрутить в уме все мыслимые, даже самые шизофреничные сценарии, скрупулезно отшлифовав их с Арианной. А потому юноша не испытывал ни капли паники. Улучив тот самый безупречный миг, покуда «0–02» еще летела в воздухе, он хищным жестом выдернул из пустоты собственного двойника, щеголяющего жуткой перчаткой из человеческой кожи.

Следом он мертвой хваткой вцепился в «Латунную книгу Трэнсоста». Оседлав историческую проекцию, сыщик без промедлений пустил в ход «Телепортацию» и унес ноги.

Лишь когда его силуэт бесследно растаял, Арианна наконец-то с глухим стуком рухнула обратно на пол. Её шею «украшал» багровый, впившийся в плоть рубец от удавки.

Спустя какие-то жалкие секунды Клейн, сжимая в руках артефакт «0–02», материализовался на самой вершине главного пика горного хребта Хорнакис. Пустив в ход свое ангельское «Истинное Зрение», он воочию узрел тот самый древний, окутанный непроглядной мглой дворец с рухнувшими, развороченными стенами.

Не раздумывая ни доли мгновения, Клейн всучил «Латунную книгу Трэнсоста» историческому фантому. Двойник в один скачок вынырнул прямо у парадных створок дворца и с силой толкнул их.

Взору фантома предстал монументальный чертог, под сводами которого безжизненно болталась целая прорва подвешенных трупов. Каждое тело являло собой уникальный, гротескный образ: там были и мужчины, и женщины; кто-то щеголял в роскошных шелках, иные кутались в аскетичное тряпье, чьи-то наряды дышали изысканностью, а чьи-то — кричащей, небрежной простотой.

В спину каждому из этих висельников намертво впивалось прозрачное, склизкое щупальце, испещренное витиеватой, леденящей вязью узоров. Весь этот рой отростков брал исток в самых недрах зала, пуская корни из покоящегося там древнего каменного престола.

На этом исполинском сиденье тугим комом сплелись прозрачные, судорожно извивающиеся черви. Они неистово, гротескно разрастались, хищно выстреливая во все стороны всё новыми и новыми первобытными щупальцами.

То был не кто иной, как Наполовину «Шут» из династии Антигонов. Тот самый Наполовину «Шут», что давным-давно слетел с катушек, сорвавшись в пучину потери контроля и леденящего безумия!

Едва почуяв, как распахнулись створки и приблизилась историческая проекция Клейна, этот ком червей с диким рывком сорвался с каменного трона. Монстр остервенело забил своими склизкими отростками, заставив их ревущей лавиной хлынуть прямиком к дверям, словно тварь неумолимо втягивало в воронку какой-то незримой, сокрушительной тяги.

Синхронно с этим из-под самого основания каменного сиденья выпорхнула и устремилась прямиком к дверям та самая карта Таро, на которой красовался лик Рассела в образе «Шута», а слова были выведены мерцающей звездной вязью.

От одного лишь взгляда на эту леденящую чертовщину историческая проекция Клейна едва не разлетелась вдребезги, начав стремительно осыпаться. Хвала небесам, фантом был напрочь лишен собственной искры разума, оставаясь лишь покорной марионеткой в руках затаившегося вдалеке оригинала. А посему двойник благополучно избежал и фатального помутнения рассудка, и духовных мутаций, не застыв истуканом и сохранив полную власть над своими движениями.

За долю секунды до того, как окончательно развеяться в небытии, призрачный силуэт с силой швырнул зажатую в пальцах «Латунную книгу Трэнсоста» прямиком в эту клубящуюся, гротескную груду червей.

Склизкие, прозрачные щупальца хищным чутьем запеленговали угрозу и отреагировали на голых инстинктах: они всем скопом метнулись навстречу, намертво опутав и спеленав летящий в них Запечатанный артефакт «0–02».

В возникшей суматохе, подгоняемая ревущим незримым шквалом, та самая карта «Шут» вырвалась вперед, опередив извивающиеся отростки на спасительный шаг, и выскользнула за порог.

Фантом Клейна, уже наполовину рассыпавшийся в прах, механическим, деревянным жестом выбросил правую руку. Намертво вцепившись в эту «Карту Богохульства», он не глядя зашвырнул её себе за спину.

В следующее же мгновение отделившаяся порция склизких щупалец хлестко ударила в дверной проем, вот только наглухо уткнулась в преграду из густого тумана. Напрочь лишенные возможности прорваться наружу, отростки принялись остервенело и дико лупить по незримому барьеру.

Распахнутые настежь монументальные створы начали мучительно медленно, дюйм за дюймом сходиться, наконец наглухо скрыв эту леденящую душу сцену во мраке чертога.

Надежно укрывшийся где-то на склонах пика Клейн сурово свел брови. В его груди дико сплелись воедино бьющий через край восторг, колоссальное облегчение и жгучее, неотвязное недоумение.

«Выходит, я провернул бартер, выменяв „0–02“ на аркан „Шута“? И Богине нынче совершенно без надобности гнать меня в Кальдерон рыть землю в поисках зацепок к „Реке Вечной Тьмы“?» — беззвучно проворчав эти мысли себе под нос, юноша покинул свое укрытие. Приблизившись к стенам древнего дворца, он плавно склонился и бережно поднял с земли ту самую «Карту Богохульства».

С картона на него взирал Рассел Густав, выряженный в пестрые, вычурные одежды и увенчанный кричащим головным убором. Закинув на плечо трость с болтающимся узелком пожитков, великий император смотрел вперед с неподдельным, бьющим через край предвкушением грядущего, а следом за ним семенила крошечная собачонка.

В левом верхнем углу аркана мерцающая звездная пыль ювелирно выплетала короткую строчку:

«Нулевая Последовательность: Шут!»

…………

Тем временем в самых недрах древней твердыни рухнувшая оземь «Латунная книга Трэнсоста» с сухим шелестом распахнулась сама собой, явив миру самый первый лист своей второй половины.

Свежие догмы тотчас же начали стремительно вылепляться на металле:

'…«Латунная книга Трэнсоста» являет собой абсолютную, непререкаемую святыню. Ни одна живая тварь, равно как и неодушевленный предмет, не смеет прикасаться к ней без прямого на то дозволения. Всякого преступившего ждет смертная казнь!

…Категорически воспрещается любым мыслимым способом изменять текущее состояние «Латунной книги Трэнсоста». Всякого преступившего ждет смертная казнь!'

Не успели эти два драконовских закона окончательно выкристаллизоваться, даже не дойдя до стадии «уведомления» здешнего владыки, как на самом стыке между первой и второй половинами фолианта внезапно проступила бледно-серебристая вязь:

«Нижеизложенные правила объявляются недействительными».

Спустя час оба этих декрета были безжалостно стерты, уступив место свежим законам. Вот только едва успела выковаться пара новых пунктов, как перед ними вновь вынырнула та самая спасительная лазейка об «отмене нижеизложенных правил». Артефакт «0–02», до этого щеголявший девственно-чистыми листами, словно

Закладка:

Раз за разом, погрязая в собственных логических парадоксах, «Латунная книга Трэнсоста» проваливалась в этот глухой, бесконечный цикл.

Глава 1290 Исполнение желаний

Спрятав карту «Шут», Клейн выудил из пустоты «Ползучий голод». Натянув жуткую перчатку на левую руку, юноша пустил в ход «Телепортацию».

Благополучно вернувшись в гротескно съежившуюся муниципальную библиотеку, он немедленно обратился к «Слуге Сокрытия» Арианне:

— Зашвырнул прямиком в тот заброшенный дворец на главном пике горного хребта Хорнакис.

Там таился один из входов в туманный городок.

А уж как в дальнейшем разбираться с «0–02» — это уже головная боль Церкви Ночи.

— Добро, — кивнула Арианна. Предводительница аскетов благоразумно не стала сотрясать воздух лишними словами. Мгновенно перейдя в состояние Сокрытия, Она бесследно исчезла, словно карандашный набросок, стертый невидимым ластиком.

Ангел не соизволила ни рассыпаться в благодарностях, ни заикнуться о гонораре — в точности как и раньше, когда Она щедро подставляла плечо Клейну, отродясь не требуя ничего взамен.

«Ведомо ли мадам Арианне, что я уже наложил лапы на карту „Шут“?» — Клейн глубокомысленно обвел округу взглядом и, стоя в сгущающемся мраке ночи, тяжело, с надрывом выдохнул.

И пускай эту паранормальную чертовщину удалось разрубить на корню меньше чем за пару часов, целая прорва людей всё же успела бесславно расстаться с жизнью под безжалостным гнетом драконовских «правил».

Среди жертв числились обыватели Белдана, которые, спору нет, в чем-то да оступились, вот только обрушившаяся на них кара на мириады миль превосходила их пустяковые проступки. Но самую горькую чашу испили те несчастные бедолаги-путешественники, что волею рока оказались в городе проездом или по делам. Исключительно за клеймо «чужака» они были ввергнуты в этот леденящий душу кошмар.

Клейн костьми лег, отчаянно силясь хоть как-то вмешаться, и благополучно укрыл своим щитом Роя сотоварищи вкупе со многими другими пришлыми. Однако, барахтаясь в тисках тех же самых абсурдных ограничений, его возможности были до смешного скудны, а лазеек оставалось кот наплакал. Стереть последствия этой кровавой бани так, будто её и не бывало, ему было попросту не по зубам.

«Теперь на первый план выходит исцеление выживших…» — Клейн отвел взор. Юноша изготовился пустить в ход «Телепортацию» и перемахнуть прямиком в квартиру Байерса, дабы выжечь с корнем парочку зияющих угроз.

Но именно в этот миг из пустоты плавно вышагнула Рейнетт Тинекер. Облаченная в мрачное, вычурное платье и небрежно удерживающая за волосы четыре златовласые, красноглазые головы, госпожа посланница намертво сжимала в зубах черный козий рог.

— Он… — Улизнул… — Из мира духов… — поочередно разомкнули губы три оставшиеся свободными головы жуткой курьерши.

— Воистину, не зря Он носил титул Великого Понтифика, — ни на йоту не удивившись, констатировал Клейн, который и сам уже давно почуял неладное.

Вслед за этим сыщик кивнул на торчащий рог:

— Это Ларион обронил?

Едва Клейн принял диковину из Её рук, как та самая голова Рейнетт Тинекер, что до этого была занята ношей, обрела дар речи:

— Истинно так.

«Умудриться словить проклятие мутации, но всё равно на одном упрямстве прорвать кольцо осады и дать деру из мира духов — это воистину вызывает трепет… Такова сокрушительная мощь ангела второй Последовательности, чья стезя считается непревзойденной в лобовой сече?» Клейн резким, хлестким щелчком запястья раздробил черный рог в труху. Осколки мгновенно осыпались мириадами крошечных искр, исторгая из себя остаточные, блуждающие эманации духа.

Дело в том, что отсеченные или оторванные конечности Потустороннего, угодившего под каток «мутации», неизбежно таили в себе крупицы Потусторонних характеристик, наглухо лишаясь возможности слиться с изначальной плотью.

Дождавшись, пока эти светящиеся пылинки благополучно сплетутся в изолированные Потусторонние характеристики с девятой по седьмую, а также четвертую Последовательности, Клейн сноровисто выудил из этой россыпи эликсир восьмой ступени — «Бойца». С лучезарной улыбкой юноша протянул остатки госпоже посланнице:

— Это ваши законные трофеи, я беру лишь плату за агентурные сводки.

Рейнетт Тинекер даже не подумала ломаться из вежливости. Одна из Её златовласых, красноглазых голов хищно вздернулась ввысь, широко распахнула пасть и махом всосала в себя все оставшиеся характеристики Пути «Воина» девятого, седьмого и четвертого рангов.

Проводив взглядом бесследно покинувшую Белдан посланницу, Клейн «Телепортировался» прямиком в квартиру Байерса, с легкой улыбкой обратившись к Рою и остальным:

— Гордиев узел благополучно разрублен. Отныне на вас больше не висит клеймо ненавистных пришлых чужаков.

Четверка Потусторонних только-только расплылась в искренних, полных колоссального облегчения улыбках и изготовилась рассыпаться в благодарностях, как воочию узрела новую чертовщину: этот поразительный «фокусник» небрежным жестом выудил прямо из воздуха совершенно незнакомого человека.

То был старец в строгом костюме с жилетом и светлой сорочке, чью шею венчал темно-бордовый галстук-бабочка, а ноги облегали брюки в синюю полоску. Его снежно-белая шевелюра по-прежнему оставалась густой, а весь облик источал ауру мягкой, утонченной интеллигентности.

Это был не кто иной, как Хевен Рамбис — бывшая марионетка Клейна. Сыщик вознамерился пустить в ход таланты этого «Манипулятора», дабы наглухо замуровать воспоминания Байерса о его контакте с артефактом «0–02».

Ведь тот факт, что бедолагу не сожрала скверна «сефирота» прямо на месте, отнюдь не гарантировал, что, воскресив эту дичь в памяти позже, парень не угодит в фатальный, леденящий душу капкан!

Раз уж опасный фрагмент воспоминаний Байерса сводился к жалкому, скоротечному эпизоду, да и сам парень ни бельмеса не смыслил в подлинной изнанке событий, Клейну предстояла весьма топорная, плевая задачка. Именно поэтому юноша благоразумно не стал дергать мисс «Справедливость», решив обойтись выуженной из пор истории проекцией собственного болванчика.

— Ты ведь еще не успел сболтнуть им о том, чем мы промышляли в муниципальной библиотеке? — поинтересовался Клейн, сверля Байерса тяжелым взглядом, пока Хевен Рамбис послушной тенью пристраивался подле него.

Байерс суетливо замотал головой:

— Я свято помню ваши предостережения.

— Блестяще. Сейчас я проведу с тобой один психотерапевтический сеанс, дабы ты смог благополучно вымарать из памяти ту чертовщину. В противном случае «0–02» неминуемо возьмет твой след, и ты напрочь лишишься покоя до самого гроба. Уж поверь мне на слово, Запечатанная реликвия подобного калибра способна выкинуть такой фортель играючи, даже если её саму давным-давно умыкнули отсюда. — Клейн выложил свои мотивы с обезоруживающей, ледяной прямотой.

Губы Байерса судорожно дрогнули, и он выдавил:

— Как скажете.

Бедолага резонно рассудил, что покорность и безоговорочное доверие — его единственный выход.

Вежливо, но настойчиво выставив Роя, Пашу и Фила за порог съемной каморки, Клейн дернул за ниточки Хевена Рамбиса. Марионетка виртуозно провернула цепочку ментальных махинаций, благополучно и без остатка стерев из памяти Байерса

Закладка:

Покончив с этой ювелирной зачисткой, Клейн с параноидальной осмотрительностью выудил «волшебное зеркало» и, устремив взор на гладь, проронил:

— Арродес, затесались ли здесь еще какие-нибудь зияющие угрозы?

По амальгаме древнего серебряного зеркала пробежала зыбкая, мутная рябь, вылепив вереницу мерцающих слов:

'О великий владыка, в Белдане отныне всё чисто, без малейших подводных камней. Что же до остальных земель Лоэна и Фейсака — увы, раз уж там замешана сама «0–02», мой взор наглухо упирается в слепую стену.

Быть может, вы соизволите самолично раскинуть карты и прощупать почву?'

— Добро, — Клейн едва уловимо кивнул. Выудив из кармана золотую монету, юноша глухим шепотом зачеканил фразу для прорицания.

Дзинь! Со звонким щелчком соверен взмыл ввысь, кувыркаясь в полувоздухе.

Пока монета крутилась, в разуме Клейна калейдоскопом замелькали образы: лес из фабричных труб, вереницы мощеных улиц, целые россыпи мегаполисов. Картина вырисовывалась до одури размытой, напрочь лишенной хоть каких-то кристально ясных зацепок.

Слегка сведя брови на переносице, сыщик волевым усилием обрубил поток видений и хищным жестом поймал падающую монету.

Вслед за этим он позволил Паше сотоварищи вернуться обратно в квартиру Байерса, с легкой усмешкой обратившись к Рою:

— Разве ты не рвал жилы, отчаянно жаждая раздобыть эликсир для новой ступени? Твой час пробил, можешь загадывать желание.

Глаза Роя ослепительно полыхнули восторгом, и парень с робкой, судорожной надеждой выпалил:

— Неужто я волен просить о чуде еще раз?

— Это бонус от заведения, — с улыбкой парировал Клейн.

У Роя екнуло сердце. Благоразумно не став сотрясать воздух лишними расспросами, он мертвой хваткой вцепился в этот золотой шанс и вслух возжелал обрести зелье для следующей Последовательности.

Клейн ни на йоту не стал тянуть резину, небрежным жестом бросив парню ту самую Потустороннюю характеристику восьмой ступени Пути «Воина» — «Бойца»:

— Если смотреть в корень, это уже и есть готовый эликсир. Однако ради твоей же безопасности настоятельно рекомендую разрыть рецептуру и скрупулезно подобрать правильные вспомогательные ингредиенты.

— Славься, о великий чудотворец! — надрываясь от бьющего через край волнения, рассыпался в благодарностях Рой.

В свое время его самым первым зельем стало топорное, дикое пожирание сырой Потусторонней характеристике «Воина». И лишь благодаря тому, что дыхание Апокалипсиса уже витало в воздухе, ранг был до смешного низок, а фортуна оказалась к нему благосклонна, парень чудом не слетел с катушек прямо на месте, даже не схлопотав серьезных ментальных увечий.

Уже потом, мало-помалу наводя мосты с другими Потусторонними и погружаясь в подлинную пучину мистики, он с леденящим ужасом осознал, насколько суицидальной была та выходка. Повторять подобный финт во второй раз Рой не отважился бы ни за какие коврижки.

Пропустив дифирамбы Роя мимо ушей, Клейн окинул всех присутствующих тяжелым взором и, издав легкий смешок, изрек:

— А теперь вы все гуськом последуете за мной прочь из Белдана. Не потому, что здесь таится какая-то фатальная угроза, а потому, что мне кровь из носу надлежит успеть воплотить в жизнь остальные ваши чаяния.

Первым в списке значилась мечта Роя: вырваться из капкана Белдана при поддержке фокусника. Вторым — отчаянная мольба Паши: стать их железобетонным щитом, дабы они смогли выбраться из этого проклятого полиса живыми и невредимыми.

И пускай в свете нынешних, благополучных раскладов оба эти желания напрочь утратили всякий смысл, Клейну волей-неволей приходилось отыгрывать этот спектакль до победного конца. Ведь от этого напрямую зависел зачет в его копилку воплощенных чудес.

«Я превратился в какую-то бездушную машину по исполнению желаний…» — с горькой самоиронией мысленно констатировал Клейн, одарив Байерса вкупе с остальными лучезарной улыбкой.

Паша и ее спутники лишь многозначительно переглянулись, так и не отважившись перечить столь могущественному мастодонту. Покорно, как и в прошлый раз, они послушно сцепили руки.

Вслед за этим Клейн пустил в ход «Телепортацию», благополучно перебросив всю честную компанию прямиком за городскую черту Белдана.

— Магия желаний подошла к концу, а значит, настал час прощаться. — Юноша изящно приподнял цилиндр и отвесил безукоризненный поклон, всем своим видом виртуозно отыгрывая роль подлинного бродячего фокусника.

Эта привычка к лицедейству давно и намертво въелась в его кровь.

Узрев этот театральный жест, Паша на чистых инстинктах выпалила:

— Смеем ли мы узнать ваше имя?

Клейн, не стирая с лица легкой улыбки, отозвался:

— Я ношу великое множество имен. Разные люди величают меня по-разному, но вы вольны звать меня «Чудо-фокусником» Мерлином Гермесом.

— Мистер Гермес, вы, часом, не бьете поклоны «Богине Вечной Ночи»? — слегка замявшись, поинтересовался Рой.

…Клейн на долю секунды впал в легкий ступор, решительно не представляя, как выкрутиться. Положа руку на сердце, его так и подмывало ляпнуть: «Когда-то бил, но нынче умыл руки».

Тщательно взвесив слова, сыщик выковал решение: пора бы загодя приступить к отыгрышу «Слуги Тайн».

Юноша вмиг стер с губ любую тень улыбки, сменив её на монументальную, ледяную торжественность, и изрек:

— Я служу «Шуту», Владыке Тайн, великому Правителю над миром духов.

— Вздумай вы присягнуть этой заоблачной сущности или возжелаете выудить больше откровений о Его догматах — держите курс на архипелаг Ротсид в море Соня. Там нынче несет слово Господне Его преданный проповедник, Даниц.

«Ко всему прочему, в закромах Города Серебра почти стопроцентно пылится полный арсенал рецептов эликсиров Пути „Воина“ вплоть до второй Последовательности…» — мысленно добавил Клейн, благоразумно не став озвучивать этот козырь вслух.

Рой ответил едва уловимым, глубокомысленным кивком:

— До сего дня я и сном ни духом не ведал о существовании столь великого божества. Ниспосланные вами чудеса воочию явили нам Его ослепительный свет.

Парень виртуозно уклонился от прямого ответа мистеру Мерлину Гермесу, всё еще барахтаясь в пучине сомнений.

Паша, Байерс и Фил разделяли эти душевные метания, благоразумно храня молчание.

Клейн не стал сотрясать воздух лишними уговорами. Круто развернувшись, он покинул четверку Потусторонних, заложив изрядный крюк и возвращаясь обратно в Белдан совершенно иным маршрутом.

Сыщик ни на йоту не запамятовал о подлинной цели своей высадки в этом захолустном полисе. Юноша отчаянно жаждал поскорее снять комнату, дабы воспарить над серой мглой и с головой уйти в препарирование карты «Шута».

…………

Графство Межморья. В недрах библиотеки совершенно иного города.

Молодой исследователь права выудил с заставленной стеллажами полки увесистый фолиант. Прошествовав к столику у панорамного окна, он вальяжно опустился на стул.

С головой погрузившись в дотошное штудирование текста, он внезапно наткнулся на затесавшийся меж страниц ветхий, желтовато-коричневый лист пергамента.

— Что это за чертовщина? — с искренним недоумением пробормотал себе под нос юрист, хищным жестом вытягивая бумагу на свет.

Дотошно

Закладка:

«…В Четвертую Эпоху существовал некий фолиант, гордо носящий титул „Латунная книга Трэнсоста“…»

Глава 1291 Два ритуала

Над серой мглой, под сводами древнего дворца, соткался силуэт Клейна.

В этот самый миг на принадлежащем «Шуту» кресле с высокой спинкой восседал «человек», с ног до головы укрытый пеленой серо-белой мглы.

Едва Клейн переступил порог «Замка Истока», как этот «человек» мгновенно рассыпался в прах. Распавшись на рой судорожно извивающихся, прозрачных «Червей Духа», он метнулся к юноше и благополучно ввинтился обратно в его плоть.

«Хвала небесам, что артефакт „0–02“ наглухо запрещал лишь разглашать тайны и возвращаться обратно. Мои ментальные узы с этой заступившей на вахту в „Замке Истока“ порцией „Червей Духа“ ни на йоту не оборвались, иначе бы они уже давным-давно слетели с катушек, мутировав в гротескных тварей…» — беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул Клейн. Вальяжно опустившись на почетное место «Шута», он подхватил ту самую «Карту Богохульства», которую пожертвовал сюда загодя.

Раз уж эта «Карта Богохульства» была уже благополучно активирована, ломать голову над поисками нужных заклинаний больше не требовалось. Достаточно было лишь влить толику духовности, дабы воочию узреть грядущие метаморфозы.

Аркан «Шута» в то же мгновение обратился крошечным, иллюзорным фолиантом. Повинуясь мысленному посылу Клейна, страницы с шелестом принялись лихорадочно перелистываться, намертво застыв лишь на двух последних листах:

'Первая Последовательность: Слуга Тайн.

Это ангел, прислуживающий Тайнам. Он обретает первичный контроль над властью соответствующего домена, будучи способным пробуждать изначально дремлющие в предметах «нити духовного тела», а также виртуозно сплетать воедино множество осязаемых вещей или же абстрактных концепций…

Рецепт эликсира таков:

Стержневые ингредиенты: одна Потусторонняя характеристика «Слуги Тайн»;

Вспомогательные материалы: девять диковинных редкостей прямиком из мира духов;

Ритуал возвышения: с нуля воздвигнуть полис, безраздельно населенный исключительно марионетками. Ювелирно выковать для каждой куклы её собственный, уникальный вектор судьбы, заставив их через непрерывное взаимодействие разыграть настолько безупречный, дышащий первозданной жизнью спектакль, чтобы в недрах мира духов зародился соответствующий, железобетонно реальный сектор.

Чем грандиознее масштабы этого города, чем колоссальнее армия марионеток, чем дотошнее и скрупулезнее прописана их рутина, а переплетения судеб бьют ключом и растягиваются на долгие годы — тем сокрушительнее и мощнее окажется эффект таинства'.

'Нулевая Последовательность: Шут.

Это истинное божество. Если препарировать суть, Он — живое воплощение соответствующей паранормальной власти… Он виртуозно жонглирует всевозможными фокусами, дабы одурачивать всё сущее, являя миру целую прорву немыслимых, хтонических чудес…

Рецепт эликсира таков:

Стержневые ингредиенты: «Уникальность» домена «Шута» вкупе с оставшимися, помимо собственной, двумя Потусторонними характеристиками «Слуги Тайн»;

Вспомогательные материалы: прибрать к рукам и безраздельно контролировать как минимум четверть исторического тумана;

Ритуал возвышения: виртуозно и бесповоротно одурачить время, историю или саму судьбу'.

Вчитываясь в эти строки, Клейн почувствовал, как его брови всё сильнее сходятся на переносице. В голове юноши запульсировал беззвучный монолог:

'В сравнении с таинством «Слуги Тайн», обряд «Шута» отдает какой-то невыносимой, зубодробительной абстракцией… Что, скажите на милость, вообще значит «одурачить время, историю или судьбу»? И как, дьявол побери, вынести вердикт — увенчался ли этот финт триумфом или обернулся пшиком?

Взять под колпак четверть исторической мглы — задачка для меня вполне подъемная. Как-никак, с одной стороны, я уже сколотил колоссальный багаж знаний о древних секретах, благополучно выжег из небытия целую прорву исторических осколков. А с другой — мне вполне по силам грубой мощью «Замка Истока» напрямую диктовать туману свои условия…

Впрочем, ломать голову над престолом «Шута» пока рановато, стержневой приоритет нынче — «Слуга Тайн». Карабкаться по этой лестнице надлежит шаг за шагом… Э-э, разумеется, если не брать в расчет тех отбитых счастливчиков, что взлетают на Олимп с полпинка…

Девять диковинных редкостей мира духов нащупать пара пустяков. Что госпожа посланница подставит плечо, что Семь Светов подкинут наводку — с этим проблем железобетонно не предвидится… А уж тот самый ритуал возвышения до боли смахивает на ту чертовщину, что творилась вокруг Заратула и пращура династии Антигонов. Приплюсуем сюда слова Семи Светов о «неразрывных узах с миром духов», и можно смело выносить предварительный вердикт: рецепт — чистая правда'.

Дойдя до этой мысли, Клейн сноровисто отмотал с левого запястья цитриновый маятник. Пустив в ход прорицание, он окончательно, железобетонно удостоверился в подлинности рецептуры «Слуги Тайн».

И дело тут было вовсе не в том, что он ни в грош не ставил великого императора Рассела. Просто его многомудрый земляк еще в преддверии ковки «Карт Богохульства» почти стопроцентно попал под тлетворное влияние мистера «Дверь». Он шагнул на луну, где неминуемо подцепил леденящую порчу «Матери Падения», отчего Его рассудок и память подверглись чудовищной, гротескной метаморфозе.

А раз так, то Рассел на закате своих дней вполне мог, повинуясь искаженной воле, виртуозно заложить фатальные капканы прямо в стержневых деталях «Карт Богохульства».

В подобных материях Клейн испокон веков славился поистине параноидальной, маниакальной бдительностью.

'К слову о подлинной сути «Первозданной Луны», той самой всемогущей «Матери Падения» из числа Внешних божеств. Если препарировать Её титул, не угодил ли Император в Её сети, исподволь подхватив леденящую заразу? Чего доброго, на луне нынче коптит небо целая прорва Его отпрысков, о которых Бернадетт ни сном ни духом не ведает… Разумеется, делятся ли они там на мальчиков и девочек — одному богу известно…

Армию марионеток для таинства «Слуги Тайн» можно смело сколотить прямиком в «Земле, покинутой богами». Изобилие тамошней хтонической фауны — это воистину жирный плюс. Да и в моих закромах уже пылится солидный резерв'. Позволив мыслям слегка разбрестись, Клейн повернул голову к другому крылу древнего дворца. Едва уловимым усилием воли он заставил серо-белую мглу, клубящуюся подле горы оккультного хлама, бесследно рассеяться.

Стоило туману отступить, как взору предстали выстроившиеся ровными рядами буро-желтые кресла, каждое из которых было занято безмолвной фигурой.

В этом пестром легионе затесались и исполины, закованные в сплошные серебристые латы, и выряженные в грубое тряпье люди с изуродованными, гротескными чертами лица, и даже пульсирующие глыбы плоти, густо усеянные зенками… Они неподвижными изваяниями восседали на своих местах. Их остекленевшие, напрочь лишенные искры жизни взгляды были намертво прикованы к изъеденному патиной длинному столу. Ряд за рядом, шеренга за шеренгой.

Весь этот жуткий зверинец состоял из марионеток, которых Клейн планомерно отлавливал в «Земле, покинутой богами». Всякий раз, когда ему предстоял марш-бросок, а тащить за собой целую ораву болванчиков было откровенно не с руки, он сноровисто приносил их

Закладка:

И дело тут крылось отнюдь не в обостренном чувстве заботы о чистоте окружающей среды. Просто та самая кровавая баня в туманном городке вкупе с пугающими спектаклями, разыгранными Заратулом, заставили его интуицию набатом вопить: в грядущих ритуалах ему почти стопроцентно понадобится неисчислимая прорва кукол. Именно поэтому сыщик маниакально, до паранойи берег каждый трофей.

Что же до того, какого дьявола он не стал развешивать эту братию под потолком, а усадил их в сотворенный силой мысли зрительный зал, отведя роль безмолвной публики — Клейну те давние замашки пращура Антигонов вкупе с выходками Заратула казались какой-то отбитой, извращенной дичью.

Спору нет, в свое время он и сам не брезговал подобными фокусами, вот только тогда это диктовалось голым прагматизмом метода «отыгрыша». Нынче же нужда в таком гротеске отпала наглухо.

'Вот только как, во имя всех богов, подобный кукольный полис способен высечь свой след в информационном поле мира духов? Ведь призрачное измерение — это калейдоскоп данных из прошлого, настоящего и грядущего, оно по определению не впитывает в себя столь откровенную, синтетическую фальшь…

Заставить этот мираж обрести плоть через призму чужого восприятия? Любой поступок или оброненное слово мыслящей твари неизбежно отпечатывается в духовном мире в абстрактной форме, служа неиссякаемым кладезем для прорицаний. И если их действия, речи и бьющие через край эмоции железобетонно, монолитно вылепят образ этого кукольного города, то его проекция неминуемо вынырнет в мире духов, став пугающе «реальной»…

А ведь заложенное в рецепте «взаимодействие» бьет в самые сокровенные, глубинные тайны духовного измерения…' — глубокомысленно протянув эти слова, Клейн свернул иллюзорный фолиант «Шута», принявшись лениво вертеть аркан в пальцах.

Вскарабкавшись на ангельский престол, он наконец-то нащупал кристально ясное понимание того, как именно выковывались эти «Карты Богохульства»:

В ту седую эпоху Рассел не просто играючи зачерпывал мощь прямиком из оккультных истин, но и умудрялся виртуозно вливать полновесную, осязаемую силу в саму абстракцию этих знаний!

А вот что послужило материальным фундаментом для этих реликвий, и каким макаром Император умудрился наглухо обрубить любые прорицания и пророчества на божественном уровне — это для Клейна пока оставалось тайной за семью печатями.

Поразмыслив еще пару мгновений, Клейн осторожно, словно прощупывая почву, втянул аркан «Шута» прямиком в собственную плоть.

Его облик в ту же секунду претерпел диковинную метаморфозу. Фигуру укрыл пестрый, кричащий наряд, а макушку увенчал до одури вычурный головной убор. Его аура источала леденящую, хтоническую жуть, однако в ней отчетливо сквозили нотки абсурдной, гротескной насмешки и шутовства, сплетаясь в поистине сюрреалистичный, противоречивый коктейль.

Монументальные чертоги «Замка Истока» едва уловимо содрогнулись, словно изготовившись благоговейно пасть ниц пред ликом этого не поддающегося осмыслению божества.

«Статус и ранг вновь совершили крошечный скачок, вот только на этом всё. Как-никак, я и без того безраздельно властвую над „Замком Истока“. Хех, это больше смахивает на то, будто я нацепил на себя свежий скиф для пущего лоска…» — Клейн покачал головой, не удержавшись от парочки едких, самоироничных фраз.

Синхронно с этим из его тела один за другим поползли прозрачные, судорожно извивающиеся «Черви Духа». Метнувшись в сторону, они молниеносно вылепили его точную, до боли зеркальную копию.

Благополучно отпочковав «двойника», которому надлежало денно и нощно нести вахту и даровать отклики на молитвы, Клейн низвергнулся обратно в материальную реальность. Неспешно блуждая по улочкам Белдана, сыщик виртуозно пускал в ход таланты «желаний», дабы латать людские увечья и раны. А заодно — исподволь выуживал из их речей леденящую подноготную бушующей войны.

…………

— Дерьмо собачье! — не сдержавшись, в сердцах рявкнул Даниц, едва выслушав доклад матроса. — Подумать только, эти ублюдки сожрали китовый жир⁈ А вы-то куда, дьявол вас дери, смотрели, почему не остановили⁈

Проходя мимо островов Гаргас, корсар вкупе со своей командой по дешевке скупили солидную партию сырого, нерафинированного китового жира. Они спали и видели, как благополучно доставят этот груз в Байам и сбагрят втридорога, сорвав жирный куш. И кто бы мог помыслить, что эти «полугиганты» из Города Серебра внаглую «распробуют» их товар, уполовинив запасы.

Матрос затравленно, искоса мазнул взглядом по божественному посланнику и робко, едва слышно промямлил:

— Да они же ни бельмеса не смыслят в нашей речи, равно как и мы в их бормотании! Из всей оравы перекинуться парой слов можно лишь с тем, что пониже ростом. Вот только нащупать его на палубе — та еще задачка. Этот малый вечно шныряет туда, куда падают солнечные лучи, и торчит там в медитации, то и дело меняя дислокацию…

Даниц на чистых инстинктах издал презрительный, высокомерный смешок:

— Вот до чего доводит дремучее невежество и безграмотность.

— Владей вы, подобно мне, древнефсакским, языком гигантов, эльфийским наречием и целой прорвой иных языков, подобной дичи бы отродясь не стряслось.

— Впрочем, талант к лингвистике намертво завязан на интеллекте, так что рвать жилы и прыгать выше головы я вас не заставляю.

Бедолага-матрос вновь бросил на пирата полный параноидальной опаски взгляд и выдавил:

— Достопочтенный посланник, вся беда в том, что эти верзилы сожрали именно вашу долю китового жира.

— … Дерьмо собачье! — Даниц пулей сорвался с места, его ноги отреагировали куда быстрее рассудка, неся корсара прямиком в корабельный трюм.

После недолгой, но бурной суматохи интисец выбил себе в качестве компенсации Потустороннюю характеристику восьмой Последовательности. Пират решительно не брал в толк, сорвал ли он на этой сделке куш или позорно прогорел, вот только от намертво въевшейся в эту дрянь мерзкой, зловонной монстрячьей слизи его неудержимо тянуло блевать.

Когда же на борту наконец-то воцарилось долгожданное спокойствие, перед взорами разведывательного отряда Города Серебра из морской дымки вынырнул «Город Щедрости» Байам.

Деррик, ведя за собой Лиавала, Кандис и остальных следопытов, поднялся на палубу. Прислонившись к фальшборту, они жадно вглядывались в финальную точку своего грандиозного «путешествия».

И пускай по пути их судно уже миновало немало гаваней, ступить на берег им так ни разу и не дозволили, заставляя довольствоваться лишь тоскливым созерцанием издали. Но теперь настал тот самый роковой час — они впервые в жизни коснутся тверди внешнего, неизведанного мира.

— Впрочем, даже тех мимолетных картин снующих толп, бесконечных лабиринтов домов и бьющей через край, первобытной жизненной энергии, которую не в силах были заслонить ни тяготы, ни нищета, хватило с лихвой. Эта бурлящая реальность лишь пуще прежнего распаляла в их душах жгучую жажду влиться в этот мир света.

Разумеется, привыкшим к непроглядному мраку и резким всполохам молний обитателям Города Серебра потребовалось немало времени, дабы

Закладка:

Созерцая копошащиеся на причалах людские муравейники, взирая на проплывающие в заоблачной выси дирижабли и лавирующие вокруг суда, вслушиваясь в гвалт чужой речи, из которой удавалось вычленить лишь жалкие, знакомые крохи, Деррик внезапно почувствовал, как сердце предательски екнуло. От осознания того факта, что именно здесь Городу Серебра предстоит пустить новые корни, паренька пробрал неминуемый, первобытный мандраж.

Судорожно обводя округу взглядом, он внезапно выхватил стоящую на самом краю прибрежного маяка человеческую фигуру. То был статный мужчина в мантии, расшитой сакральными символами шторма. Его глубокая, темно-синяя, почти смоляная шевелюра вилась, до боли напоминая спутавшиеся морские водоросли, а лицо казалось высеченным из камня грубым, безжалостным резцом.

Едва их взоры скрестились, как вся свинцовая тревога Деррика растворилась без остатка, уступив место кристальному, незыблемому покою.

Глава 1292 Первые шаги в Байаме

Едва исполинский галеон Сопротивления пришвартовался к причалу, обитатели Города Серебра, облаченные в одинаковые футболки, коричневые куртки, широкие штаны и темные кепки, тенью последовали за божественным посланником, господином Даницем. Они спустились по трапу, намереваясь пересечь гавань и ступить на улицы «Города Щедрости», Байама. Разумеется, весь этот маскировочный гардероб был заготовлен загодя.

— До чего же нелепые тряпки, рубиться в таком обмундировании — сплошная морока… — на ходу разминая затекшие плечи, глухим шепотом пожаловался Лиавал старейшине Деррику.

Деррик лишь едва уловимо кивнул в ответ:

— Зато эта неприметная ширма виртуозно скрывает нашу суть. В таком виде мы не бросаемся в глаза и не притягиваем лишних, ненужных взглядов.

Логика Деррика била точно в яблочко. Как-никак, нынче они были здесь на птичьих правах чужаков, да еще и жалкой горсткой в два десятка душ. Благоразумнее всего было слиться с фоном, не отсвечивая. Вот только паренек, судя по всему, напрочь упустил из виду одну-единственную, зияющую деталь.

— Н-но… они же все пялятся прямо на нас… — затравленно стрельнув глазами по сторонам, пролепетала Кандис.

И впрямь: портовые грузчики, кто в рваном тряпье, а кто и вовсе голый по пояс, вкупе с пестрой толпой снующих туда-сюда путешественников — все как один свернули шеи, намертво пригвоздив странную процессию немигающими взорами.

— Ничего себе каланчи… — не сдержав искренней оторопи, выдохнул один из аборигенов Байама, щеголяющий бронзовым загаром и слегка вьющейся шевелюрой.

Росточком этот зевака едва дотягивал до метра шестидесяти — вполне заурядный, эталонный показатель для местных пролетариев в колониях нынешней эпохи. В то время как выходцы из Города Серебра, если вынести за скобки самого Деррика, едва перемахнувшего двухметровую отметку, в среднем вымахали за два тридцать. А кое-кто из их братии и вовсе возвышался на два с половиной метра!

Когда подобный отряд «полугигантов» вышагивает по причалу, возвышаясь над толпой словно лес, плевать, в какие лохмотья они вырядились — эта махина априори кричит о своем присутствии.

— Фейсакцы? — покосившись на своего спутника, процедил щеголяющий в строгом костюме лоэнец с цилиндром на голове и тростью в руке. — Неужто работорговлю снова запустили?

В его картине мира эти верзилы были не иначе как фейсакскими военнопленными, которых новоиспеченное правительство Ротсида по дешевке скупило у Лоэна. В конце концов, если перед тобой вышагивает не один и не два, а целая шеренга подобных исполинов, на ум приходят лишь эти северные варвары, кичливо величающие себя потомками гигантов.

Его товарищ в ответ лишь отрицательно покачал головой и, сурово сведя брови на переносице, проронил:

— Не сходится. У львиной доли фейсакцев глаза отливают светлой лазурью. К тому же, даже в их племени те, кто вымахал за два метра — редчайшие уникумы. Разве что… разве что это сплошь голубая кровь да пленные генеральские чины…

В Империи Фейсак, пускай это и не было высечено на скрижалях закона, абсолютно во всех сферах жизни — и уж тем более в армейских рядах — испокон веков царило негласное правило: рост диктует статус. Спору нет, это был отнюдь не единственный критерий. В котле социальной иерархии также варились знатность рода, дворянские титулы и служебные ранги.

Но именно благодаря подобным «веяниям» вся фейсакская аристократия вкупе с военной верхушкой железобетонно возвышалась над отметкой в два метра.

И хотя на первый взгляд это казалось банальной причудой отбора, подлинная, глубинная суть крылась в леденящем влиянии Потусторонних характеристик.

Вскарабкаться в высшие армейские эшелоны Фейсака можно было лишь двумя путями: родиться с золотой ложкой во рту или же выгрызть себе минимум пятую Последовательность. А уж те, кто проливал пот и кровь на стезе «Воина» — сиречь Пути «Гиганта» — под непрерывным, въедливым воздействием эликсиров неминуемо обрастали мышечной массой и вытягивались в рост, безупречно вписываясь в «стандарт». Те же, кто облюбовал вектор «Красного Жреца», тоже могли похвастаться прибавкой в росте, вот только на ранних этапах этот эффект не шел ни в какое сравнение с «Гигантами», даруя от силы пару жалких сантиметров. Подлинный, качественный скачок у них происходил лишь после возвышения до полубожественного престола.

Что же касалось знатных отпрысков — в венах их пращуров почти стопроцентно текла кровь «Гигантов», либо их предки грешили династическими браками с адептами этой стези. И совершенно неважно, унаследовали ли эти неженки паранормальные таланты или нет: тысячелетняя селекция и накопленные гены брали свое, с легкостью пробивая двухметровую планку.

А уж те древние кланы, что по сей день бережно хранили в своих закромах рецепты Пути «Гиганта» и могли похвастаться монолитной преемственностью, плодили потомков, до одури похожих на нынешних визитеров из Города Серебра.

Что же до самой монаршей династии, чья власть зиждилась на домене «Красного Жреца» — те виртуозно решали проблему габаритов исключительно посредством династических браков.

Барахтаясь в этом океане колючих, прощупывающих взглядов, обитатели Города Серебра чувствовали, как их души всё сильнее затапливает первобытная тревога. Бедолагам казалось, будто они вновь очутились на той самой проклятой земле, где, крадучись сквозь непроглядный мрак, ловили спинами хищные взоры затаившихся во тьме монстров.

Лишь Деррик сохранял абсолютную, ледяную невозмутимость. Неспешно окинув толпу взглядом, паренек обернулся к бойцам передового отряда:

— В их глазах нет ни капли враждебности.

Едва удостоверившись, что господин «Повешенный» нынче отирается именно в этом полисе и кристально ясно осведомлен об их визите, Деррик напрочь сбросил с себя свинцовый груз гнетущего одиночества и безысходности.

И дело было отнюдь не в том, что он питал недоверие к личному посланнику господина «Шута». Просто в его картине мира докучать заоблачному божеству из-за всякой пустяковой, бытовой мороки

Закладка:

«Немудрено, что в свое время „Желтый Свет“ Венитан изрек пророчество: день, когда падут оковы проклятия, станет для Авраамов зарей подлинной, всесокрушающей катастрофы… Тот факт, что мистер „Дверь“ денно и нощно надрывается о помощи, наглухо обрубая династии шансы взрастить хоть одного полубога, вполне может оказаться своеобразной, извращенной формой защиты… Спору нет, это лишило Авраамов былого заоблачного статуса и львиной доли бесценных реликвий, низведя их до унылой посредственности, но зато они худо-бедно сберегли свою кров… Хе-хе, а ведь в том самом пророчестве ключ к исцелению таился в руках некоего „ученика“, заручившегося эгидой Сокрытой сущности…» — Клейн издал тихий смешок, наконец-то нащупав изящный алгоритм для ответной весточки мисс «Фокуснику».

Юноша вознамерился велеть «Фокуснику» Форс выложить наставнику лишь толику суровой правды:

Во-первых, кровь из носу сделать акцент на том, что мистер «Дверь» уже наполовину слетел с катушек и представляет собой леденящую угрозу, а потому даже банальная попытка перекинуться с Ним парой слов чревата фатальными рисками; во-вторых, благоразумно умолчать о том самом, до смешного простом варианте снятия проклятия, выкатив на стол лишь зубодробительный обряд с принесением в жертву трех полубогов из стезей «Провидца», «Похитителя судеб» и «Ученика».

Опираясь на первый пункт, Авраамы без труда смекнут, какого дьявола их пращур с маниакальным упорством взывает о помощи — бедолага напрочь лишился рассудка и теперь способен выкинуть любой первобытный, хтонический фортель.

Этот финт виртуозно выжжет их душевные метания, наглухо отбив малейшую охоту вытаскивать мистера «Дверь» из капкана, а заодно подстегнет их куда охотнее и проворнее бить поклоны господину «Шуту».

Второй же пункт безжалостно растопчет любые иллюзии у той жалкой горстки отбитых наглухо экстремистов из рядов Авраамов, ведь провернуть столь немыслимый ритуал им банально не по зубам.

Ко всему прочему, сам факт передачи подобного оккультного знания неминуемо взвинтит авторитет «Фокусника» Форс в глазах династии до железобетонных высот.

'Вынесем за скобки вопрос о том, сколько вообще «Мастеров тайн» нынче коптит небо. Мастодонтов, умудрившихся дорасти до «Магов причуд», голыми руками точно не возьмешь — один изворотливее другого. К тому же львиная их доля окопалась в Тайном ордене, а значит, любая облава на них равносильна плевку в лицо самому Заратулу. Даже если бы у Авраамов в рукаве всё еще пылились собственные полубоги, способные на краткий миг пустить в ход артефакты «0» класса, провернуть подобную мясорубку им было бы откровенно не по силам. Хм, а уж открывать охоту на «Паразита» — и вовсе чистой воды самоубийство. Одно неверное движение, и ты, чего доброго, возьмешь на мушку двойника Амона. В таком раскладе это будет сродни доставке десерта прямо Ему в пасть…

«Ах да, чуть погодя надо будет нацепить личину „Мира“ Германа Воробья и шепнуть мисс „Фокуснику“ парочку предостережений, дабы та держала ухо востро с этими самыми отбитыми фанатиками из семьи Авраам…» — Клейн, дотошно выстроив план, наконец-то ниспослал отклик на давешнюю мольбу «Фокусника» Форс.

…………

Благополучно вынырнув из исторической мглы обратно в материальную реальность, Клейн сел на паровой экспресс и вскоре добрался до Констона — столицы графства Межморья, некогда второго по величине мегаполиса Лоэна, а ныне — кровоточащей передовой минувшей мировой мясорубки.

«…Разнесли всё подчистую…» — покинув вагон и миновав перрон, Клейн застыл на возвышенности, обведя тяжелым взором этот некогда бьющий ключом индустриальный гигант.

И пускай юноша ступал по этим мостовым впервые, в былые времена ему доводилось воочию лицезреть целую прорву фотоснимков Констона, щедро рассыпанных по газетным и журнальным полосам.

Все эти черно-белые карточки дотошно, в мельчайших деталях запечатлели каждую грань и изнанку этого полиса.

Из всего этого вороха изображений в память Клейна намертво впечатались три железобетонные детали:

Во-первых, уходящие в небеса леса дымовых труб и доменных печей, словно выкованная руками человека чудовищная чаща. Этот гротескный, пробивающий насквозь пейзаж кричал о мощи промышленности куда громче и откровеннее, нежели даже сам Баклунд.

Во-вторых, повсеместное, массовое использование бетона и стальной арматуры в местном зодчестве. Здешние постройки вымахали на порядок выше, массивнее и теснились друг к другу куда плотнее, чем их столичные собратья.

И, наконец, в-третьих — густая угольная копоть, наглухо въевшаяся едва ли не в каждый дюйм пространства, включая кожу и лица самих обывателей. Впрочем, благодаря шквальным ветрам с залива Межморья, дышать здесь было всё же чуточку легче, чем в задыхающемся от смога Баклунде.

А ныне вся эта монументальная россыпь доменных печей, труб и исполинских зданий зияла пугающими, щербатыми проплешинами. На их месте остались лишь груды безжизненных, обугленных руин.

Если же препарировать картину в целом, то фабричные кварталы пострадали ощутимо меньше спальных районов. Как-никак, львиную долю промзоны составляли сталелитейные и оружейные заводы, представляющие для вторгшихся фейсакцев не меньшую, стратегическую ценность.

«Счет жертвам в этой мясорубке почти стопроцентно перевалил за сотню тысяч душ…» — Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Подхватив свой саквояж, он неспешно спустился по ступеням вокзала, окончательно погружаясь в изувеченное нутро Констона.

По пути к гостинице сыщик не забывал о своем отыгрыше «Чудотворца». Наугад выхватив взглядом из толпы крепкого, пышущего здоровьем мужчину лет тридцати с небольшим, он шагнул ему наперерез.

— Я — бродячий фокусник, и мой самый непревзойденный, коронный трюк — претворять в жизнь заветные желания людей. Не изволите ли проверить? — Клейн, некогда страдавший от застенчивости, нынче виртуозно, с обезоруживающей легкостью завязывал светские беседы с кем угодно.

Крепыш искоса, небрежно мазнул по нему хмурым взором и раздраженно отмахнулся:

— Тебе по зубам вытащить с того света моего отца, мать, двоих братьев и ребенка?

Выпалив это, он даже не стал дожидаться, пока фокусник найдет что ответить. Мужчина резким, раздраженным шагом двинулся к ближайшей остановке омнибусов, на ходу с силой ударив правым кулаком себя в левую часть груди.

Клейн так и остался стоять как вкопанный. Ни на йоту не стирая с лица ту самую легкую, приподнятую улыбку, он в звенящем безмолвии проводил удаляющийся силуэт тяжелым взглядом.

В памяти юноши ослепительной вспышкой воскресли кадры из того самого журнала, что он листал в вагоне экспресса: целые развороты, пестрящие леденящими душу фотографиями переполненных погостов Констона.

Неисчислимые ряды надгробий торчали из земли точь-в-точь как те самые вырубленные под корень фабричные трубы и доменные печи, а монументальные колумбарии возвышались гротескной калькой на некогда устремленные в небеса, еще не рухнувшие многоэтажки…

Весь Констон, казалось, был наглухо, безжалостно погребен прямо в недрах этих

Закладка:

Стерев с лица улыбку, Клейн обогнул давно пересохшую чашу фонтана и неспешно направился к виднеющейся неподалеку гостинице.

По пути его слух то и дело выхватывал обрывки тревожных бесед: прохожие вполголоса перетирали, в каких именно кварталах нынче буйствуют полтергейсты, а откуда поперли жуткие твари:

— Давеча, проходя мимо реки Марис, я клянусь, слышал истошные, многоголосые вопли прямо из-под воды. У меня душа в пятки ушла, даже взглянуть не отважился — пулей, быстрее ветра рванул обратно в город…

— Это еще цветочки! Вот я на улице Гиацинтов, в доме номер девять, узрел такую леденящую дичь, что седина пробила! Прямо к оконному стеклу прилипла физиономия! Мертвенно-бледная, жуткая харя!

— А у меня за домом уже не один прохожий бесследно сгинул. Кровавый след тянется прямо в соседние руины, вот только легавые так ни одного трупа и не отыскали…

— Первобытный ужас, да и только… Уповаем лишь на эгиду Богини!

— Хвала Шторму, пусть эти мстительные духи и бестии обходят нас десятой дорогой.

— Ах да, в ратуше вывесили свежий декрет: стоит лишь заприметить подобную чертовщину, как надлежит немедля бить во все колокола и докладывать легавым.

«Выходит, та леденящая мировая мясорубка собрала столь чудовищную жатву, что неисчислимая прорва трупов попросту не дождалась отпевания, переродившись в мстительных духов и нежить. Хух… Да и будем откровенны, от многих павших не осталось даже жалких ошметков, чтобы их хоронить… Хм, в эту братию почти стопроцентно затесались и те Потусторонние, чей рассудок не выдержал бойни, или кто сорвался в бездну потери контроля из-за чудовищных увечий… Приплюсуем сюда тех бедолаг, что хлестали эликсиры в обход жестких правил и благополучно слетели с катушек… Спору нет, „Ночные Ястребы“ вкупе с „Уполномоченными Карателями“ мало-помалу вычистят эту авгиеву конюшню. Но как минимум в самом Констоне обывателям еще долго придется делить улицы с паранормальной дичью. Как-никак, многие бестии и призраки наделены дьявольским, первобытным чутьем, виртуозно таясь во мраке и обходя облавы…» — Клейн, вышагивая с абсолютно невозмутимым видом, мысленно выковал кристально ясную картину того, чем нынче дышит город.

Здесь столкновение со сверхъестественным перестало быть роковой случайностью, намертво впечатавшись в пугающую, суровую обыденность.

Именно в эту секунду на перекрестке впереди показался отряд «Ночных Ястребов», щеголяющих в глухих черных плащах и узнаваемых красных перчатках. Впрочем, ни одного знакомого лица сыщик так и не выхватил.

«Как я и думал, Священный Собор перебросил сюда элитные маневренные отряды „Красных перчаток“, дабы подставить плечо местным силам… Стоп, а они тут какими судьбами?» Клейн едва уловимо кивнул собственным мыслям и, ведомый уколом духовной интуиции, устремил тяжелый взгляд на один из доходных домов, маячащий за грудой обломков.

Там, на четвертом этаже, прямо к стеклу эркера намертво прилипла физиономия, изъеденная глубоким, тошнотворным тленом. Тварь немигающим взором сверлила улицу, а по стеклу, капля за каплей, тягуче сползала мерзкая, бледно-желтая жижа, густо замешанная на черной гнили.

Глава 1296 Астроном-любитель

Эрик дослужился до капитанского чина в рядах «Красных перчаток» и благополучно вознесся на пятую Последовательность, став «Шаманом духов», на самом излете минувшей войны.

Воочию лицезрев бесславную гибель как предыдущего, так и позапрошлого предводителей отряда, он кристально ясно осознал: заоблачный ранг отнюдь не является железобетонным гарантом выживания. Подлинным спасательным кругом служат лишь параноидальная бдительность и въедливая осмотрительность.

Для элитных бойцов «Красных перчаток» это кредо было сродни незыблемой религии. В конце концов, рядовые «Ночные Ястребы» сплошь и рядом сталкивались с заурядными бытовыми неурядицами, лишь прикрывающимися мистической ширмой. И даже допусти они промашку, у них оставались вполне осязаемые шансы переломить ситуацию грубой силой своих паранормальных талантов. А вот для элиты, денно и нощно идущей по следу самых резонансных и зубодробительных дел, любая мишень априори таила в себе фатальную, леденящую угрозу.

В эту самую секунду Эрик, застыв на четвертом этаже доходного дома номер четырнадцать по улице Плайя, стоял перед наглухо запертой темно-коричневой деревянной дверью. Обведя свой отряд цепким взором, капитан проронил:

— В этих застенках уже бесследно испарились двое «Ночных Ястребов». Терять бдительность нам строжайше заказано.

Вся эта чертовщина началась с банальной жалобы. Жильцы донесли казенным ищейкам, что из квартиры четыреста три разит невыносимым, трупным смрадом. Вдобавок, обитатель комнаты этажом ниже то и дело вздрагивал от гулких, тяжелых шагов прямо над головой.

Местные констебли проваландались добрых два дня, прежде чем соизволили нагрянуть с проверкой, да так и не вышли обратно за порог.

Едва полицейское управление осознало масштаб трагедии, дело пулей спихнули на плечи Церкви Богини Вечной Ночи. Увы, двое отряженных на зачистку «Ночных Ястребов» точно так же канули в Лету, а злополучная дверь всё так же хранила свое мертвое, деревянное молчание.

Опираясь на этот леденящий расклад, архиепископ графства Межморье перепоручил расследование отряду Эрика. Ко всему прочему, иерарх лично дал добро на изъятие Запечатанного артефакта первого класса для подстраховки.

— Слушаемся, капитан, — вразнобой, кто кивком, кто вслух, отозвались оперативники.

Эрик не стал сотрясать воздух лишними нотациями. Вплотную приблизившись к преграде, он вскинул облаченную в кроваво-красную перчатку левую руку и резким щелчком пальца ударил по одному из своих зубов.

Прямо перед ним из пустоты соткался размытый человеческий силуэт. Этот фантом, напрочь лишенный материальной толщины, бесшумной тенью просочился в квартиру сквозь дверную щель.

Лицо капитана окаменело в пугающей концентрации. Казалось, он воочию сканирует нутро комнаты чужими, призрачными глазами.

Этот дух природы, которого Эрик держал на коротком поводке, пускай и не хвастал сокрушительной мощью, козырял весьма специфическими талантами. В мирное время сущность благополучно квартировала в его левом резце.

В нынешних реалиях ломиться внутрь напролом было бы чистой воды самоубийством. Благоразумнее было сперва прощупать почву разведкой боем. И плевать, что его отряд славился безупречным балансом талантов вкупе со смертоносной Запечатанной реликвией — пренебрегать параноидальной бдительностью он не собирался ни за какие коврижки.

Сумей он нащупать хотя бы поверхностные контуры затаившейся угрозы и выстроить точечный план обороны, распутать этот гордиев узел стало бы на порядок проще.

Но именно в этот самый миг глазные яблоки Эрика налились пугающей багровостью. Мириады крошечных капилляров судорожно вздулись на белках, а некоторые из них с тошнотворным хрустом лопнули.

Едва его взор заволокло непроницаемой кровавой пеленой, слух резанул протяжный, надрывный скрип.

Та самая наглухо запертая темно-коричневая дверь с грохотом распахнулась настежь!

В недрах квартиры застыли шесть фигур. Трое щеголяли в знакомой черно-белой клетчатой форме констеблей, безвольно раскинувшись на стуле со спинкой, высоком табурете и диване соответственно. Еще двое, увенчанные полувысокими цилиндрами и облаченные в

Закладка:

Последний же силуэт ютился на краю балкона, примостившись на высоком стуле прямо перед изящным астрономическим телескопом.

Плоть всех шестерых гротескно, пугающе раздулась, будто кто-то от души накачал их трупы газом. Кожа местами разошлась глубокими, гниющими трещинами, обнажая крайнюю степень разложения. И всё же тела не сдувались: натянутая до предела шкура мерзко лоснилась синевато-черным глянцем, сочась бледной, мутно-желтой жижей, щедро замешанной на черной гнили.

Словно уловив грохот распахнувшейся преграды, эти мертвецы один за другим, с мерзким хрустом повернули головы, уставившись прямо на Эрика и его команду.

Первым среагировал застывший у двери бывший «Ночной Ястреб». Замыкающим оказался тот самый мужчина в хлопковой сорочке, сидевший за телескопом. Одно из его глазных яблок намертво прикипело к окуляру линзы, а потому он сверлил оперативников «Красных перчаток» лишь уцелевшим оком да зияющим, чернильно-черным провалом второй глазницы.

Едва уловимый, но выворачивающий наизнанку трупный смрад резанул по обонянию отряда. Округу мгновенно затопила первобытная, пробирающая до костей могильная стужа.

Ведомый чистыми инстинктами, Эрик хищно вскинул руку, намереваясь вновь выбить дробь по зубам. Капитан отчаянно жаждал спустить с цепи весь свой призрачный арсенал, а затем, пустив в ход мощь «Кошмара», грубой силой утащить этот хтонический паноптикум прямиком в пучину сновидений.

Вот только сколько бы он ни щелкал по эмали, ни один дух так и не вырвался на волю. Весь его паранормальный инструментарий из стези «Шамана духов» словно стерло невидимым ластиком!

Синхронно с этим один из «Кошмаров» в рядах «Красных перчаток» с леденящей оторопью констатировал: дар погружать мишени в сон напрочь отказал!

В эту звенящую секунду, если вынести за скобки физическую мощь от выпитых эликсиров, все до единого магические таланты оперативников испарились без остатка. Бесследно, непостижимым образом растворились в небытии.

— Уносим ноги! — не теряя ни доли мгновения на пустые колебания, глухо скомандовал Эрик.

В подобную диковинную, суицидальную передрягу он вляпался впервые в жизни. Оставалось лишь скомандовать тактическое отступление, дабы благополучно разорвать дистанцию и уже потом, дотошно оценив угрозу, подобрать соответствующую Запечатанную реликвию.

Увы, ни он сам, ни его бойцы не смогли сделать и шага. Их нижние конечности словно объявили бунт, наотрез отказываясь подчиняться приказам рассудка.

Эрик машинально опустил взгляд и обомлел: его собственные ноги распухли до столь гротескных габаритов, что ткань брюк жалобно трещала, грозя вот-вот разойтись по швам.

Ко всему прочему, он физически, каждой клеткой ощущал, как его кожа неотвратимо отмирает, гниет заживо и исходит тошнотворным гноем.

Капитан вкупе со всем своим элитным отрядом, даже не успев скрестить клинки с мишенью, наглухо увязли в леденящем, наяву происходящем кошмаре. Они могли лишь беспомощно созерцать, как их тела дюйм за дюймом пожирает смерть, гниение и мерзкое разложение, не в силах вырваться из этого капкана.

Но именно в этот критический миг в залитых кровью глазах Эрика отразилась самая заурядная, ничем не примечательная человеческая кисть. Намертво вцепившись в ручку, она изящным, легким движением потянула створку на себя.

Бам!

Темно-коричневая преграда квартиры четыреста три вновь с оглушительным стуком захлопнулась, наглухо отрезав Эрика и его бойцов от той хтонической нечисти, что таилась внутри.

Контроль над плотью мгновенно, словно по щелчку, вернулся к оперативникам. Вот только их ноги явно схлопотали солидный урон: даже банальный подъем ступни или сгибание колена давались с мучительной, свинцовой натугой.

Напрочь позабыв о собственных ранах, Эрик торопливо вскинул голову, устремив тяжелый взор на спасительную длань и её обладателя.

Им оказался молодой мужчина, щеголяющий в черной мантии и увенчанный классическим цилиндром. Его лицо было до одури блеклым и неприметным — из тех, что напрочь стираются из памяти, стоит лишь отвести взгляд.

— Я искренне, от всего сердца рекомендую вам умыть руки и отбыть восвояси. Перепоручите эту головную боль архиепископу или старшим дьяконам. Впрочем, в вашем рукаве таится и запасной козырь — вы вольны просто загадать мне желание. Я — странствующий фокусник, мое имя Мерлин Гермес, и воплощать в жизнь чужие чаяния — мой непревзойденный, коронный трюк, — Клейн распинался, ни на йоту не жалея красноречия, дабы виртуозно подбить этих бедолаг на сделку.

Буквально недавно, заприметив в стекле эркера ту самую гниющую, гротескную физиономию, сыщик нутром почуял леденящую угрозу. Ведомый духовной интуицией, он лично нагрянул сюда, дабы дотошно прощупать подлинную изнанку происходящего.

Исполнять желания… Разум Эрика ослепительной вспышкой воскресил те самые лекции, что вдалбливали в них наставники под сводами Священного Собора:

Порой Потусторонние высших эшелонов, угодив в глухой капкан печатей или заточения, виртуозно прикрываются маской волшебных артефактов, исполняющих грезы. Они плетут эту паутину лжи исключительно ради того, чтобы чужими руками вырваться на волю. Эталонные примеры из учебников: волшебная лампа, дарующая три желания, или магический колодец…

«Стало быть, передо мной мастодонт полубожественного калибра? Вот только он совершенно не похож на бедолагу, томящегося под замком или оковами…» Эрик искоса мазнул взглядом по сторонам. Тщательно взвесив слова, он осторожно закинул удочку:

— А вздумай мы отказаться от ваших услуг, вы умоете руки и оставите эту чертовщину за дверью без внимания?

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как странствующий фокусник, величающий себя Мерлином Гермесом, глубокомысленно нахмурился, всем своим видом демонстрируя искреннюю, неподдельную досаду.

Спустя пару секунд Клейн изящным жестом поправил поля своего высокого цилиндра. С легкой полуулыбкой, смешанной с тяжелым вздохом, он изрек:

— Даже ответь вы глухим отказом, я всё равно попытаюсь стереть эту дрянь в порошок.

— … И дабы загадать желание, нам надлежит зачеканить ваши сакральные титулы или подлинное имя? — капитан, мимолетно переглянувшись со своими бойцами, продолжил допрос.

Клейн отрицательно покачал головой:

— В этом нет ни малейшей нужды. Достаточно лишь озвучить свою заветную мечту.

«Выходит, никаких мистических, кармических уз за собой это не потащит…» Эрик, напустив на себя вид легкой, расслабленной иронии, проронил:

— Что ж, в таком случае я отчаянно жажду, дабы вся эта леденящая аномалия за дверью благополучно разрешилась и впредь не отравляла округу своей скверной.

Клейн расплылся в широкой улыбке и, легонько хлопнув в ладоши, отчеканил:

— Ваше желание неминуемо воплотится в реальность.

Не дав Эрику и шанса вставить слово, он с мягкой усмешкой продолжил:

— Таящаяся внутри аномалия способна наглухо подавлять Потусторонние характеристики, сводя на нет паранормальные таланты. Вот только власть её отнюдь не безгранична.

— И в подобных, донельзя скверных переделках я неизменно рекомендую…

На этих словах Клейн, хищно зачерпнув левой рукой пустоту,

Закладка:

Следом он ювелирно, прямо сквозь образовавшуюся брешь зашвырнул эту диковину прямиком в недра квартиры четыреста три.

В полете артефакт с первобытной жадностью всасывал в себя окружающий свет. Накопив мощь, он ослепительно полыхнул раскаленным добела, первозданно-чистым и выжигающим солнечным сиянием, уподобившись миниатюрному дневному светилу.

В ту же долю секунды Клейн резким рывком захлопнул дверь, благоразумно уберегая глаза оперативников от этого испепеляющего зрелища.

— … рекомендую пускать в ход Запечатанные реликвии первого класса из домена «Солнца», дабы окатить застенки тотальным, ковровым очищением, — закончив мысль, юноша невольно воскресил в памяти «Мутировавшую Священную Эмблему Солнца», пылящуюся за Вратами Чаниса в Тингене. Спору нет, та диковинка тянула лишь на третий класс, вот только дай ей вдоволь времени — и она бы точно так же выжгла эту гниющую нечисть дотла.

Эрик уже приоткрыл было рот, намереваясь доложить, что они притащили с собой весьма схожий артефакт, просто не успели пустить его в дело, как воочию узрел: господин Мерлин Гермес вновь распахнул преграду квартиры четыреста три.

Те самые шесть гротескных силуэтов бесследно испарились. В воздухе мучительно медленно, дюйм за дюймом выкристаллизовывались разношерстные Потусторонние характеристики. От былой леденящей, трупной вони не осталось и следа — её наглухо выжег ласковый, обволакивающий жар.

— С чертовщиной покончено? — слегка замявшись, осведомился Эрик.

Клейн ответил легким, снисходительным мотанием головы:

— Отнюдь. Подлинный корень зла всё еще цел и невредим.

— Вы успели дотошно прощупать досье здешнего жильца?

Эрик без заминки отчеканил:

— Он величал себя Джоном. Слыл заядлым астрономом-любителем и души не чаял в том, чтобы по ночам сверлить звездное небо сквозь свой навороченный телескоп.

«Сверлить звездное небо…» — Клейн, ни единым мускулом не дрогнув на лице, переступил порог покоев и вскользь скомандовал:

— Прочешите тут каждый дюйм. Выверните квартиру наизнанку в поисках любых зацепок.

Одному богу известно почему, но Эрику внезапно почудилось, будто этот Мерлин Гермес до боли смахивает на того самого капитана, под чьим началом он тянул лямку на заре своей службы в «Ночных Ястребах». Суровый профессионализм, железобетонная выдержка и аура абсолютной надежности.

Командир «Красных перчаток» коротко кивнул своим бойцам, дав негласную отмашку беспрекословно повиноваться приказу.

Сам же он тенью пристроился чуть позади сыщика, благоразумно страхуя тылы и сохраняя параноидальную, въевшуюся в кровь бдительность.

Клейн, напрочь проигнорировав эту слежку, бегло окинул комнату взором. Приблизившись к тому самому изящному астрономическому телескопу, юноша слегка подался вперед, прильнув глазом к окуляру.

«Это же чистой воды самоубийство…» — Эрик уже было порывался одернуть наглеца, однако вовремя прикусил язык. Воскресив в памяти тот заоблачный калибр и подавляющую мощь, что незнакомец только что продемонстрировал, капитан благоразумно промолчал.

В эту самую секунду взору Клейна, пронзившему линзы телескопа, предстала фантасмагоричная, усыпанная бриллиантовой крошкой бездна ночного неба, где каждое светило едва уловимо, гипнотически мерцало.

Внезапно весь объектив наглухо перекрыло исполинское, гротескное око.

Тварь, казалось, намертво прижалась глазом к линзе с противоположного конца инструмента. Серо-белый белок венчал блекло-желтый зрачок, а под слизистой угрожающе бугрилась паутина вздутых кровеносных сосудов, исторгающих из себя мерзкий, полупрозрачный, сочащийся гной.

Глава 1297 Лес «чудес»

Бам!

Тело пребывающего в состоянии абсолютной боевой готовности капитана «Красных перчаток» Эрика внезапно содрогнулось. Мужчина воочию узрел, как тот самый странствующий фокусник, величавший себя Мерлином Гермесом, с оглушительным треском взорвался прямо за астрономическим телескопом.

Впрочем, этот взрыв не окропил округу ни единой каплей крови или ошметками плоти. Разорванные конечности, уподобившись мыльным пузырям, стремительно и бесследно растаяли в воздухе.

Эрик вкупе с остальными оперативниками, обернувшимися на грохот, впали в глухой, леденящий ступор. Никто из них решительно не брал в толк, какая чертовщина только что спровоцировала подобную метаморфозу.

Спустя звенящую секунду капитан глухим, свинцовым тоном отчеканил:

— Отступаем!

Он отчаянно жаждал унести ноги и вывести отряд из проклятой квартиры до того, как неведомая угроза успеет вырваться на волю и наглухо накрыть их своим колпаком.

Но именно в этот критический миг в распахнутом дверном проеме квартиры четыреста три вырисовался новый силуэт. Каково же было изумление бойцов, когда гостем оказался не кто иной, как тот самый, только что разлетевшийся в пыль Мерлин Гермес.

Бродячий фокусник, всё так же щеголяющий в классическом черном плаще и высоком цилиндре, всем своим видом демонстрировал абсолютную, ледяную безмятежность. Словно ничего и не стряслось, он невозмутимо обратился к Эрику и его подчиненным:

— Подлинный корень зла и впрямь кроется в этом астрономическом телескопе.

Бросив эти слова, Клейн уверенным шагом приблизился к зоне эркера и легким, небрежным жестом правой руки похлопал по корпусу прибора.

Очередной звонкий хлопок — и массивный телескоп мгновенно осыпался мириадами мерцающих металлических искр, исторгнув из своего нутра струйки зловонного, сизо-черного дыма.

В воздухе на мимолетную долю секунды сгустилась и тут же растаяла пепельно-серая мгла. Следом за ней бесследно испарились и трупный смрад, и зловещая дымка, а само нутро комнаты благополучно вернуло свой первозданный, заурядный вид.

— Так что здесь, дьявол побери, произошло? — Эрик титаническим усилием воли заставил себя вычеркнуть из памяти недавний абсурдный спектакль со смертью и воскрешением фокусника, тщательно взвешивая свой вопрос.

Будучи прожженным капитаном «Красных перчаток», обладающим солидным багажом опыта, он уже успел выковать в уме парочку гипотез касательно подлинной изнанки случившегося. И нынче лишь отчаянно искал им железобетонного подтверждения.

Клейн ответил легкой, непринужденной улыбкой:

— Если рубить суть, то этот инструмент неведомым образом претерпел гротескную мутацию. И именно этот сбой позволил хозяину квартиры воочию узреть то, что предназначалось отнюдь не для людских глаз.

— Отчаянно жаждете докопаться до мельчайших деталей? Увы, придется рыть землю носом и выискивать зацепки самостоятельно, ибо я и сам плаваю в неведении.

Эрик едва уловимо кивнул. Переведя тяжелый взгляд на своих оперативников, командир дал негласную отмашку возобновить дотошный обыск.

Спустя некоторое время, когда суетливая ревизия подошла к концу, Эрик вновь обратился к Мерлину Гермесу:

— Улик в этих застенках кот наплакал. Нам удалось выковать железобетонный вердикт лишь по трем пунктам.

— Во-первых, покойный Джон числился коренным обывателем. Бедолага оттянул лямку на передовой, и, судя по всему, мясорубка оставила фатальный, калечащий след на его рассудке. Во-вторых, он испокон веков питал маниакальную страсть к астрономии, а едва отгремели пушки, примкнул к некоему академическому кружку под вывеской «Общество изучения небесных тел». Вот только в наших казенных архивах досье на эту шарашку зияет кристальной пустотой. И, наконец, в-третьих: Джон целенаправленно рыл носом

Закладка:

Едва с его губ сорвалось леденящее словосочетание «звездное небо», Эрик рефлекторно запнулся на долю секунды. Казалось, капитан воскресил в памяти те самые строгие, глухие предостережения, что спускали сверху иерархи Церкви Ночи.

«После войны примкнул к конторе под вывеской „Общество изучения небесных тел“… Искал тропы, дабы узреть истинное звездное небо…» — Клейн, виртуозно сплетя эти крупицы с собственным недавним леденящим опытом, в общих чертах раскусил изнанку инцидента. Медленно, с расстановкой кивнув, юноша проронил:

— Вам и без меня должно быть кристально ясно: «звездное небо» таит в себе столь фатальную, хтоническую угрозу, что даже пытаться выведать о ней — чистой воды самоубийство.

— Мы немедля сольем рапорт по этому делу архиепископу и добьемся официального клейма для «Общества изучения небесных тел» как для экстремистской, высокоопасной секты, — отчеканил Эрик. Его тон звучал до одури выверенно, словно он отчитывался перед высокопоставленным начальством, пускай и не имеющим прямого отношения к «Ночным Ястребам».

Клейн благоразумно оставил эту реплику без ответа. Размеренным шагом направляясь к выходу, он издал тихий, полный свинцовой горечи вздох:

— Воистину, война безжалостно, необратимо искалечила всё сущее…

После бесславной гибели «Бога Войны» тот самый первозданный барьер, и без того трещавший по швам, наглухо лишился критически важной опоры. «Богиня Вечной Ночи» пока так и не сумела полностью переварить и подмять под Себя соответствующую «Уникальность». А уж сколько эпох Ей предстоит пилить до статуса «Великой Древней» — одному богу известно. При подобном гибельном раскладе Внешние божества неминуемо усилили свой тлетворный натиск на материальный мир, виртуозно оседлав те самые душевные раны и сломанные судьбы, что массово плодила недавняя бойня.

Клейн нутром чуял: пока Лоэн барахтается в руинах, отчаянно силясь восстать из пепла, по всему королевству, словно грибы после дождя, уже начали плодиться зловещие культы. Секты, бьющие поклоны «звездному небу» и возносящие мольбы разношерстным Внешним божествам. Вздумай Церкви пустить это на самотек, позволив фанатикам множить паству и играть с первобытным огнем — и тот самый предреченный Апокалипсис рухнет на их головы куда раньше срока.

Вторя этому беззвучному вздоху, сыщик переступил порог квартиры четыреста три. Его фигура стремительно подернулась призрачной дымкой, истончилась и окончательно растаяла в небытии.

Тем временем в неприметной гостинице неподалеку от улицы Плайя, где юноша загодя снял номер, подлинный Клейн вальяжно поднял фарфоровую чашку и сделал легкий, согревающий глоток кофе.

Удостоверившись, что на улице еще вполне светло, он вновь покинул свое укрытие. Наняв экипаж, сыщик благополучно добрался до окраин Приречного района Констона.

Здесь ютилось тихое, заросшее кладбище, где ряды каменных надгробий, гордо высясь над землей, сплетались в иллюзию мрачного, низкорослого леса.

Петляя меж замшелых могил, Клейн всецело отдался на откуп духовной интуиции, которая безошибочно вывела его к нужному памятнику.

На граните было высечено имя усопшего:

«Уэлч Макговерн».

То был бывший сокурсник Клейна еще по тем временам, когда юноша жил в теле первоначального владельца. Бедолага имел неосторожность наложить лапы на проклятые дневники семьи Антигон, из-за чего бесславно и при весьма леденящих обстоятельствах сыграл в ящик прямо в Тингене. Именно эта фатальная трагедия и послужила тем самым триггером, запустившим цепную реакцию «переселения» Чжоу Минжуя.

Отец Уэлча, занимавший не последнее кресло в банковских кругах Констона, в свое время не поскупился и щедро отстегнул звонкой монеты, дабы вырвать тело сына из чужих краев. Останки благополучно переправили на малую родину, предав земле под сенью этого самого погоста.

Клейн на пару долгих, звенящих секунд пригвоздил тяжелым взглядом фотографию на надгробии. Медленно склонившись, он бережно возложил принесенный букет непорочно-белых цветов к подножию могилы.

Сыщик уже вознамерился круто развернуться и уйти, как вдруг его интуиция резанула легким звоночком, заставив замереть на месте. И впрямь, спустя какие-то полминуты с противоположной стороны аллеи показался старец, тяжело опирающийся на классическую черную трость.

Клейн безошибочно узнал новоприбывшего. Это был отец покойного Уэлча — тот самый толстосум из графства Межморья, что в былые дни с размахом угощал его вкупе со студенческой братией роскошным ужином.

Увы, в сравнении с теми беспечными временами мужчина катастрофически сдал. Некогда пышущий энергией и статью джентльмен средних лет нынче щеголял вконец поседевшей шевелюрой. Сеть глубоких, скорбных морщин густо изрезала его лоб, углы глаз и губ, наложив на лицо печать невыносимого, свинцового горя.

— Вы кто такой? — вскинув подозрительный, скрещенный с глухим недоумением взгляд на застывшего у надгробия незнакомца, вопросил банкир.

Клейн издал едва слышный вздох и проронил:

— Дядюшка, я — давний товарищ Уэлча. Мои пути-дорожки нынче пролегли через Констон, вот я и решил заглянуть.

Отец Уэлча скупо, тяжело кивнул. Его голос зазвучал с какой-то надрывной хрипотцой:

— Мой мальчик души не чаял в шумных компаниях. У него водилась уйма приятелей, и мне, увы, довелось узнать лишь малую толику.

В этой дежурной, на первый взгляд, фразе крылась скрытая, исполненная горечи попытка извиниться за то, что в тот роковой день он так и не удосужился послать этому юноше приглашение на похороны.

Клейн благоразумно не стал сыпать соль на раны и разводить сантименты. Искоса мазнув взглядом по сторонам, он осторожно закинул удочку:

— Могу ли я подставить вам плечо в каком-либо деле? Или, быть может, в вашей душе таится некое заветное желание? Я отчаянно жажду хоть как-то помочь.

Старец обвел сиротливые ряды могил потухшим взором и криво, надломленно усмехнулся:

— Тебе по зубам заставить всех этих мертвецов восстать из праха?

«Положа руку на сердце — вполне по зубам. Вот только это „воскрешение“ вряд ли придется вам по вкусу…» — мысленно, с едкой, но щемящей тоской констатировал Клейн. Наяву же юноша лишь сокрушенно покачал головой.

— Тогда, быть может, ты властен стереть шрамы войны и вернуть Констону его былой, первозданный облик? — старец бросил еще один риторический вопрос, не стирая с лица всё той же горькой ухмылки.

Не дожидаясь, пока Клейн подыщет подходящие слова, банкир глухо выдохнул и припечатал:

— Брось. В твоей подмоге нет ни малейшей нужды. Всё, что решается деньгами и связями, мне и самому по плечу. А уж то, что не в силах исправить человек — остается лишь возлагать на алтарь, истово моля богов о чуде.

Роняя эти слова, измученный горем отец плавно обогнул Клейна. Приблизившись вплотную к надгробию сына, он покорно склонился, бережно опуская на промерзлую землю свою святку белоснежных цветов.

Клейн немигающим взором просверлил его сгорбленную, беззащитную спину. Словно общаясь с самим собой, сыщик едва слышным шепотом обронил:

— Я лягу костьми, но попытаюсь.

Закладка:

…………

Констон. В недрах захудалой таверны, чей антураж наглухо застрял где-то в прошлом столетии.

Какой-то донельзя потрепанный мужик, наглухо закутанный в толстую, видавшую виды куртку и сжимающий в руке кружку дешевого пойла, придвинулся к доске объявлений у барной стойки. Бедолага отчаянно скользил взглядом по вороху пришпиленных листков, силясь выудить хоть какую-то завалящую подработку.

Внезапно его взор намертво споткнулся о до одури диковинный пергамент:

'Я — репортер. Рыю носом землю, дабы собрать исчерпывающий ворох людских историй, выкованных в горниле минувшей войны. Подлинные, выстраданные на собственной шкуре байки — в абсолютном приоритете. В качестве гонорара клятвенно обязуюсь абсолютно безвозмездно воплотить в жизнь ваши чаяния по ремонту или полному восстановлению жилищ. Уверяю, в этом ремесле мой арсенал и связи поистине безграничны.

Мерлин Гермес'.

Мужчина на чистых инстинктах сурово свел брови на переносице. В его картине мира подобный аттракцион невиданной щедрости смердел откровенным, издевательским розыгрышем.

— Слова-то хоть разумеешь? — улучив момент, с усмешкой закинул удочку щуплый, тщедушный забулдыга, околачивающийся прямо подле доски.

Среди завсегдатаев этого питейного заведения грамотеев водилось кот наплакал. Львиная доля тех, кто забредал сюда в отчаянных поисках работы или случайных поручений, лишь слепо таращилась на пришпиленные к доске листки, решительно не беря в толк их содержание. Да и сам бармен мог удержать в памяти разве что парочку-тройку самых щедрых предложений.

Оседлав эту нишу, щуплый забулдыга, успевший в свое время протереть штаны за партой бесплатной школы и нахвататься азов лоэнской грамоты, виртуозно продавал свои услуги чтеца — по четверть пенни за каждый растолкованный клочок бумаги.

Именно на эти гроши бедолага и влачил свое жалкое существование.

Хмурый мужик отрицательно покачал головой, давая понять, что и сам вполне сносно разумеет по-лоэнски. Ткнув пальцем в объявление Мерлина Гермеса, он проронил:

— Эта писанина — не брехня?

— Истинная правда. Тот самый репортер нынче околачивается вон в том углу. Щеголяет в высоком цилиндре, — с бьющим через край энтузиазмом услужливо указал направление щуплый чтец.

Как-никак, этот заезжий писака клятвенно обещал отстегивать ему по четверть пенни за каждого приведенного клиента.

Обладатель куртки, намертво сжимая свою кружку с пивом, провалился в глухое молчание. Пробарахтавшись в пучине сомнений добрый десяток секунд, он всё же решительно зашагал в указанный угол, где и наткнулся на репортера по имени Мерлин Гермес.

— Ты… ты и впрямь подсобишь мне отстроить дом заново? — голос мужика предательски дрогнул, выдавая с потрохами щемящую тревогу и глухую неуверенность.

Клейн небрежным жестом указал на разложенные на круглом столике бумаги:

— Можем ударить по рукам и скрепить договор подписями.

— … Не стоит. Дай ты мне хоть пару досок да кирпичей — и на том веку благодарен буду, — мужик неуклюже, с явной робостью опустился на стул напротив Клейна. — Вот только зубодробительных баек у меня отродясь не водилось.

— Голая, неподдельная правда — это всё, что требуется, — ободряюще, с легкой улыбкой кивнул сыщик.

Мужчина понурил голову. Устремив тяжелый, невидящий взгляд на столешницу, он глухо начал:

— Я местный, тутошний. В былые времена горбатился на вполне сносной должности, даже сподобился выкупить часть таунхауса на улице Даньчао. А потом, как гром среди ясного неба, грянула война. Во время одной из бомбежек мой очаг в щепки разнесло. Мой старшенький… он только-только в начальную школу пошел… так и остался лежать под теми руинами…

— Пришлось нам ютиться в съемной двушке. Тянули лямку, покуда в Констон не ввалились фейсакцы. Эти звери… они уволокли мою супругу… и больше она не вернулась…

— Недавно казенные люди дернули меня на опознание. Куда там… от нее осталось лишь гниющее месиво… Но в карманах тех жалких лохмотьев, что уцелели, лежал… лежал наш счет за воду…

— Скитаясь по съемным конурам, она до самой смерти тосковала по нашему родному дому. И младшая дочурка тоже. Нынче в карманах у меня гуляет ветер, я едва свожу концы с концами, но всё же отчаянно спал и видел, как бы по кирпичику восстановить тот самый дом.

— Положа руку на сердце, я на дух не переношу вываливать свое горе перед чужаками, предпочитая глухое молчание. Но если за эту исповедь мне и впрямь подставят плечо с ремонтом, то я готов…

Клейн, вооружившись пером и бумагой, виртуозно отыгрывал роль дотошного стенографиста. Внимая этой израненной душе, он едва уловимо кивнул:

— Твое желание благополучно воплотится в жизнь. Завтра будешь дожидаться меня на улице Даньчао, прямо у тех самых руин.

Роняя эти слова, сыщик небрежным жестом пододвинул к собеседнику купюру в один су:

— Это за мой счет. Промочи горло.

В глазах мужика мелькнуло смятение, он инстинктивно порывался отмахнуться, но в итоге нужда взяла верх, и он сгреб банкноту огрубевшими пальцами.

На следующее утро, благополучно сплавив дочурку в церковную школу, бедолага привычным маршрутом побрел на свою улицу Даньчао. И там его взору предстал до боли знакомый, родной дом.

Его каминная труба, его окна, парадная дверь и даже поросший на стенах бурьян — всё застыло в своей первозданной, нетронутой временем и бомбами форме. Эта картина дышала такой невыносимой, щемящей теплотой, что, казалось, еще секунда — и на пороге вырастет лучезарная хозяйка, увлекая за собой звонко смеющихся детишек, чтобы броситься на шею уставшему мужу.

Мужчина окаменел, как громом пораженный. Рассудок напрочь отказывался верить в эту сюрреалистичную явь.

Но даже если это был всего-навсего жестокий морок, он был готов безропотно, с головой утонуть в его объятиях.

…………

Так минуло несколько дней. Клейн, успешно претворив в жизнь целую вереницу подобных чаяний, распахнул окно своего гостиничного номера. Купаясь в бледной утренней дымке, юноша изящно вскинул руку и издал звонкий щелчок пальцами.

Тем временем в одном из возвышенных кварталов Констона отец Уэлча, чью душу всю ночь терзали горькие грезы о покойном сыне и сгинувших родичах, по въевшейся привычке поднялся спозаранку. Старец прошагал на балкон, дабы вдохнуть промозглый, бодрящий утренний воздух.

И там, в бледных лучах занимающегося рассвета, его взору внезапно предстал монументальный лес из фабричных труб и доменных печей. Исполинские здания гордо устремлялись ввысь одно за другим.

Тот самый, былой и несломленный Констон во всем своем первозданном величии воочию воскрес перед его глазами, безмятежно купаясь в оранжево-красных лучах утренней зари.

Глава 1298 Отбытие

Пока жители Констона завороженно внимали развернувшемуся пред ними чуду, Клейн, прихватив саквояж и «волшебное зеркало» Арродеса, уже покинул пределы города.

Учинив подобный переполох, он не

Закладка:

Синхронно с её маневром Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой, легонько постучал по краю изъеденного патиной длинного стола, виртуозно раздув шансы Бернадетт остаться незамеченной до максимума.

Лишь дождавшись, пока жуткий двойник Эдвардса отведет свой остекленевший взор и вкупе с остальной первобытной фауной побредет вглубь лесных дебрей, Клейн слегка свел брови на переносице и глухо пробормотал себе под нос:

— Что за леденящая чертовщина здесь стряслась?

Он кристально ясно помнил: великий император еще при жизни выжег скверну звездного неба на этом острове под корень. Но какого дьявола эти бестии до сих пор бьют поклоны неведомой сущности и творят мистические ритуалы, точь-в-точь как описывалось в самых ранних дневниковых записях?

Неужто после гибели монарха кто-то из заоблачных обитателей космоса вновь пустил сюда свои гнилостные корни? Или же объектом их благоговения выступает какой-то символ, оставленный самим Расселом? И кто эти двое лишних людей? С виду — вылитые Эдвардс и Бенджамин Авраам из тех самых осколков истории… Клейн, чей взор вяз в мутной черной дымке, окутывающей остров, был напрочь лишен возможности разглядеть объект их поклонения. Ему оставалось лишь покорно сканировать округу сквозь призму зрения Бернадетт.

Спустя какое-то время Бернадетт, опираясь на свой солидный багаж талантов в прорицании, железобетонно удостоверилась: просторная поляна окончательно опустела. Лишь тогда она вновь выудила из небытия «Незримого слугу», вооружив его «Оком Проницания».

Призрачный посланник тенью проскользнул сквозь поредевший перелесок и открытую пустошь, с параноидальной осторожностью добравшись до того самого пятачка, где только что исступленно били поклоны бестии.

Там возвышался исполинский валун, а на его вершине покоился грубо сколоченный, аскетичный алтарь из темно-красного дерева.

«Незримый слуга» заложил полукруг, зайдя к святилищу с фасада, и обнаружил лишь звенящую пустоту. Внутри не было ни статуй божеств, ни гербов, сотканных из мистических символов, ни какой-либо иной утвари.

Судя по всему, монстры этого острова истово молились тому, чего попросту не существовало в природе.

Глава 1301 «Новая жизнь»

Сквозь «Око Проницания» Бернадетт воочию узрела: нутро темно-багрового алтаря зияло абсолютной пустотой. Там не было ровным счетом ничего, кроме той самой привычной теневой завесы, что испокон веков укрывала материальную реальность.

Выудить оттуда хоть крохи пророчеств ей оказалось не по зубам. Вынужденно отведя взгляд и всецело отдавшись на откуп собственной интуиции, «Королева Мистики» велела «Незримому слуге» зашагать к противоположному краю этой открытой пустоши, где точно так же громоздились исполинские стволы первобытного леса.

Синхронно с этим, поскольку фантомный прислужник физически не мог отдалиться от хозяйки на слишком большую дистанцию, сама Бернадетт, надежно укрытая «Шапкой-невидимкой», безмолвной тенью последовала за ним. Сохраняя размеренный темп, она благополучно миновала тот самый пятачок, что еще недавно служил местом сборища для всей паранормальной фауны острова.

В этих краях небеса, казалось, навеки застыли в свинцовой хмурости, источая едва уловимую, блеклую чернильную дымку.

Время неумолимо утекало сквозь пальцы. Вскоре «Незримый слуга» просочился в недра самой чащи, где густо переплетенные ветви наглухо отсекали любой свет свыше. Пространство перед взором вмиг погрузилось в густой, давящий полумрак.

В следующее же мгновение та самая почти прозрачная, источающая ледяное равнодушие и незримая для чужих глаз пара «Ок Проницания» с легкостью пронзила эту свинцовую темень. Взгляд выхватил жуткую картину: меж древесных стволов громоздились выбеленные временем костяки, а с многочисленных сучьев гротескными плодами свисали голые черепа и гниющие, смердящие трупы.

Среди этих останков угадывались и остовы драконов, и скелеты птицеподобных бестий. Кое-кто при жизни щеголял восьмью конечностями, а кто-то и вовсе являл собой причудливое исполинское древо. Весь этот леденящий душу паноптикум наглухо, под завязку забивал собой любые прорехи в лесной чаще.

Окинув округу взором, Бернадетт почувствовала, будто переступила порог монументального погоста. А в её разуме сама собой, кристально четко вырисовалась одна сюрреалистичная сцена:

Все эти паранормальные твари, балансируя на самом краю гибели, производили на свет потомство, бережно передавая ему свои Потусторонние характеристики. А затем, титаническим усилием воли превозмогая предсмертную агонию, они со всех концов острова сползались именно в эту часть первобытного леса. Нащупав еще свободный, не занятый собратьями клочок земли, монстры поворачивались мордами в строго определенном направлении и безмятежно испускали дух, чтобы дюйм за дюймом истлеть и обратиться в прах.

Какой, во имя всех богов, сокровенный смысл таило в себе это место? Будучи «Мастером Пророчеств», Бернадетт ни на йоту не сомневалась, что вспыхнувшие в её голове картины — это подлинные, отгремевшие в материальной реальности события. Девушку грызла лишь одна жгучая загадка: что за неведомая, первобытная мощь заставляла всю фауну этого дикого острова избирать сию чащу своим последним пристанищем?

Ко всему прочему, давно сыгравшие в ящик Грин, Уильям и Перли, судя по всему, до сих пор коптили небо в неком диковинном состоянии, так и не покинув этот проклятый остров. А раз так, то и куда более щедро пропитанные скверной сверхъестественные бестии вкупе с мутантами не имели ни малейшего повода исчезать бесследно.

От этих мыслей Бернадетт сурово свела брови на переносице. Властным мысленным импульсом она погнала «Незримого слугу» дальше, заставляя его неумолимо погружаться в самые недра этого «звериного погоста».

В таком мерном ритме призрачный фантом продирался сквозь наглухо забитый выбеленными костяками и смердящими трупами лес почти целую четверть часа.

И вот, наконец, его взору предстало нечто иное — четвертый элемент пейзажа, выбивающийся из монотонного полотна деревьев, сорняков и гниющих останков.

То был монументальный, непроницаемо-черный каменный столб. Вымахав на добрые тридцать-сорок метров ввысь и щеголяя обхватом в пять-шесть человеческих фигур, он был сплошь испещрен глубокими, кольцевыми шрамами от вековой эрозии. Эти борозды до боли напоминали вереницу чудовищно не подходящих по размеру, нанизанных друг на друга колец.

Бернадетт намертво пригвоздила эту колонну взглядом «Ока Проницания» на несколько долгих секунд. Увы, нащупать хоть каплю мистики или паранормальной ауры ей так и не удалось: казалось, это лишь случайный, воздвигнутый чьей-то прихотью символ, напрочь лишенный оккультного дна.

«Незримый слуга» цепко просканировал округу, безошибочно подметив одну занятную деталь: трупы, валяющиеся в непосредственной близости от столба, пострадали от тлена куда меньше остальных. Их плоть и кожа по-прежнему выглядели на удивление целыми и почти не тронутыми гнилостным разложением.

«Никакой осязаемой сверхъестественной мощи, но при этом — столь кричащий, аномальный контраст с остальным лесом… Если только вся свежая падаль не скатывается сюда каким-то мистическим магнитом, вылепить столь единообразную картину было бы физически немыслимо…» Бернадетт выковала предварительный вердикт: это место отнюдь не было обделено тайнами. Загвоздка крылась лишь

Закладка:

Девушка благоразумно не стала лезть на рожон и пускать в ход дар «Пророчества», дабы докопаться до истины. Как-никак, стержневая суть её предвидения зиждилась на прямом заглядывании в саму реку судьбы. И чем монументальнее таилась угроза, чем заоблачнее оказывался её статус, тем сокрушительнее и фатальнее бил по прорицательнице неминуемый откат. Оказавшись лицом к лицу со столь не поддающейся логике аномалией, «Королева Мистики» предпочла параноидальную осторожность, до смерти боясь случайно навести мосты с каким-нибудь неведомым, хтоническим мастодонтом.

Ко всему прочему, пока эта дрянь не несла прямой угрозы для её собственной шкуры, рвать жилы и играть в рулетку с «Пророчеством» не было ни малейшего резона.

Скрупулезно, но безуспешно прочесав этот пятачок на предмет зацепок, «Незримый слуга» возобновил свой марш. Фантом твердо вознамерился насквозь пронзить этот могильник, чтобы благополучно вынырнуть в совершенно ином секторе первобытной чащи.

Но именно в этот звенящий миг слух Бернадетт резанул тихий, переливчатый шелест.

То был звук робкого ветерка, крадущегося сквозь пожухлую листву — словно в самой пустоте внезапно зародился призрачный, незримый прилив.

С тех самых пор, как она ступила на берега этого проклятого острова, девушка впервые физически ощутила дуновение ветра.

На чистых инстинктах она заставила «Незримого слугу» резко обернуться, устремив тяжелый взгляд обратно, к тому самому непроницаемо-черному монолиту.

Сквозь призму «Ока Проницания» ей открылась леденящая душу картина: с валяющихся вокруг столба трупов один за другим с тошнотворным чавканьем осыпались куски гнилой плоти. А на их месте, словно наделенные собственной, извращенной искрой жизни, стремительно бугрились и прорастали свежие мышцы. Следом эта гротескная метаморфоза дюйм за дюймом затягивалась гладкой кожей, наглухо скрывая под собой весь кошмар происходящего.

Вся эта первобытная чертовщина продлилась от силы жалкий десяток секунд, после чего резко оборвалась. У некоторых останков напрочь исчезли малейшие следы тлена — теперь они выглядели так, будто бедолаги испустили дух лишь пару минут назад.

Не успела минуть и секунда, как один из мутировавших кучерявых павианов вкупе с восьмилапым демоническим волком судорожно, шатаясь, поднялись на ноги.

Их шерсть едва уловимо отливала сединой, кожа казалась слегка усохшей, а остекленевшие взгляды зияли абсолютной, мертвенной пустотой и ледяным безразличием.

Выждав мгновение, эти некогда мертвые бестии безошибочно сориентировались на местности и, выбрав совершенно разные маршруты, побрели прочь, навсегда покидая сей жуткий погост.

Взор Бернадетт мгновенно заледенел, а брови удивленно поползли вверх. На нее наконец-то снизошло кристально ясное озарение: так вот какого дьявола вся местная фауна, балансируя на грани гибели, так маниакально рвала жилы, стремясь доползти именно до этого пятачка, дабы испустить дух на здешней земле!

В этих краях смерть являлась отнюдь не фатальным финалом и вечным забвением, а лишь трамплином к новому, извращенному началу!

Ко всему прочему, это была далеко не та примитивная «реанимация», с помощью которой «Наставники Мертвых» поднимают из могил безмозглых зомби и скелетов. Это было подлинное «возрождение», дарующее твари толику собственной воли и бьющей через край искры жизни.

«Неужто сами фундаментальные устои мироздания здесь претерпели столь гротескное искажение и хаос? Вдобавок, в этой чертовщине явственно сквозят отголоски той самой мистики воскрешения „Темного Императора“… Вот только кондиции этих „возрожденных“ бедолаг до одури далеки от нормы, они куда больше смахивают на живых мертвецов… Подобная форма бессмертия таит в себе зияющие, фатальные бреши…» — Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой и воочию созерцающий этот спектакль, тоже с головой провалился в пучину дерзких гипотез.

Разумеется, вся эта стройная логика зиждилась исключительно на одном железобетонном фундаменте: великий император действительно зарыл свою последнюю, девятую усыпальницу именно в этих землях, пропитав округу соответствующей паранормальной скверной.

Однако, покрутив мысль так и эдак, сыщик тут же безжалостно отправил эту теорию в утиль.

Причина крылась на поверхности: еще задолго до того, как Рассел вскарабкался на ангельский престол, этот первобытный остров уже был наглухо отравлен подобной аномалией. И тот самый, давным-давно сыгравший в ящик Грин служил тому кристально ясным доказательством!

«Впрочем, далеко не факт, что в ту седую эпоху механика этого процесса до мельчайших деталей дублировала нынешнюю картину. Вполне вероятно, что с тех пор всё здесь окончательно извратилось и погрузилось в первобытный хаос…» — Клейн едва уловимо кивнул, натянув нервы как струны и изготовившись в любую секунду обрушить свою божественную эгиду на Бернадетт.

Сама Бернадетт, выковав в уме схожие выводы, благоразумно не стала заставлять «Незримого слугу» топтаться на месте в ожидании грядущего «прилива возрождения».

И на то у неё имелась железобетонная причина, рожденная очередным пророчеством:

Стоит лишь фантомному помощнику несколько раз кряду угодить под каток этих «приливов возрождения», как он непостижимым образом обретет собственную искру воли и по-настоящему «оживет»!

Ко всему прочему, «Незримый слуга» и так уже дотошно прощупал почву, но так и не смог выудить из этого непроницаемо-черного столба ни малейшей мистической подоплеки. Бернадетт резонно рассудила, что дальнейшее торчание здесь не сулит им ни единой лишней зацепки.

В текущих реалиях, чем с маниакальным упорством рыть землю носом, рискуя растормошить какого-нибудь затаившегося во мраке хтонического мастодонта, куда прагматичнее было бегло просканировать остров в целом, вылепив в голове стройную, всеобъемлющую картину происходящего.

Жизнь не раз доказывала: те гордиевы узлы, что кажутся неразрешимыми на старте, частенько распутываются сами собой, стоит лишь шагнуть в следующие, пока еще неизведанные локации.

В этом заключалась незыблемая истина, выкованная Бернадетт за долгие годы скитаний и выживания в мире мистики.

По мере того как «Незримый слуга» углублялся в чащу, россыпи трупов меж исполинских корней и на сучьях становились всё более редкими и скудными. И в процессе этого марш-броска Бернадетт выхватила цепким взором еще одну диковинную аномалию:

Далеко не каждый «прилив возрождения» гарантированно вдыхал жизнь в чьи-то останки. Но стоило какому-нибудь счастливчику восстать из мертвых и освободить свой пятачок, как в течение жалких пяти минут окружающие трупы, словно железная стружка, влекомая незримым магнитом, судорожно, на негнущихся ногах сползались к центру. Они педантично затыкали образовавшиеся бреши, до боли напоминая толпу фанатиков, выстроившихся в очередь за божественной благодатью.

«Закон притяжения Потусторонних характеристик? Вздор, совершенно не сходится. Эти жмурики еще при жизни благополучно передали свои свойства по наследству…» — пока мысли Бернадетт неслись сумасшедшим вихрем, в её разуме ослепительной вспышкой вырисовался один железобетонный вопрос:

Этим возрожденным бестиям ни за какие коврижки не отрастить новые Потусторонние характеристики. Но сохраняют ли они при этом свой былой, прижизненный паранормальный арсенал?

«Как только я соберу достаточно деталей

Закладка:

Благоразумно воздержавшись от использования любых паранормальных талантов, за исключением всё той же спасительной «Шапки-невидимки», девушка кралась с параноидальной осторожностью. Она до смерти боялась спугнуть местную фауну или упустить из виду малейшую деталь. Именно поэтому её продвижение шло мучительно медленно: лишь спустя еще четверть часа ей наконец-то удалось покинуть пределы этого жуткого погоста.

Тем временем фантомный прислужник уже успел глубоко забуриться в лесные дебри впереди. До его бесплотного слуха то и дело долетали птичьи трели вкупе с рыком диких зверей. От этой чащи разительно, кричаще веяло бьющей ключом, первозданной жизненной силой, чего нельзя было сказать о пройденных ранее пустошах.

А Клейн, вальяжно восседающий в своих таинственных чертогах над серой мглой, тем временем беззвучно, с облегчением вздохнул:

«Хвала небесам, что нынче я — полноправный владыка „Замка Истока“. Опираясь на заоблачный статус Короля Ангелов под этими сводами, я волен пялиться в материальную реальность сколь угодно долго, напрочь позабыв о риске вычерпать духовность до дна. Пожалуй, единственной моей ахиллесовой пятой остается подлинное тело, надежно упрятанное в порах истории, в том самом мертвом мегаполисе эпохи, предшествовавшей Первой…»

Пропетляв сквозь заросли еще пару-тройку минут, «Незримый слуга» внезапно наткнулся на нечто такое, что вопиюще диссонировало с первобытным, диким антуражем этого острова.

Взору предстала деревянная хижина, до боли смахивающая на типичную сторожку лесника.

Сруб, щеголяющий буро-зеленым оттенком, едва дотягивал до двух с половиной метров в высоту. Габариты постройки красноречиво вопили о том, что сколотили её именно под человеческий рост, вот только в каждой доске сквозила донельзя грубая, топорная и примитивная работа.

Створка двери оказалась распахнута настежь. Эта брешь позволила Бернадетт, пустившей в ход «Око Проницания», беспрепятственно прощупать взглядом убранство внутри:

Грубый дощатый стол цвета неокоренной древесины, лежанка, щедро устланная звериными шкурами, да круглый табурет с низкой спинкой. Вся эта скромная утварь кристально ясно доказывала: здесь когда-то обитал человек.

Кто, дьявол побери, мог свить себе здесь гнездо? Ведомая жгучим любопытством, девушка мысленным импульсом погнала фантома прямо к избушке, отчаянно силясь нащупать хоть какие-то зацепки.

Просочившись внутрь, дух тотчас же констатировал: воздух под сводами хижины отдавал первобытным, застоявшимся холодом. Если вынести за скобки сиротливую мебель, жилище зияло абсолютной пустотой. По всем прикидкам, постоялец покинул эти стены давным-давно.

Но именно в тот звенящий миг, когда «Королева Мистики», всецело положившись на «Око Проницания», с параноидальной дотошностью сканировала каждый дюйм лачуги, её духовную интуицию резанул тревожный звоночек. Повинуясь первобытному инстинкту, она заставила «Незримого слугу» резко обернуться.

Одному богу известно когда, но за спиной бесплотного фантома бесшумно выросла человеческая фигура!

Незнакомец щеголял в роскошном, вычурном камзоле эпохи самого императора Рассела. Густая шевелюра старца была напрочь выбелена сединой, а лицо изрезано глубокими бороздами лет. В его бледно-голубых глазах застыло пугающее, мертвенное равнодушие и абсолютная, деревянная пустота.

Эдвардс.

Тот самый верный рыцарь, что умудрился пережить бесславную гибель великого Императора и благополучно дотянуть до преклонных лет. Прямой пращур «Вице-адмирала Айсберг» Эдвины.

Пригвоздив «Незримого слугу» тяжелым взглядом на пару долгих секунд, мертвец внезапно разомкнул иссохшие губы и глухим, вибрирующим баритоном изрек:

— Ваше Высочество.

Глава 1302 Картина в пророчестве

Бернадетт погрузилась в молчание на пару секунд, после чего через «Незримого слугу» дала ответ:

— Дядюшка Эдвардс, как вы здесь очутились?

Она намеренно пустила в ход это детское обращение, дабы хоть на йоту снизить шансы на какой-нибудь фатальный форс-мажор.

А голос, раскатившийся в воздухе через призрачного посланника, прозвучал до одури сухо и глухо, разительно контрастируя с её привычным, мягким тембром.

Лицо Эдвардса отливало мертвенной синевой, словно он только-только выкарабкался из могилы, напрочь лишенный хоть капли тепла:

— Мне сие неведомо.

— В один прекрасный миг я вынырнул из сна и обнаружил, что вернулся на этот остров.

— Быть может, таков мой рок — нести вечную вахту подле Его Величества.

После каждой фразы он делал тяжелую, натужную паузу, однако это ничуть не походило на одышку. Складывалось стойкое ощущение, что рыцарь целую вечность не размыкал губ, отчего его горло банально заржавело и отвыкло от речи.

Не дожидаясь встречных расспросов, этот прославленный более века назад на весь континент воин добавил с абсолютно ледяной, деревянной бесстрастностью:

— Усыпальница монарха таится неподалеку.

— Я денно и нощно стерегу её покой, уповая на Его триумфальное воскрешение.

— Увы, канула в Лету целая вечность, а гробница так и стоит нерушимой скалой.

— Ни единого, даже призрачного знамения грядущего пробуждения.

«Королева Мистики» заставила фантомного прислужника оглядеться по сторонам и проронила:

— Стало быть, эта бревенчатая лачуга и есть ваше пристанище.

Обнаженная плоть Эдвардса выглядела слегка иссохшей, пугающе гармонируя со старческой пигментацией. Глухим, прерывистым баритоном он отозвался:

— Истинно так.

— Я самолично срубил её, пустив в дело окрестные стволы.

«Незримый слуга» скосил глаза туда, откуда проделал путь, и выдал новый вопрос:

— А дядюшка Уильям вкупе с остальными не разделяют вашу вахту?

В ледяных, остекленевших глазах собеседника мелькнуло едва уловимое движение:

— Их уже давным-давно сожрала скверна. Они мертвы.

— И пусть нынче эти бедолаги вновь топчут землю, они скорее напоминают первобытных монстров, нежели самих себя из плоти и крови.

— Принцесса, заклинаю: держите ухо востро и шарахайтесь от них десятой дорогой.

— Если вынести за скобки Бенджамина и меня, верить здесь нельзя ни единой живой душе.

Выдержав звенящую паузу, Бернадетт виртуозно сменила русло беседы через своего призрака:

— Где зарыта усыпальница моего отца? Я отчаянно жажду взглянуть на неё.

Рыцарь с деревянным, натужным хрустом кивнул:

— Добро.

Не теряя времени, он мерно зашагал к лачуге, вскоре выудив из её недр массивный, изъеденный ржавчиной антрацитовый топор.

— Я проведу вас, — бросил он, вперив немигающий взор прямо в незримого для заурядных глаз фантома.

Лицо его оставалось непроницаемой, застывшей маской, лишенной малейшего проблеска эмоций.

— Заметано, — отозвалась девушка с опушки первобытного леса, заставив сухой, надтреснутый голос вновь эхом раскатиться вокруг бесплотного посланника.

Вымахавший под метр девяносто, но нынче выглядевший донельзя истощенным и сухопарым, Эдвардс покрепче перехватил топор. Размеренно чеканя шаг за хижину, он монотонно обронил:

— Это совсем близко.

— Держите ухо востро по пути.

Бернадетт тотчас же дернула за ниточки «Незримого слуги», заставив его тенью пристроиться за спиной облаченного в вычурные, роскошные одеяния рыцаря.

Гуськом продираясь сквозь дикие дебри, девушка внезапно забросила очередную удочку:

— Дядюшка Эдвардс,

Закладка:

Проводник даже не обернулся. Ни на йоту не сбавляя мерного шага, он отчеканил:

— Его Величеству.

У плетущейся в добрых двух тысячах метрах позади Бернадетт судорожно дернулась бровь. Девушке потребовалось целых три секунды, чтобы титаническим усилием воли усмирить клокочущий внутри шторм эмоций.

Удержав ледяной фасад, она безжалостно продолжила допрос через фантома:

— И дядюшка Уильям со своей братией тоже возносили молитвы Ему?

Шаг мертвеца на долю секунды сбился, однако он по-прежнему стоял спиной к призраку и пронзающему пространство «Оку Проницания».

— Нет.

Его поступь замедлилась, словно он мучительно подбирал нужные слова:

— Я ни сном ни духом не ведаю, кому они там бьют челом…

Глаза «Королевы Мистики» слегка прищурились, будто ей удалось выхватить мимолетную рябь на реке судьбы.

Благоразумно оборвав расспросы, она велела «Незримому слуге» безмолвной тенью следовать за проводником. Они петляли меж исполинских, темно-изумрудных стволов и усеянного хищными шипами антрацитового кустарника, неумолимо забирая к горному пику острова.

Спустя жалкие четыре-пять минут лесной массив впереди как корова языком слизала.

И это было отнюдь не плавное поредение дебрей, сходящее на нет. Исполины-деревья обрывались резко, словно наглухо отрезанные по незримой, строгой черте.

За этим эфемерным барьером вздымалась скала в несколько сотен метров высотой. Её верхушка точно так же утопала в густой шапке темно-изумрудных, почти черных деревьев, отчего издали пик безупречно сливался с лесом, напрочь лишая шанса распознать рельеф.

Впрочем, тот фасад скалы, что смотрел прямо на Эдвардса и Бернадетт, зиял абсолютно голой породой: добрая половина монолита была грубо выпотрошена изнутри.

В самом чреве горы гордо высилась непроницаемо-черная усыпальница, подавляя своим монументальным, первобытным величием.

Львиную её долю составлял нетронутый природный камень, и лишь местами угадывались следы ювелирной, искусной резки. Этот шедевр архитектуры кристально ясно воплощал концепцию: «гора — это гробница».

Посему её очертания в корне расходились с классическими пирамидальными усыпальницами. Твердыня скорее напоминала суровый, гордый пик: пускай и лишенный идеальной симметрии, но зато дышащий абсолютной, циклопической грандиозностью.

Одному богу известно, источала ли гробница некую леденящую ауру, выжигающую флору, или же Эдвардс денно и нощно блюл тут чистоту, но на её фасаде не ютилось ни единого жалкого сорняка. Не было здесь и тех цепких лиан, что густо оплетали остальные скалы.

Благодаря этому Бернадетт, пустив в ход «Око Проницания», смогла воочию, без малейших преград разглядеть высеченную на стенах вязь символов и письмен. А заодно и те самые монументальные, вымахавшие на добрых тридцать метров ввысь каменные створки, словно выкованные под стать исполинам.

Эта таинственная вязь была ей до боли знакома. Стоило лишь бегло прочесать её взглядом, как девушка безошибочно выхватила фрагменты отцовского «Гражданского кодекса», манифесты о тех самых заложенных им новых социальных устоях, а то и вовсе голые чертежи его гениальных изобретений.

Пока «Королева Мистики» скрупулезно препарировала каждую деталь, парящий над серой мглой Клейн вынес железобетонный вердикт: сомнений нет, перед ними та самая, девятая и последняя тайная усыпальница великого императора Рассела!

По своей архитектуре она до одури смахивала на те катакомбы, что юноша воочию лицезрел в руинах Тюдора, источая то же самое первобытное величие и гротескную, извращенную эстетику «Темного Императора».

Вынырнув из лесной чащи и миновав ту самую незримую границу, Эдвардс застыл как вкопанный на подступах к монументальной гробнице.

Вполоборота развернувшись, он вперил свое мертвенно-бледное лицо и ледяной взор прямо в «Незримого слугу». Абсолютно ровным, безжизненным голосом он отрезал:

— Внутрь не соваться.

— Это сорвет процесс воскрешения…

Бернадетт едва заметно сдвинула брови на переносице. Выдержав пару секунд на раздумья, она мертвой хваткой пригвоздила циклопический склеп «Оком Проницания».

Её бездонные, подобные океану лазурные глаза вмиг потемнели, налившись пугающей, грозовой глубиной.

Взгляд девушки напрочь лишился фокуса, заволоченный мутной, непроницаемой пеленой.

Она отчаянно силилась пронзить взором саму реку судьбы, выуживая пророчество на предмет своих грядущих шагов.

В это самое мгновение Клейн, вальяжно восседая над серой мглой, вновь легонько постучал по краю изъеденного патиной длинного стола. Виртуозно раздув её шансы на триумф, юноша изготовился в любую долю секунды обрушить щит против леденящей скверны звездного неба.

Спору нет, острой нужды в подстраховке не предвиделось: как-никак, в закромах самой Бернадетт пылился подчиненный её воле Запечатанный артефакт нулевого калибра.

В следующую секунду Бернадетт плавно вскинула правую руку.

Её кожа вмиг налилась снежной, кукольной бледностью, губы вспыхнули кроваво-алым цветом, а локоны потемнели до непроницаемой, эбеновой черноты.

А в изящных пальцах из пустоты соткалось призрачное, дышащее седой древностью зеркало.

То была сказочная магия — «Белоснежка». Бернадетт пустила её в ход, дабы ювелирно отточить меткость своего «пророчества» и железобетонно гарантировать результат.

Абсолютно бесшумно перед её внутренним взором вырисовалась картина:

Монументальная, подавляющая своим величием антрацитовая усыпальница зашлась в судорожной дрожи, а циклопические каменные створки с гулким скрежетом распахнулись.

Следом из непроглядных недр выпросталась исполинская, черная как смоль рука.

Габаритами она не уступала тем самым вековым деревьям на острове. Её фактура и цвет до боли напоминали ожившую тень, вот только она отнюдь не была плоским мороком — напротив, конечность густо бугрилась осязаемой плотью и кровью, источая первобытную, гротескную жуть.

Упершись локтем в сырую землю, тварь с натужным скрежетом поползла вперед, словно отчаянно силясь вытащить наружу остальную, еще более циклопическую и леденящую душу тушу.

Ба-бах!

Весь остров содрогнулся от чудовищного землетрясения.

Бам!

Та самая, уже почти растаявшая в воздухе пара «Ок Проницания» с оглушительным треском разлетелась вдребезги!

Бернадетт судорожно зажмурилась, словно её глаза резанула нестерпимо яркая, ослепительная вспышка, или же рассудок принял на себя сокрушительный, невыносимый удар.

Из уголков её век тут же заструились густые кровавые дорожки, а лицо вмиг налилось пугающей, мертвенной бледностью.

В ту же секунду за её спиной одна за другой распахнулись пары призрачных, дышащих первозданной святостью крыльев. Осыпаясь дождем из белоснежных перьев, этот божественный щит виртуозно поглотил и выжег подкравшуюся незримую скверну.

«А у неё и впрямь нашлись козыри для отпора. Воистину, наследие великого императора поистине колоссально… Хех, помнится, леди „Отшельник“ до моего воспитательного щелчка по носу тоже обожала пялиться „Оком Проницания“ на всё, что движется. Сдается мне, без семейного влияния тут не обошлось… Как ни крути, а во всём виноват исключительно Рассел!» — Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой, с колоссальным облегчением выдохнул, не удержавшись от парочки едких мысленных шпилек в адрес монарха.

Вслед за этим юноша молниеносно взял мысли в узду, принявшись скрупулезно препарировать ту самую леденящую картину, что выудила из пророчества Бернадетт:

'Стоило тяжелым створкам распахнуться, как из

Закладка:

Вполне вероятно, что это и есть восставший из небытия Рассел. А может, лишь жуткое олицетворение фатальной катастрофы — к примеру, тот самый Внешний бог, чья скверна в свое время наглухо затопила этот остров. Или же сама «Первозданная Луна», что исподволь отравила рассудок Императора…

Впрочем, даже если это и впрямь Рассел, от человеческого облика там не осталось и следа. Тварь куда больше смахивает на полноценное мифическое существо, на само божество во плоти… К тому же, одному богу известно, сохранило ли это хтоническое отродье хоть крохи здравого смысла и способно ли оно вообще на диалог…

И тут всплывает еще одна зияющая, критическая загадка: эти каменные врата распахнула сама Бернадетт вкупе с кем-то еще, или же монстр взломал их изнутри собственными когтями? Будь верен второй расклад, то даже если мы умоем руки и палец о палец не ударим, катастрофа всё равно неминуемо разразится точь-в-точь по написанному сценарию…

Воистину, эти пророчества — та еще мутная, двусмысленная дрянь'.

Клейн небрежным жестом выудил из пустоты золотой соверен. Звонко подбросив монету в воздух, сыщик сноровисто раскинул карты.

Вердикт «гадания во сне» оказался до одури парадоксальным: гробница таила в себе леденящую фатальную угрозу и железобетонную безопасность одновременно.

«И как прикажете разрубать этот гордиев узел?» — погрузившись в тяжелые раздумья, Клейн вновь устремил всевидящий взор на Бернадетт.

«Королеве Мистики» потребовалась не одна сводящая с ума минута, дабы с горем пополам выровнять дыхание и стряхнуть с себя свинцовую, парализующую слабость.

Впрочем, выковать из увиденного морока кристально ясный, направленный прогноз ей пока было не по зубам. Девушка могла лишь железобетонно констатировать: дело пахнет керосином, и загадка эта поистине зубодробительна.

Раз уж «Око Проницания» разлетелось вдребезги, пронзать взглядом сокрытые тайны мироздания больше не представлялось возможным. Приходилось довольствоваться лишь базовым чутьем «Незримого слуги», слепо прощупывая обстановку вокруг.

Бернадетт с легким удивлением подметила: в те роковые мгновения, когда она напрочь потеряла контроль над фантомом, Эдвардс так и простоял истуканом. Рыцарь хранил глухое, могильное безмолвие, словно ни сном ни духом не почуял разразившейся вокруг паранормальной аномалии.

Тщательно взвесив слова, девушка вновь заговорила устами призрачного посланника:

— Вы еще храните в памяти те годы, что скоротали в Ленбурге?

В ледяных, выцветших лазурных глазах Эдвардса мелькнула едва уловимая тень:

— Помню.

— Мне чудится…

На этих словах старец осекся. Память, казалось, безжалостно подкинула ему какой-то забытый фрагмент, и его лицо судорожно исказилось в гротескной гримасе, будто плоть пронзила невыразимая, разрывающая на куски агония.

В этом исступленном порыве его остекленевший взор внезапно полыхнул диковинным, нездоровым светом:

— Мне чудится… кажется, я уже давно мертв…

Глава 1303 Оживление

— Я уже мертв…

Эдвардс повернул голову, устремив свои бледно-голубые глаза на «Незримого слугу» Бернадетт. Его взор напрочь лишился былой ледяной отстраненности и деревянного оцепенения. Вместо этого в зрачках полыхнул диковинный свет, до краев наполненный искренним, неподдельным неверием.

Лишь в эту самую звенящую секунду до него, казалось, дошло: он давным-давно испустил дух, а затем непостижимым образом «воскрес». И теперь между ним и теми самыми бедолагами — Уильямом, Перли и Грином, которых надлежало опасаться, — не осталось ни малейшей, фундаментальной разницы.

Впрочем, эта вспышка осознания продлилась от силы жалкие две секунды. Лицо рыцаря внезапно, гротескно исказилось. Его и без того мертвенно-бледная кожа стремительно потемнела, начав с тошнотворным треском рваться дюйм за дюймом.

Под обнажившимися лоскутами плоти ярко-алые куски мяса принялись гнить прямо на глазах, источая зловонную, мутно-желтую жижу, которая с мерзким чавканьем капала на землю.

Со свистом рассекши воздух, Эдвардс хищно вскинул зажатый в руке антрацитово-черный топор.

Хрясь!

Монументальное лезвие с сокрушительной силой обрушилось прямиком ему на макушку, словно он отчаянно силился выжечь на корню те дурные, крамольные мысли, что зародились в его разуме.

Тяжелое и бритвенно-острое орудие безжалостно проломило череп, разрубив кость вплоть до самой переносицы.

Кап… Кап… Капли молочно-белого мозгового вещества, струясь по стальному лезвию, поползли вниз по искореженному, разорванному лицу мертвеца, до боли напоминая сливки, которыми щедро полили алую, сочную клубнику.

— Не надо… Не подходи ко мне… — всадив себе топор в голову, Эдвардс устремил взгляд на призрачного фантома Бернадетт и выдавил из себя сдавленный, хриплый стон.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как черты лица вновь сковала глухая, деревянная маска, а взор окончательно заледенел. Круто развернувшись, старец мерным, тяжелым шагом направился обратно в ту самую чащу, из которой они только что вынырнули.

Его сухопарая, вытянутая фигура заметно ссутулилась, словно на плечи в одночасье обрушился свинцовый груз, наглухо согнув спину.

Недавняя удочка, заброшенная Бернадетт, была продиктована исключительно густой тревогой и параноидальными сомнениями перед тем, как переступить порог усыпальницы. Девушке не оставалось ничего иного, кроме как исподволь, прозрачным намеком ткнуть Эдвардса в его собственную аномалию, отчаянно уповая выудить из ответа хоть какие-то зацепки. И кому бы в голову пришло, что прославленный рыцарь Северного континента эпохи Рассела выдаст столь неистовую, леденящую кровь реакцию.

Выдержав пару звенящих секунд молчания, она заставила «Незримого слугу» бросить вслед удаляющейся фигуре:

— Твои потомки живут вполне благополучно. Они многого добились в этом мире.

Бредущий прочь от гробницы Эдвардс на долю секунды сбился с шага. Однако тут же возобновил свой марш, пересек невидимую границу и бесследно растворился в первобытных дебрях.

По всем прикидкам, его путь лежал прямиком к тому самому погосту с каменным столбом, где мертвецы обретали свое гротескное «возрождение».

Тем временем Бернадетт вскинула голову, устремив тяжелый взгляд в небеса.

Разлитая в вышине тусклая, чернильная дымка заметно поредела, однако на её место пришло некое диковинное, не поддающееся осмыслению чувство. Вся эта первобытная суша словно неуловимо, пугающе преобразилась.

Внезапно затаившаяся у самой кромки незримого барьера девушка на чистых инстинктах завела руку назад, ощупав собственную спину.

Там налилась какая-то свинцовая тяжесть, словно на плечи уселось нечто чужеродное.

Едва её левая ладонь коснулась спины, Бернадетт с оторопью констатировала: это была целая охапка внезапно отросших волос.

Ныне она щеголяла в женской интисской блузе с пышными кружевными узорами на воротнике, поверх которой был накинут темно-синий, расшитый орнаментами капитанский камзол. Ноги облегали кремовые брюки, заправленные в высокие, почти до колен сапоги, а голову венчала украшенная перьями треуголка. Весь её облик до боли напоминал истинную владычицу пиратского судна.

К подобному амплуа идеально подходила её привычная прическа: каштановые локоны, собранные в полупучок на затылке и спускающиеся ровно до лопаток. Вот только теперь, пускай укладка и не нарушилась ни

Закладка:

Вслед за этим девушка опустила взгляд на свою правую руку, воочию узрев, как на всех пяти пальцах с пугающей скоростью хищно вытягиваются ногти.

Впрочем, «Королева Мистики» не выказала ни капли паники или растерянности. Ведомая звериным чутьем «Мастера Пророчеств» и солидным багажом выживания, она решительно сделала пару шагов вперед. Переступив ту самую незримую черту, она окончательно вырвалась из цепких лап первобытного леса, шагнув на открытую пустошь, где возвышалась усыпальница «Темного Императора».

В процессе этого маневра она виртуозно отозвала «Незримого слугу» обратно в пучины мира духов.

Не прошло и жалких трех-четырех секунд, как земная твердь под ногами отозвалась глухой вибрацией, а монументальный склеп содрогнулся от мощных толчков.

Повинуясь рефлексу, Бернадетт резко обернулась, устремив тяжелый взгляд на оставленные позади дебри.

Эта картина заставила её зрачки судорожно замереть.

Исполинские, отливающие непроницаемой темно-изумрудной зеленью деревья внезапно замахали раскидистыми сучьями. Одно за другим они с хрустом выдирали свои корни из почвы, а затем, словно гротескные великаны, неумолимо, мерным шагом двинулись прямо на девушку.

Вся первобытная чаща ожила!

Созерцая, как эта неисчислимая, наглухо застилающая небеса деревянная армада накатывает ревущим цунами, Бернадетт на миг захлестнуло леденящее чувство, будто грянул подлинный Апокалипсис, и весь мир вот-вот утонет в удушающих объятиях этих джунглей.

Исполинские красные драконы, чья чешуя источала ревущее пламя, стремительно взмывали в высь. Восьмилапые демонические волки сумасшедшим вихрем носились меж стволов… Вся паранормальная и мутировавшая фауна острова разом слетела с катушек, неистовым роем устремившись прямиком к усыпальнице.

И пускай она козыряла титулом «Мастера Пророчеств», даже ей и в страшном сне не могло привидеться, что один-единственный, брошенный вскользь вопрос спровоцирует столь сокрушительную, первобытную чертовщину. Это было сродни тому, как если бы она случайно повернула ключ, настежь распахнув врата, ведущие в саму Бездну.

А вот Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой, воочию узрел куда больше деталей. Сплетя увиденное со своим солидным багажом оккультных знаний, юноша выковал вполне стройную гипотезу:

'Положение Эдвардса в корне расходится с тем, в чем барахтались Уильям и Грин. Он — словно зияющая брешь в местных правилах, эдакая сокрытая тень…

'И в тот самый миг, когда бедолага наконец-то осознал, что давно кормит червей, местный порядок безошибочно запеленговал эту уязвимость и немедля запустил процесс «реставрации».

'А эта самая «реставрация», в свою очередь, колоссально взвинтила мощь здешних правил, обрушив на остров шквал тотальных мутаций.

'Я нутром чую здесь легкие эманации мощи «Темного Императора». Именно Она отравила Эдвардса, позволив ему сохранить жалкие крохи собственного «я» после гротескного «воскрешения». Вот только откуда, дьявол побери, брал свои истоки первозданный порядок этого клочка суши?

«А?..»

Пока эти мысли молниеносно неслись в его голове, сыщик вдруг с оторопью подметил, что и саму Бернадетт накрыла леденящая аномалия.

Тук-тук, тук-тук, тук-тук… До слуха Бернадетт донеслось глухое, мерное биение.

Этот стук звучал до пугающего рвано и хаотично, словно в нем сплелись воедино два совершенно разных ритма.

«Два ритма…» — сердце девушки тревожно екнуло. Титаническим усилием воли сохранив ледяное спокойствие, она перенесла фокус внимания на собственное тело.

Секундой позже она железобетонно удостоверилась, что у пульсации и впрямь два эпицентра:

Первый исходил из её собственной груди, а второй глухо отдавался прямиком в животе.

В её чреве, казалось, проросла чужеродная сердечная мышца, что теперь размеренно, с пугающей неотвратимостью сжималась и раздувалась.

Мало того, эта тварь еще и стремительно росла на глазах!

Девушке даже не пришлось пускать в ход «Око Проницания», дабы пронзить взором собственную плоть. Она кристально ясно, каждой клеткой ощутила: в её животе зародился плод.

Вымахав от габаритов изюминки до размеров мужской ладони, «оно» и не думало останавливаться. Складывалось леденящее впечатление, что пройдет еще пара мгновений, и эта дрянь окончательно созреет, чтобы с хрустом разорвать материнское чрево и вывалиться наружу в кровавом месиве.

Сама того не ведая, Бернадетт понесла. Ни её феноменальная духовная интуиция, ни дремлющие в арсенале Запечатанные артефакты так и не смогли забить в набат или возвести глухую оборону — эта хтоническая скверна оказалась им банально не по зубам.

«Матерь-Земля»… «Первозданная Луна»… «Матерь Древа Желаний»… — в разуме аристократки ослепительной вспышкой выжглись три сакральных титула.

Опираясь на её солидный багаж знаний, сущностей, способных спровоцировать столь гротескную метаморфозу, в природе водилось не так уж и много. И львиная доля из них кормилась в доменах, намертво повязанных со стезями «Земли» и «Луны».

Нулевая Последовательность Пути «Земледельца» гордо носила титул «Матери». «Первозданная Луна» козыряла властью наделять даром размножения даже бездушные булыжники, а в загребущих лапах «Матери Древа Желаний» почти стопроцентно осели характеристики высших эшелонов стези «Луны».

Бернадетт благоразумно не стала пороть горячку и рвать жилы, избавляясь от назревающего в животе ублюдка. Напротив, её глаза вновь налились непроницаемой, бездонной глубиной — девушка пустила в ход дар предвидения, отчаянно силясь выудить самый безупречный вектор для спасения.

На сей раз ответ из реки судьбы прилетел с пулеметной скоростью — ей хватило и жалкой секунды:

«Шанс выжить таится в недрах усыпальницы».

Без малейших колебаний вскинув правую руку, Бернадетт принялась виртуозно, стремительными росчерками выплетать в воздухе сияющие звездной пылью слова.

Эта вязь, до боли смахивающая на сакральные письмена «Скрижалей Богохульства», молниеносно сплелась в гротескный символ, с оглушительным треском распахнув «тайные врата», ведущие прямиком в бездонные пучины мира духов.

Вслед за этим «тайные врата» распахнулись настежь, и оттуда с ревом вырвался шквальный ветер. Завихрения воздуха стремительно сплелись в мужской силуэт, с головы до ног замотанный в белые бинты: верхняя часть его туловища выглядела вполне человеческой, тогда как нижняя оставалась бурлящим потоком бури.

— «Диадема Мудреца», — абсолютно ровным, но дышащим непререкаемым величием голосом скомандовала Бернадетт.

Сотканный из ветра посланник почтительно отозвался и сноровисто выудил из складок своих белых бинтов некое украшение.

Сердцевиной этой диковинки служил вертикальный глаз, искусно выложенный из россыпи «бриллиантов». Реликвия источала кристально чистое сияние, пропитанное первозданной святостью и безграничной мудростью. И всё же в этом свете сквозило пугающее, ледяное безразличие, напрочь лишенное хоть капли тепла.

Бернадетт без промедления приняла артефакт из рук слуги и решительным жестом «вмонтировала» его прямо в центр собственного лба.

Это был не что иное, как Запечатанный артефакт нулевого класса. В обыденной жизни «Королева Мистики» ни за какие коврижки не стала бы таскать подобную дрянь при себе, ведь её пагубные побочные эффекты таили в себе воистину фатальную угрозу.

Вот только прямо сейчас один из талантов этой «Диадемы Мудреца» был

Закладка:

— Если она не успеет сорвать эту дрянь с головы в кратчайшие сроки, эффект будет сродни тому, как если бы на нее вылили целый котел с эликсиром второй Последовательности. Исход тогда один из двух: либо она вытянет выигрышный билет и чудом вознесется до «Мудреца», либо сорвется в пучину потери контроля, переродившись в хтонического монстра. А учитывая, что у нее не было ни вспомогательных ингредиентов, ни обустроенного ритуала, шансы на триумф болтались где-то на уровне статистической погрешности.

Едва бриллиантовый вертикальный глаз занял свое место, тело Бернадетт начало стремительно истончаться, распадаясь на мириады колоссальных, всеобъемлющих потоков чистых знаний.

В мгновение ока она переродилась в абсолютное, бесплотное существо, сотканное исключительно из информации.

Что же до назревающего в её чреве плода — эта скверна так и не смогла перенять новую форму. С мерзким, влажным шлепком ублюдок вывалился прямо на каменные плиты.

Габаритами эта тварь едва дотягивала до половины нормального младенца. На сморщенной, источающей вязкий гной коже уже отчетливо проступали зачатки черт лица и крошечные конечности.

Оказавшись наглухо оторванным от материнского источника жизни, этот так и не успевший созреть выкидыш начал стремительно увядать, прямо на глазах растворяясь в воздухе.

Впрочем, сдаваться без боя отродье явно не собиралоcь. Тварь отчаянно силилась продрать залепленные склизким гноем веки и хищно разевала пасть, усеянную бритвенно-острыми клыками, в тщетной попытке выгрызть себе право на жизнь.

И в эту самую звенящую секунду Клейн, вальяжно восседающий над серой мглой, изящно согнул палец и легонько постучал по краю изъеденной патиной столешницы.

Щелк.

Юноша виртуозно раздул шансы на фатальный исход для этой мерзости.

Младенец окончательно лишился возможности удерживать свою форму. Его ошметки бесследно испарились прямо на подступах к надвигающейся непроницаемой стеной первобытной лесной чаще.

Синхронно с этим информационный водопад, в который обратилась Бернадетт, благополучно просочился сквозь монументальные каменные створки прямиком в недра усыпальницы «Темного Императора», стремительно слепив обратно её первозданную, физическую плоть.

И в процессе этого маневра ей почудилось, будто на самом краю зрения мелькнула некая непроницаемо-черная тень.

Глава 1304 Важность правильного хода мыслей

Переступая порог усыпальницы «Темного Императора», Бернадетт смутно «узрела» некую непроницаемо-черную тень. Однако, едва вынырнув из состояния информационного водопада и воссоздав собственную плоть из колоссального массива чистых знаний, она не уловила ровным счетом ничего. Казалось, недавнее видение было лишь мимолетной иллюзией.

«Королева Мистики» благоразумно не стала пороть горячку и рваться вглубь гробницы. Застыв на месте, она с параноидальной осторожностью принялась сканировать взглядом окружающую обстановку.

Ей даже не потребовалось пускать в ход таланты «Проницания» — всё и так кристально ясно предстало перед глазами:

Нутро усыпальницы «Темного Императора» зияло абсолютной, звенящей пустотой. Если вынести за скобки непроницаемо-черные стены да возвышающийся в самом центре помост, здесь не было ровным счетом ничего.

На вершине этого возвышения покоился монументальный, выкованный словно под стать гигантам престол. С виду он казался целиком отлитым из железа, а его поверхность сплошь пестрела сложнейшей, гротескно искаженной вязью диковинных узоров. Сама же спинка плавно перетекала вверх, увенчиваясь очертаниями императорской короны.

Ныне это исполинское, подавляющее своей тяжестью кресло пустовало. Оно безмолвно застыло, будто в вечном ожидании триумфального возвращения своего монарха.

Только-только изготовившись сделать первый, пробный шаг к помосту, Бернадетт с леденящим ужасом осознала: её плоть наглухо окоченела. Незримые путы мертвой хваткой пригвоздили её к месту, напрочь лишив малейшей возможности пошевелиться.

В следующую же секунду за её спиной сами собой, одна за другой, распахнулись пары иллюзорных, дышащих первозданной святостью белоснежных крыльев, словно на чистых инстинктах силясь дать отпор некой невидимой угрозе.

Спустя мгновение с этих ангельских крыл одно за другим посыпались белоснежные перья. Прямо в полувоздухе на них стремительно проросли гротескные, тонкие и пушистые конечности, а в зазорах между слоями оперения зияюще распахнулись мириады глаз.

Эти мутировавшие перья тотчас же разразились звонким, заливистым смехом, и жуткое «хи-хи-хи» гулким эхом заметалось под монументальными сводами усыпальницы.

Они обрели извращенную искру жизни, переродившись в крошечных, гротескных «пернатых человечков».

Эта леденящая душу картина невольно воскресила в памяти Бернадетт отцовские сказки, где то и дело мелькали крошечные эльфы ростом не больше большого пальца.

Пока эти мысли молнией проносились в голове, она вдруг почувствовала, как правый глаз начал нестерпимо зудеть.

Ресницы стремительно, с пугающей скоростью удлинились, обратившись тонкими, крошечными ручонками. Упершись прямо в лицо девушки, они принялись остервенело рвать и тянуть, отчаянно силясь выдрать глазное яблоко из глазницы.

— Я вижу! Я всё вижу! — Правый глаз Бернадетт, чьи капилляры угрожающе вздулись, внезапно заголосил звонким, ребяческим голоском, будто обрел собственную, независимую волю и рассудок.

Это тоже была своего рода форма «возрождения».

Практически синхронно с этим её левое ухо резко обвисло, наглухо перекрыв слуховой проход.

— Не желаю слушать! Ничего не желаю слышать! — истошно завопило ухо донельзя пронзительным, визгливым тоном.

Не пусти Бернадетт в ход духовную интуицию, она бы грешным делом решила, что прямо подле неё затесалась какая-то капризная девчонка, которая теперь топает ногами и надрывается от крика, зажимая уши ладонями.

Не дав девушке ни секунды на передышку, «Диадема Мудреца» на её лбу внезапно обрела автономию. Артефакт сам собой сорвался с плоти, плавно взмыв в полувоздух.

Поверхность этого вертикального ока, щедро инкрустированного россыпью «бриллиантов», вмиг ослепительно полыхнула мириадами ледяных искр, словно на ней прорезались всё новые и новые крошечные глазки.

И в каждом из этих зрачков кристально четко отражался силуэт самой Бернадетт.

«Диадема Мудреца» точно так же подхватила эту хтоническую заразу, обретя толику живой, независимой искры.

В тот самый миг, когда Запечатанный артефакт нулевого класса уже изготовился окончательно пробудиться и обрушить на свою хозяйку фатальный удар, из пустоты вынырнула бледная, утонченная призрачная рука и намертво сжала диковину в кулаке.

Животная воля «Диадемы Мудреца» тут же стремительно померкла, будто реликвия в одночасье достигла финала своего бытия и испустила дух.

Эта рука, безошибочно принадлежавшая женщине и источающая леденящую, могильную бледность, вытянулась из-за спины Бернадетт. Там, словно из-под земли, невесть когда соткалась призрачная полуфигура, лишенная нижней части тела.

Силуэт буквально прорастал прямо из спины девушки, отливая почти абсолютной, эфемерной прозрачностью.

Этот фантом щеголял в точности таком же наряде, а её голову венчала идентичная треуголка с перьями. Её бездонные глаза плескались лазурью, подобно отражению

Закладка:

Поверхности вмиг покрылись глубокими рытвинами, безостановочно осыпаясь каменной крошкой и взметая клубы вековой пыли. А в зияющих трещинах тут же густо проросли тонкие, мертвенно-бледные ворсинки.

В мгновение ока этот пушок гротескно разбух, переродившись в белоснежные перья, щедро пропитанные тошнотворной, желтоватой слизью.

Аура самой черной бестии тоже начала дюйм за дюймом угасать, словно тварь на всех парах неслась прямиком в холодные объятия смерти.

Её чернильный окрас ощутимо поблек, а движения налились свинцовой, тягучей заторможенностью.

В радиусе действия этой бледной маски даже сама концепция «смерти» неминуемо подвергалась тлену и бесследно испарялась.

Однако клеймо «смерти» отнюдь не ставило здесь финальную точку. Стоило эрозии камней и плит достичь критической черты, а черному фантому истощиться до нужного предела, как из праха начали стремительно зарождаться новые булыжники, источая бьющую через край, первозданную паранормальную ауру.

В эпицентре этой чертовщины черная тень хищно выбросила правую руку вперед.

Эта вытканная из сплошного мрака кисть, играючи проигнорировав разделяющие их десятки метров, в долю секунды намертво сомкнулась на горле Бернадетт!

И дело тут было вовсе не в гротескном удлинении конечности. В этот самый, звенящий миг сама концепция пространства подверглась дичайшему хаосу, приравняв сорок пять метров к жалким сорока пяти сантиметрам.

Непроницаемо-черная лапа не стала сдавливать шею с сокрушительной силой, лишь окатив девушку пронизывающим, могильным холодом.

В этих леденящих тисках она с ужасом констатировала: власть над «Диадемой Мудреца» и «Бледной смертью» — обоими Запечатанными артефактами нулевого ранга — наглухо утрачена.

При штатном раскладе стоило ей лишь влить толику духовности и послать мысленный импульс, как реликвии покорно отзывались, обрушивая нужный эффект. Увы, теперь этот железобетонный алгоритм был безнадежно сломан и искажен. Как бы отчаянно Бернадетт ни дергала за ниточки сознания, заставить артефакты подать хоть малейший признак жизни было ей не по зубам.

Это было сродни попытке докричаться до пустоты.

Восседающий над серой мглой Клейн, потерпев глухое фиаско с эвакуацией «Королевы Мистики», благоразумно не стал терять ни секунды. В его рассудке с пулеметной скоростью начала вырисовываться зубодробительная вязь из сложных сакральных символов и магических печатей.

Юноша вознамерился пустить в ход суррогат «Сокрытия пространства» из арсенала «Секретного Мага». Он собирался наглухо отсечь тот пятачок, где застряла Бернадетт, от остальной гробницы «Темного Императора», дабы вырвать девушку из этого смертоносного капкана.

Положа руку на сердце, сказочная магия «Персиковый источник» вписалась бы сюда куда безупречнее. Вот только Клейн взял в расчет былую бытность Бернадетт «Учеником-мистиком» и резонно рассудил, что «Сокрытие пространства» будет надежнее. Вздумай он щеголять сказками, и сокровенные тайны «Шута», чего доброго, поползли бы по швам.

Что же до того, откуда он срисовал это самое «Сокрытие пространства» — ответ крылся в недавно возвысившейся мисс «Фокуснике» Форс.

Загодя Клейн, прикрываясь личиной «Мира» Германа Воробья, взял в аренду «Дневник путешествий Леймано», строго наказав писательнице предварительно «запечатлеть» нужный навык.

А затем он методично, раз за разом активировал чары, записывал их по новой и выуживал абсолютно целый «Дневник путешествий» прямиком из исторического тумана. Благодаря этой зубодробительной карусели он в два счета набил руку и сколотил солидный багаж знаний, дабы играючи воссоздавать «Сокрытие пространства» вкупе с прочим арсеналом.

Едва на «Звездном Жезле» вспыхнула очередная россыпь самоцветов, как зона вокруг Бернадетт неуловимо потемнела. Казалось, её наглухо укутали плотной завесой, сотканной из первобытных теней.

Этот призрачный барьер гротескно изогнулся, надежно упрятав ломоть реальности в Сокрытие и намертво отрезав его от черной бестии вкупе с её хтонической лапой.

Этот виртуозный финт благополучно вырвал шею Бернадетт из леденящей хватки.

В следующую же секунду грубо отброшенная, непроницаемо-черная кисть вновь хищно рванулась вперед, с натугой упершись в незримую преграду сокрытого измерения.

В то же мгновение в, казалось бы, монолитной пустоте соткался прозрачный, похожий на водоворот портал. Или, если точнее, та самая «дверь», что испокон веков служила мостом в это сокрытое пространство, сама собой вынырнула из тени, гостеприимно распахнувшись прямо перед носом у чернильной лапы.

— По незыблемым правилам, у любого сокрытого измерения обязана быть своя «дверь». Загвоздка лишь в том, что её координаты всецело зависят от прихоти самого творца.

Сотканная из теней кисть пулей проскочила в распахнутый портал, вторглась в сокрытое измерение и вновь мертвой хваткой сомкнулась на горле Бернадетт. Эта леденящая длань во второй раз наглухо обрубила мистические узы между «Королевой Мистики» и её Запечатанными артефактами, гротескно исказив все законы и алгоритмы.

Синхронно с этим черная бестия вскинула голову, устремив тяжелый взгляд к самым сводам усыпальницы.

Казалось, её немигающий взор пронзает насквозь многослойные пласты пространства, времени и густого тумана, дотошно сканируя Замок Истока вкупе с восседающим там Клейном.

У сыщика на чистых инстинктах судорожно дернулось веко.

Он спинным мозгом почуял: эта теневая тварь отнюдь не слепа в отношении таинственных чертогов. Более того, она уже начала исподволь, гротескно искажать саму ткань здешней реальности.

Лицо юноши мгновенно, само собой налилось свинцовой суровостью. На зажатом в его руке «Звездном Жезле» разом, ослепительным аккордом полыхнула целая россыпь разношерстных самоцветов.

Клейн твердо вознамерился пустить в ход «Кражу», дабы умыкнуть у противника нужный паранормальный талант. Лишь этот отчаянный финт даровал ему призрачный шанс обуздать зарвавшуюся бестию.

А чтобы виртуозно взвинтить шансы на триумф в этой краже, он развернул левую ладонь и легонько, с расстановкой постучал по краю изъеденного патиной длинного стола.

Увы, бросок обернулся глухим фиаско. Ему так и не удалось выудить ровным счетом ничего.

Причина крылась в банальном: мишень уже давным-давно, играючи выскользнула из-под его прицела.

И это при том, что сама непроницаемо-черная тень по-прежнему маячила на прежнем месте!

Взгляд Клейна вмиг заледенел. В следующую же долю секунды чернильный силуэт молниеносно мелькнул, юркнув прямиком в сокрытое измерение и вплотную подобравшись к Бернадетт.

«Какого дьявола… Эта тварь гротескно исказила мое Истинное Зрение! В итоге я пялился на картинку, отставшую от реальности на секунду, а то и на целых две…» — мысль ослепительной вспышкой пронеслась в голове юноши, благополучно выковав железобетонный вердикт недавней осечке. Не теряя времени, сыщик постановил: кровь из носу надлежит выудить из пор истории фантом Уилла Осептина, дабы Тот обрушил на эту зону Свою сокрушительную «Перезагрузку».

Тем временем намертво лишенная власти над своими Запечатанными артефактами Бернадетт заставила выпростаться у себя за спиной целую россыпь белоснежных, призрачных лебединых перьев.

То была сказочная магия, гордо именуемая «Гадким утенком». Она даровала девушке власть

Закладка:

Но именно в этот критический миг её разум вновь зашелся в судорожной лихорадке. Мысли вскипели, с пугающей скоростью скатываясь в пучину первобытного хаоса.

Из-за этого леденящего сбоя магия «Гадкого утенка» с оглушительным треском оборвалась, так и не успев возыметь должного эффекта.

Практически синхронно с этим фиаско она воочию узрела, как чернильная бестия намертво прилипла к её плоти. Тварь начала неумолимо просачиваться внутрь, уподобившись вязкой, источающей чудовищную коррозию кислоте.

Взор Бернадетт налился свинцовой суровостью. Ведомая внезапным озарением и мертвой хваткой вцепившись в последние крохи ускользающего рассудка, девушка слегка приоткрыла губы. На безупречном, чистом китайском она выплюнула одно-единственное слово:

— Родина…

Смертоносная коррозия черной тени мгновенно, словно по щелчку, застопорилась. Её верхняя половина мучительно медленно подалась назад, устремив на Бернадетт немигающий взгляд.

Глава 1306 Печать

Черный силуэт застыл как вкопанный. Он разжал пальцы, мертвой хваткой стискивавшие шею Бернадетт, и, казалось, устремил на «Королеву Мистики» немигающий взор своих несуществующих глаз.

Вслед за этим под сводами сокрытого пространства эхом раскатился сухой, надтреснутый голос:

— Родина…

В этом звуке сквозила толика нерешительности, капля глухой растерянности и робкая попытка нащупать подтверждение. Казалось, он доносился откуда-то из совершенно иного мира.

Разъедающая Бернадетт скверна бесследно испарилась, и её мистические узы с собственным Запечатанным артефактом восстановились в ту же долю секунды.

«Бледная смерть» вновь принялась мучительно медленно, дюйм за дюймом умерщвлять её плоть. Однако именно эта леденящая угроза помогла девушке выстоять под натиском подступающего хаоса в мыслях, с горем пополам сохранив базовую ясность ума и рассудок.

Только она приоткрыла губы, вознамерившись проронить еще хоть слово, как черный силуэт внезапно вновь выбросил руку вперед.

Вот только на сей раз он отнюдь не пытался сомкнуть пальцы на её горле, а с сокрушительной силой оттолкнул прочь.

Синхронно с этим толчком иллюзорное, сокрытое измерение с оглушительным треском разлетелось вдребезги. А в воздухе раскатился голос, пропитанный невыносимой агонией и отчаянным сопротивлением чему-то незримому:

— Уходи!

Под затухающее эхо этого крика черная фигура бесследно растаяла в небытии, покинув свое место.

Мгновение спустя силуэт вынырнул прямо на монументальном возвышении по центру чертога, тяжело опустившись на исполинский железно-черный престол с высокой спинкой.

На его лице тут же, с тошнотворным хрустом, прорезались две зияющие щели, до боли напоминающие пару гротескно асимметричных глаз.

Вот только в этих «очах» не было и следа зрачков — лишь сплошная, кричащая кровавая пелена.

Вслед за этим прямо под ними разверзлась еще одна расщелина, до краев наполненная всё тем же первобытным, слепяще-алым свечением.

Благодаря ей у черного фантома наконец-то появилась эдакая жуткая «пасть».

Тварь повернулась лицом к Бернадетт. Пространство вновь содрогнулось от того самого, искаженного болью и отчаянной борьбой голоса:

— Убирайся отсюда!

Отброшенная добрых полтора десятка метров назад, Бернадетт играючи удержалась на ногах. Однако повиноваться этому приказу и уносить ноги из усыпальницы «Темного Императора» она и не думала. Девушка застыла как вкопанная, неотрывно созерцая монументальный помост и возвышающуюся на нем черную тень. На её лице явственно проступила щемящая, свинцовая скорбь, которую она даже не пыталась и не желала скрывать.

Её интуиция набатом вопила, железобетонно подтверждая подлинную истину: этот черный силуэт был не кем иным, как её родным отцом — тем самым мужчиной, что величал себя «Цезарем». Расселом Густавом.

В следующую же секунду черный фантом покрылся целой россыпью новых зияющих разломов. Трещины хищно змеились от самой макушки и ниже, распускаясь на разных частях тела кроваво-красными, гротескными цветами.

Из-за этого казалось, будто от Рассела осталась лишь жалкая теневая оболочка, наглухо укутывающая сгусток ослепительного, пульсирующего багрянца.

Клейн, созерцающий этот спектакль с высоты серой мглы, на чистых инстинктах провел леденящую параллель с той самой багровой луной, что висела в небесах.

Прямо сейчас Император, словно переродившись в исполинскую тень, отчаянно силился заслонить собой это кровавое светило. Увы, его плоть то и дело с хрустом лопалась, разрываясь на части и позволяя всё более щедрым потокам лунного света просачиваться прямиком в материальную реальность.

Стоит лишь этим разломам сплестись воедино, как черный силуэт неминуемо разлетится вдребезги, породив на свет совершенно новую, первозданную Кровавую луну.

И тогда грянет воистину хтоническая, неописуемая катастрофа.

Но именно в этот критический миг чернильная фигура Рассела ощутимо поблекла, подернувшись призрачной, эфемерной дымкой, словно превратившись в морок.

Из-за этого казалось, будто он наглухо заперт в совершенно ином измерении, отрезанный от реальности непробиваемым, незримым барьером.

Следом Рассел мучительно медленно, с натугой вскинул свою теневую правую руку и с силой стиснул лоб.

Скорость, с которой на его теле прорезались всё новые кровавые разломы, мгновенно рухнула к нулевой отметке. Зато те самые, уже вылупившиеся «очи» вдруг ожили, принявшись судорожно, безостановочно моргать.

Впрочем, никакой фатальной угрозы для округи эта чертовщина не несла. Это походило на чистое, локальное искажение порядка: неумолимая тенденция к «рождению» свежих кровавых ран была виртуозно перенаправлена на возросшую активность уже существующих увечий.

Покончив с этим маневром, Рассел вскинул голову. Устремив взгляд на стоящую в паре десятков метров Бернадетт, он издал сухой, надтреснутый смешок:

— А ты и впрямь выбилась в мастодонты мира мистики, раз сумела добраться сюда в гордом одиночестве.

— Подойди же поближе. Дай мне как следует разглядеть, в кого превратилась моя маленькая принцесса.

Глаза Бернадетт предательски, стремительно застлала влажная пелена, и она сделала шаг навстречу.

Рассел вновь тихо рассмеялся:

— В те славные деньки, когда я клепал для тебя книжки с картинками, кропал учебники да придумывал всякие забавные игры, ты была совсем еще крохой. Кто бы мог подумать, что теперь ты явишься вытаскивать своего непутевого старика-отца из петли.

— Помнится, в детстве ты души не чаяла в тех нарядах, что я для тебя кроил. Какая досада, что теперь, повзрослев, тебе уже не к лицу носить те пышные платьица…

Великий Император пустился в бесконечную, стариковскую болтовню. Казалось, он перешагнул порог глубокого заката своей жизни и теперь находил усладу лишь в том, чтобы воскрешать в памяти самые светлые, безмятежные фрагменты прошлого.

Шаг Бернадетт становился всё быстрее и быстрее. Тем временем восседающий над серой мглой Клейн едва уловимо, сурово свел брови на переносице.

Внезапно Император Рассел слегка понурил голову и, словно выталкивая слова титаническим усилием воли, гаркнул:

— Стой!

В его окрике сквозила невыразимая, разрывающая душу агония.

Девушка опешила. Сноровисто сбавив темп, она замерла как вкопанная.

В её

Закладка:

Рассел вновь вскинул голову. Глухо откашлявшись, он проронил:

— Спорим, тебя грызет вопрос: какого дьявола снаружи усыпальницы «Темного Императора» выбиты навязанные им законы и насаждаемые нравы? Положа руку на сердце, в этом не было ни малейшей мистической нужды. Я лишь спал и видел, как бы каждый зевака намертво впечатал в подкорку мое величие…

Не успело эхо этих слов растаять, как монарх мертвой хваткой вцепился свободной рукой в подлокотник. Сдавив голос до хрипа, он выдавил из себя сквозь первобытную муку:

— Не смей… подходить!

— Скверна… сожрала меня…

Печаль в лазурных глазах Бернадетт налилась еще большей, беспросветной густотой.

Её самые мрачные, леденящие душу подозрения наконец-то обрели железобетонное подтверждение.

В этот самый миг кровавые расщелины на лице Рассела зашлись в диком хаосе. Они то судорожно смыкались, то хищно распахивались вразнобой, напрочь лишившись подчинения единой воле.

Улучив это крошечное окно возможностей, Император титаническим усилием выпрямил спину. Пронзив дочь тяжелым взглядом, он с неимоверным трудом выкрикнул:

— Запечатай меня!

«Запечатай»… — беззвучно прокрутила в уме это страшное слово «Королева Мистики». Её бездонные, лазурные очи стремительно застлала влажная, блестящая пелена слез.

И пусть за её плечами лежала уже целая вечность скитаний, пускай она давным-давно перестала быть той наивной маленькой девчушкой — в эту роковую долю секунды взять бушующий шторм эмоций в стальную узду ей оказалось не по зубам.

Впрочем, девушка благоразумно не стала сотрясать воздух лишними расспросами и не позволила себе впасть в парализующее оцепенение. Лишь на мгновение замешкавшись, она с ледяной, непоколебимой решимостью вскинула правую руку, намертво впечатав ладонь прямиком в мертвенно-бледную металлическую маску на своем лице.

Она выковала свой вердикт с тем же пугающим, абсолютным хладнокровием, с каким раз за разом разрубала гордиевы узлы эпохальных кризисов, сотрясавших «Зарю Стихий» на протяжении долгих лет.

Металл на поверхности «Бледной смерти» вмиг податливо размяк. Перековавшись, он вылепил совершенно новую личину, щеголяющую парой непроницаемо-черных глаз.

В бездонных пучинах этих зениц одна за другой прорезались бледно-серые линии. Сплетаясь воедино, они соткали зубодробительный, дышащий первобытной мистикой объемный символ. Контурами этот знак до боли смахивал то ли на птицу с гротескно вытянутым оперением, то ли на свернувшуюся кольцами пернатую змею.

Хищно всасывая в себя любые крупицы окружающего света, символ стремительно налился осязаемой плотностью. Вслед за этим он выскользнул из взора Бернадетт и, величественно расправив свое иллюзорное «тело», пулей метнулся прямиком к восседающему на железно-черном престоле Расселу Густаву.

Там, где пролегал его путь, мрак густел с пугающей скоростью. Каменные плиты на полу и монументальные стены вновь пошли трещинами, рассыпаясь в тлен под гнетом мгновенной эрозии — словно само божество, безраздельно властвующее над Смертью, вынесло свой абсолютный, финальный приговор.

Осыпающееся крошево булыжников вкупе с ревущим облаком вековой пыли послушным шлейфом увязались за материализовавшимся знаком. Достигнув Рассела, этот погребальный вихрь закружился в тугую воронку, слой за слоем наглухо пеленая тот самый эфемерный, словно застрявший в ином измерении черный фантом.

В горниле этого процесса Рассел то и дело терял бразды правления над собой. Монарх судорожно порывался вскочить с железно-черного кресла, однако каждый раз титаническим усилием воли рушился обратно, благоразумно не оказывая ни малейшего сопротивления той печати, что ковала его дочь.

Едва мистический символ намертво впитался в его плоть, Рассел в ту же долю секунды нащупал незримые узы с «Бледной смертью». Его взору предстало призрачное божество, гордо возвышающееся над неисчислимыми полчищами мертвецов, и гротескно раздутая туша, что, подобно водяному упырю, бесцельно барахталась в пучинах некой сокрытой во мраке подземной реки.

Аура Императора начала стремительно угасать, а хищно раззявленные кровавые раны одна за другой послушно стягивались, исчезая без следа.

Отныне впереди великого монарха ждало лишь беспробудное, умиротворяющее забытье, безмятежное, словно сама ночная тьма.

А вытканный знак наглухо въестся в силуэт Рассела, неустанно подавляя скверну до тех самых пор, пока «Бледная смерть» окончательно не оглохнет к этому месту.

Но не успело пройти и мгновения, как на теле Рассела прорезалось еще несколько кроваво-красных трещин. Его аура, угаснув до абсолютного, мертвого минимума, внезапно начала возрождаться, вступая в яростную, ожесточенную схватку с материализовавшимся символом.

Воочию узрев это с высоты серой мглы, Клейн тяжело вздохнул. Сжав ладонь в кулак, он подпер им подбородок.

Тот самый «занавес», что наглухо укрывал его плечи, резко взметнулся ввысь, а весь «Замок Истока» ощутимо, неистово закипел.

Абсолютно бесшумно только-только возродившаяся аура Рассела вновь начала стремительно угасать.

Истлев до определенной критической черты, она в очередной раз обрела искру жизни, лишь затем, чтобы вновь угодить под каток влияния «Бледной смерти» и продолжить свое увядание.

Клейн, виртуозно пустив в ход Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн» вкупе с сокрушительной мощью «Замка Истока», грубой силой «Привил» жизнь напрямую к смерти, наглухо вымарав весь промежуточный процесс.

Благодаря этому изящному финту, разъедающая Императора скверна напрочь лишилась возможности накопить достаточно сил, чтобы прорвать эту мертвенно-бледную печать.

Следом юноша вытянул правую руку. Зачерпнув силу «Замка Истока», он стремительными росчерками выплел прямо перед собой тот самый дышащий первобытной тайной символ, что украшал спинку почетного кресла «Шута» — знак, в котором дико сплелись воедино половина «Глаза без зрачка» и половина «Искаженной линии».

Этот символ, жадно всосав в себя эманации «Замка Истока», в долю секунды налился осязаемой плотностью. Повинуясь резкому, хлесткому взмаху запястья Клейна, он юркнул прямиком в пульсирующую световую точку молитвы Бернадетт. Пронзив пространство, знак обрушился на черный силуэт Рассела и бесследно растворился в его плоти.

— Отныне всякий раз, когда наложенная «Прививка» грозила истончиться и спасть, этот намертво повязанный с «Шутом» и «Замком Истока» символ служил магнитом для новой порции божественной мощи, запуская процесс слияния по новой.

Барахтаясь в этом бесконечном, закольцованном цикле увядания и перерождения, лицо Рассела, до этого бывшее лишь сплошным теневым пятном, обрело смутные контуры человеческих черт. Затем он медленно вскинул голову. Устремив взор к самым сводам усыпальницы, он, казалось, пытался пронзить взглядом преграды и заглянуть в немыслимые, заоблачные выси.

Вскоре Император опустил глаза. Переведя тяжелый, но бесконечно усталый взгляд на Бернадетт, он издал тихий, пугающе слабый смешок:

— Превосходная печать. Теперь я наконец-то смогу спокойно, безмятежно выспаться…

Обронив это, он слегка нахмурил брови, и в его голосе внезапно прорезались совершенно иные интонации:

— И что это за наряд на тебе? Кто, во имя всех богов, надоумил тебя так вырядиться?

От этих слов Бернадетт на миг впала в глухое оцепенение, словно её рассудок с размаху отшвырнуло обратно,

Закладка:

В те безмятежные времена, стоило ей лишь принарядиться для светского бала в каком-нибудь аристократическом доме, как Рассел с точно таким же ворчливым выражением лица и интонациями вываливал на неё целую прорву подобных вопросов.

Влажная пелена в её глазах мгновенно сгустилась, грозя прорваться слезами. Напрочь лишившись сил держать эмоции в стальной узде, девушка сдавленно, надрывно прошептала:

— Папа…

Иллюзорное лицо Рассела, состоящее лишь из грубых контуров, в ту же долю секунды разгладилось, налившись невыразимой, щемящей теплотой. Но уже в следующий миг оно вновь окаменело, и он резко, жестко отчеканил:

— Уходи.

— И не смей возвращаться! Никогда!

Бернадетт приоткрыла губы, отчаянно силясь выдавить из себя еще хоть слово, как вдруг мир перед её глазами померк. Ей почудилось, будто на неё обрушилась сама непроницаемая тень изнанки порядка.

В следующую же секунду она с ошеломлением констатировала, что вновь очутилась на самом краю того первобытного острова.

Замерев как вкопанная, девушка несколько томительных секунд неотрывно сверлила взглядом тот самый горный пик в самом сердце джунглей. Наконец она мучительно медленно крутнулась на пятках и побрела навстречу океанским валам.

На сей раз её былое, ослиное упрямство дало трещину. Она больше не заставляла себя гордо смотреть лишь вперед. Отмахав пару-тройку шагов, Бернадетт раз за разом останавливалась и, оборачиваясь, бросала на остров еще один тяжелый, прощальный взгляд.

Вскоре она благополучно ступила на палубу «Рассвета». Миновав порог капитанской каюты, Королева распахнула створку потайной комнаты, отведенной исключительно под её сокровенную коллекцию.

Беглый взор тут же выхватил из полумрака вереницы детских книжек с картинками, кипы исписанных учебников, бесчисленные платьица и пышные юбки. Здесь же пылились шахматы, правила которых в этом мире ведали лишь единицы, и аккуратные башенки из деревянных кубиков-конструкторов.

Намертво прижавшись спиной к дубовой двери, девушка бессильно осела вниз, тяжело рухнув прямо на голые доски пола.

Запрокинув голову, она устремила остекленевший взгляд на свинцово-хмурое, затянутое тучами небо за иллюминатором. Ухватившись большим и указательным пальцами правой руки за нижнюю губу, она принялась насвистывать. Из её уст полилась переливчатая, тягучая мелодия, щедро пропитанная щемящей тоской, но при этом дарующая душе странный, умиротворяющий покой.

Под эхо этого мотива по щекам Бернадетт, одна за другой, покатились прозрачные капли. Срываясь с лица, они с тихим стуком разбивались о деревянный пол.

Одному богу известно, сколько времени кануло в Лету, прежде чем тишину каюты разорвал глухой, сдавленный комком в горле шепот:

— Папа…

Глава 1307 Встреча

В самом сердце первобытного острова, в недрах усыпальницы «Темного Императора».

Благополучно спровадив Бернадетт, Рассел не стал торопиться с возвращением в объятия беспробудного сна. Медленно вскинув голову, монарх в очередной раз устремил тяжелый взгляд в бесконечную, заоблачную высь.

Восседающий над серой мглой Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Отложив в сторону «Звездный Жезл», юноша небрежным жестом приманил к себе бумажного человечка и слегка встряхнул его.

Под звонкий хлопок фигурка начала стремительно, на глазах наливаться плотностью и раздуваться, после чего рыбкой нырнула прямиком в полупрозрачный водоворот, сотканный из призрачных мистических символов подле почетного кресла «Шута».

И пускай Бернадетт уже была переброшена на самые задворки первобытного острова, наглухо обрубив Клейну возможность подглядывать за нутром усыпальницы «Темного Императора» сквозь пульсирующую световую точку её молитвы, сыщик всё равно мог поддерживать худо-бедный канал связи с великим императором, оседлав тот самый сакральный символ «Шута», что уже успел намертво впитаться в силуэт Рассела.

Пронзив медленно вращающуюся воронку, бумажный человечек благополучно материализовался в окутанных густым полумраком чертогах усыпальницы, где источник тусклого света оставался загадкой, и обернулся человеком прямо перед центральным, монументальным помостом.

Этот брюнет с карими глазами отдаленно походил на Германа Воробья, вот только черты его лица были напрочь лишены той рубленой, ледяной жесткости и хищной резкости. Аура незнакомца не источала пронизывающего холода, да и физиономия изрядно разнилась, к тому же на подбородке и животе предательски проступал жирок, щедро наеденный в сытом обществе. То был не кто иной, как сам Чжоу Минжуй — первозданный облик Клейна. Тот самый Чжоу Минжуй, что болтался в коконе под сводами «Замка Истока», деля жилплощадь с Расселом Хуаном Тао Густавом в качестве «соседа по комнате» на протяжении долгих тысячелетий.

Рассел не выказал ни капли ошеломления от этого внезапного визита. Опершись одной рукой о подлокотник и слегка подавшись вперед, он смерил гостя долгим взглядом и проронил:

— Ты пришел.

— Я пришел, — Клейн ответил едва уловимым кивком.

— Тебе не следовало сюда приходить, — Рассел издал тяжелый вздох.

— Но я уже здесь, — Клейн с обезоруживающей легкостью поддержал эту избитую театральную фразу.

Окончательно и железобетонно удостоверившись в происхождении застывшего перед ним парня, Рассел плавно распрямил спину, вернув себе вальяжную позу, и с тихим смешком изрек:

— Я-то грешным делом подумывал сперва выведать, из каких ты краев, дабы прикинуть, стоит ли включать земляческое высокомерие. Но, раскинув мозгами, смекнул, что в этом нет ни малейшей нужды. Как-никак, мы оба — жалкие бедолаги, вырванные из своей эпохи и наглухо лишенные родины.

Не дав Клейну и шанса вставить слово, голос великого императора налился свинцовой суровостью, и он бросил вопрос:

— Тебе уже ведома подлинная изнанка грядущего Апокалипсиса?

— Ведома, — коротко кивнув, подтвердил Клейн.

Рассел продолжил допрос:

— И то, что этот мир — и есть наша родная Земля, тоже раскусил?

— Угу, — с абсолютной прямотой отозвался юноша.

Услышав этот вердикт, Рассел изогнул губы в горькой, самоироничной усмешке:

— Подумать только, ты умудрился докопаться до этой чертовщины так рано. Мне же волей-неволей пришлось лично прошвырнуться на луну и воочию, с заоблачной высоты лицезреть подлинный лик этой планеты, дабы окончательно в этом удостовериться.

На этом месте монарх испустил тяжелый, полный щемящей тоски вздох:

— На луне творилась поистине леденящая, сюрреалистичная дичь. Я нутром чуял первобытный ужас, но парадокс в том, что в моей голове даже мысли не промелькнуло о фатальном риске подхватить там скверну. А после… после этого мой рассудок начал дюйм за дюймом крениться, срываясь в пучину всё более радикальных, непроглядных крайностей.

— Впрочем, нет-нет да и прорывались моменты ледяного просветления, когда я выуживал крупицы здравого смысла из реакций и взглядов своего окружения. Вот только браться за перо и вести дневники в таком состоянии я наотрез отказывался. До смерти боялся, что засвечу свои секреты с потрохами и наглухо перечеркну последний, спасительный шанс.

— И в финале я выковал железобетонное решение: оседлать все загодя расставленные фигуры и перескочить на стезю «Темного Императора». И дело было отнюдь не только в том, что

Закладка:

Увы, время неумолимо брало свое, и этот спасительный дар мало-помалу обернулся фатальным проклятием.

По мере того как первобытная подземная скверна дюйм за дюймом истончалась, тот самый незримый барьер точно так же истощался, покрываясь зияющими трещинами. И в подобных реалиях «Матерь-Земля» Лилит оказывалась припертой к глухой стенке, ведь Ей приходилось лоб в лоб встречать всё более чудовищную, леденящую эрозию со стороны «Матери Падения». Как ни крути, а давно почивший «Первозданный Творец» в этом плане явно не дотягивал до здравствующего, пышущего первобытной мощью Внешнего божества.

Кристально ясно осознавая то сокрушительное, абсолютное влияние, которое Внешние божества, возвышающиеся над любыми Последовательностями, оказывают на Свои исконные стези, Клейн вынес железобетонный вердикт: в подобных делах нельзя допускать ни малейшей, даже самой крошечной оплошности.

Благополучно завершив молитву, он потомился в ожидании еще добрых пять минут. И лишь окончательно удостоверившись, что божественного отклика не последует, юноша поднялся на ноги. Водрузив на голову высокий цилиндр странствующего фокусника, он неспешным, размеренным шагом покинул своды этого храма Ночи.

Положа руку на сердце, для него этот ритуал был сродни банальному исполнению долга по передаче агентуры. А уж как именно этой информацией распорядится «Богиня Вечной Ночи», и соизволит ли Она ниспослать какие-либо оракулы — вмешиваться в эти заоблачные материи ему было откровенно не по зубам.

Ему оставалось лишь всецело уповать на то, что Владычица Багрянца обладает поистине божественной мудростью и кристально ясно расставляет приоритеты.

…………

Баклунд, Южный район Баклундского моста, Церковь Урожая.

Эмлин Уайт, вальяжно сойдя с подножки собственного экипажа, искоса мазнул взглядом по надежно укрытому свинцовыми тучами и блеклой дымкой солнцу. Затем юноша неспешно водрузил на голову полувысокий шелковый цилиндр.

Вышагивая к парадным дверям храма, он легким, едва уловимым жестом прокрутил перстень на левой руке, словно в открытую бравируя своим статусом.

Эта полупрозрачная диковинка, казалось, была искусно выточена из бледно-красного янтаря, а венцом композиции служил глубокий, налитый кровью самоцвет. То было не что иное, как давным-давно заслуженная награда Эмлина — «Кольцо Лилит».

Вскарабкавшись на полубожественный престол, Эмлин наконец-то обрел власть худо-бедно подавлять ту самую леденящую «жажду крови», что таил в себе пагубный эффект артефакта. Ныне ему хватало жалких трех казенных пробирок человеческой крови в день, дабы наглухо обрубить негативную отдачу. А посему, дабы лишний раз щегольнуть своим исключительным статусом благословенного Прародительницей, он взял за правило таскать это кольцо не снимая.

Переступив порог Церкви Урожая, Эмлин на чистых инстинктах стянул с головы цилиндр.

В этот самый миг баклундские вампиры — Касими, Оунес вкупе с остальной братией, смиренно дожидавшиеся проповеди епископа Утравски — один за другим поднялись с мест. Устремив благоговейные взоры прямо в пол перед проходом, они в один голос, вполголоса поприветствовали:

— Доброе утро, Ваше Сиятельство граф.

Эмлин, сверля взглядом пустоту перед собой, ответил едва уловимым, ледяным кивком:

— Мистраль так и не соизволил явиться?

— Граф Мистраль обустроил крошечную часовню прямо у себя в особняке, — с бритвенной лаконичностью прояснил ситуацию Оунес.

Эмлин благоразумно не стал сыпать комментариями на этот счет. Лишь мерно чеканя шаг к алтарю, он как бы невзначай бросил:

— И всё же, когда бьет час торжественной мессы, ему кровь из носу надлежит присутствовать здесь.

Бегло окинув округу цепким взором, он добавил:

— А где носит епископа Утравски?

— Его преосвященство дожидается вас в задних покоях. К нам пожаловал церковный посланник, — Оунес титаническим усилием воли удержал на лице маску почтительности, учтиво рапортуя Эмлину.

Церковный посланник… Эмлин вновь едва уловимо провернул бледно-красный перстень на левой руке и неспешным шагом направился вглубь храма.

Вскоре, переступив порог читального зала, он воочию узрел отца Утравски. А компанию ему составлял посланник — мужчина со слегка вьющейся смоляной шевелюрой, высокой переносицей и глубоко посаженными глазами.

— Позвольте представить: это Его Высокопреосвященство архиепископ Лорето, — прогудел отец Утравски, представляя гостя Эмлину.

Священник возвышался прямо у окна, своей исполинской тушей наглухо перекрывая львиную долю света.

— Доброе утро, Ваше Высокопреосвященство Лорето, — Эмлин ответил безупречным поклоном, строго следуя канонам Церкви Матери-Земли.

Лорето, растянув губы в улыбке, заговорил на весьма корявом, режущем слух лоэнском:

— Оставьте эти расшаркивания с титулами. И пускай сан архиепископа вам не принадлежит, ваш статус отныне де-факто приравнивается к таковому. С этого самого дня вы — полноправный священнослужитель и старший дьякон нашей Церкви, безраздельно курирующий все дела рода Крови в Баклунде.

Не дав Эмлину и доли секунды, дабы переварить этот сногсшибательный анонс, Лорето тут же взял быка за рога:

— Мой визит в столицу продиктован личным поручением Понтифика. Мне велено с глазу на глаз донести до вас перечень критически важных нюансов, касающихся внутренней кухни Церкви.

— Я весь во внимании, — Эмлин титаническим усилием воли усмирил рвущееся наружу, пьянящее чувство собственного величия, отозвавшись с подчеркнутой учтивостью.

Лицо Лорето в мгновение ока налилось свинцовой суровостью:

— Пункт первый и самый фундаментальный: кто бы это ни был — хоть священнослужитель Церкви, хоть рядовой прихожанин Матери-Земли — вздумай он ляпнуть, что снискал божественное откровение, знайте: этот бедолага стал жертвой дьявольского морока. Никаких исключений не существует.

— И если кто-нибудь вдруг прибежит к вам с подобными бреднями, или, чего доброго, на вас самого снизойдет некий оракул, вам кровь из носу надлежит немедля доложить об этом епископу Утравски, дабы сводка ушла прямиком в Синод.

«Отец Утравски ни словом об этом не заикался… Звучит до одури дико, словно они там параноидально трясутся над какой-то угрозой…» — Эмлин сурово свел брови на переносице. Бросив быстрый взгляд на возвышающегося у окна священника, вампир проронил:

— Его преосвященство отродясь не упоминал, что мне следует держать ухо востро в подобных материях…

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как Эмлин запоздало спохватился: его реплика до боли смахивала на прямой наезд в адрес епископа Утравски. Увы, выдать более изящную формулировку на лету он банально не успел.

И в ту же самую звенящую секунду до него дошло, в чем именно крылась та самая пугающая, сюрреалистичная дичь в монологе архиепископа Лорето:

Этот указ кристально ясно вопил на всю округу: та самая Матерь-Земля, чьи отклики вы ловите, с высочайшей долей вероятности — наглухо фальшивая подделка!

«Это же… это всё равно что заявить в лоб: львиная доля тех священных откровений Прародительницы, что испокон веков снисходят на наш род Крови — чистой воды фальсификат, подкинутый дьяволами или еретическими бестиями…» — взор Эмлина неминуемо потемнел. Вампир из кожи вон лез, отчаянно силясь удержать лицо и не

Закладка:

Затянувшееся на долгие месяцы добровольное затворничество в четырех стенах привело к тому, что она уже целую вечность даже не держала в руках звонкой монеты.

А сюда, на Муниципальную площадь, она добралась на своих двоих, благоразумно не став раскошеливаться на билет в общественном омнибусе.

— Я… могу ли я сперва сбегать домой? — сгорая от жгучего стыда и досады на саму себя, робко поинтересовалась девушка.

— Безусловно, вольному воля. Вот только я не дам железобетонной гарантии, что «Автоматическая машина желаний» покорно останется дожидаться тебя на этом самом месте, — с усмешкой заядлого фокусника парировал Клейн. — Порой она бывает до одури капризной.

Жасмин торопливо, судорожно угукнула. Рассыпавшись в благодарностях, она круто развернулась и пулей помчалась прочь, устремившись в противоположную от площади сторону.

С каждым шагом её плоть наливалась всё большей, пьянящей легкостью. Девушка словно стряхнула с себя свинцовый груз ожогов, вновь обретя первозданное здоровье и переродившись в ту самую беззаботную, цветущую барышню, которой едва миновало семнадцать лет.

Подобное чудо до сего дня она смела вообразить лишь в самых сокровенных, сладких грезах.

Разумеется, будучи самым заурядным человеком, отмахав приличное расстояние, она неминуемо выдохлась. Накатившая усталость вынудила её сбавить темп, перейдя на размеренный шаг.

Лицо ласкал прохладный ночной бриз, а высоко в небесах, сквозь разрывы облаков, одна за другой проступали россыпи ослепительных звезд. Деревья вдоль обочины мерно раскачивались, отбрасывая на мостовую причудливые, пляшущие тени. Весь окружающий мир дышал такой первозданной, звенящей безмятежностью, что душа и тело Жасмин окончательно расслабились, наглухо вымыв из головы любые тревоги.

С того самого рокового дня, как пламя изуродовало её плоть, она впервые ощутила столь всепоглощающий покой. На губах, сама того не ведая, расцвела робкая, светлая улыбка.

Прошагав так минут пять или шесть, она внезапно уловила оклик: кто-то звал её по имени.

— Ба, никак Жасмин?

Девушка повернула голову, и её взор выхватил до боли знакомые черты. Это была её бывшая соседка, миссис Хаммил.

— Добрый вечер, миссис Хаммил! Сколько зим, сколько лет! Вы, часом, не на карнавал направляетесь? — искренне, от всего сердца рассмеялась Жасмин. Шею её больше не укутывал тот самый глухой шарф.

Женщина, чью шевелюру уже тронула заметная седина, дотошно смерила девушку взглядом и проронила:

— С тех самых пор, как вы съехали, мы так ни разу и не пересекались. Птички напели, что ты серьезно пострадала в той бомбежке?

— Истинно так, вот только я уже благополучно исцелилась, — с железобетонной уверенностью закивала Жасмин.

Не теряя времени, она закинула удочку:

— А как нынче поживает Джули?

Джули приходилась миссис Хаммил старшей дочерью, а для самой Жасмин — подругой давних, детских игр.

Лицо женщины вмиг заволокло свинцовой, непроницаемой тенью:

— Её… над ней жестоко надругались фейсакцы. Бедняжка так и не оправилась, сыграв в ящик…

Жасмин впала в глухой ступор. Душу захлестнула щемящая скорбь, а память ослепительной вспышкой воскресила её собственный, пережитый кошмар.

В те черные дни в их дом тоже вломились фейсакские солдафоны, вознамерившись пустить её по рукам. Вот только, узрев дотла выжженное, гротескное месиво вместо лица, ублюдки лишь брезгливо отвесили ей пинка и убрались восвояси.

— Бедная Джули, — с надрывом, полная искреннего сочувствия, выдохнула Жасмин. Привычным жестом она очертила на груди четыре точки по часовой стрелке, нарисовав символ полнозвездного неба.

Внимая столь леденящей участи былой подруги, девушка с горькой иронией осознала, что ей самой еще сказочно повезло.

Распрощавшись с миссис Хаммил, она благополучно добралась до того самого доходного дома, где ныне ютилась их семья.

Очутившись у порога, девушка окончательно перевела дух. Душевное равновесие пришло в норму, уступив место бьющему через край предвкушению: как же вытянутся лица батюшки и матушки, когда они воочию узрят свою кровиночку в былом, неизуродованном облике?

«Отныне им больше не придется наглухо замуровывать свою боль на дне души, натягивая фальшивые маски, будто ничего не стряслось. Они стопроцентно зальются слезами счастья и стиснут меня в крепких объятиях…» — Жасмин, сноровисто сняв с шеи болтающийся на шнурке ключ, погрузилась в сладкие грезы, параллельно отпирая створку.

Комната тонула в непроглядном мраке: ни огарка свечи, ни настенного газового рожка зажжено не было.

С кровати, притулившейся во внешней комнате, доносился мерный, перемежающийся храп — один тяжелый, другой чуть тише. Эта звенящая тишина разительно контрастировала с бушующим вдали карнавалом на Муниципальной площади.

«Они уже спят без задних ног… И неудивительно, оба денно и нощно гнут спину, выматываясь досуха…» — девушка бесшумно прикрыла за собой дверь. На цыпочках приблизившись к родительскому ложу, она, купаясь в пробивающихся сквозь окно лучах багровой луны, устремила на них долгий, безмолвный взгляд.

«В отцовской шевелюре прибавилось седины, а носогубные складки прорезались до пугающей глубины… Матушка даже во сне сурово сводит брови, кожа на её лице шелушится, стала до одури сухой и грубой…» — Жасмин внезапно поймала себя на мысли, что уже целую вечность не вглядывалась в их лица. Она ни сном ни духом не ведала, что старики так стремительно и беспощадно сдали позиции.

В те светлые, довоенные времена батюшка числился счетоводом. Жалованье капало вполне приличное, позволяя арендовать добротный таунхаус и избавить супругу от нужды горбатиться на службе, оставив ей лишь хлопоты по дому. А нынче он был вынужден тянуть каторжную лямку на текстильной мануфактуре, надрываясь от черной работы. Матушке тоже пришлось скрепя сердце покинуть родные пенаты, заделавшись заурядной ткачихой.

«Здоровье отца неумолимо катится под откос, он то и дело надсадно кашляет. Впрочем, бедолага уже благополучно сдал недавний казенный экзамен на госслужащего. Стоит лишь дождаться итогов собеседования — и он вновь обретет теплое, респектабельное место… А мама без умолку сетует, что зрение падает, а руки ломит всё сильнее…» Жасмин неотрывно, с щемящей тоской созерцала родителей, благоразумно не отваживаясь нарушить их сон.

В её голове уже кристально ясно выковалось её второе желание.

Ступая мягко, словно кошка, девушка просочилась во внутреннюю каморку. Из своей давным-давно выпотрошенной копилки она сноровисто вытряхнула последние, сиротливые пенни.

Покончив с этим, она пулей выскочила из дома и вскочила на подножку проезжающего омнибуса.

Её до смерти грыз страх: опоздай она хоть на минуту, и «Автоматическая машина желаний» бесследно растворится в небытии.

Экипаж был забит под завязку: львиную долю публики составляли гуляки, рвущиеся на карнавал. Жасмин, бегло окинув салон цепким взором и констатировав тотальное отсутствие свободных мест, покорно вцепилась в поручень. Пришлось ютиться в тесном проходе, толкаясь плечами с толпой.

Отмахав минут десять с хвостиком, она благополучно сошла на нужной остановке

Закладка:

Едва гротескный латунный агрегат с вкраплениями мутного стекла вырисовался перед её глазами, девушка беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула и чеканным шагом устремилась к нему.

По пути она с параноидальной дотошностью прочесала округу взглядом, но так и не нащупала ни малейшего следа того странствующего фокусника, величающего себя Мерлином Гермесом.

«Неужто и впрямь чистая автоматика, и его присутствие совершенно ни к чему?» — барахтаясь в пучине недоумения, шепнула себе под нос Жасмин.

Благоразумно не став тянуть кота за хвост, она сноровисто выудила медный пенни и звонко опустила его в ненасытное нутро «Автоматической машины желаний».

«Я отчаянно жажду, дабы здоровье матушки и батюшки пришло в норму, а в наш дом постучался достаток», — девушка едва слышно, робким шепотом озвучила свою мечту. Судорожно зажмурив глаза, она замерла в ожидании чуда.

В следующую же долю секунды тишину разорвал металлический лязг. Звук до боли напоминал звон монеты, с грохотом выплюнутой машиной наружу.

Жасмин в ошеломлении распахнула глаза. Устремив взор вперед, она воочию узрела: тот самый пенни, что она только что скормила агрегату, сиротливо валялся в крошечном лотке прямо под монетоприемником.

«Эта мечта невыполнима? Э-э, или в одно желание попросту не по зубам впихнуть такую прорву просьб? По сути-то, я замахнулась сразу на два каприза…» Опираясь на недавний, железобетонный триумф с исцелением ожогов, Жасмин даже в мыслях не отважилась заподозрить, что машина дала сбой.

Погрузившись в глубокомысленные раздумья на пару секунд, она вновь протолкнула медяк в щель. Низко понурив голову, она зашептала:

«Я всем сердцем желаю, чтобы батюшка с матушкой вновь обрели былое здоровье».

На сей раз из недр механизма донесся сухой, мерный стук:

«Тук».

Удостоверившись, что монету не вышвырнули обратно, Жасмин кристально ясно осознала: желание благополучно претворилось в жизнь. Девушку так и подмывало пулей помчаться домой, дабы воочию лицезреть триумф.

Титаническим усилием воли обуздав бьющий через край мандраж, она скормила агрегату второй пенни.

Изначально она спала и видела, как бы выклянчить богатство, вот только в памяти всплыл железобетонный факт: отец без пяти минут казенный служащий мэрии Лимона. А значит, финансовый щит семье и так обеспечен. Эта мысль заставила её мысли вильнуть в совершенно иное русло.

Еще разменяв первый десяток, она успела горько уяснить: её внешность откровенно не блещет. И дело было вовсе не в том, что окружающие воротили нос или брезгливо клеймили её уродиной. Просто в её девичьей компании затесались две барышни поистине кукольной, ослепительной красоты. Этим счастливицам сплошь и рядом перепадали лакомые куски, и они сполна, до самых краев вкушали благосклонность и теплоту этого мира.

На фоне подобного контраста девушка волей-неволей лелеяла надежду, что с годами расцветет и станет писаной красавицей. Увы, суровая реальность расставила всё по своим местам: грезы так и остались лишь бесплотными грезами.

Впрочем, на сей раз сказка имела все шансы обернуться былью. Как-никак, прямо перед ней возвышалась та самая «Автоматическая машина желаний» — непостижимый агрегат, способный играючи творить чудеса.

«Обрети я ослепительную красоту, то без труда отыщу себе достойную, богатую партию, и наш семейный бюджет точно так же пойдет в гору…» — Жасмин словно услышала вкрадчивый, дьявольский шепот над самым ухом. Напрочь лишившись воли к сопротивлению, она судорожно зажмурилась и выдохнула заветную просьбу:

— Отчаянно жажду стать невообразимо, безумно, дьявольски красивой!

Она вложила в эту фразу сразу три громогласных эпитета, отчаянно усиливая эффект.

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как «дверца» агрегата вновь распахнулась. Из механических недр выскользнула серебристо-белая маска и плотно, словно влитая, легла прямо на лицо Жасмин.

Девушка судорожно распахнула веки, успев застать лишь тот мимолетный миг, когда диковинная личина бесследно растворилась в воздухе.

Синхронно с этим её нутро прошило диковинное чувство, будто она намертво сплелась незримыми узами с чем-то непостижимым.

Сгорая от бьющего через край предвкушения, она круто развернулась и вновь подбежала к витрине того самого уличного магазинчика. Купаясь в тусклом свете газовых фонарей, Жасмин жадно вперила взгляд в стеклянную гладь, силясь разглядеть свой новый облик.

С ходу, навскидку препарировать, какие именно метаморфозы претерпел овал лица или черты, было попросту немыслимо. Девушка кристально ясно осознавала лишь одно: в эту самую секунду она сама без остатка утонула в ослепительном, пьянящем омуте собственной красоты.

Носик вытянулся, обретя точеное, аристократичное изящество; губы налились чувственной пухлостью, а глаза распахнулись шире, лучась влажным, чарующим блеском. Кожа же приобрела бархатистую, безупречную нежность, до боли напоминая молочный пудинг. От её былой, заурядной физиономии остались лишь едва уловимые, призрачные черты.

— Н-неужто это и есть подлинное божественное чудо… — с благоговейным, неконтролируемым трепетом выдохнула Жасмин, рассыпаясь в искреннем восхищении.

Девушка завороженно, словно в трансе созерцала свое отражение. Лишь титаническим усилием воли оторвав взгляд от витрины, она развернулась и отвесила «Автоматической машине желаний» низкий, исполненный глубочайшей признательности поклон.

Покончив с этим, она, совершенно не чуя под собой ног от эйфории, поплыла в сторону омнибусной остановки. И на протяжении всего этого короткого маршрута прохожие один за другим сворачивали шеи, намертво пригвождая её своими взорами.

Бам!

Какой-то бедолага-джентльмен до того зазевался, пожирая её глазами, что со всего маху впечатался прямо в чугунный столб газового фонаря.

Жасмин лишь очаровательно, лукаво улыбнулась. Не проронив ни звука, она грациозно впорхнула на подножку подошедшего омнибуса.

Салон по-прежнему был забит под завязку: пассажиры плотно оккупировали все до единого посадочные места.

В тот самый миг, когда девушка растерянно обводила экипаж взглядом в поисках свободного уголка, сразу несколько мужчин пулей вскочили со своих мест. Вытянувшись по струнке, они заискивающе заулыбались и наперебой предложили:

— Мисс, прошу вас, присаживайтесь здесь!

Жасмин впала в легкий ступор. Ей и в страшном сне не могло привидеться, что этот суровый мир способен в одночасье обрушить на нее такую лавину искренней теплоты и благосклонности.

Благоразумно не став ломать комедию и отнекиваться, она опустилась на ближайшее уступленное сиденье. Одарив расщедрившегося кавалера ослепительной, лучезарной улыбкой, девушка произнесла:

— Безмерно вам благодарна.

Лицо счастливчика вмиг расцвело самыми живыми, бьющими через край красками, и он с наигранной, светской скромностью отозвался:

— Право же, это священный долг любого истинного джентльмена.

Жасмин, в чью подкорку всё еще были намертво вбиты привычки затворницы, благоразумно не стала развивать светскую беседу. Девушка проехала весь маршрут в звенящем безмолвии и, добравшись до нужной остановки, покинула экипаж.

Не успела она сделать и пары шагов по улице, как спинным мозгом почуяла на себе чей-то пристальный взор. Девушка на чистых инстинктах резко обернулась.

Закладка:

Э-э, а ведь я еще совсем молод для такой дичи…

По своей сути, мне предстоит срежиссировать исполинское реалити-шоу, этакую заоблачную версию игры в куклы, способную виртуозно одурачить любого, даже самого въедливого зеваку…'

Осыпая собственный замысел градом едких мысленных шпилек, Клейн параллельно прикидывал в уме, хватит ли у него в загашниках того самого «населения».

За время своих неоднократных марш-бросков по пустошам «Земли, покинутой богами» юноша благополучно пустил в расход и обратил в марионеток целую прорву всевозможных, разношерстных монстров, многие из которых даже не могли похвастать Потусторонними характеристиками. Вдобавок, в своей обыденной рутине он исподволь, партия за партией, брал под контроль крыс, тараканов, мошкару и мух. Всё это делалось с единственной, параноидальной целью: выковать для изнанки своего кукольного полиса кристально чистую, железобетонную достоверность.

«Того багажа, что я уже успел сколотить, с горем пополам должно хватить на завалящий городишко. Стоит смотаться в „Землю, покинутую богами“ еще пару-тройку раз, и дело будет в шляпе…» — едва эта мысль успела оформиться, как перед мысленным взором Клейна ослепительной вспышкой соткалась леденящая картина:

На самом пике «Двора Короля Гигантов», щедро купающегося в оранжево-красных лучах вечных сумерек, те самые распахнутые настежь врата с натужным, громовым скрежетом мучительно медленно ползли друг к другу, наглухо закрываясь.

Выглядело это так, словно некая незримая, колоссальная длань безжалостно захлопывала единственный выход из «Земли, покинутой богами».

«Какого дьявола…» — Клейн сурово сдвинул брови, спинным мозгом почуяв: этот морок кристально ясно вопиет о том, что «Истинный Творец» вот-вот намертво зацементирует печать на этих проклятых землях.

Это сработала его духовная интуиция вкупе с предчувствием фатальной угрозы — тот самый дар прорицания, полагающийся мастодонтам ангельского эшелона:

Считанные минуты, а то и жалкие секунды — и видение неминуемо станет суровой реальностью.

«„Истинный Творец“ умудрился загнать Амона в капкан? Или же благополучно сдался и умыл руки? Владыка вновь задраивает люки „Земли, покинутой богами“, дабы больше никто не смел совать туда свой нос? Не слишком ли мелочно для истинного божества?» — беззвучно проворчав эти вопросы, Клейн почувствовал, как душу кольнуло легкое разочарование.

Впрочем, скопленных марионеток ему худо-бедно хватало, а зияющие бреши в «демографии» вполне можно было залатать, устроив облаву где-нибудь на просторах бескрайних морей.

…………

Баклунд, Район Императрицы.

Одри, только-только сменив наряд и спровадив прочь целую ораву горничных, уже изготовилась выпорхнуть из особняка, как вдруг узрела переступающую порог крупную золотистую ретривершу Сьюзи.

— Что-то стряслось? В такой час тебе бы полагалось вольготно гулять по саду. — Будучи прожженной «Зрительницей», юная аристократка с первого же взгляда безошибочно раскусила неладное.

В последнее время она с головой увязла в хлопотах. Одри рвала жилы, дергая за ниточки подконтрольных ей фондов, дабы подставить плечо впавшим в нужду работягам, крестьянам и покалеченным фронтовикам. Девушка отчаянно силилась продержать этих бедолаг на плаву, пока те не нащупают свежие вакансии или не дождутся урожая нового сезона. Из-за этой сумасшедшей рутины ей банально не хватало времени на привычные, долгие беседы со Сьюзи.

Параллельно с этим Одри исподволь, находясь в глухой тени, направляла тех пассионариев, кто и сам горел подобной идеей, помогая им пересобирать заново рабочие профсоюзы Баклунда. Она отчаянно жаждала выковать из разрозненных низов монолитный, сокрушительный кулак.

Весь тот горький багаж прошлого опыта кристально ясно вбил ей в подкорку: слепо уповать на благодушие и милосердие высших эшелонов — затея дохлая и недолговечная. Одиночка перед лицом правительственной махины, родовитой аристократии и акул бизнеса выглядит до смешного ничтожным, напрочь лишенным шанса дать достойный отпор. Лишь подняв на ноги колоссальные людские массы и сплотив их воедино, можно было надеяться выстроить хоть какой-то железобетонный баланс.

— В самом королевстве Лоэн профсоюзы всевозможных мастей водились еще с незапамятных времен. Вот только их верхушка сплошь и рядом продавалась с потрохами за звонкую монету, в итоге оборачиваясь карающим хлыстом в руках хозяев, безжалостно бьющим по простым работягам.

Сьюзи бросила взгляд на хозяйку. Морда собаки выражала абсолютную, безмятежную нормальность, однако её пасть внезапно, словно повинуясь чужой зловещей воле, сама собой приоткрылась. Разорвав тишину, ретриверша исторгла из себя глухой, рокочущий мужской баритон:

— Мисс Одри, говорит председатель Алхимии Психологии Эрик Дрейк. Я отчаянно жажду аудиенции, дабы обмозговать ваше грядущее вступление в ряды попечительского совета ложи. Жду вас в парке неподалеку.

Едва эти слова повисли в воздухе, Сьюзи тяжело, с колоссальным облегчением выдохнула, вновь обретя свой привычный, девичий голосок:

— Одри, там какой-то жуткий тип домогается встречи! Я… я напрочь запамятовала его физиономию, но он… он умудрился внаглую впихнуть эти фразы прямиком в мой ментальный остров!

Зрачки аристократки инстинктивно расширились, но она в долю секунды вернула себе ледяное самообладание. Виртуозно нацепив маску абсолютного спокойствия, девушка утвердительно кивнула:

— В каком именно уголке парка он засел?

Роняя этот вопрос, Одри уже успела исподволь, в глухой тени, соткать «Виртуальную личность». Просочившись сквозь Океан коллективного бессознательного, она бесшумно ступила на ментальный остров Сьюзи, с параноидальной дотошностью прощупывая его на предмет затаившихся чужеродных искр сознания или извращенных когнитивных закладок.

— Я… ума не приложу… Я же просто вольготно гуляла, — отчаянно копаясь в памяти, выдавила собака.

Вслед за этим она едва уловимо вильнула хвостом и добавила:

— В моей картине мира, соваться туда тебе категорически не стоит. Пахнет фатальной угрозой.

Железобетонно удостоверившись через «Виртуальную личность», что разум питомицы девственно чист от прочих мин замедленного действия, Одри беззвучно выдохнула и проронила:

— Вздумай я пойти в отказ, это неминуемо стянет на меня лавину глухих подозрений. И тогда фатальных рисков всё равно будет не избежать, более того — они могут рикошетом ударить по всем обитателям этого особняка.

«К тому же, это воистину золотой шанс. Как метко подметил господин „Повешенный“, раз уж Апокалипсис неотвратимо дышит в затылок, любые дерзкие попытки и усилия, не грозящие сиюминутной катастрофой, обретают железобетонный смысл…» — мысленно добавив эту установку, Одри сменила тон:

— Я сумею за себя постоять.

— Сьюзи, больше никакой чертовщины с тобой там не приключилось?

Ретриверша коротко гавкнула и отозвалась:

— Ни капли.

— Одри, ты и впрямь вознамерилась шагнуть в эту пасть?

— Истинно так, — Одри не оставила ни малейшего пространства для сомнений.

— В таком случае, может, прихватишь меня с собой? Как и в былые времена, в их глазах я останусь лишь безмозглой псиной, — набравшись духу, выпалила Сьюзи.

— Обойдемся без этого. Я пулей обернусь туда и обратно. Уж поверь, божественная эгида меня не оставит, — парировала Одри, расплывшись в теплой полуулыбке.

Закладка:

Едва её силуэт растворился вдали, как в одном из углов на первом этаже лакей, поглощенный уборкой, внезапно понурил голову. Из его уст едва слышным шепотом сорвались слова, которых он отродясь не учил:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе…

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Восседающая на почетном месте «Шута» фигура привычным, вальяжным жестом окинула взором свежевылупившуюся световую точку молитвы. Юноша с ходу подметил, что этот «прихожанин» ему совершенно не знаком.

«Декорации бьют тютелька в тютельку с особняком мисс „Справедливости“… Бедолага почти стопроцентно пляшет под дудку внедренной в его ментальный остров „Виртуальной личности“… Стало быть, мисс „Справедливость“ виртуозно оседлала этот финт, дабы обогнуть глухую слежку и вымолить божественную благодать…» — фигура вмиг выковала железобетонный вердикт, после чего сноровисто переправила агентурные сводки прямиком подлинному телу.

Спустя пару секунд Клейн перенесся в «Замок Истока», позволив оставленным там «Червям Духа» одному за другим послушно ввинтиться обратно в его плоть.

«Мисс „Справедливость“ всё больше обретает стать и хватку высокорангового „Зрителя“…» — мысленно, с явным одобрением похвалил её Клейн, устремив взор на ту самую темно-красную звезду, что символизировала аркан «Справедливость».

…………

В том самом парке, где раскинулось живописное озеро.

Одри только-только переступила порог, как узрела приближающуюся массивную карету. На козлах восседал самый заурядный мужчина средних лет, облаченный в поношенную шляпу и темную куртку.

Вот только во всевидящих глазах Одри этого кучера попросту не существовало: в Океане коллективного бессознательного у бедолаги напрочь отсутствовал ментальный остров вкупе с малейшими искрами мысленной активности.

Иными словами, возница был чистой воды иллюзией, банальным фантомом, а бразды правления экипажем безраздельно принадлежали самим лошадям.

Спустя пару секунд этот громоздкий экипаж плавно затормозил прямо перед Одри, а дверца салона с протяжным скрипом распахнулась настежь.

— Прошу внутрь, — донесся из недр салона низкий, глухой мужской баритон.

Одри, изящно приподняв подол платья, грациозно ступила в карету. Её взору предстал господин, восседающий в черном инвалидном кресле.

Его длинные брови отливали легкой желтизной, а волосы были безупречно, волосок к волоску зачесаны назад. Лоб испещряла сеточка морщин, а сама кожа щеголяла пугающей, болезненной и неестественной бледностью.

— Мистер Делау? Но разве вы не скончались? — Одри, которой этот господин был прекрасно знаком, виртуозно, с безупречной достоверностью отыграла свое искреннее изумление.

— Для истинного «Зрителя» смерть — это лишь финальный аккорд одного-единственного амплуа. На подмостках совершенно иных пьес я по-прежнему здравствую, — с мягкой улыбкой отозвался этот восседающий в черном инвалидном кресле джентльмен старой закалки. — Если вынести за скобки личину бывшего королевского медицинского советника и экс-ректора Баклундской медицинской академии, то на бескрайних морских просторах я известен как «Король Черного Трона» Барос Хопкинс, в иных кругах — как прославленный отшельник Эрик Дрейк, и так далее, и тому подобное.

— И как же мне прикажете к вам обращаться? — Одри, краем глаза подметив, как дверца салона абсолютно бесшумно, сама собой захлопнулась, поинтересовалась с безупречной, аристократичной учтивостью.

Старомодный джентльмен, неспешно поглаживая обода колес по обе стороны своего кресла, проронил:

— Вы вольны величать меня господином председателем, а можете по старой памяти звать мистером Делау.

Вслед за этим он небрежно указал на мягкое сиденье по левому флангу салона:

— Присаживайтесь. Сперва мы наведаемся в одно местечко, а уж затем вплотную обмозгуем ваше грядущее вступление в ряды попечительского совета Алхимии Психологии.

Одри едва уловимо кивнула и с абсолютным, безмятежным спокойствием опустилась на сиденье.

Девушка, совершенно не таясь, устремила взор за окно. И тут же с легким ошеломлением констатировала: не успела она и глазом моргнуть, как парк бесследно испарился, уступив место незнакомому городу, наглухо укрытому пеленой ночи.

Повсюду гордо высились монументальные, роскошные здания, от каждого из которых веяло первобытной мистикой и свинцовой, мрачной готикой. По мостовым неспешно вышагивали джентльмены, щеголяющие в цилиндрах и плащах, бок о бок с дамами, облаченными в вычурные, темные и громоздкие платья.

Одри бегло скользнула взглядом по толпе и внезапно выхватила одну леденящую деталь: лицо одного из вышагивающих подле кареты джентльменов густо поросло короткой смоляной шерстью, а из приоткрытой пасти хищно торчали острые, звериные клыки.

Это был самый настоящий оборотень.

Глава 1317 «Гордыня»

— Что это за место? — поинтересовалась Одри. Выражение её лица практически не изменилось, словно она мимоходом уточняла координаты грядущего вечернего бала.

Назвавшийся председателем Алхимии Психологии Баули Делау тоже перевел взгляд за окно и с легкой улыбкой произнес:

— Это город, таящийся в сердце каждого человека.

— Он существует повсюду, где ступает нога мыслящего создания.

Одри глубокомысленно кивнула:

— Иными словами, просочиться сюда можно из абсолютно любого закоулка человеческого общества?

Делау, неспешно поглаживая подлокотник инвалидного кресла, подтвердил:

— Истинно так.

Председатель благоразумно не стал пускаться в пространные разъяснения. Вместо этого он указал на снующих за окнами экипажа прохожих:

— Абсолютно каждая деталь здесь несет в себе некий психологический символизм. А эту публику величают «животными инстинктами».

«Животные инстинкты…» — Одри беззвучно, про себя повторила этот термин. Сохраняя безупречную, аристократичную осанку, девушка устремила пытливый взор чуть дальше.

Среди этих пестрых «горожан» попадались не только оборотни. В толпе вышагивали прямоходящие медведи, вальяжно дефилировали источающие ленивую грацию коты, мелькали гротескные фигуры с пестрыми пауками вместо лиц. Тут же шныряли исполинские крысы с налитыми кровью глазами, скользили исторгающие шипение питоны и рыскали некие псоглавые твари, сверлящие каждого встречного сальным, похотливым взглядом…

Одни щеголяли в строгих цилиндрах и стильных плащах, другие кутались в изысканные, многослойные темные платья. Все они до единого лезли из кожи вон, отчаянно силясь до мельчайших деталей скопировать человеческие повадки, вот только стать подлинными людьми им было напрочь не по зубам.

Экипаж неспешно катил сквозь сгустившийся ночной сумрак. Минуя этих гротескных «пешеходов» и лавируя меж всевозможных готических построек, карета вскоре благополучно добралась до монументального храма в самом сердце полиса.

Цитадель пронзала небеса на добрые восемьдесят метров ввысь, надежно подпираемая лесом непроницаемо-черных исполинских колонн. Каждая опора была густо инкрустирована целой россыпью черепов. Какие-то из них явно принадлежали людям, иные — диковинной фауне, однако все они синхронно, немигающим взором пустых глазниц сверлили землю, словно несли леденящую вахту за каждым, кто осмеливался переступить порог святилища.

Под стать львиной доле здешней архитектуры, храм поражал поистине ювелирной, изысканной проработкой деталей. Загвоздка крылась лишь в том, что весь этот шедевр был вылеплен из материй, от которых за версту

Закладка:

— Иными словами, все до единого Запечатанные артефакты будут наглухо заперты под сводами этого ментального полиса. В обыденности вы останетесь с пустыми руками, и лишь столкнувшись с конкретной нуждой, сможете подать прошение на их краткосрочную аренду.

Отвечающая за фейсакскую столицу Сент-Милон леди «Алчность» тут же отрицательно покачала головой:

— У подобной схемы зияет одна зубодробительная, фатальная брешь: мы окажемся банально безоружны перед лицом внезапной угрозы. Столкнись мы нос к носу с врагом или хтонической бестией, никто не станет любезно дожидаться, пока мы оформим заявку и получим нужную дрянь на руки.

— Сдается мне, старый порядок работает безупречно: каждый попечитель держит в рукаве реликвию первого класса на случай форс-мажора, а коли припрет — запрашивает дополнительные козыри.

Делау издал тихий смешок:

— В былые времена подобная тактика и впрямь была эталонной, но отныне можете смело выдохнуть.

— Стоит вам лишь сохранить хотя бы призрачный шанс на сопротивление в пылу внезапной мясорубки — вы сможете играючи просочиться в эту ментальную цитадель. Здесь вы благополучно сбросите врага с хвоста, а заодно и выудите необходимый артефакт.

— А уж если дело пахнет керосином и шансов унести ноги нет — просто пустите в ход то самое имя «Адам», о котором я вещал секундой ранее.

«Вы произнесли имя „Адам“ уже дважды. Этот мастодонт почти стопроцентно прямо сейчас сверлит нас взглядом. Нет, Он, чего доброго, наблюдал за нами с самого начала…» — Одри почувствовала, как от этих леденящих мыслей её сердце едва не пустилось в сумасшедший скач.

— И как же, скажите на милость, нам просочиться под эти своды без вашего прямого дозволения и приглашения? — согласно кивнув, поинтересовался господин «Зависть».

Делау небрежным жестом указал на собственное лицо:

— С финалом этой сходки попечительского совета вам даруется власть забрать свои личностные маски с собой, вынеся их за пределы этого полиса.

— В каком бы уголке мира вы ни очутились, покуда в радиусе вашего присутствия отираются как минимум двое смертных — разумеется, не считая вас самих — вам достаточно лишь нацепить свою личину, дабы распахнуть врата и переступить порог этой обители.

— Сами по себе эти семь масок абсолютно бесплотны. Они намертво вплетены в ваши собственные глубинные убеждения, а посему напрочь лишены нужды в какой-либо замысловатой запечатке или хранении. Повинуясь малейшему желанию, вы вольны в любую секунду выудить их прямиком из плещущегося вокруг Океана коллективного бессознательного.

В этот самый миг господин в маске «Чревоугодия», всем своим видом источающий ауру первобытного потворства порокам, погрузился в раздумья и задал вопрос:

— А не обернется ли эта вольность сокрытой угрозой? Не ударит ли постоянное ношение масок за пределами полиса по нашему душевному равновесию и подлинной личности?

— Пагубная отдача, несомненно, будет присутствовать, так что придется держать ухо востро. Впрочем, сдается мне, вы все — прожженные мастодонты в домене Разума, и купировать подобную мелкую порчу вам вполне по зубам, — с обезоруживающей честностью отозвался Делау.

Одри до смерти грызли подозрения, что эта семерка личностных масок намертво повязана с самим Адамом. Однако, барахтаясь в недрах ментального полиса, девушка благоразумно не отважилась дать этим дерзким мыслям ни малейшей свободы. Титаническим усилием воли загнав сомнения в самые темные закоулки подсознания, она отреагировала на более ранний пассаж председателя:

— Оба варианта эксплуатации Запечатанных артефактов первого класса меня вполне устраивают. Я покорно дождусь финала своего испытательного срока.

— Мисс, а вы, погляжу, напрочь лишены какой-либо гордыни, — с легкой улыбкой вставила свои пять копеек мисс «Лень», чей вид до боли напоминал безмятежно дремлющего человека.

Благополучно закрыв тему с тем самым Драконом Разума, залегшим на дно в графстве Восточный Честер, оставшаяся пятерка попечителей поочередно выкатила на стол сводки о примечательной чертовщине в своих вотчинах, устроив полноценный агентурный обмен.

В разгар этой дискуссии господин «Чревоугодие», который, казалось, был готов прямо сейчас в один присест сожрать целого быка и нацепить на пальцы десяток перстней, подал голос:

— В округе Констон нынче тоже кишмя кишат аномалии. Там громыхнула целая вереница поистине немыслимых, граничащих с чудесами инцидентов:

— Во-первых, Констон буквально за одну ночь восстал из руин, полностью отстроившись заново. Во-вторых, все до единого обыватели Белдана синхронно лишились солидного куска воспоминаний. И в-третьих, вдоль восточного побережья Межморья нынче бродяжит некий пугающе могущественный маг, величающий себя Мерлином Гермесом. Этот тип спит и видит, как бы воплотить в жизнь чужие чаяния, а в его арсенале затесалась до одури диковинная реликвия — «Автоматическая машина желаний».

— А если вынести эти чудеса за скобки, я нащупал еще одну, весьма специфическую странность: в те самые дни, когда Констон благополучно переродился, целая прорва тамошних крыс, тараканов и ворон попросту лишилась искры разума, уподобившись бездушным манекенам.

— И как же, скажи на милость, ты умудрился раскопать подобную мелочь? — господин «Похоть» искоса, оценивающим взглядом снизу вверх смерил «Чревоугодие».

Тот лишь судорожно сглотнул вязкую слюну и отозвался:

— За последнее время я с головой увяз в препарировании ментальных процессов у заурядной фауны. Крысы, тараканы и воронье служат мне идеальным подопытным материалом.

Не теряя времени, попечители тут же оседлали эту тему, с головой окунувшись в дискуссию о повадках животных умов. Собрание плавно перетекло в свою третью, заключительную фазу.

Этот академический мозговой штурм оказался для Одри поистине бесценным кладезем знаний. Девушка жадно внимала каждому слову, нет-нет да и вставляя собственные пять копеек, щедро делясь личными озарениями и выводами.

— Что ж, на этом очередная сходка нашего совета благополучно подошла к финалу, — спустя некоторое время Делау негромко хлопнул в ладоши, подводя черту.

Одри на чистых инстинктах уже порывалась вскочить с кресла, дабы возглавить процессию и учтиво откланяться, однако в ту же долю секунды опомнилась. Девушка титаническим усилием воли пригвоздила себя к месту, благоразумно дождавшись, покуда не останется предпоследней, и лишь затем грациозно поднялась на ноги.

Уже изготовившись шагнуть за порог, она с легким, неподдельным любопытством закинула удочку:

— Господин председатель, смею поинтересоваться, а у этого ментального полиса имеется название?

— Разумеется, — с теплой улыбкой отозвался Делау. — Эдем.

Эдем… Одри, краем глаза подметив, что остальные попечители уже вовсю

Закладка:

— Под этими сводами высится целая прорва храмов. Сдается мне, они символизируют саму суть веры. Э-э, не просветите ли, кому именно бьют поклоны здешние «граждане»?

Делау ответил едва уловимым кивком. Его лицо вмиг налилось свинцовой, непоколебимой торжественностью:

— Всеведущему и всемогущему Творцу.

…………

«Эдем… Всеведущий и всемогущий Творец… Да если вся эта чертовщина не дело рук Адама, я готов поклясться собственным именем и писать его задом наперед!» — Клейн, вальяжно восседая в древнем дворце над серой мглой и немигающим взором сверля глубокую багровую звезду мисс «Справедливости», беззвучно проворчал эту едкую шпильку.

Ко всему прочему, тот самый спасательный маневр с призывом имени «Адам» в случае фатальной угрозы вопиял о подлинном положении дел практически в открытую, напрочь лишенный малейшей маскировки.

Как-никак, с того самого мига, как мисс «Справедливость» переступила порог «Эдема», всевидящее «Истинное Зрение» Замка Истока угодило под глухой колпак подавления. Клейну не оставалось ничего иного, кроме как довольствоваться зрительным каналом самой девушки, дабы сканировать округу. Это до боли смахивало на ту самую вылазку на первобытный остров, где «Королева Мистики» Бернадетт служила ему эдаким объективом стационарной камеры. Подобный расклад железобетонно свидетельствовал об одном: заоблачный статус этого ментального полиса был воистину пугающим.

Юноша легонько постучал пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола. Силой мысли соткав бумагу с пером, он изготовился скрупулезно изложить на пергаменте роящиеся в голове подозрения.

И дело крылось вовсе не в том, что его мозгам было не по зубам распутать этот клубок одними лишь раздумьями. Просто, когда по ту сторону баррикад возвышался такой хтонический мастодонт, как Адам, дотошное, параноидальное препарирование каждой мельчайшей зацепки становилось жизненно необходимым алгоритмом выживания. А перенесенные на бумагу тезисы позволяли раз за разом прогонять выводы через внутренний фильтр, ювелирно латая любые зияющие бреши в логике:

'Фундаментальная аксиома такова: Адам, виртуозно оседлав недавнюю мировую мясорубку, уже благополучно вскарабкался на нулевую Последовательность, обернувшись истинным богом. Отныне Его можно смело и безоговорочно величать «Фантазером».

Мисс «Справедливость» умудрилась перешагнуть порог четвертой ступени и стать «Манипулятором» аккурат вскоре после того, как Хевен Рамбис бесславно сыграл в ящик. Спору нет, эту сказку можно впарить доверчивым простакам, но заставить «Фантазера» сглотнуть такую топорную наживку — чистой воды утопия.

Какого дьявола Адам вообще затеял этот спектакль? Возиться с заурядным святым четвертой Последовательности — масштаб явно не по чину для заоблачного статуса «Фантазера». Разве что в Его рукаве припрятан куда более грандиозный, сокрытый мотив…

Так кто же Его истинная мишень: тот самый Дракон Разума или же я сам, стоящий за спиной мисс «Справедливости»?

Здесь кровь из носу надлежит взвинтить бдительность до абсолютного максимума, права на фатальную оплошность у меня попросту нет'.

'Тот самый храм в «Эдеме», где заседает попечительский совет Алхимии Психологии, до боли смахивает на костяной собор Адама. Впрочем, сходство лишь поверхностное: там черепами щедро инкрустированы исключительно наружные каменные столпы, а внутри подобного макабрического убранства не водится. К тому же стены там отливают непроницаемой, глухой чернотой, источая гнетущий мрак. И на что же, дьявол побери, намекает этот символизм?

А тот исполинский крест, намертво обвитый пепельно-серой статуей циклопического дракона — это еще что за аллегория? Неужто их титанические потуги воскресить Творца благополучно увенчались первым, железобетонным триумфом?

Э-э, Адам нынче уже вскарабкался на престол «Фантазера». И если Его отец, ну или тот самый Первозданный Творец, действительно восстанет из мертвых, Адам стопроцентно пойдет в расход первым. Неужто Он спит и видит, как бы принести Себя в добровольную жертву на этом алтаре? Стало быть, именно в этом и кроется подлинная суть титула «Фанатик»?

Тот белый кролик… С высочайшей долей вероятности это не кто иной, как Гермес… Впрочем, будучи полноправным ангелом Пути «Зрителя», Он бы ни за какие коврижки не застрял в этой пушистой шкуре на столь долгий срок, не в силах сбросить с себя деформирующее проклятие госпожи посланницы. Особенно учитывая, что за Его спиной маячит сам «Фантазер», готовый подставить плечо… Хм, выходит, Гермес торчит в этом облике умышленно?

Ах да, тот самый Делау, председатель Алхимии Психологии, как-то обмолвился: для «Зрителя» гибель означает лишь финал одной конкретной личины. Маг вполне волен вынырнуть на совершенно иной сцене, нацепив новую маску и ввязавшись в другую пьесу…

Сплетя эти ниточки воедино, напрашивается железобетонный вывод: вознесшись до третьей, а то и до второй Последовательности, адепт стези «Зрителя» обретает власть виртуозно отпочковывать свои былые личины, вдыхая в них искру жизни и обращая в «подлинных людей». И даже если эта вылепленная оболочка благополучно сыграет в ящик, подлинное тело мага не понесет ни малейшего, фатального урона?

Воистину, подобный фокус безупречно ложится в канву подготовительной ступени для «Фантазера»…

Хм, стало быть, Гермес ювелирно отсек от Себя проклятую кроличью тушку, вылепив из нее отдельную личность, и в таком гротескном виде внаглую затесался в ряды Алхимии Психологии? Что же Он, дьявол побери, замышляет? Помнится, на той самой кулуарной сходке Ордена Сумеречных Отшельников Он вальяжно восседал прямо по соседству с великим императором…'

Поставив финальную точку, Клейн отложил перо. Вдумчиво, скрупулезно пробежавшись глазами по исписанному листу несколько раз, юноша с досадой констатировал, что его душа барахтается в непроглядной пучине неразрешимых загадок.

В конце концов ему не оставалось ничего иного, кроме как взять паузу и продолжить следить за развитием событий, вооружившись ледяной, параноидальной бдительностью.

Тем временем «Справедливость» Одри, устроившись в той же самой карете, на которой прибыла ранее, благополучно покинула пределы «Эдема». Экипаж вынырнул в реальном мире, доставив девушку обратно в тот самый парк с искусственным озером в Районе Императрицы.

Юная аристократка благоразумно не стала пороть горячку и бить челом господину «Шуту», испрашивая у Владыки более изящный алгоритм для запечатывания маски «Гордыни». Сохраняя безупречный фасад, словно ровным счетом ничего не стряслось, она неспешно вернулась под монументальные своды своей роскошной фамильной виллы.

Глава 1320 Ментальное письмо

Сьюзи терпеливо сидела у дверей, дожидаясь возвращения Одри.

Едва завидев приближающуюся хозяйку, крупная золотистая ретриверша тут же бросилась навстречу. С неподдельным актерским талантом она звонко, театрально гавкнула и радостно завиляла хвостом.

Собака благоразумно не стала засыпать её расспросами прямо на пороге. Она безмолвной тенью сопроводила Одри до самой спальни, и лишь оказавшись внутри, с искренней тревогой поинтересовалась:

— Всё кончилось?

Аристократка устало, но с облегчением угукнула, давая понять, что гордиев узел благополучно разрублен.

— Я могу чем-то подсобить? — не унималась Сьюзи.

— Пока ни к чему, —

Закладка:

Отвечая на заботу верной питомицы, она на чистых инстинктах попыталась воскресить в памяти недавнее рандеву. И тут же с леденящей оторопью констатировала: облик и даже имя председателя Алхимии Психологии напрочь стерлись из её рассудка. Да что там — даже те крупицы агентурных сводок, что в свое время любезно ссудил господин «Мир» Герман Воробей, нынче приходилось выуживать из подсознания титаническим усилием воли.

Положа руку на сердце, будучи «Манипулятором», она и сама могла играючи провернуть подобный фокус с любым Потусторонним, не дотянувшим до полубожественного престола. Вот только влезть в голову святому из домена Разума, да еще и так ювелирно, чтобы тот ни сном ни духом не почуял подвоха — задачка из разряда невыполнимых. Разве что мишень загодя погрузили бы в глухой гипнотический морок, вогнали в кому или наглухо поработили.

«Статус того мастодонта, судя по всему, на голову превосходит даже мои самые смелые прикидки…» — Одри виртуозно взяла эмоции в узду, выковав ледяной, прагматичный вердикт.

Многозначительно моргнув ретриверше, она велела собаке нести вахту за дверью. Сама же, оставшись в звенящем одиночестве, силой мысли соткала в чертогах разума ту самую личину, что носила титул «Гордыня».

Едва этот образ обрел плотность в её мыслях, девушка физически ощутила, как плещущийся вокруг Океан коллективного бессознательного пошел легкой, едва уловимой рябью.

В повиновении мимолетному порыву, Одри хищно выбросила левую руку чуть в сторону и вперед, выудив прямо из пустоты до одури ледяную, призрачную пепельно-серую маску.

«Достаточно лишь сфокусировать волю, и эта „Гордыня“ послушно вынырнет прямо подле меня? Или же она испокон веков таилась в самых темных закоулках моего подсознания, незримой тенью следуя по пятам?» — Одри с параноидальной дотошностью сканировала свой ментальный остров, синхронно отдавая мысленный приказ, дабы маска бесследно испарилась.

Леденящая душу, иллюзорная личина тут же стремительно налилась прозрачностью, благополучно растворившись в пучинах Океана коллективного бессознательного.

Увы, раскусить, в какие именно дебри канула эта маска и каким макаром она умудрялась материализоваться с такой пугающей скоростью, девушке было всё еще не по зубам.

Подобная чертовщина лишь до предела взвинтила её бдительность. Юная аристократка твердо вознамерилась при первом же удобном случае вознести мольбы господину «Шуту», испрашивая у Владыки наглухо запечатать эту личностную маску.

Она уже было изготовилась провернуть еще парочку-тройку тестов, отчаянно силясь выпотрошить из «Гордыни» побольше сокровенных оккультных тайн, как вдруг воочию узрела аномалию. Ей даже не пришлось пускать в ход таланты «Манипулятора», дабы заметить, как воды Океана коллективного бессознательного вновь мерно, мягко заколыхались.

Из немыслимой дали выплыла крошечная, мерцающая искра. С каждой секундой она неумолимо приближалась, гротескно разрастаясь вширь и обретая всё более четкие очертания, покуда не вылепила из себя призрачный почтовый конверт.

Послание застыло прямо у кромки её ментального острова, словно слепой курьер, лихорадочно нащупывающий брешь для успешной «доставки».

Само собой разумеется, впускать подобную инородную дичь прямиком в свои духовные чертоги Одри ни за какие коврижки не собиралась. Девушка молниеносно вскинула левую руку, отчаянно силясь перехватить иллюзорную депешу на подлете.

Но в тот самый миг, когда подушечки пальцев уже почти мазнули по бумаге, она как вкопанная замерла на месте.

Солидный багаж выживания вкупе с бритвенным интеллектом синхронно забили в набат, прошивая рассудок леденящим предостережением:

В мире мистики совать руки к неизведанной чертовщине — верный путь в могилу, а уж в домене Разума подобная беспечность и вовсе сродни суициду. Одно неверное касание — и тлетворная скверна неминуемо отравит рассудок, наглухо исковеркав психику!

Осадив порыв, Одри виртуозно вылепила «Виртуальную личность», передав ей бразды правления. Вслед за этим она сноровисто натянула на руку «Длань Ужаса» — ту самую изящную, сотканную из черного газа длинную перчатку.

Лишь подстелив столь железобетонную соломку, девушка уверенно сгребла призрачное послание. Конверт, оказавшись в её ладони, послушно сбросил иллюзорную оболочку, обнажая и дюйм за дюймом распуская листы.

То было исчерпывающее, дотошное досье на того самого Дракона Разума, что залег на дно в графстве Восточный Честер.

«Переправлять агентурные сводки прямиком через пучины Океана коллективного бессознательного… Фокусы высших эшелонов Пути „Зрителя“ воистину отдают сказочной, первобытной магией…» — будучи прожженным «Манипулятором», Одри титаническим усилием воли лелеяла в душе тот самый наивный, девичий трепет перед миром Потусторонних, отчаянно цепляясь за чистую тягу к «грезам» и «чудесам».

Этот изящный психологический якорь служил ей надежным щитом, дабы не сорваться в пучину опьяняющего превосходства от манипулирования чужими судьбами и не раствориться без остатка в безликих водах Океана коллективного бессознательного.

Проглотив досье от корки до корки, Одри небрежным жестом позволила призрачному пергаменту растаять в небытии, вернувшись в лоно коллективного бессознательного.

Девушка благоразумно не стала пороть горячку и сию же секунду бить челом господину «Шуту». Строго следуя загодя выкованному графику, она выпорхнула из покоев, с головой уйдя в кипучую дневную рутину.

Лишь когда на город опустились густые сумерки, а в особняке уже изготовились подавать парадный ужин, аристократка улучила спасительное окно. Запершись в спальне, она сноровисто, без лишних расшаркиваний вознесла мольбу, высказав Владыке свое заветное желание.

В следующую же долю секунды её взору предстало, как из недр Океана коллективного бессознательного плавно выныривает та самая пепельно-серая личина «Гордыни». Её былая, эфемерная призрачность дюйм за дюймом таяла, уступая место холодному, тусклому блеску настоящего металла.

Непостижимым образом эта личностная маска обрела осязаемую, железобетонную плотность, намертво застыв на зыбкой грани между реальностью и вымыслом.

Подобная метаморфоза вопила лишь об одном: отныне артефакт наглухо, физически отсечен от ментального острова самой Одри.

И, само собой разумеется, вместе с этим дрянь напрочь лишилась способности по щелчку пальцев нырять обратно в пучины Океана коллективного бессознательного.

Бережно удерживая «Гордыню» в руках, Одри сноровисто стянула с шеи преобразившуюся в изумрудное колье «Ложь», решительно наложив одну реликвию поверх другой.

Исход безупречно совпал с её расчетами: балансирующая между материальным и призрачным мирами маска ювелирно вплавилась в «Ложь», обернувшись диковинной вязью, чьи очертания лишь смутно, отдаленно напоминали человеческое лицо.

«Отныне буду таскать её именно в таком виде. Наглухо обрублю малейшие, даже призрачные контакты этой личины с моей плотью и душой, покуда она мне действительно не понадобится…» — прокрутив в голове этот прагматичный план, Одри от всего сердца, истово вознесла хвалу господину «Шуту».

Покончив с делами, девушка выскользнула за порог, грациозно направившись в парадный обеденный зал.

По пути её пути пересеклись с батюшкой — графом Холлом.

— Превосходные вести, — расплывшись в теплой улыбке, возвестил аристократ.

Одри даже не подумала прятать искренний, бьющий через край

Закладка:

— Неужто Альфред возвращается?

Речь шла о её старшем брате.

— Как тебе удалось так лихо раскусить это? — граф Холл не смог скрыть легкой оторопи. — Выждите до второго полугодия, и он триумфально ступит на мостовые Баклунда, уже в генеральских эполетах.

«Ко второму полугодию… К тому моменту даже Сьюзи почти стопроцентно вскарабкается на престол „Странствующего в сновидениях“…» — Одри, на секунду погрузившись в раздумья, закинула еще одну удочку:

— Папа, а когда мы, наконец, отбудем в графство Восточный Честер?

Разразившаяся мировая мясорубка лишь недавно сошла на нет, оставив после себя колоссальный шлейф нерешенных, свинцовых забот по всему Королевству. Именно поэтому титулованная знать благоразумно не стала разъезжаться по своим вотчинам на новогодние праздники, наглухо осев в столице. И вот на дворе стоял уже конец февраля.

Граф Холл ответил размеренным кивком:

— Сдается мне, не раньше апреля.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца.

«„Ментальное письмо“… Держи ухо востро, а то подхватишь вирус, не смей кликать на всякую чертовщину…» — Клейн тяжело, с легкой иронией вздохнул. Небрежным жестом он зашвырнул тот самый «занавес», воплощающий Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», обратно в кучу оккультного хлама, наглухо укрыв им всю остальную добычу.

Буквально пару минут назад, дабы виртуозно исполнить каприз мисс «Справедливости», он пустил в ход свой коронный талант, окрещенный им самим как «Прививка». Юноша ювелирно сплел эфемерную, иллюзорную суть личностной маски с холодной, железобетонной плотностью заурядной железной личины. Вдобавок, он загодя выстроил жесткий алгоритм для тех «Червей Духа», что остались нести вахту в «Замке Истока»: бесперебойно накачивать этот гибрид духовностью, дабы «Прививка» ни на йоту не ослабла.

«Если верить агентурным сводкам, выуженным из того самого господина „Чревоугодия“ из Алхимии Психологии, Заратул уже взял мой след и добрался до Констона. Мне кровь из носу надлежит взвинтить бдительность до абсолютного максимума…» — Клейн мерно, с ледяным спокойствием постучал пальцами по изъеденному патиной краю длинного стола. В ту же секунду его плоть закипела, исторгая из себя судорожно извивающихся, прозрачных «Червей Духа» одного за другим.

Вслед за этим его силуэт бесследно растаял в недрах «Замка Истока».

…………

Графство Винтер, горная гряда Аманды. Под глухими сводами Монастыря Спокойствия.

Леонард благополучно принял из рук самого Папы секретную депешу.

То было его боевое крещение — самая первая миссия в чине новоиспеченного старшего дьякона.

Вернувшись в родные пенаты, юноша вальяжно, с откровенной ленцой откинулся на спинку стула, небрежно закинув ноги прямо на письменный стол. Лишь устроившись с максимальным комфортом, он вскрыл сургучную печать и принялся дотошно, страницу за страницей, проглатывать сводки:

«Странствующий фокусник Мерлин Гермес, чьим главным хобби является исполнение чужих грез… Констон, восставший из руин за одну-единственную ночь… „Автоматическая машина желаний“… Четвертая Последовательность Пути „Провидца“ гордо носит титул „Маг причуд“, третья — „Ученый древности“, а вторая — „Чудотворец“…»

Читая эти строки, Леонард внезапно, словно поперхнувшись воздухом, провалился в глухое, звенящее молчание.

Выждав пару секунд, он сдавил голос до свинцового шепота и поинтересовался:

— Старик, скажи на милость, сколько еще ангелов из стези «Провидца» нынче вольготно коптят небо в материальном мире?

Паллес Сороастр язвительно, с откровенной издевкой цокнул языком:

— Это же чистой воды отыгрыш. Насколько мне известно, нынче в материальном мире остался ровно один «Чудотворец», которому всё еще требуется переваривать эликсир.

— И, сдается мне, ты кристально ясно понимаешь, о ком идет речь.

Леонард бросил еще один взгляд на зажатые в руках сводки и глухо пробурчал себе под нос:

— А он, погляжу, развлекается на полную катушку…

Юноша уже выковал для себя железобетонный план: стержневой целью этой командировки станет отыгрыш «Ночного стража» вкупе с перевариванием зелья, ну и, разумеется, приятная туристическая прогулка в качестве бонуса. Что же до расследования самого инцидента — тут главное банально состряпать для начальства более-менее правдоподобную отговорку.

Лениво пролистав пухлую кипу казенных досье до самой последней страницы, Леонард убрал ноги со стола и неспешно поднялся.

Ему предстояло наведаться в хранилище и вытребовать тот самый Запечатанный артефакт первого класса, что по праву полагался ему в чине старшего дьякона.

Для любого другого святого Церкви Ночи подобная процедура обернулась бы зубодробительной головной болью. Пагубные побочные эффекты высокоранговых реликвий выносить до одури тяжко, а уж когда таскать эту дрянь на себе приходится денно и нощно — и подавно. Если же благоразумно сделать ставку на артефакт, чья природа гармонирует с собственным Путем, неминуемо всплывет досадная проблема дублирования талантов, напрочь лишающая мага нужной тактической гибкости.

Впрочем, самого Леонарда эта дилемма ни на йоту не волновала. Стоило ему лишь положить глаз на реликвию с проблесками живой искры, как он мог тут же подрядить старика Паллеса на внедрение одного «Червя Времени». Этот изящный финт с «паразитированием» мгновенно и радикально срезал бы всю гибельную отдачу, заставив артефакт стать таким же ручным и покладистым, как его старое доброе «Слово Моря».

«Стало быть, вся загвоздка сводится исключительно к выбору убойного арсенала…» — Леонард насвистал легкий, беззаботный мотивчик и вальяжно шагнул за порог своих покоев.

…………

Понедельник, три часа пополудни. Под монументальными сводами древнего дворца, возвышающегося над бескрайней серой мглой.

Один за другим взмыли ввысь темно-красные всполохи, стремительно оседая и вылепливая размытые человеческие силуэты.

Малыш «Солнце» уже давненько отучился маниакально отсчитывать удары собственного сердца перед каждой сходкой. Пареньку хватало одного беглого взгляда на настенные часы, дабы сноровисто перевести стрелки на баклундское время и безошибочно вычислить час начала собрания Клуба Таро. Едва материализовавшись, Деррик синхронно с мисс «Справедливостью» и остальными резидентами ложи поднялся на ноги. Обратившись к самому изголовью изъеденного патиной бронзового стола, он отвесил глубокий, благоговейный поклон:

— Добрый день, достопочтенный господин «Шут».

Дождавшись, пока участники благополучно рассядутся по своим местам и обменяются дежурными приветствиями, «Луна» Эмлин обвел собравшихся вальяжным взором и взял слово:

— Я бы хотел прояснить одну деталь: таят ли в себе стези «Земледельца» и «Луны» некую зияющую специфику, в корне отличающую их от прочих Потусторонних Путей?

Выбросив этот вопрос, вампир даже не подумал юлить или напускать тумана. С обезоруживающей, кристальной откровенностью он пояснил суть своих метаний:

— Буквально на днях до моих ушей долетело, что внутренняя иерархия Церкви Матери-Земли выбивается из привычных, ортодоксальных канонов. Их структура наглухо расколота на два обособленных лагеря: «Облагодетельствованных» и «Благословенных»…

Выслушав краткий ликбез от господина «Луны», «Повешенный» Элджер, «Отшельник» Катлея и «Звезда» Леонард обменялись многозначительными, полными искреннего недоумения взглядами. Раскусить подлинную изнанку этого диковинного уклада никому из них было не по зубам.

Впрочем, абсолютно каждый резидент

Закладка:

И в эту самую, звенящую секунду тишину разорвал тихий, едва уловимый вздох.

Этот звук, казалось, пробился сквозь толщу времен из эпохи, что была древнее самой седой старины. Он исходил прямиком от восседающего во главе изъеденного патиной бронзового стола господина «Шута».

Глава 1321 Шесть особых Путей

«Шут» Клейн медленно обвел взглядом присутствующих. Вопреки всеобщим ожиданиям, он не стал ничего объяснять, а вместо этого подавил вздох и с улыбкой задал вопрос:

— Как вы полагаете, где кроются истоки двадцати двух Потусторонних Путей?

Этот вопрос испокон веков считался одной из трех фундаментальных загадок оккультизма, не имеющей общепризнанного ответа. Каждая фракция отстаивала собственную теорию, и никто не мог убедить оппонентов в своей правоте.

«Отшельник» Катлея, тщательно взвесив слова, отозвалась:

— Фундаментальная суть мира кроется в знаниях, а суть знаний — это числа. Человечество — это числа, Потусторонние характеристики двадцати двух стезей — тоже числа. Всё сущее есть число, и так было с самого момента сотворения.

Девушка озвучила догматы Ордена Аскетов Моисея, что, впрочем, совершенно не означало, будто она сама их разделяет.

— Семерка ортодоксальных Церквей проповедует, что Потусторонние характеристики берут свое начало от самого Первозданного Творца, который воплотился во всем сущем, включая божеств, человечество, океаны, сушу и сами характеристики, — лаконично обрисовал суть «Звезда» Леонард. — Разумеется, в подобные материи посвящают лишь дьяконов и чины повыше. Казенным магам ниже шестой Последовательности забивать голову такими тайнами не положено.

Обронив это, поэт искоса мазнул взглядом по «Луне» Эмлину и добавил:

— Адепты Школы Жизни верят, что мироздание расколото на три пласта: материальный мир, духовный мир и мир абсолютного разума. И Потусторонние характеристики — это не что иное, как проекции неких сущностей из мира абсолютного разума в материальную и духовную плоскости. А посему характеристики неуничтожимы, они лишь бесконечно пересобираются заново.

«Опираясь на нынешние расклады, тот самый мир абсолютного разума, что проповедует Школа Жизни, с высочайшей долей вероятности подразумевает материи калибра „Реки Судьбы“…» — Клейн, восседая в образе «Шута», невольно вспомнил Уилла Осептина, однако благоразумно промолчал, не желая прерывать дискуссию резидентов Клуба Таро.

«Луна» Эмлин ответил «Звезде» многозначительным взглядом и проронил:

— Будучи одними из безраздельных владык Второй Эпохи, мы, представители рода Крови, свято верим, что Потусторонние характеристики действительно берут исток от Первозданного Творца. По мере их скопления на свет вылупились древние боги, а уж Они, в свою очередь, сотворили все многообразие рас.

Такова была вампирская трактовка событий Первой Эпохи. Впрочем, сам «Луна» Эмлин нынче относился к этим байкам с изрядной долей скепсиса — как-никак, на сходках Клуба Таро юноша успел приобщиться к поистине колоссальному багажу леденящих тайн.

«Повешенный» Элджер ответил едва уловимым кивком:

— Пускай версий происхождения Потусторонних характеристик пруд пруди, львиная доля из них так или иначе сходится на Первозданном Творце. Эту догму исповедуют ортодоксальные Церкви, ей вторит орден Авроры, и в нее же свято верует Город Серебра.

— Иными словами, теория о том, что характеристики берут начало от Первозданного Творца, является практически общепризнанной аксиомой? — глубокомысленно уточнила «Справедливость» Одри.

Алхимия Психологии денно и нощно препарировала Внутренний мир вкупе с Океаном коллективного бессознательного, а потому внятной, монолитной теории о корнях Потусторонних сил у них банально не водилось.

— В общих чертах, да, — ни на йоту не кривя душой, подтвердил «Повешенный» Элджер.

И в эту самую секунду «Шут» Клейн с легким, едва уловимым вздохом изрек:

— Отнюдь не все.

Владыка благоразумно не стал пускаться в пространные рулады, ограничившись лишь этим донельзя туманным, расплывчатым вердиктом.

«Отнюдь не все… Стало быть, господин Шут намекает, что характеристики действительно вылупились из Первозданного Творца, но есть и исключения, жалкая горстка специфических уникумов? И именно в этом кроется разгадка аномальности стезей „Земледельца“ и „Луны“?» — в уме «Повешенного» Элджера молниеносно выстроилась железобетонная логическая цепочка, и моряк с пулеметной скоростью нащупал саму суть проблемы.

Поскольку всё это дело ни коим боком не касалось её лично, «Фокусник» Форс до сего мига лишь расслабленно грела уши. Однако теперь её захлестнуло жгучее любопытство:

— Достопочтенный господин «Шут», судя по вашим словам, подавляющее большинство характеристик и впрямь уходят корнями к Первозданному Творцу, за исключением стезей «Земледельца» и «Луны». Так откуда же, скажите на милость, взялись Они?

«Шут» Клейн ответил с бритвенной лаконичностью:

— Из космоса.

«Космос»… От этого слова «Луну» Эмлина прошиб первобытный, леденящий озноб. Вампир внезапно осознал, что всё пахнет куда более фатальной, чудовищной угрозой, нежели он грешным делом прикидывал.

Как-никак, в кулуарах Клуба Таро уже вовсю перемывали косточки хтонической подземной порче и гибельным тайнам звездных высей. Абсолютно каждый резидент кристально ясно усвоил аксиому: даже жалкие крохи знаний об этих материях неминуемо влекут за собой фатальное осквернение.

Пока «Справедливость» Одри, «Отшельник» Катлея и остальные переглядывались в глухом оцепенении, «Шут» Клейн, сохранив тот же оттенок легкого вздоха в голосе, веско добавил:

— И это далеко не единственные стези.

Поддерживая тесные мосты с Семью Светами, юноша уже железобетонно удостоверился: из двадцати двух Потусторонних Путей ровно шесть безраздельно принадлежат Внешним божествам.

— Достопочтенный господин «Шут», а какие еще Пути берут свои истоки из «космоса»? — «Справедливость» Одри привычным, изящным жестом вскинула руку, разрываясь между параноидальной настороженностью и бьющим через край интересом.

«Шут» Клейн сухо и сжато отчеканил:

— «Пленник», «Преступник», «Адвокат» и «Арбитр».

Первые два Путя произрастали прямиком из «Матери Древа Желаний», тогда как вторая пара вкупе со «Страной Беспорядка» являлась наследием «Сына Хаоса».

Ведь из хаоса неминуемо выковывается порядок, а порядок испокон веков отбрасывает глухую тень.

«Арбитр»… «Фокусник» Форс в искреннем ошеломлении крутнула головой, бросив встревоженный взгляд на «Суда» Сио.

Буквально пару минут назад писательница свято верила, что всё это дело её совершенно не касается, и она может вольготно отсидеться на зрительских трибунах, ни о чем не трясясь. Кто бы мог помыслить, что пламя этой леденящей чертовщины так внезапно лизнет её собственный порог!

«Суд» Сио слегка нахмурила брови и устремила взгляд в самое изголовье длинного бронзового стола:

— Достопочтенный господин «Шут», я отродясь не замечала за собой никаких аномалий. Да и божественных оракулов до моих ушей никогда не долетало… э-э, я имею в виду, от кого-либо, кроме вас.

«Шут» Клейн ответил легкой улыбкой:

— Со стезями «Арбитра» и «Адвоката» дела обстоят куда более благополучно.

Насколько ему было доподлинно ведомо, хватка «Сына Хаоса» на горле «Арбитров» и «Адвокатов» отнюдь не

Закладка:

«Фокусник» Форс и «Суд» Сио беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнули, однако параллельно с этим их души наполнились суровой, параноидальной бдительностью касательно грядущего.

Смекнув, что господин «Шут» не намерен больше сыпать разъяснениями, «Луна» Эмлин немного упорядочил разбегающиеся мысли и проронил:

— Раз уж специфика стезей «Земледельца» и «Луны» берет свои истоки из «космоса», стало быть, все эти божественные оракулы, что долетают до нас — с высочайшей долей вероятности лишь изощренная, разъедающая скверна?

«Повешенный» Элджер искоса мазнул взглядом по господину «Шуту», восседающему во главе изъеденного патиной стола. Удостоверившись, что Владыка не спешит брать слово, моряк утвердительно кивнул:

— Почти стопроцентно так оно и есть.

«Воистину, это суровое испытание, выпавшее на мою долю…» — «Луна» Эмлин издал глухой мысленный вздох и перевел русло беседы:

— Мне посчастливилось наложить лапы на названия эликсиров высших эшелонов для стезей «Земледельца» и «Луны». Вот только два титула вызывают у меня искреннее недоумение.

Вскарабкавшись до престола вампирского графа и дослужившись до статуса старшего дьякона Церкви Матери-Земли, юноша разжился соответствующими допусками. Это даровало ему власть копаться в таких секретных архивах, куда раньше путь был наглухо заказан.

Заметив, что все резиденты Клуба Таро обратились в слух, а «Мир» Герман Воробей даже привычным жестом поскреб подбородок, Эмлин, тщательно взвешивая слова, изрек:

— На Пути «Луны» третья Последовательность носит титул «Мастера Призыва», вторая — «Творца Жизни», а венец первой ступени зовется «Богиней Красоты». На стезе «Земледельца» третья ступень величается «Несущим гроб», вторая — «Матроной Пустоши», а первая — «Странствующим в природе».

— Мое недоумение кроется вот в чем: титулы «Богиня Красоты» и «Матрона Пустоши» несут в себе железобетонный, кричащий женский подтекст. Каковы будут ваши соображения на этот счет?

«…» На пару долгих мгновений резиденты ложи провалились в глухое, звенящее молчание. Переглядываясь друг с другом, они один за другим синхронно нащупали в уме одну-единственную, леденящую гипотезу.

Выдержав паузу в несколько секунд, «Справедливость» Одри титаническим усилием воли удержала нейтральный взгляд и, аккуратно подбирая слова, проронила:

— Сдается мне, на Пути «Ассасина» седьмая Последовательность зовется «Ведьмой». И абсолютно все ассасины, опрокинувшие в себя этот эликсир, в финале благополучно перерождались в женщин.

«…Это… это просто суровое… испытание…» Губы Эмлина едва уловимо дрогнули, но выдавить из себя хоть звук юноша так и не сумел.

Положа руку на сердце, еще в тот самый миг, когда его взгляд впервые споткнулся об эти названия, интуиция уже вопила о неладном. Он банально, до зубного скрежета отказывался сглатывать эту суровую правду, отчаянно уповая выудить на сходке Клуба Таро какую-нибудь иную, более гуманную трактовку.

«Да выдохни ты, шансы вскарабкаться на ангельский престол у тебя болтаются где-то у плинтуса. А уж даже если фортуна и улыбнется, дослужиться до „Богини Красоты“ тебе точно не светит…» — Клейн про себя отсыпал вампиру щедрую порцию едких шпилек, благоразумно не став озвучивать это весьма специфическое «утешение» вслух.

Под сводами дворца повисла гнетущая тишина. «Звезда» Леонард деликатно прочистил горло, решив взять инициативу в свои руки:

— Я бы хотел поделиться парочкой агентурных сводок.

Размеренным, неторопливым тоном он выложил всё как на духу: поведал и о странствующем фокуснике Мерлине Гермесе, и о Констоне, восставшем из руин за одну-единственную ночь, и о той самой диковинной «Автоматической машине желаний».

Вещая об этих материях, поэт совершенно не скрываясь, искоса поглядывал на «Мира» Клейна.

Уголки губ Клейна едва уловимо дрогнули. Дернув за ниточки двойника, он заставил «Мира» Германа Воробья устремить бесстрастный взор прямо перед собой и проронить:

— В самом скором времени я покину восточное побережье Межморья.

«Ничего себе… Выходит, вся эта немыслимая чертовщина — дело рук господина „Мира“? Ему уже по зубам творить подобные чудеса? Воистину, стать под стать ангелу, настоящему „Ему“…» — «Справедливость» Одри, молниеносно воскресив в памяти те самые агентурные сводки, что давеча слил попечитель Алхимии Психологии, господин «Чревоугодие», разрывалась между искренней оторопью и бьющим через край восхищением.

Юная аристократка благоразумно не стала пускать в ход таланты «Зрителя», дабы наглухо укрыть эти бушующие эмоции. В конце концов, львиная доля собравшихся сейчас пребывала в точно таком же ошеломлении, если вынести за скобки господина «Звезду», который явно владел контекстом загодя.

«Мерлин Гермес… Странствующий фокусник…» — «Фокусник» Форс намертво впечатала это имя в подкорку, про себя твердо решив: впредь, едва заслышав о нем, уносить ноги как можно дальше.

И дело было отнюдь не в том, что суровый авантюрист всё еще внушал ей до одури первобытный, животный страх. Просто писательница кристально ясно уяснила для себя одну железобетонную истину:

Там, где отирается Герман Воробей, о спокойной жизни можно смело забыть — вокруг него вечно закручивается эпическая, смертоносная мясорубка или какая-нибудь леденящая дичь.

Разумеется, полностью изжить крохи того самого инстинктивного трепета было физически немыслимо. Это сродни детским фобиям, что намертво пускают корни в душе и неизбежно дают о себе знать даже в зрелые годы.

«Находит забаву в исполнении чужих чаяний… Та самая „Автоматическая машина желаний“… Неужто в этом и кроется суть отыгрыша господина „Мира“?» — в головах «Повешенного» Элджера и «Отшельника» Катлеи синхронно полыхнули схожие догадки, после чего их мысли тут же зацепились за еще одну деталь:

Буквально недавно господин «Шут» повелел всем резидентам облекать свои мольбы и просьбы в форму заветных желаний, милостиво претворяя их в жизнь.

Неужто Владыка таким макаром просто подставляет плечо «Миру», форсируя переваривание эликсира? Или же Они с «Миром» шагают по одной и той же паранормальной стезе, и пробуждение господина «Шута» нынче обнажило те же самые специфические черты? Малыш «Солнце» давеча обмолвился: господин «Шут» явил подлинное божественное чудо, играючи катапультировав целый полис с его обывателями прямиком из «Земли, покинутой богами» в окрестности Байама… Учитывая, что «Мир» Герман Воробей всё еще барахтается на стадии отыгрыша, подобные масштабы ему явно не по зубам… «Повешенный» Элджер едва уловимо кивнул, окончательно выковав в уме весьма железобетонные предположения касательно того, к какому именно Пути принадлежит господин «Шут».

«Вот-вот умоет руки и покинет восточное побережье Межморья? Что ж, тогда моя казенная возня с расследованием станет до смешного плевой. Состряпаю для отчета любую благовидную байку. На худой конец, так прямо и накатаю: мол, Герман Воробей уже вскарабкался на престол

Закладка:

В этот самый миг «Мир» Герман Воробей обвел собравшихся тяжелым взором и обронил:

— Что вам ведомо о «Короле Черного Трона», Баросе Хопкинсе?

Глава 1322 Столкнувшись с трудностями, первым делом тяни время

Услышав вопрос «Мира» Германа Воробья, остальные резиденты Клуба Таро выдали ровно три вида реакций:

«Это еще кто такой? Кажется, имя на слуху… Один из Четырех Королей?»

«Кто это? Впервые слышу…»

«Ох, я опять напрочь запамятовала расспросить про Алхимию Психологии. А ведь только что собиралась куда более деликатно закинуть удочку и испросить совета…»

Первая реакция принадлежала «Повешенному» Элджеру, «Отшельнику» Катлее и «Фокуснику» Форс, успевшей повариться в морских приключениях. Второй реакцией отметились «Звезда» Леонард, «Луна» Эмлин, «Суд» Сио и «Солнце» Деррик. Ну а третья была эксклюзивной привилегией «Справедливости» Одри.

Убедившись, что отвечать никто не спешит, «Мир» Герман Воробей благоразумно не стал допытываться дальше. В конце концов, подлинная цель его вопроса заключалась лишь в одном: исподволь подтолкнуть мисс «Справедливость» вынести на всеобщее обсуждение те проблемы, которые не были скованы её обетами молчания.

Разумеется, вздумай юная аристократка бить челом господину «Шуту», испрашивая подмоги, Клейн виртуозно пустил бы в ход «Прививку». Он бы на краткий миг намертво связал заложенный в её подсознании ментальный блок с бумажным человечком, даровав девушке окно, когда она смогла бы выложить всё как на духу.

Подобный маневр являлся высшим пилотажем в эксплуатации таланта «Бумажного двойника». И с его нынешним рангом провернуть такой фокус играючи можно было лишь в чертогах «Замка Истока». Попытайся он выкинуть нечто подобное в материальной реальности, ему бы волей-неволей пришлось задействовать дежурящего над серой мглой «Червя Духа», дабы тот дернул за ниточки проклятого «занавеса» и ниспослал отклик.

Тем временем «Справедливость» Одри, погрузившись в секундные раздумья, произнесла:

— Вам помнится та моя экспедиция, когда я пошла по следу Дракона Разума и забрела в края, где истово бьют поклоны этим исполинским бестиям?

«Повешенный» Элджер, «Отшельник» Катлея и остальные согласно закивали. Лишь «Звезда» Леонард вкупе с «Судом» Сио отрицательно мотнули головами, давая понять, что об этой вылазке ни сном ни духом.

Впрочем, дело было до смешного тривиальным: когда «Фокусник» Форс на первых порах вводила Сио в курс дела, она банально опустила эту пустяковую деталь. А уж после того, как саму писательницу до полусмерти перепугал «Ангел Фантазий» Адам, она наотрез отказывалась перемывать косточки Клубу Таро и его тайнам в материальном мире.

Одри, тщательно взвешивая слова, продолжила:

— С тех пор минуло без малого два года. И вот один тайный синдикат, откровенно не питающий ко мне железобетонного доверия, внезапно воскресил эту тему. Они подкинули мне контракт на дотошное расследование, выставив это как некую проверку на вшивость. К чему бы они клонили? Каков их подлинный мотив?

Девушка ни на йоту не верила, что это банальное совпадение.

«Луна» Эмлин, уже благополучно вынырнувший из недавнего оцепенения, издал легкий смешок:

— С высочайшей долей вероятности это лишь проверка на прочность.

В картине мира самого вампира, до престола первой Последовательности, титула «Богини Красоты», ему было еще пилить и пилить. Да и перепрыгивать на стезю «Земледельца» он не собирался ни за какие коврижки. А посему в обозримом будущем ломать голову над подобными дилеммами ему совершенно не грозило — не было ни малейшего резона изводить себя лишней тревогой.

«Даже Эмлин научился козырять словечком „проверка на прочность“. Воистину, малец изрядно заматерел… Спору нет, львиную долю в эту эволюцию внесла сама верхушка рода Крови, то и дело устраивавшая ему подобные подлянки, так что каждый раз господину „Повешенному“ приходилось разжевывать ему суть происходящего…» — «Шут» Клейн в душе остался донельзя доволен умозаключением вампира.

И пусть этот вердикт не бил точно в яблочко, сам факт того, что Эмлин додумался копнуть так глубоко, уже заслуживал похвалы.

А вот «Справедливость» Одри эту гипотезу не слишком-то разделила. Аристократка мягко возразила:

— Меня терзают смутные сомнения: эти кукловоды уже давным-давно раскусили, что в моем шкафу пылятся скелеты. Они почти стопроцентно ведают, в чем именно кроется подвох и с какой фракцией я намертво повязана. В таком раскладе банальные проверки на вшивость теряют всякий смысл.

Едва покинув пределы «Эдема», Одри с головой ушла в препарирование ситуации. В памяти ослепительной вспышкой воскресли предостережения господина «Мира» о том, что Орден Сумеречных Отшельников спит и видит, как бы разжечь пламя тотальной, мировой войны.

Опираясь на суровые реалии, за минувший год эта кровавая баня уже благополучно захлестнула мир. Их цель была достигнута.

Это железобетонно вопияло о том, что Орден Сумеречных Отшельников, а точнее сам «Ангел Фантазий» Адам, уже успел сорвать на этой бойне колоссальный куш и сделать качественный скачок в своем возвышении.

Ко всему прочему, господин «Шут» загодя подкинул прозрачный намек: Адам вплотную подобрался к божественному престолу.

Сплетя воедино весь этот агентурный массив, Одри выковала первичный вердикт: «Ангел Фантазий» Адам с высочайшей долей вероятности уже узурпировал трон, обернувшись «Фантазером» нулевой Последовательности.

А если и не стал полноценным божеством, то балансирует на самом волоске от триумфа!

Удостой её своим всевидящим взором подобный мастодонт, безраздельно властвующий над доменом разума — и Одри ни на йоту не обольщалась, что её сокровенные тайны останутся во мраке.

Ныне ей не оставалось ничего иного, кроме как тешить себя слабой надеждой: предводитель Сумеречных Отшельников, негласный кукловод Алхимии Психологии, вряд ли станет спускать всех собак на какого-то жалкого «Манипулятора» четвертой Последовательности. Ну а параллельно — рвать жилы, подстилая соломку против любых фатальных форс-мажоров.

— Быть может, этот синдикат отчаянно жаждет выведать, сколько вообще резидентов числится в рядах нашего Клуба Таро и какие личины мы носим в реальном мире, — не сходя со своей колеи, с улыбкой забросил новую удочку «Луна» Эмлин.

«Справедливость» Одри, поразмыслив секунду-другую, едва уловимо кивнула:

— Исключать подобный расклад нельзя.

Роняя эти слова, девушка украдкой, почти незаметно мазнула взглядом по самому изголовью изъеденного патиной длинного стола. Удостоверившись, что господин «Шут» лишь вальяжно греет уши, совершенно не порываясь рубить правду-матку, она с облегчением перевела дух.

Этот факт изрядно успокоил аристократку. Синхронно с этим она дала себе железобетонный зарок: взвинтить бдительность до абсолютного максимума. В конце концов, вскарабкавшись на четвертую ступень, негоже пасовать перед каждой проблемой, не умея разрубать гордиевы узлы самостоятельно.

Как-никак, будь то ортодоксальная Церковь или

Закладка:

В эту самую звенящую секунду «Повешенный» Элджер, дотошно выслушав их дебаты, выкатил на стол совершенно свежую гипотезу:

— Если тот тайный синдикат и впрямь не питает к вам должного пиетета, то вся эта ширма с проверками — банальный предлог. Их подлинная мишень — оседлать вас как канал связи, дабы навести мосты с Клубом Таро и самим господином «Шутом», предложив некое взаимовыгодное партнерство.

Моряк ни сном ни духом не ведал, с какой стати мисс «Справедливость» юлит, благоразумно не поминая Алхимию Психологии всуе, а потому решил подыграть ей, аккуратно обходясь размытыми формулировками.

«М-да… Выходит, меня де-факто возвели в ранг официального посла Клуба Таро при Алхимии Психологии?» «Справедливость» Одри плавно кивнула:

— Такой поворот тоже весьма вероятен.

— И как же мне надлежит выкручиваться из этого капкана?

«Повешенный» Элджер, выдержав короткую паузу, изрек:

— Перво-наперво: тянуть время.

«Гениально…» — «Фокусник» Форс вкупе с «Луной» Эмлином беззвучно, про себя поаплодировали этому прагматичному совету.

Обрисовав стержневой вектор, Элджер скрупулезно разжевал детали:

— Наглухо саботируйте саму поездку. Лепите любые, даже самые нелепые отговорки, покуда не окажетесь приперты к стенке окончательно.

— Добравшись до нужных координат, не лезьте на рожон. Ковыряйтесь исключительно на задворках, прикрываясь параноидальной бдительностью, и тормозите сыск до черепашьей скорости.

— А когда петля затянется так туго, что юлить станет не по зубам, виртуозно допустите парочку топорных оплошностей. Поднимите лишний шум, дабы тот самый Дракон Разума загодя почуял неладное, выжег за собой все хвосты и дал деру.

— Если этот синдикат действительно вынашивает какие-то сокрытые многоходовочки, то чем дольше вы будете мотать им нервы, тем сильнее у них подгорят пятки. А стоит им лишь сорваться в панику и начать пороть горячку — их подлинные мотивы неминуемо вылезут наружу, засветив зияющие бреши.

«Отшельник» Катлея, внимая этим выкладкам, утвердительно кивнула:

— Пожалуй, это самая безупречная, железобетонная тактика на данный момент.

— Суть уловила. Примите мою безмерную благодарность, — отозвалась «Справедливость» Одри. Рецепт господина «Повешенного» тютелька в тютельку ложился в канву её собственных, прагматичных расчетов.

Впрочем, в одном щекотливом вопросе юная аристократка решила не тянуть кота за хвост. Круто повернувшись в сторону самого изголовья изъеденного патиной бронзового стола, девушка отвесила грациозный поклон и выпалила:

— Достопочтенный господин «Шут», соизволите ли просветить: тот самый «Ангел Фантазий» Адам уже вскарабкался на нулевую Последовательность?

«Весьма недурно. Смогла сама докопаться до такой пугающей истины…» — «Шут» Клейн, вальяжно откинувшись на спинку кресла, издал тихий, бархатистый смешок и проронил:

— Нынче, когда Апокалипсис дышит нам в затылок, Он наконец-то отважился на этот фатальный шаг.

Тот заоблачный статус, который источал «Эдем», железобетонно вопиял о том, что Адам уже обернулся истинным «Фантазером».

«Ангел Фантазий» Адам вознесся до божественного престола⁈ Это леденящее душу известие оглушительным эхом раскатилось в умах «Солнца» Деррика и остальных резидентов, наглухо парализовав их способность здраво мыслить.

«Так я и знала…» — «Справедливость» Одри едва заметно, судорожно прикусила губу. Вознеся хвалу Владыке за ответ, она тут же закинула следующую удочку:

— Какую цену мне надлежит выложить на алтарь за столь бесценное откровение?

«Шут» Клейн обвел паству немигающим взором и отрезал:

— Можете убрать кошелек.

— Считайте это щедрым предостережением.

Едва эта тема сошла на нет, под сводами повисло глухое, мертвенное безмолвие. Львиная доля участников Клуба Таро всё еще барахталась в пучине шока от новости о перерождении Адама в истинного бога, напрочь утратив дар речи.

Спустя пару-тройку звенящих секунд «Солнце» Деррик, воровато скосив глаза по сторонам, робко прощупал почву:

— Город Серебра уже благополучно распахал окрестные угодья и засеял поля пшеницей вкупе с прочими культурами. Вот только до полновесного урожая еще пилить и пилить. Я бы хотел испросить совета: к какому ремеслу нам надлежит приложить руки, дабы сколотить звонкую монету и закупать провиант?

После щедрой, но недолгой начальной поддержки Церковь «Морского бога» вкупе с правительством архипелага Ротсид благоразумно свернули безвозмездную раздачу благ. Как-никак, их собственные финансовые резервы тоже не были бездонными. Столкнувшись с подобными реалиями, Город Серебра и Лунный Город пустили с молотка солидную партию Потусторонних характеристик да шкур монстров, благополучно выменяв их на баснословный капитал для закупки любых насущных товаров.

Однако в условиях, когда врата в «Землю, покинутую богами» захлопнулись наглухо, восполнять арсенал характеристик и трофейной кожи стало попросту немыслимо. Обе цитадели ни за какие коврижки не могли позволить себе бездумно разбазаривать стратегические ресурсы, пуская под откос боевой потенциал и ставя крест на подготовке грядущих поколений. А посему, как только нынешние запасы золотых фунтов, слитков и самоцветов иссякнут до дна, они неминуемо рухнут в пучину жесточайшего кризиса.

Именно поэтому старейшины «Совета Шести» в последнее время денно и нощно ломали головы над тем, как выуживать чеканную монету из внешнего мира и выстроить железобетонную, независимую экономику. Увы, подобные материи откровенно выходили за рамки их первобытного опыта.

Стоит оговориться: ту самую львиную долю Потусторонних характеристик, что сбыли с рук полисы-изгнанники, прибрали к рукам именно Церковь «Морского бога» и правительство архипелага Ротсид. Они отчаянно нуждались в этом сырье для ковки собственных, казенных отрядов Потусторонних. В конце концов, для топорного разрушения хватит и горстки магов, а вот чтобы железной хваткой удерживать порядок в целом регионе, требуется совершенно иной, куда более массивный эшелон сил.

Ко всему прочему, на весь необъятный архипелаг Ротсид нынче приходилось лишь двое мастодонтов полубожественного ранга: сам «Морской бог» Кавитува да кардинал Церкви Повелителя Бурь Элджер Уилсон. Для новоиспеченной, только-только встающей на ноги власти подобного прикрытия было откровенно маловато, особенно учитывая тот щекотливый факт, что Церковь Бурь отнюдь не числилась в их верных союзниках.

Выслушав эту слезную мольбу малыша «Солнца», остальные резиденты Клуба Таро с головой погрузились в раздумья, прикидывая, к какому же ремеслу можно пристроить обитателей этих двух древних полисов.

«Справедливость» Одри, немного поразмыслив, закинула удочку:

— В каком деле вы преуспели больше всего?

— В бою, — Деррик выпалил это с обезоруживающей прямотой, без малейшей тени колебаний.

«Повешенный» Элджер, услышав это, едва уловимо кивнул и изрек:

— И пускай мировая мясорубка благополучно отгремела, колониальный порядок на Южном континенте так и не воспрял из руин. Тамошние земли по-прежнему барахтаются в пучине хаоса, то и дело вспыхивая мелкими, локальными стычками. Вы вполне вольны сколотить парочку-тройку отрядов наемников и браться за контракты от любых платежеспособных фракций.

«Частные военные подрядчики…» — Клейн мысленно, про себя подобрал куда более современный, прагматичный термин.

— Воистину, превосходная затея, — глаза Деррика вмиг просияли бьющим

Закладка:

Вслед за этим «Повешенный» Элджер вновь взял слово:

— Спору нет, проливать кровь в сечах — это ваш выкованный тысячелетиями инстинкт выживания. Но, если вынести бойню за скобки, к чему еще у вас лежит душа?

«Солнце» Деррик, слегка стушевавшись и смущенно почесав затылок, признался:

— Львиная доля наших спит и видит, как бы заделаться поварами, виноделами или податься в работяги на кондитерскую фабрику…

Глава 1323 Великий план развития

Выслушав чаяния обывателей Города Серебра, Клейн почувствовал, как в его уме молниеносно вырисовалась одна-единственная мысль:

«Какого дьявола абсолютно всё сводится к жратве…»

«Повешенный» Элджер, погрузившись в секундные раздумья, обратился к «Солнцу» Деррику:

— Вы вполне вольны направить тех, кто грезит подобными ремеслами, прямиком в Байам. Пусть вольются в тамошние профессиональные гильдии и подыщут себе толковых наставников. Либо же можете пойти иным путем — переманить квалифицированных мастеров в Новый Город Серебра, щедро отсыпав им звонкой монеты за обучение.

— Разумеется, всё это зиждется на одном железобетонном условии: вам кровь из носу надлежит в кратчайшие сроки обучить горожан местному наречию архипелага Ротсид. А уже сколотив этот фундамент, можно смело брать на карандаш лоэнский, древнефейсакский и дутанский языки.

Едва моряк поставил точку, «Отшельник» Катлея тоже выкатила на стол свои соображения:

— Если вынести за скобки сколачивание отрядов наемников, вы вполне можете попытать счастья на казенной службе. Попробуйте наняться в административные ведомства крупнейших полисов архипелага Ротсид, дабы взять под свой контроль расследование паранормальных инцидентов.

И пускай правительство архипелага вкупе с Церковью «Морского бога» благополучно выудили из закромов Города Серебра и Лунного Города изрядную партию Потусторонних характеристик и рецептов, выковать из них полноценную армию магов в сжатые сроки им банально не по зубам. Спору нет, с девятой Последовательностью всё обстоит относительно гладко: достаточно отобрать рекрутов с крепким рассудком и несокрушимым здоровьем, опрокинуть в них зелье, и риски сорваться в пучину безумия будут болтаться на минимуме. Вот только чем выше карабкаешься по лестнице, тем больше всё упирается в метод отыгрыша, который отнюдь не гарантирует триумфа и сжирает колоссальную прорву времени.

При таком раскладе, стоит лишь выходцам из Города Серебра влиться в ряды казенных ищеек, как призрак безработицы в обозримом будущем им точно не грозит.

Разумеется, ротсидские власти благоразумно введут жесткие лимиты на подобные вакансии, так что наглухо разрубить гордиев узел трудоустройства всех горожан одним лишь этим маневром не выйдет.

Клейн про себя от души поаплодировал этой затее. Более того, юноша резонно рассудил, что ему кровь из носу надлежит ниспослать Даницу божественный оракул, дабы местное правительство и Церковь «Морского бога» слегка раздвинули штатные рамки для казенных Потусторонних.

И дело тут было вовсе не в благотворительности и желании пристроить на теплые места обитателей Города Серебра вкупе с нормальными выходцами из Лунного Города. Это была железобетонная, прагматичная необходимость. Дыхание Апокалипсиса неумолимо обжигало спину, скверна Внешних божеств всё агрессивнее разъедала реальность, а потому частота паранормальных эксцессов неминуемо взлетит до небес.

В этот самый миг «Отшельник» Катлея, искоса мазнув взглядом по юной аристократке, вновь обратилась к «Солнцу» Деррику:

— Нынче в ваших руках почти стопроцентно скопился солидный капитал свободных активов. Вы вполне вольны пустить их в оборот: вложиться в ротсидские рудники, плантации пряностей и фермы, скупить плодородные пашни и богатые лесозаготовки. На фоне недавней мясорубки ценники на всё это добро рухнули до смешного минимума. Спору нет, Церковь Бурь всё еще держит архипелаг под негласным колпаком, а новоиспеченное правительство клятвенно обещает блюсти права заморских коммерсантов, вот только львиная доля лоэнцев, фейсакцев и интисцев напрочь растеряла былой кураж. Бедолаги спят и видят, как бы побыстрее слить свои активы и унести ноги в родные пенаты.

«Птички напели, что тот самый божественный посланник Даниц буквально на днях прибрал к рукам плантацию пряностей…» — Деррик молниеносно воскресил в памяти давешние сплетни, и на него тут же снизошло кристально ясное озарение.

Дельный совет леди «Отшельника» вмиг зажег искру озарения в умах остальных резидентов. «Справедливость» Одри немедля подхватила эстафету:

— Затея подобные сделки, вам благоразумнее будет заручиться подмогой прожженных стряпчих, иначе вас в два счета обведут вокруг пальца. Хм, если припрет к стенке, можете смело прихватить с собой на переговоры парочку толковых «Психоаналитиков» из вашего полиса.

— Ко всему прочему, за вашей спиной раскинулась гавань вполне сносных масштабов. Грех не оседлать этот козырь и не раскрутить портовую торговлю…

— Учитывая, что казенные маги ротсидских властей и Церкви «Морского бога» нынче откровенно плавают в азах оккультизма, вы могли бы открыть в Новом Городе Серебра платные курсы просвещения для чужаков. Разумеется, предварительно вымарав из программы любые зубодробительные тайны, способные спровоцировать конфликт с ортодоксальными Церквями…

— И не забудьте про логистику: железнодорожную ветку, что намертво свяжет Новый Город Серебра с остальными полисами, кровь из носу надлежит проложить в кратчайшие сроки…

Внимая этому шквалу идей, Деррик впал в искренний ступор, захлопав глазами от растерянности. Паренек суетливо вскинул руку:

— Прошу простить, но мне позарез нужно зачеканить всё это на бумаге!

«А я и запамятовала, что в вопросах коммерции он плавает как щенок…» — «Справедливость» Одри мысленно, с легкой досадой одернула себя. Благоразумно прикусив язык, она теплой улыбкой ободрила малыша «Солнце» бить челом господину «Шуту» и испрашивать инструменты для письма.

Дождавшись, пока Деррик силой мысли соткал пергамент с пером и дотошно зафиксировал предыдущие выкладки, Одри, Эмлин, Леонард вкупе с остальными резидентами ложи вновь ринулись в бой. Они наперебой выкатывали свежие идеи, попутно нещадно препарируя и критикуя те прожекты коллег, что отдавали откровенной сыростью и отрывом от реальности.

Этот кипучий мозговой штурм бурлил добрых полчаса, прежде чем плавно сойти на нет. «Солнце» Деррик, окинув взглядом увесистую, добротную стопку исписанных листов перед собой, не смог удержать рвущуюся наружу, лучезарную улыбку.

В его глазах уже воочию вырисовывались светлые, безоблачные горизонты, что сулила Городу Серебра грядущая эпоха.

Тем временем восседающий во главе изъеденного патиной длинного стола «Шут» Клейн беззвучно, с необъяснимой горечью вздохнул. На Его душу лег свинцовый, тягучий осадок:

«Если благоразумно вынести за скобки тот леденящий факт, что Апокалипсис нагрянет через каких-то полтора десятка лет, то выкованный здесь радужный план развития Города Серебра и впрямь греет сердце…»

«Вот только Конец света — это не тот гость, которого можно развернуть на пороге людскими чаяниями. Перед его лицом и святые, и заоблачные ангелы бессильны как младенцы».

Оторвав сияющий взор от своих конспектов, Деррик немного поразмыслил и закинул очередную удочку:

— Мы уже благополучно

Закладка:

«Повешенный» Элджер сурово сдвинул брови на переносице:

— А вы уже успели скроить собственное Священное Писание? Разложили по полочкам алгоритм месс и дотошно выверили каждый нюанс ритуальных молитв?

— Истинно так, — «Солнце» Деррик ответил тяжелым, уверенным кивком.

Весь этот теологический багаж они выковали, виртуозно сплетя те самые чудеса, что Владыка явил им воочию, с личным кругозором самого паренька и замшелыми религиозными фолиантами, оставшимися в наследство от прежнего Творца. Ко всему прочему, верхушка Города Серебра благоразумно испросила на то высочайшего дозволения, вознеся мольбу господину «Шуту», и таинственное божество даровало свое негласное, молчаливое попустительство.

— А внутреннюю иерархию Церкви уже сколотили? — продолжил допрос Элджер.

Деррик на чистых инстинктах воровато скосил глаза на окутанного густой пеленой серо-белой мглы господина «Шута», после чего вновь устремил взор на моряка:

— На текущем этапе мы позаимствовали лекала у прочих конфессий. Роль верховного архиепископа взял на свои плечи предводитель «Совета Шести», а на посты епископов и пасторов мы подрядили тех горожан, в ком бьет ключом истинный проповеднический пыл.

Что же до создания элитного казенного ведомства для зачистки паранормальной чертовщины — тут Город Серебра заморачиваться не стал. Как-никак, львиная доля их обывателей и без того являлась матерыми магами, денно и нощно служившими в давно обкатанных боевых структурах.

«Повешенный» Элджер, узрев, что господин «Шут» хранит ледяное безмолвие, ни на йоту не выказывая ни одобрения, ни осуждения, глубокомысленно прикусил язык. Титаническим усилием воли обуздав рвущуюся наружу тягу к менторству, он едва уловимо кивнул:

— На первых порах можете смело обкатать эту схему на практике.

Выдержав секундную заминку, пират добавил:

— Однако зарубите себе на носу две железобетонные истины. Во-первых, не смейте поливать грязью иные Церкви, дабы не спровоцировать кровавую грызню на пустом месте. Во-вторых, выказывайте безоговорочный пиетет нынешнему божественному посланнику. Покуда господин «Шут» самолично не утвердит на престоле официального Понтифика, именно посланник де-факто выступает наместником и глашатаем божественной воли.

«И в-третьих: наглухо завязывайте с агрессивным, назойливым проповедованием, не лезьте людям в глотки… Ко всему прочему, ораторские таланты этих новоиспеченных епископов из Города Серебра вызывают у меня искренний, зубодробительный скепсис. Кровь из носу надлежит шепнуть Даницу, дабы тот выцепил для них прожженных краснобаев и устроил курсы риторики…» — безмятежно греющий уши на этой беседе «Шут» Клейн беззвучно проворчал про себя парочку едких замечаний.

Он благоразумно не стал совать нос в ту самодеятельность со Священным Писанием исключительно потому, что ситуация отдавала откровенным, жгучим кринжем. А вздумай Владыка рубить сплеча и отвергать хвалебные оды в Свой адрес, это неминуемо нанесло бы сокрушительный удар по Его заоблачному, непостижимому имиджу.

Дойдя до этой мысли, сыщик не удержался от очередной порции мысленного сарказма:

«Чего доброго, в один прекрасный день Уилл Осептин, пролистав этот талмуд, выкатит глаза на лоб и истошно завопит: „Какого дьявола я вдруг заделался ангелом у престола «Шута»⁈“»

«А следом за ним древний дедуля из Леонарда, восставший из небытия мистер Азик вкупе с рвущей жилы ради восстановления госпожой посланницей хором гаркнут: „Какого лешего⁈ И нас туда же приплели⁈“»

Едва дискуссия о насущных проблемах Города Серебра и Лунного Города благополучно подошла к финалу, «Отшельник» Катлея обвела собравшихся тяжелым, не питающим особых надежд взором и проронила:

— Никто часом не желает сбыть Потустороннюю характеристику «Тайноведа» третьей Последовательности?

Пиратка уже целую вечность назад до последней капли переварила эликсир «Ученого-мистика». Увы, из закромов Ордена Аскетов Моисея ей удалось выудить лишь голый рецепт «Мастера Пророчеств». До того вожделенного мига, когда она сможет наложить лапы на стержневой ингредиент — саму характеристику — было еще пилить и пилить.

Спору нет, де-факто она восседала на престоле одного из Десяти Столпов этой древней ложи. Вот только чем выше забираешься по лестнице Последовательностей, тем баснословнее становятся ценники на паранормальный скарб. Даже синдикаты с тысячелетней историей не могли позволить себе разбазаривать подобную роскошь направо и налево. Приплюсуем сюда тот факт, что Катлея брала свои истоки на палубе «Рассвета» и почти не подверглась леденящему влиянию «Скрытого Мудреца». В глазах верхушки Ордена Аскетов Моисея её благонадежность откровенно болталась под знаком вопроса, и железобетонного кредита доверия ей не светило.

Для Катлеи, которая в свое время оседлала кровь «Змея Судьбы» ради возвышения до «Ученого-мистика» и давным-давно переварила зелье до последней капли, прорыв на третью Последовательность должен был стать относительно плевой задачкой. Какая досада, что из-за банальной нехватки материалов этот барьер грозил превратиться в глухую стену, пробить которую не светило ни через год, ни даже через десяток лет.

А посему ей не оставалось ничего иного, кроме как закинуть удочку и бить челом о подмоге на собрании Клуба Таро.

«Солнце» Деррик скрупулезно просеял в уме закрома Города Серебра на предмет полубожественных характеристик, после чего медленно, отрицательно покачал головой.

В этот самый миг «Мир» Герман Воробей издал хриплый смешок и проронил:

— Я настоятельно рекомендую вам навести мосты и спросить напрямую у «Королевы Мистики».

Бернадетт уже благополучно вскарабкалась на престол ангела второй Последовательности. Окажись в её теле излишки Потусторонней характеристики «Мастера Пророчеств», она вполне могла бы попытаться ювелирно отсечь их от своей плоти.

Разумеется, сам Клейн ни на йоту не был уверен, таил ли в себе тот самый эликсир «Мудреца», опрокинутый Королевой, характеристики предыдущих, третьей и четвертой ступеней.

«Спросить у Королевы?» — «Отшельник» Катлея виртуозно уловила в ответе Германа Воробья скрытый подтекст. Её интуиция мгновенно забила в набат, заподозрив, что с Её Величеством стряслась какая-то монументальная чертовщина.

— Добро, — девушка титаническим усилием воли обуздала жгучий порыв засыпать собеседника встречными вопросами.

Клейн, дергая за ниточки двойника, вновь обратился к леди «Отшельнику»:

— У меня назрел один долгосрочный контракт. Мне кровь из носу надлежит сколотить исчерпывающий архив любых агентурных сводок касательно внезапного «оживления» «Скрытого Мудреца».

— Гонорар за труды вы вольны затребовать прямо сейчас, либо же придержать этот козырь до тех времен, когда припрет нужда.

Эта загадка денно и нощно грызла Клейна, не давая покоя. Спору нет, всю эту чертовщину можно было играючи списать на внезапное пробуждение «Уникальности», вот только, следуя железобетонной логике, всё, что могло ожить, должно было вылезти на свет божий давным-давно.

«Отшельник» Катлея погрузилась в секундные раздумья и отозвалась:

— По рукам.

Перекинувшись еще парой слов, резиденты благополучно свернули эту сходку Клуба Таро, и их души унеслись обратно в материальную реальность.

В

Закладка:

В процессе этих душевных метаний она неспешно подошла к окну. Взгляд пиратки тут же выхватил Фрэнка Ли, который с бьющим через край энтузиазмом впаривал матросам свое свежее пойло — безалкогольное вулканическое пиво, сваренное на основе каких-то диковинных глубоководных микробов.

«Воистину, кипучей энергии у парня хоть отбавляй…» — Катлея едва успела мысленно обронить эту фразу, как её брови вдруг сурово сошлись на переносице.

«На только что минувшем собрании господин „Шут“ изрек, что стези „Земледельца“ и „Луны“ таят в себе вопиющую, диковинную аномалию. Они берут исток прямиком из звездных высей, чудовищно уязвимы перед разъедающей скверной и то и дело улавливают мутные, шизофренические откровения…»

«А Фрэнк, дьявол его дери, как раз и барахтается на Пути „Земледельца“…»

«Ко всему прочему, он как-то раз имел неосторожность проворчать, дескать, верхушка Церкви Матери-Земли напрочь лишена понимания истинной воли Милосердной Прародительницы…» — глаза Катлеи, скрытые за толстыми линзами, в тот же миг подозрительно, хищно сузились.

Глава 1324 Принятие мер

Понаблюдав некоторое время за нижней палубой, Катлея покинула капитанскую каюту. Спустившись ко входу в трюм, она дождалась Фрэнка Ли, который как раз ввалился внутрь, волоча здоровенный бочонок безалкогольного пива.

— Капитан, не желаете пропустить кружечку? — Фрэнк играючи, одной рукой вздернул тяжеленный бочонок в воздух.

Катлея ответила решительным, отрицательным покачиванием головы и, напустив на себя вид праздной светской беседы, закинула удочку:

— И это тоже воля Милосердной Матери?

— Отнюдь, — со всей серьезностью отозвался биолог. — Я лишь пораскинул мозгами и решил, что хлестать крепкое пойло, щедро сдобренное модифицированными транквилизаторами, на постоянной основе — дело для здоровья гибельное. Искренне уповаю, что парни распробуют это варево: на вкус — вылитый эль, а вот спирта ни капли. Разумеется, это лишь первые ласточки моих трудов, до крепкого алкоголя руки еще не дошли. Как-никак, дистилляцией тут вкус не вытянешь.

Пиратка на мгновение впала в ступор, решительно не находя слов для ответа. Привычным жестом поправив массивную оправу на переносице, она выдержала пару секунд звенящего молчания и лишь затем проронила:

— Тебе когда-нибудь доводилось слышать голос Милосердной Матери? Снисходили ли на тебя божественные откровения?

— Ни разу, — Фрэнк беспечно мотнул головой, всем своим видом показывая, что его это ни на йоту не заботит.

Хух… Катлея беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула.

И в этот самый миг старпом вскользь добавил:

— Воля Милосердной Матери кроется в наливающихся колосьях пшеницы, в коровьем молоке, в буйном росте грибов. Она пронизывает каждый дюйм мироздания и таится в любом явлении природы. Чтобы прочувствовать её, никакие оракулы не требуются.

Взгляд Катлеи молниеносно впился прямо в глаза собеседнику. Увы, она не выхватила там ни малейшего отблеска безумия — лишь кристальную, первозданную чистоту.

Благоразумно не став больше сотрясать воздух, девушка едва уловимо кивнула. Чеканя шаг, она обогнула Фрэнка и благополучно выбралась на палубу.

С параноидальной сосредоточенностью просверлив взглядом морские просторы добрых несколько минут, «Адмирал Звезд» вернулась в капитанскую каюту. Расправив лист почтовой бумаги, она размашисто вывела:

«Хотелось бы узнать, что вы думаете о повадках Фрэнка? Он клятвенно заверяет, что отродясь не снискал божественных оракулов, и свято верит: воля Милосердной Матери кроется в каждом уголке природы».

Это послание предназначалось Герману Воробью. Катлея ни на йоту не сомневалась: суровому авантюристу с лихвой хватит одного-единственного вопроса с крошечной ремаркой, дабы с полуслова раскусить её подлинные опасения.

Сноровисто сложив письмо, она выудила золотую монету и приступила к ритуалу призыва той самой леденящей душу посланницы.

…………

«Только-только свернули сходку Клуба Таро, а леди „Отшельник“ уже строчит мне депеши… Вряд ли это агентурные сводки по „Скрытому Мудрецу“, слишком уж резво…» — Клейн в этот час благополучно совершал вояж на борту парохода, неспешно идущего по водам реки Тассок.

Облаченный в черную мантию, юноша принял письмо прямиком из уст мисс посланницы. Развернув пергамент, он пулеметным взором проглотил всё содержимое за долю секунды.

И тут… брови Клейна мгновенно, сурово сошлись на переносице.

Быть может, всё дело в том, что Фрэнк и в повседневной жизни являл собой ходячую пороховую бочку, источая бьющее через край «безумие». Как бы там ни было, сыщик до сего мига умудрялся в упор игнорировать риск того, что этот отбитый «Друид» уже давно угодил под каток тлетворного влияния «Матери Падения».

В свое время этот биолог загремел под трибунал Церкви Матери-Земли за свои запретные эксперименты, а после и вовсе пополнил списки разыскиваемых еретиков… Если вынести за скобки вероятность осквернения самой «Матери-Земли», и если церковная махина работала без сбоев — это кристально ясно вопиет о том, что инквизиторы раскусили гнильцу в повадках Фрэнка… Вот только, нарой они железобетонные улики, ублюдок ни за какие коврижки не унес бы ноги с эшафота живым… Мысли вихрем неслись в голове Клейна. Юноша отчаянно силился выудить из памяти хоть какие-то зацепки, опираясь на свой багаж знаний об этом маньяке.

'Его ритуальная жестикуляция опасений не вызывает. Поза для молитвы и будничные жесты восхваления — это совершенно разные вещи. Точь-в-точь как Потусторонние Церкви Ночи: они не станут чертить четыре точки на груди по часовой стрелке прямо посреди истовой мольбы, приберегая этот жест исключительно для финального аккорда…

Но если отбросить эту мелкую шероховатость, то Фрэнк — это один сплошной, ходячий сбой в системе. Он до боли смахивает на вскормленного грудью отпрыска самой «Матери Падения»…' — пока эти ослепительные инсайты пронзали его рассудок, Клейн выковал две абсолютно взаимоисключающие, парадоксальные гипотезы:

Либо Фрэнк подцепил настолько ювелирную, скрытую порчу, что даже инквизиторам Матери-Земли оказалось не по зубам вынести железобетонный вердикт. Либо же «Матерь Падения» тут вообще ни при чем, а парень банально, наглухо слетел с катушек сам по себе, отчего и выглядит вылитым фанатиком злого божества.

И, положа руку на сердце, ни один из этих раскладов не сулил Клейну благополучного финала в обозримом будущем.

Он кристально ясно помнил: те самые грибные эксперименты Фрэнка совершили качественный, прорывной скачок лишь после того, как в помощники ему затесался прихожанин «Первозданной Луны». А эта сущность, на минуточку, являлась не чем иным, как одним из воплощений «Матери Падения».

А это означало, что с того самого рокового мига, плевать, барахтался ли Фрэнк в скверне изначально или был чист как слеза, он почти стопроцентно угодил под всевидящее око самой «Матери Падения».

И дело это пахло откровенно фатальным

Закладка:

«Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и тот гротескный вариант, что Фрэнк оказался настолько поехавшим маньяком, что даже „Матерь Падения“ в первобытном ужасе предпочла отвести взгляд…» — с горькой, самоироничной усмешкой пробормотал себе под нос Клейн.

Впрочем, шансы на подобный исход болтались на нуле. Леденящая, заоблачная мощь Внешних божеств на мириады световых лет превосходила всё то, что мог осмыслить рассудок заурядного полубога.

Клейн всерьез подозревал: не страшись Внешние божества, что слишком радикальные удары разнесут в щепки божественные якоря, стравив местных мастодонтов в кровавой мясорубке друг с другом, что неминуемо подстегнуло бы дальнейшее слияние Потусторонних характеристик и пробудило бы Самого Первозданного — Они бы уже давным-давно, играючи стерли в порошок само солнце, наглухо обрушив экологический баланс этого мира. Неужто тварям, которым пока не по зубам пробить первозданный барьер, не хватило бы дури потушить жалкую звезду за его пределами?

Порой сыщик даже ловил себя на шальной мысли: а то ли самое солнце воочию лицезрят местные астрономы? Одному богу известно, не является ли это светило лишь фальшивой ширмой, и «Вечное Пылающее Солнце» банально само подвесило Себя на небосводе?

«Хвала небесам, те грибные мутанты, что Фрэнк успел наклепать до сего дня, не таят в себе фатальной угрозы. Как-никак, я лично протаскивал их сквозь таинственные чертоги над серой мглой для „дезинфекции“… Да и у обывателей Города Серебра вкупе с Лунным Городом не наблюдается ни малейших аномалий. Хм, вырвавшись из „Земли, покинутой богами“, они благополучно забросили это грибоводство — трупов монстров на разживу больше нет, а нормальной провизии хватает с лихвой… Но бдительность кровь из носу нужно взвинтить до предела!» — чем глубже Клейн копал, тем сильнее его пробирал леденящий, запоздалый пот.

Не будь та порча, что «Матерь Падения» умудрялась протаскивать сквозь первозданный барьер, до смешного мизерной, Клейн ни на йоту не сомневался: заварушки с «Картой Богохульства» и этими проклятыми грибами уже давно наглухо отравили бы его скверной. А «Замок Истока» тихо, без шума и пыли сменил бы хозяина.

И всё это из-за того, что эти диковинки безвылазно пылились над серой мглой, напрочь лишенные хоть каких-то глухих, специализированных печатей.

На фоне той же истеричной, прущей напролом «Матери Древа Желаний», маниакально залегшая на дно «Матерь Падения» внушала такой первобытный, хтонический ужас, что превосходила товарку как минимум на порядок!

Мистер «Дверь» вкупе с великим императором пали жертвами Её скверны абсолютно бесшумно, даже не почуяв подвоха.

«Воистину, стать под стать твари, что умудряется прочно восседать на самом пике пантеона Внешних богов даже после безвозвратной потери двух паранормальных стезей и целого „сефирота“…» — Клейн беззвучно, тяжело вздохнул. Выудив бумагу с пером, юноша изготовился строчить ответную депешу «Отшельнику» Катлее.

Лишь в этот самый миг он спохватился, что мисс посланница так и не соизволила вернуться в духовный мир. Застыв поодаль, Она немигающим взором всех восьми глаз на четырех головах неотрывно сверлила его насквозь.

— А у вас какие мысли насчет Фрэнка? — после мимолетной заминки поинтересовался Клейн. — Если, разумеется, вынести за скобки те едкие ярлыки.

Четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер поочередно разомкнули губы:

— Лишь… — Смахивает… — На приемного отпрыска… — Внешнего бога…

Стало быть, в былые времена Фрэнк и впрямь не подцепил ни капли порчи от «Матери Падения». Просто его собственные мозги наглухо свернуты набекрень… Клейн медленно, с колоссальным облегчением выдохнул.

Вслед за этим он продолжил допытываться:

— А каковы расклады нынче?

Как-никак, каждый раз, когда Фрэнк Ли отбивал весточки Герману Воробью, он призывал именно Рейнетт Тинекер. А посему сыщик резонно полагал: обладающая заоблачным статусом госпожа посланница должна видеть состояние этого грибного маньяка как на ладони, с кристальной четкостью.

— Я… — Тоже… — Ничего… — Не ведаю… — синхронно выдавили четыре головы Рейнетт Тинекер, распределив фразу между собой.

Выдержав паузу, Она веско добавила:

— Плоть… — Пока… — Избежала… — Осквернения…

Выходит, раскусить, не пустила ли скверна корни в его рассудке, Ей не по зубам? Впрочем, ничего удивительного. Вынесем за скобки куцый ранг, и в повседневной жизни Фрэнк отыгрывает роль еретического божества куда виртуознее меня самого… Мысленно пустив эту едкую шпильку, Клейн выудил золотую монету и звонко, с резким щелчком подбросил её в воздух.

Оседлав этот изящный медиум, юноша молниеносно провалился в транс для «гадания во сне».

Синхронно с этим маневром он загодя подстелил соломку, изготовившись в любую секунду зачерпнуть мощь «Замка Истока», дабы наглухо отсечь всевидящий взор Внешних богов.

Перед его внутренним оком сумасшедшим калейдоскопом замелькали образы, являя Клейну целую россыпь возможных вариантов грядущего.

«Хм, на данный момент самой зияющей брешью и фатальной угрозой выступает тот самый прихожанин „Первозданной Луны“. Их с Фрэнком кровь из носу надлежит наглухо развести по разным углам, иначе дело запахнет керосином и обернется тотальной катастрофой… Если Фрэнк в грядущем будет обходить стороной любую чертовщину, связанную с „Матерью Падения“, и так и не вскарабкается на полубожественный престол — беды почти стопроцентно удастся избежать… Вот только стоит сбыться хотя бы одному из этих двух факторов, как шансы на леденящие форс-мажоры взлетят до небес. А уж если грянут оба разом — одному богу известно, в какую первобытную жуть это выльется…» — вынырнув из транса, Клейн скрупулезно препарировал истрактованные результаты прорицания.

Быть может, всё дело крылось в до смешного скромном ранге самого маньяка-биолога и в том, что порча так и не успела пустить глубокие корни. Как бы там ни было, сеанс гадания прошел без сучка без задоринки, не спровоцировав ни малейшей отдачи.

Хух… Беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнув, юноша звонким хлопком поймал падающую монету.

Вслед за этим он с легкой оторопью констатировал: все восемь рубиновых глаз жуткой посланницы неотрывно, словно примагниченные, сверлят зажатый в его ладони соверен.

Клейн вопросительно вскинул бровь, всем своим видом выражая искреннее недоумение.

— Она… — Пропитана… — Аурой… — Замка Истока… — поочередно разомкнули губы четыре златовласые, красноглазые головы Рейнетт Тинекер, синхронно кивая в такт словам.

«Эта монета — одна из той самой пятерки, что я денно и нощно пускаю в ход для гаданий. Выходит, она умудрилась насквозь пропитаться эманациями „Замка Истока“? При таком раскладе её вполне можно смело величать мистическим артефактом, разве что эффект со временем неминуемо выветрится…» — Клейн устремил тяжелый, дотошный взгляд на зажатое в пальцах золото, опираясь на духовную интуицию, дабы вынести железобетонный вердикт.

Реликвия была наделена властью виртуозно взвинчивать точность прорицаний, попутно возводя для владельца монолитный щит против оккультных помех.

Для самого сыщика этот факт обернулся поистине внезапным, щедрым джекпотом. Юноша твердо вознамерился впредь оперировать исключительно материальным

Закладка:

Сноровисто упрятав золото в карман, Клейн размашисто накатал ответную депешу леди «Отшельнику» и благополучно переправил её через Рейнетт Тинекер.

…………

Отстегнув жуткой посланнице Германа Воробья очередной соверен, «Адмирал Звезд» Катлея расправила пергамент и пулеметным взором проглотила содержимое.

Едва добравшись до последней строчки, пиратка физически ощутила, как на её плечи обрушилась незримая, свинцовая тяжесть.

Не теряя ни секунды на пустые колебания, Катлея выудила свежий лист почтовой бумаги и сноровисто застрочила:

'Достопочтенная Ваше Величество:

Мне довелось узреть в грезах, что вы благополучно нащупали тот самый первобытный остров и триумфально взяли курс к родным берегам…

Состояние того самого отпрыска великого императора катится в тартарары с пугающей скоростью. Оставь мы его и дальше мариноваться на борту «Будущего» — он почти стопроцентно окончательно слетит с катушек. Если вы не питаете возражений, я отчаянно жажду переправить его прямиком к вам.

Кровь из носу надлежит учесть: пускай он и клятвенно бьет себя в грудь, заверяя, будто напрочь отрекся от веры в «Первозданную Луну», железобетонно поручиться за это не по зубам ни единой живой душе.

…

И напоследок, моя самая зубодробительная заноза нынче кроется в тотальной нехватке стержневых ингредиентов для эликсира «Мастера Пророчеств»… Удостоверившись в вашем возвращении, я намерена выкроить окно, дабы лично сбагрить «Волшебную лампу желаний» обратно в ваши руки…'

Глава 1325 Спустя более чем полгода

«Город Щедрости» Байам. В недрах съемной квартиры, тускло освещенной настенной газовой лампой.

Верду Авраам, щеголяющий в очках с золотой оправой, держал в руках пухлую стопку бумаг. Щурясь в скупом свете, он дотошно вчитывался в текст, то и дело чиркая пером по полям, дабы взять на карандаш любые мало-мальски ценные крупицы знаний.

Покинув Лоэн и перебравшись на архипелаг Ротсид, мужчина преследовал одну стержневую цель: наглухо скрыться от всевидящих очей Дориана вкупе с остальными сородичами. Вдали от чужих взглядов он спал и видел, как бы со спокойной душой с головой уйти в оккультные изыскания, отчаянно силясь нащупать действенный способ вырвать пращура Бетеля Авраама из изгнания. Или, на худой конец, выпотрошить надежные агентурные сводки, способные хоть на йоту сбить зубодробительную сложность того самого ритуала.

Увы, минуло уже добрых полгода, а он так и барахтался в глухом неведении. Казалось, за вычетом суицидальной облавы на «Мага причуд», «Паразита» или «Мастера тайн», иных путей попросту не существовало.

От подобного расклада Верду впадал в беспросветное уныние. При этом его рассудок оставался кристально ясен: Запечатанные артефакты нулевого класса таили в себе поистине фатальную, первобытную угрозу. Даже если он добровольно ляжет на алтарь, обуздать такую реликвию ему не по зубам, и одному богу известно, какой леденящей кровь катастрофой обернется этот финт.

Ко всему прочему, стержневая загвоздка крылась в том, что нащупать след «Мага причуд» или «Паразита» было банально немыслимо. Обе эти стези славились святыми, возведшими параноидальную конспирацию и диковинные, неуловимые повадки в абсолют.

Хух… С шумом выдохнув, Верду отложил стопку документов в сторону и едва слышно, почти беззвучно пробормотал себе под нос:

— Неужто мне остается лишь последовать примеру Дориана сотоварищи, слепо уповая на милосердие того самого «Шута»?

При одном лишь упоминании «Шута» Верду невольно сурово сдвинул брови. В последнее время на улицах Байама расплодилась целая прорва полугигантов, денно и нощно несущих в массы веру в этого загадочного Владыку. Их проповеди гремели настолько громко, что даже он, предпочитающий безвылазно отсиживаться в четырех стенах, то и дело натыкался на эти россказни.

Этот факт заставлял его всерьез подозревать: а не занесло ли его, часом, прямиком под бок к штаб-квартире самой Церкви «Шута»?

Не киши подполье архипелага Ротсид столь колоссальным, превосходящим любые ожидания объемом оккультных знаний — причем львиная доля этих бесценных тайн оставалась загадкой даже для замшелых архивов Авраамов — он бы снялся с якоря и отбыл на Южный континент еще месяц назад.

«Тянуть кота за хвост больше нельзя. Кровь из носу надлежит взять билет на первый же пароход до Восточного Балама…» Едва Верду мысленно выковал это железобетонное решение, как в его душу тут же закрались предательские сомнения: «С другой стороны, ни Дориан, ни церковники „Шута“ даже в страшном сне не помыслят, что я благополучно окопался прямо у них под носом, в зоне влияния их цитадели. Как-никак, еще великий император Рассел изрекал: самое гиблое место зачастую служит самой надежной, неприступной гаванью…»

Барахтаясь в пучине этих метаний, Верду аккуратно сложил бумаги, погасил настенную лампу и, купаясь в бледном лунном свете, льющемся из окна, побрел в спальню.

В этот самый миг из глухого мрака в углу его балкона внезапно вынырнул человеческий силуэт, стремительно перемахнув через перила.

Незнакомец спикировал вниз, словно невесомая пушинка. Сиганув с высоты доброго десятка метров, он мягко коснулся брусчатки, не издав ни единого, даже самого робкого шороха.

Следом фигура тенью заскользила вдоль самых глухих, непроглядных подворотен, благополучно добравшись до окрестностей Церкви «Морского бога», где сноровисто вскарабкалась на шпиль колокольни.

Выудив бумагу и перо, «соглядатай» с пулеметной скоростью набросал дотошный рапорт об итогах ночной слежки и ювелирно засунул свернутый лист в неприметную щель кирпичной кладки.

Спустя примерно четверть часа после того, как шпион дал деру и бесследно растворился во мраке, над колокольней внезапно завыл пронзительный, ревущий ветер.

Чья-то незримая рука властным жестом выдернула рапорт из тайника. Подхваченный бушующим шквалом, пергамент судорожно заплясал в воздухе, уносясь вдаль, словно ночная летучая мышь, расправившая крылья во тьме.

Не прошло и пары мгновений, как лист, будто налившись свинцовой тяжестью, камнем рухнул вниз, покорно опустившись прямо на ладонь, выпроставшуюся из густых теней сада.

Эта рука принадлежала не кому иному, как кардиналу Церкви Повелителя Бурь, Элджеру Уилсону.

Моряк сноровисто развернул бумагу и с параноидальной дотошностью принялся вчитываться в строки прямо под покровом ночи. Дефицит света не доставлял ему ни малейших хлопот.

Для него, способного играючи сканировать округу даже в кромешных, непроницаемых пучинах бездны, подобный мрак был сущим пустяком.

«Намерения Верду унести ноги из Байама обретают всё более железобетонные очертания…» — мысленно констатировал Элджер, едва уловимо, глубокомысленно кивнув.

Уже добрых полгода он, покорно пляша под дудку господина «Шута», держал этого выходца из династии Авраам под жестким, негласным колпаком слежки. Увы, за всё это время мишень так и не выкинула ни единого фортеля, выходящего за рамки заурядной обыденности.

Стоит Верду лишь сняться с якоря и покинуть архипелаг Ротсид, как его миссию можно будет смело считать закрытой.

Закладка:

Леди «Отшельник» уже благополучно выторговала у «Королевы Мистики» Потустороннюю характеристику третьей Последовательности, дотошно сгребла в кучу весь арсенал вспомогательных ингредиентов и нынче денно и нощно рвала жилы, обустраивая ритуал возвышения. Этот факт давил на рассудок Элджера свинцовой, невыносимой тяжестью. Спору нет, помимо выпаса Верду, он исправно ковал и другие дела во славу господина «Шута», вот только сам нутром чуял: все эти потуги до смешного не дотягивают ни до статуса, ни до божественного престола, ни до сокрушительной мощи самого «Морского бога».

На какое-то мимолетное мгновение Элджера так и подмывало виртуозно, исподволь припереть Верду Авраама к стенке, дабы вынудить того запаниковать и с потрохами засветить собственные скелеты в шкафу. Однако моряк вовремя осадил коней, безжалостно отметнув эту дерзкую затею. Как-никак, он ни сном ни духом не ведал, с каким именно прицелом господин «Шут» взял эту пешку на карандаш — сулит ли этот интерес спасительную эгиду или леденящую кару.

Благо в те дни, когда Город Серебра вкупе с Лунным Городом устроили грандиозную распродажу Потусторонних характеристик и рецептов эликсиров, Элджер не зевал. Он щедро закупился на сходках Клуба Таро, дабы втихую, вдали от всевидящих очей Церкви Повелителя Бурь, сколотить собственную, преданную до мозга костей и укрытую непроницаемым мраком армию магов. Именно из этого сокрытого резерва и выдернули тех самых псов, что нынче пасли Верду.

На текущем этапе в этой куцей, не насчитывающей и десятка штыков шайке львиная доля бойцов топталась на девятой Последовательности, и лишь считанные единицы умудрились вскарабкаться на восьмую.

А уж откуда, скажите на милость, в карманах Элджера завелась звонкая монета на скупку столь баснословно дорогого паранормального арсенала? Ответ лежал на самой поверхности:

Будучи кардиналом, безраздельно властвующим над целой епархией, ему раз плюнуть было «сэкономить» солидный куш для личных нужд. К тому же, пока архипелаг Ротсид лихорадило, местные рудники, плантации, фабрики вкупе с поместьями спешно сбагривались за сущие гроши, в разы ниже их подлинной стоимости. Стоило лишь наложить лапы на эти активы и выждать, покуда буря уляжется — и барыши взлетали до небес.

Но куда более прагматичный нюанс крылся в том, что сама штаб-квартира Церкви Бурь пускала плотоядные слюни на тот эксклюзивный товар, что выкатили Город Серебра и Лунный Город. Священный Собор отстегнул поистине астрономическую казну на эти закупки. И чьи же, во имя всех богов, руки выступали стержневым посредником в этой сделке? Разумеется, кардинала ротсидской епархии Элджера Уилсона! А в столь многоступенчатых, зубодробительных махинациях кое-какая «усушка» и «утруска» капитала — дело абсолютно житейское и всем понятное.

Титаническим усилием воли вынырнув из пучины раздумий, Элджер выковал свежий, изящный план. Моряк вознамерился пустить в ход своих теневых агентов, дабы вбросить в подпольные оккультные круги Байама толику редчайших мистических знаний. Эта наживка должна была намертво вцепиться в жабры Верду Авраама, заставив того увязнуть в городе на максимально долгий срок.

«Стержневой корень его бегства кроется в том, что агрессивные проповеди Города Серебра до смерти перепугали этого джентльмена…» — мысленно, с досадой покачав головой, проворчал Элджер.

Вслед за этим он вмиг стер в порошок зажатый в пальцах рапорт и неспешно скрылся под сводами храма.

…………

Едва рассвет забрезжил над горизонтом, как из дверей гостиницы вынырнул молодой человек. Вальяжно, с ленцой в движениях, он принялся созерцать просыпающиеся пейзажи утреннего Байама.

Только-только прикупив у уличного лоточника освежающую «Теану», разлитую прямо в скорлупу диковинного плода, юноша внезапно спинным мозгом почуял, как на него надвинулась исполинская, непроницаемая тень.

Медленно повернув голову, парень принялся дюйм за дюймом задирать взгляд ввысь, пока его взору не предстал надвигающийся полугигант, вымахавший без малого на два с половиной метра.

— Достопочтенный сэр, не соблаговолите ли уделить мне минутку? Я жажду просветить вас о нашем незыблемом путеводном маяке и спасителе — господине «Шуте», — громадина услужливо ссутулилась, отчаянно силясь нацепить на суровую физиономию маску благодушной, кроткой улыбки.

Юноша невозмутимо отхлебнул «Теаны» и, с легкой улыбкой кивнув, указал пальцем в сторону:

— Добро, вот только давайте отойдем с дороги.

С этими словами он плавно сместился на обочину, дабы не путаться под ногами у прохожих, а источающий леденящую, подавляющую ауру полугигант смирно, словно прирученный пес, последовал за ним.

— Я весь во внимании, — парень даже не попытался утаить бьющего через край, искреннего любопытства.

Лицо монументального полугиганта в ту же долю секунды налилось первобытной, свинцовой суровостью:

— Мой Владыка гордо носит титул «Шута». Он есмь в прошлом, настоящем и грядущем. Он — величайший, абсолютный гегемон мира духов, Король Желтого и Черного, безраздельно властвующий над удачей, и незыблемый путеводный маяк для всякой живой души, алчущей вечности.

— Владыка восседает над материальной реальностью и миром духов, Его милосердие щедро омывает небеса и земную твердь. У подножия Его божественного престола несут недреманную вахту шесть ангелов…

— «Ангел Ртути» — живое воплощение самого рока и самый излюбленный фаворит Владыки. «Ангел Смерти» — древнейший соратник, шагающий за Господом с седых времен, безраздельный консул Подземного царства. «Ангел Искупления» — громогласный горн нашего Владыки, верный глашатай Его божественных оракулов. А «Ангел Жизни» — кристаллизация первозданной мудрости, та самая немеркнущая искра духовности, что теплится в нутре каждого из нас.

Дослушав до этого пассажа, юноша издал короткий, бархатистый смешок:

— Воистину, ваш Владыка поистине всемогущ, раз уж Ему прислуживает эдакая прорва титулованных ангелов.

— И это еще не всё, — с кроткой улыбкой отозвался полугигант. — Подле божественного престола нашего Господа несет вахту и «Ангел Возмездия». Он — громогласный глас Владыки, Его карающая десница и разящая молния. Он же выступает верховным инквизитором и палачом для всякой падшей, нечестивой скверны.

— А по левую руку, в противовес «Ангелу Возмездия», стоит «Ангел Времени». В седую древность Он безраздельно правил как истинный Король, но в итоге благоговейно преклонил колени пред нашим Господом, дабы вечно бить в колокола Небесного царства во славу Его.

— Впечатляет, воистину впечатляет, — с неподдельным, искренним восхищением выдохнул юноша.

Польщенный столь живым откликом, полугигант расплылся в еще более широкой улыбке. Не теряя запала, он принялся с пулеметной скоростью, но предельно емко расписывать те бесчисленные чудеса, что милостиво ниспослал миру господин «Шут». Под занавес своей проповеди он добавил:

— Четверть часа пролетела незаметно, не смею больше красть ваше драгоценное время. Если мои слова зажгли в вас искру любопытства, милости просим

Закладка:

Юноша ответил легким, понимающим кивком:

— Как только выкрою свободную минутку, непременно загляну на огонек.

Проводив взглядом удаляющуюся, исполинскую фигуру, парень плавно растянул губы в лукавой усмешке. Изящным жестом он выудил из кармана выточенный из хрусталя монокль и привычно водрузил его прямо на свой правый глаз.

…………

Тем временем полугигант благополучно добрался до одной из местных рестораций и сноровисто натянул на себя поварской фартук.

— Бадер, опять народ на улицах просвещал? — с добродушной усмешкой поинтересовался хозяин заведения.

Положа руку на сердце, когда гильдия только-только прислала этого полугиганта на поварскую стажировку, ресторатор отчаянно противился. Его до смерти пугала мысль, что эта гора мускулов случайным взмахом руки размажет его по стенке, да и на утонченного кулинара громила походил меньше всего.

Зато нынче он не мог нарадоваться на своего подопечного. Бадер оказался на редкость покладистым, покорным и дьявольски трудолюбивым парнем. Ко всему прочему, его устрашающие габариты служили безупречным, железобетонным пугалом для местной шпаны, наглухо отбив у уличных головорезов всякую охоту соваться в эту ресторацию.

Единственной, крошечной загвоздкой оставалась лишь въевшаяся привычка Бадера каждое божье утро выходить в город, дабы нести в массы слово господина «Шута».

Разумеется, поскольку эта волонтерская блажь происходила строго в нерабочие часы, хозяину оставалось лишь разводить руками. Впрочем, его этот пунктик совершенно не напрягал.

Бадер лишь кротко, по-простецки улыбнулся. Юркнув на кухню, он обратился к Борну — своему старому приятелю из Лунного Города, что недавно перебрался сюда под его крыло:

— Сегодня я наконец-то покажу тебе, как правильно запекать рыбу.

Внешность Борна была почти заурядной, не считая одной гротескной детали: его глаза росли вкривь и вкось, один выше, другой ниже, что придавало лицу весьма несуразный вид. Впрочем, на фоне остальных сородичей эти увечья казались сущей мелочью, отчего у парня хватало смелости и духу свободно общаться с местными обывателями. Услышав Бадера, он ответил утвердительным кивком:

— Договорились, вот только сперва мне кровь из носу нужно вознести молитву. Господин «Шут» милостиво ниспослал оракул: сегодня ровно в девять утра все до единого жители Лунного Города должны бить Ему челом и загадать заветное желание — навсегда избавиться от уродств и мутаций.

Глава 1326 Успешная «Месса»

Что же до молитвы господину «Шуту», то Бадер поддерживал эту затею обеими руками и ногами, совершенно не собираясь торопить Борна.

Сам он ежедневно, едва проснувшись поутру и перед тем как отойти ко сну, истово молился не меньше минуты. Полугигант от всего сердца благодарил господина «Шута» за то, что Тот даровал им кристально чистый солнечный свет, вкусную снедь и жизнь, в которой больше не было места давящей, свинцовой безысходности.

— Добро, я пока займусь сегодняшними продуктами, — с улыбкой кивнул Борну Бадер.

Спустя несколько минут он уже затаскивал на кухню пухлые мешки с провизией, перекидывая их так легко, словно это были невесомые куски театральных кулис.

К этому времени Борн уже облюбовал себе стул и, усевшись, благоговейно возносил мольбы господину «Шуту»:

— Великий Владыка, возвышающийся над миром духов, Шут, что не принадлежит этой эпохе… Я отчаянно жажду Вашего покровительства. Молю, претворите в жизнь мое заветное желание — избавьте от этого уродства…

Подобные слова почти синхронно, глухим эхом раскатывались и под сводами храма на улице Филлипс, и в других кварталах Байама, и в Новом Городе Серебра, и в затерянном среди лесных чащ Новом Лунном Городе.

Донельзя закомплексованные Син, Рус вкупе с остальными бедолагами уже смутно догадывались, что господин «Шут» вознамерился исполнить их чаяния. Оттого во время молитвы их тела била мелкая, неконтролируемая судорожная дрожь.

Они слишком уж отчаянно жаждали стать такими же, как все нормальные люди.

Их души неудержимо рвались к бурлящему, полному жизни Байаму, к его фирменной жареной рыбе, кондитерским фабрикам и неисчислимой россыпи прочих лакомств. Они спали и видели, как будут беззаботно распивать вино, болтать по душам, петь и выплясывать на праздниках.

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца, восседающий во главе бронзового стола «Шут» Клейн воочию лицезрел, как перед ним одна за другой вспыхивают крошечные искры кристально чистого, разноцветного света. Сплетаясь воедино, они вылепили величественную, медленно вращающуюся иллюзорную галактику.

Многократно наслаивающееся эхо этих молитв слилось в единый гул, раскатываясь по всему «Замку Истока» и пуская по его просторам зыбкую рябь.

Клейн, смежив веки и несколько секунд вслушиваясь в этот резонанс, с легким вздохом плавно вскинул правую руку. Согнув средний палец, он небрежно щелкнул им по краю изъеденной патиной столешницы.

Под этот глухой, сухой стук незримая мощь стремительно разлетелась во все стороны, словно круги по воде. Она хлынула прямиком в каждую пульсирующую точку молитвы, щедро пролившись благодатью на обывателей Лунного Города.

Син, повинуясь внезапному, пронзительному чувству, судорожно вскинула руку и ощупала центр собственного лица.

В следующее же мгновение её пальцы наткнулись на самый настоящий, осязаемый нос.

Девушка на чистых инстинктах лихорадочно, раз за разом ощупала это место вдоль и поперек. И лишь тогда она наконец-то поверила, что нос действительно вырос, а её уродство бесследно испарилось.

Она тут же зажмурилась и, благоговейно согнув спину, прижалась лбом к сырой земле. Из её уст полилась безудержная, неистовая хвала господину «Шуту».

Вокруг нее множились точно такие же возгласы благодарности. Этот хор становился всё громче, раскатистее и слаженнее.

У Руса гротескно сросшиеся глаза благополучно разошлись в стороны. У Борна один глаз, что был выше другого, наконец-то обрел нормальную симметрию. Абсолютно каждый изуродованный мутант или носитель жутких наследственных дефектов в Лунном Городе в это звенящее мгновение прорвал оковы своего проклятия, перерождаясь в нормального человека.

И в этот самый миг, совершенно неважно, находились ли они в Новом Лунном Городе, Новом Городе Серебра или же в самом Байаме, все они синхронно уловили гулкий бой церковного колокола:

— Бом!

Этот эфирный, мелодичный перезвон раскатистым эхом ударил в сердца жителей Лунного Города и достиг ушей каждого, кто взывал к божеству. Казалось, звук дочиста омывает их души, даруя самое искреннее, первозданное умиление самой жизнью.

Син, Рус вкупе с остальными бедолагами всё же не выдержали, и их лица щедро омыли горючие слезы катарсиса. Они физически ощутили, как их плоть и разум погружаются в абсолютное умиротворение, очищаясь от малейшей скверны.

На чистых инстинктах вскинув головы, они устремили взоры туда, откуда доносился звон, и с ошеломлением констатировали:

Закладка:

«Воистину, божественное чудо…» — эта мысль ослепительной вспышкой озарила умы обывателей Лунного Города.

Тем временем в Новом Городе Серебра, что был связан с их полисом дорогами, Уэйт Силмон сотоварищи точно так же вперили свои тяжелые взгляды в манящую даль, обозревая горизонт со стороны Байама.

Колокольный набат доносился именно оттуда.

— Хвала господину «Шуту»! — синхронно, едва слышным шепотом выдохнули они, благоговейно прижав правые ладони к левой стороне груди.

В самом же Байаме заливающиеся слезами Борн и Бадер торопливо развернулись. Встав лицом к улице Филлипс, прямиком к возвышающемуся там храму господина «Шута», они с истовой признательностью и трепетом внимали этому священному звону, нисходящему словно с самих небес.

А вот восседающий над серой мглой «Шут» Клейн впал в легкий ступор, густо замешанный на искреннем недоумении.

Этот внезапно громыхнувший колокольный звон напрочь выбивался из загодя выкованного им плана.

Юноша молниеносно устремил всевидящий взор на храм Шута, что высился по адресу улица Филлипс, шестнадцать.

В ту же самую долю секунды, оседлав пульсирующую световую точку молитвы, он воочию узрел примыкающую к собору монументальную колокольню. На самом её шпиле застыл молодой мужчина, облаченный в классическую черную мантию и щеголяющий остроконечной мягкой шляпой.

Этот незваный гость, намертво сжимая в руке черный язык колокола, размеренно, удар за ударом раскачивал медь.

Словно нутром почуяв направленный с заоблачных высот взгляд, юноша замер. Слегка вскинув голову, он изящным, издевательским жестом поправил выточенный из хрусталя монокль на правом глазу.

Синхронно с этим лукавая усмешка на его губах растянулась еще шире, превратившись в гротескный, откровенно садистский оскал.

«…» Клейн едва не разразился отборной матерщиной.

В этот звенящий миг в его взоре читалась нескрываемая, глухая оторопь. Юноша решительно не брал в толк, с какой стати этот «Ангел Времени» Амон вынырнул из ниоткуда, да еще и с такой показушной серьезностью вызвался бить в колокол его собственного храма.

Положа руку на сердце, Клейн загодя подстелил соломку и морально приготовился к возможному явлению Амона вкупе с Заратулом. Как-никак, обитателей Города Серебра и Лунного Города было слишком много, чтобы виртуозно и без шума растворить их в обществе внешнего мира.

Иными словами, факт прибытия этих бедолаг почти стопроцентно долетит до ушей великих Церквей и тайных лож. В таком раскладе, будь проповеди открытыми или загнанными в глухое подполье, ход событий это ни на йоту не перекроило бы. А посему Клейн благоразумно дал молчаливое добро на то, чтобы Город Серебра с помпой развернул миссионерскую экспансию во славу «Шута». Это позволяло ему сколотить монолитный фундамент из якорей для грядущего прорыва на первую Последовательность.

Опираясь на эту железобетонную логику, он был во всеоружии готов встретить Заратула, Амона и прочих сокрытых во мраке врагов прямо в Байаме. Да что там, он даже втайне спал и видел, чтобы они клюнули на наживку и сунулись сюда:

Окопавшись здесь, Клейн, козыряющий статусом и заоблачной мощью Короля Ангелов в чертогах «Замка Истока», мог бы на полную катушку развернуть свое абсолютное преимущество на домашнем поле. Да и в закромах Города Серебра пылились Запечатанные артефакты нулевого класса, так что у них с лихвой хватило бы силенок дать жесткий отпор Амону и стереть в порошок Заратула.

На фоне перспективы внезапно нарваться подлинным телом на параноидально подготовленную засаду в каких-нибудь иных краях, или же засветиться при попытке вылепить полис из марионеток, этот вариант был безоговорочно, на голову выигрышнее.

И всё же, нынешняя клоунада Амона вводила Клейна в абсолютное, свинцовое недоумение. Он так и не смог раскусить, какую именно дьявольскую цель преследует этот «Бог Обмана».

…………

Улица Филлипс, шестнадцать. В недрах храма Шута.

Несущий здесь свою вахту архиепископ и старейшина «Совета Шести» Города Серебра, Деррик Берг, с таким же нескрываемым ошеломлением вскинул взгляд на увенчанные цветными витражами высокие окна.

Сквозь цветные стекла щедро лились ослепительные солнечные лучи. Купаясь в этом свете, Деррик виртуозно выудил из него кристально ясные картины:

Черный язык колокола глухо опустился, а раскачивающаяся медь медленно замерла.

«Я ведь не отдавал приказа бить в колокол…» — брови Деррика в тот же миг сурово сошлись на переносице.

Будучи выходцем из Города Серебра и матерым полубогом стези «Солнца», он козырял поистине параноидальным чутьем на любую паранормальную чертовщину. Юноша безошибочно констатировал: здесь железобетонно пахнет керосином.

Вот только этот диковинный набат так и не обернулся ни единым леденящим форс-мажором. Если вынести за скобки саму абсурдность ситуации, округа дышала первозданным, абсолютным покоем.

Деррик, не теряя ни секунды, пустил в ход таланты «Неомраченного», дотошно прощупывая всё вокруг, а параллельно лихорадочно прикидывал, не таит ли этот звон в себе какую-нибудь оккультную, сокрытую угрозу.

Безжалостно отметая одну дерзкую догадку за другой, он внезапно воскресил в памяти те самые догматы из Священного Писания Шута, что загодя скроил Город Серебра.

На его страницах черным по белому был вписан пассаж про колокольный звон!

И служил он исключительно для того, чтобы обрисовать мистические узы между «Ангелом Времени» Амоном и господином «Шутом», железобетонно высекая Его подлинный статус в иерархии.

Положа руку на сердце, Деррик на дух не переносил этот фрагмент и был категорически против его включения. Пареньку было доподлинно ведомо, что «Богохульник» Амон ни за какие коврижки не числится в благословенных господина «Шута». Более того, мосты между Ними отродясь не были наведены, а сами Они и вовсе находились в состоянии глухой, фатальной вражды.

Однако та самая паутина лжи, которую он виртуозно сплел ранее, заставила остальных старейшин «Совета Шести» безоговорочно уверовать: «Ангел Времени» Амон — это божественный оракул, отряженный самим господином «Шутом», дабы пролить первозданный свет на изгнанников в «Земле, покинутой богами». И лишь благодаря тому, что Он благополучно «паразитировал» на Деррике, маховик судьбы раскрутился, обрушив на них целую прорву спасительных метаморфоз, что в финале увенчались триумфальным исходом.

Деррик отчаянно порывался разложить всё по полочкам и вывалить правду, но его грыз жгучий, невыносимый стыд. Этот шаг неминуемо вытащил бы на свет божий весь его солидный багаж былого вранья. Паренек напрочь растерял бы лицо перед старейшинами «Совета Шести» и всеми обывателями Города Серебра. Это стало бы для него тем самым бесславным финалом, который мисс «Справедливость» как-то окрестила «социальной смертью».

В конце концов, он выбрал тактику промедления. Паренек резонно рассудил: Священное Писание всё равно первым делом ляжет на стол господину «Шуту». И уж если в этих догматах затешется какая-то крамола, Владыка почти стопроцентно ниспошлет божественный

Закладка:

Но кто бы мог подумать! Господин «Шут» и бровью не повел, даровав Свое безмолвное, железобетонное попустительство на весь этот бред.

«Неужто это сам Амон заявился бить в колокол?» — Деррик на долю секунды впал в глухую оторопь, сочтя подобную мысль до абсурда немыслимой.

Паренек торопливо понурил голову и принялся истово молиться, спеша слить эти леденящие сводки прямиком господину «Шуту».

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, в недрах «Замка Истока».

Клейн еще даже не успел изготовиться, дабы стереть Амона в порошок, как ублюдок внезапно налился призрачной прозрачностью. Обернувшись вспышкой света, незваный гость бесследно испарился со шпиля колокольни.

«Что, дьявол побери, этот мерзавец задумал? Будь Его папашей великий император Рассел, а не Древний бог Солнца, я бы железобетонно заподозрил, что этот звонарь тонко намекает на мои похороны…» — Клейн, с параноидальной дотошностью сканируя плоть жителей Города Серебра и Лунного Города на предмет затаившихся «паразитов», отчаянно и безрезультатно силился препарировать подлинные мотивы «Богохульника».

И ровно в тот самый миг, когда сыщик вознамерился пустить в ход прорицание ради поиска хоть каких-то зацепок, малыш «Солнце» Деррик благополучно завершил свою молитву.

«…Священное Писание, говоришь?» — уголки губ Клейна судорожно дернулись. Юноша властным жестом выудил из горы оккультного хлама тот самый талмуд, что давеча пожертвовал ему Город Серебра.

В свое время он лишь бегло пробежался по первым страницам, после чего его едва не порвало от жгучего, невыносимого испанского стыда. Чтиво было заброшено на полпути, а сам Владыка нацепил на Себя железобетонную маску: «я не в курсе, я не читаю, а значит, этого бреда попросту не существует».

Разумеется, он не дал слабину и проявил свою излюбленную параноидальную осмотрительность. Укрывшись под сводами «Замка Истока», сыщик виртуозно раскинул карты, дабы удостовериться: этот трактат не сулит ему ни малейшей, даже призрачной угрозы.

Лишь оседлав эту гарантию безопасности, он даровал свое глухое попустительство на то, чтобы Город Серебра пустил Писание в обиход.

Медленно, с шумом выдохнув, Клейн потянул правую руку и принялся скрупулезно, лист за листом, перелистывать лежащие перед ним догматы.

Лицевые мышцы юноши предательски, судорожно задергались. Уголки его губ неумолимо, гротескно поползли вниз.

Сыщик глотал страницы всё быстрее и быстрее. Наконец, его взор впечатался в самый последний лист.

Хлоп!

Клейн с оглушительным треском захлопнул Священное Писание Шута и брезгливым жестом зашвырнул этот шедевр обратно в кучу хлама.

«После того грандиозного чуда, что я закатил в Лунном Городе… Хм, эликсир переварился почти до самого дна. Стало быть, пора выводить мой полис марионеток на театральные подмостки истории…» — Клейн, чье лицо застыло в ледяной, непроницаемой маске, дотошно препарировал собственное состояние и едва уловимо кивнул.

С того самого мига, как юноша наложил лапы на первичный контроль над «Замком Истока», он обрел власть получать кристально ясную отдачу от материальной реальности прямиком в этих таинственных чертогах.

Глава 1327 Три плана

Над созданием полиса марионеток Клейн ломал голову уже давненько. На данный момент у него вырисовались три черновых варианта:

Если вынести за скобки внешние помехи, самым безупречным раскладом было бы воздвигнуть кукольный город за одну-единственную ночь где-нибудь на просторах Северного континента, наглухо связав его с соседними полисами сетью железных дорог, речных артерий и трактов.

При таком раскладе в полис ежедневно стекались бы целые толпы чужаков, порождая колоссальный, непрерывный резонанс с округой. С одной стороны, город, напрочь лишенный сельскохозяйственных придатков, кровь из носу нуждался бы в закупках зерна, соли, тканей, руды, сахара и прочих насущных товаров извне. А с другой — местное производство щедро гнало бы собственную продукцию на рынки соседних мегаполисов, поселков и деревень. Подобный бурлящий котел обеспечил бы бешеную текучку торговцев, работяг и залетных путешественников, а их контакты с местными марионетками били бы ключом.

Купаясь в этой пучине плотных взаимодействий, кукольный полис в кратчайшие сроки высек бы свой железобетонный след в недрах мира духов. А стоило бы нитям судеб местных обывателей обрасти кристально ясными, подлинными деталями — и Клейн смог бы с чистой совестью опрокинуть в себя зелье, благополучно вознесшись до первой Последовательности, став «Слугой Тайн».

На всё про всё ушло бы от силы месяца три, не больше.

Вот только зияющая брешь этого плана крылась в абсолютной невозможности удержать его в тайне.

В нынешнюю эпоху скрыть внезапно вылупившийся из-под земли полис — затея дохлая. Туда неминуемо, словно мухи на мед, слетелись бы казенные чинуши, легавые и пронырливые газетчики. А последующий шквал торговых и людских потоков лишь разнес бы весть об этом месте по всему свету. Замазать такую махину банальными иллюзиями было физически немыслимо. Выход оставался один: наглухо отсечь любые мосты с соседями или свести контакты к жалкому минимуму, однако это в корне рубило саму суть таинства возвышения.

Едва слухи о городе марионеток поползли бы в массы, Заратул вкупе с подлинным телом Амона и прочими заклятыми врагами почти стопроцентно взяли бы его на мушку. А в таких делах пустить всё под откос в мириады раз проще, нежели выстроить глухую оборону. Клейну пришлось бы в спешке паковать чемоданы и перебрасывать свой кукольный зверинец в иные края, напрочь перечеркивая весь накопленный багаж взаимодействий. Точь-в-точь как это вышло с тем самым Темным Демоническим Волком.

А посему сыщик набросал этот вариант исключительно для галочки, благоразумно не собираясь претворять его в жизнь. Разве что какой-нибудь заоблачный «Фантазер» соизволил бы подставить ему плечо, виртуозно вбив в подкорку всем обитателям Северного и Южного континентов железобетонную мысль, что этот полис стоял там испокон веков, а отнюдь не вырос за ночь.

Скрупулезно препарируя весь спектр внешних угроз и собственный паранормальный арсенал, Клейн выковал куда более надежный путь: воздвигнуть цитадель марионеток на каком-нибудь глухом, затерянном вдали от морских путей необитаемом островке. А сверху — ювелирно накинуть монолитную эгиду «Замка Истока», дабы наглухо отсечь любые попытки прорицаний и пророчеств.

Параллельно с этим, оседлав мощь того самого проклятого «занавеса», он бы виртуозно «Привил» конкретные узлы транспортных артерий — будь то дороги, реки или железнодорожные ветки — прямиком к окрестностям своего сокрытого полиса. Этот финт превратил бы город в мимолетную, но осязаемую остановку для случайных путников.

Спору нет, абсолютной конспирации этот фокус не сулил. Вот только как только эти городские легенды расползлись бы в народе, грозя привлечь всевидящие очи Заратула или Амона, сыщик мог бы играючи обрубить старые «Прививки», хаотично и непредсказуемо перетасовав «входы» в свою

Закладка:

Благодаря такой изящной тактике менять дислокацию приходилось бы лишь самим «вратам», в то время как кукольный полис благополучно оставался бы на насиженном месте. Весь накопленный в мире духов багаж резонансов сохранился бы в неприкосновенности, и таинство возвышения продолжало бы мерно катиться по проложенной колее.

Разумеется, и в этом сценарии зияла изрядная брешь: спектр контактов был бы до смешного урезан. Вылепить глубокий, всеобъемлющий отпечаток обыденной рутины не вышло бы, да и сама интенсивность вкупе с частотой взаимодействий оставляли бы желать лучшего.

Сделай Клейн ставку на этот план, ему бы неминуемо пришлось угрохать на ритуал добрых полгода, а то и все двенадцать месяцев.

— Вздумай он из маниакальной перестраховки довести жизненный путь каждого болванчика до его естественного, логического финала, и эта канитель растянулась бы лет на пятьдесят, не меньше. Впрочем, и тут таилась обходная лазейка: стоило бы лишь дождаться выполнения всех прочих условий таинства, как можно было бы с чистой совестью обрушить на полис метеорит, землетрясение или извержение вулкана. Подобный катаклизм разом поставил бы жирную точку в судьбах всех кукол. В суровой реальности такие катастрофы случались сплошь и рядом, так что выглядело бы всё безупречно естественно.

Балансируя между этими двумя крайностями — агрессивной и параноидально-консервативной — в арсенале сыщика припрятался и третий, компромиссный маневр.

Суть крылась в том, чтобы дотошно, один в один скопировать некий уже существующий полис, ювелирно подменив каждого его обитателя собственной марионеткой. А дальше оставалось лишь выбрать меру радикальности: либо безжалостно стереть оригинал с лица земли, водрузив на его место свою кукольную подделку; либо, проявив толику милосердия, наглухо укрыть подлинный город от чужих глаз, исправно снабжая бедолаг провизией. Вариант с тотальным порабощением и превращением исходного мегаполиса в цитадель болванчиков отпадал сразу: этот город уже давно высек свой след в мире духов, а значит, статус «новорожденного» с него слетел, что в корне противоречило требованиям обряда.

Однако Клейн, козыряющий тем самым «занавесом», что таил в себе Потустороннюю характеристику «Слуги Тайн», мог провернуть куда более изящную многоходовочку. Юноша был волен виртуозно «Привить» определенный временной отрезок жизни оригинального полиса прямиком к своей марионеточной вотчине.

При таком раскладе его кукольная империя де-факто обернулась бы теневой изнанкой подлинного города. Любой залетный путник, угодивший туда в заданный час, нос к носу сталкивался бы исключительно с болванчиками. А стоило бы этому отрезку времени миновать — чужаки благополучно вываливались бы обратно в материальную реальность, продолжая общаться с живыми людьми.

Параллельно Клейн отряжал бы собственных кукол отыгрывать роли этих самых визитеров, поддерживая бесперебойный контакт с их живыми собеседниками. Этот филигранный финт позволил бы подлинным чужакам выныривать из морока абсолютно безболезненно, не замечая ни малейшего сбоя в картине мира.

Иными словами, в одних и тех же декорациях разыгрывались бы два параллельных спектакля, наглухо сокрытых от глаз зевак. Разве что кто-нибудь изредка ловил бы мимолетное чувство дежавю, спотыкаясь о мелкие нестыковки, но, не найдя им логичного объяснения, благополучно выбрасывал бы эту блажь из головы.

Подобный сценарий бил точно в яблочко концепции «Тайн», заодно гарантируя весьма солидный уровень конспирации.

Спору нет, и у этой монеты имелась обратная, зияющая брешь: судьбы марионеток являлись бы лишь точной, слепой калькой с человеческих жизней. Напрочь лишенные собственной искры уникальности, они почти стопроцентно смазали бы итоговый выхлоп ритуала.

Тук, тук, тук… Клейн принялся мерно постукивать пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, мучительно разрываясь между вторым и третьим вариантами.

Провалившись в эти душевные метания на несколько долгих минут, юноша в итоге покорно прислушался к велению совести и сделал железобетонную ставку на второй план. Он предпочел угрохать прорву драгоценного времени, лишь бы ни на йоту не искалечить судьбы невинных бедолаг.

«Сдается мне, в былые времена Заратул вкупе с Антигоном не раздумывая пускали в ход именно третью стратегию…» — Клейн тяжело, с горечью вздохнул, изготовившись низвергнуться обратно в материальный мир.

В эту самую секунду его взор вскользь мазнул по горе оккультного хлама. Сыщик внезапно задумался: а не ниспослать ли божественный оракул, дабы Город Серебра ювелирно перекроил кое-какие пассажи в своем Священном Писании?

Если рубить правду-матку, для истинного божества священные фолианты отнюдь не являлись чем-то критически важным. Их стержневая, прагматичная польза сводилась лишь к вербовке паствы и наращиванию массы тех самых монолитных якорей.

Эту аксиому Клейн железобетонно усвоил уже давно, скрупулезно препарируя догматы «Откровений Ночи», «Книги Бурь» и прочих ортодоксальных трактатов:

Львиная доля их писанины была направлена исключительно на то, чтобы до небес превознести божество, щедро залить уши прихожан откровенными байками о Его всемогуществе и напустить на Него густой флер первозданного милосердия.

Спору нет, в седую древность те образы, что паства вылепливала в своих умах, вполне могли исподволь, фатально отравлять рассудок самого небожителя. Однако нынче, когда на смену топорным идолам пришли абстрактные сакральные символы, эта угроза благополучно канула в Лету. По крайней мере, «Богиня Вечной Ночи», «Повелитель Бурь» и прочие мастодонты теперь без малейшей тени смущения трубили на каждом углу, что ведут свою родословную от кусков плоти того самого Первозданного Творца. И, судя по всему, Они ни на йоту не страшились, что подобные сказки подстегнут пробуждение первобытной воли в Их собственном нутре.

Иными словами, таись в этом зияющая брешь, Клейн ни капли не сомневался: хитроумная «Богиня Вечной Ночи» уже давно виртуозно переписала бы свои догматы. Сыграла бы на опережение, перековав Себя из вырванного глаза Первозданного в Его полноправное дитя — благо, заоблачный статус от подобной рокировки не пострадал бы ни на гран.

Ко всему прочему, слепая вера прихожан в какие-то конкретные небылицы тоже не взваливала на плечи божества невыносимого, мистического бремени. Иначе Амон уже давно, втихую сколотил бы для Клейна — или, вернее сказать, для прежнего владыки «Замка Истока» — карманную секту. Ублюдок исподволь вдолбил бы им в подкорку железобетонную мысль, что «Ангел Времени» и есть живое воплощение «Повелителя Тайн». А уж затем, оседлав автоматические отклики на подобные мольбы, Он виртуозно навел бы мосты с «Замком Истока», прорубив Себе в его обороне роскошную, зияющую лазейку.

Если вынести за скобки вербовку новых душ, Священное Писание таило в себе лишь два поистине критических, стержневых элемента для самого божества:

Во-первых — дотошное, кристально ясное описание Его собственных авторитетов и сакральных титулов. Допусти здесь малейшую оплошность, и мольбы паствы неминуемо улетят в молоко, угодив прямиком в лапы неведомым, хтоническим тварям. Подобный форс-мажор не только сулил леденящую угрозу для самих бедолаг-верующих, но и наглухо обрубал

Закладка:

Что же до того, как в талмудах расписывают ангелов вкупе со святыми, истинным богам до этого откровенно не было дела. Зато сами эти небожители тряслись над каждой буквой — ведь им точно так же кровь из носу надлежало выжимать из этих текстов собственные, спасительные якоря.

Именно поэтому в священных писаниях любой конфессии описания ангелов и святых прописаны донельзя дотошно. В них кристально ясно расписаны как их авторитеты, так и сакральные титулы, дабы пастве было проще проникнуться к ним и выбрать себе покровителя по душе. Впрочем, даже этого зачастую не хватало для ковки железобетонного якоря, ведь эти верования всегда находились в тени слепого поклонения самому божеству.

Дабы разрубить этот гордиев узел, ортодоксальные Церкви благоразумно прикрепляли к каждому отдельному храму своего персонального ангела-хранителя или святого покровителя, тем самым ювелирно очерчивая границы их влияния.

Обладая столь кристально ясным пониманием изнанки религий, Клейн отродясь не ставил Священное Писание во главу угла. Бегло пролистав первые страницы, где до небес превозносились его собственные авторитеты и сакральные титулы, юноша испытал такой жгучий, невыносимый испанский стыд, что поспешил захлопнуть фолиант. Ему с лихвой хватило банального прорицания, дабы удостовериться: этот талмуд ни на йоту не спровоцирует конфликт с догматами ортодоксальных божеств.

Погрузившись в недолгие раздумья, сыщик благоразумно отмел идею рубить с плеча и ниспосылать прямой оракул, дабы Город Серебра перекроил свой трактат. Он сделал ставку на куда более изящный, обходной маневр:

На грядущих сходках Клуба Таро, виртуозно дергая за ниточки «Мира» Германа Воробья, он исподволь подтолкнет малыша «Солнце» к нужным выводам. Парню надлежало мягко скорректировать свою картину мира, сместив акценты в пассажах об «Ангеле Времени» в сторону фигуры Паллеса Сороастра. Этот финт позволил бы ювелирно, не разбудив ни малейших подозрений у старейшин полиса, внести спасительные правки в догматы.

…………

Байам. Мотаясь по местным подпольным сходкам Потусторонних, Верду Авраам умудрился сколотить весьма солидный багаж оккультных знаний.

Дождавшись, пока небеса укроет густой ночной мрак, мужчина чиркнул спичкой, запалив настенную газовую лампу, и с головой ушел в дотошное, скрупулезное чтение своих записей.

Добравшись до самых последних страниц, его взор внезапно намертво споткнулся о доселе неведомую, леденящую агентурную сводку:

'Порт Банси — это проклятая гавань, насквозь пропитанная первобытной, паранормальной мощью. Её незримые, мистические узы с миром духов и звездными высями превосходят любые смелые фантазии… И пусть Церковь Повелителя Бурь безжалостно, до основания стерла этот полис с лица земли, выжечь тамошнюю хтоническую чертовщину под корень им так и не удалось…

Поговаривают, целая прорва оккультных изыскателей нынче скупает любые диковинки, связанные с Банси, за баснословные, астрономические деньги…'

«Банси…» — беззвучно, одними губами пробормотал Верду. В его душе внезапно вспыхнул жгучий, маниакальный интерес к этой уничтоженной гавани.

Рассудок мужчины заработал с пулеметной скоростью: а не стоит ли ему тоже раскошелиться и наложить лапы на парочку реликвий прямиком из Банси, дабы дотошно препарировать их суть? Как-никак, мир духов был намертво повязан с талантами «Телепортации», а астральный план вкупе со звездным небом являлись исконной вотчиной «Странствий». Сплетая всё это воедино, вырисовывался призрачный шанс нащупать спасительную лазейку для мистера «Дверь» — Бетеля Авраама — и вырвать пращура из леденящего изгнания.

«Быть может, если подвернется безупречный случай, мне и самому не мешало бы наведаться в этот самый Банси…» — Верду едва уловимо, с тяжелой решимостью кивнул собственным мыслям.

Глава 1328 Закулисная работа

Подготовительный этап создания целого полиса из марионеток оказался делом до одури нудным и выматывающим. По крайней мере, именно так считал Клейн.

Под монументальными сводами древнего дворца юноша, восседая в почетном кресле «Шута», сжимал в руке перьевую ручку. Склонившись над стопкой заурядной бумаги, он скрупулезно выписывал для каждого болванчика имя, возраст и хитросплетения судьбы. Параллельно с этим Клейн позволял прозрачным «Червям Духа» один за другим вылезать из своей плоти, дабы те прямо по соседству суетливо сплетались в многочисленных двойников.

Новоиспеченные клоны вели себя по-разному: кто-то вальяжно устраивался прямо на полу, кто-то оккупировал оставшееся двадцать одно кресло за длинным столом, а кое-кто и вовсе силой мысли соткал себе кровать и с комфортом на ней развалился…

Вслед за этим двойники синхронно выудили из горы оккультного хлама самые разношерстные фолианты и с головой ушли в дотошное чтение.

Их импровизированная библиотека включала в себя (но отнюдь не ограничивалась) следующие шедевры:

«Искусство виноделия»

«Основы диспетчеризации поездов»

«Полная энциклопедия кондитерского мастерства»

«Самосовершенствование священнослужителя»

«Практическое руководство по починке настенных газовых ламп, счетчиков и всевозможной бытовой механики»

«Кулинарные изыски Диси»

«Практика портового управления»

«Основы юриспруденции»

Журнал «Дамская эстетика»…

Все эти узкопрофильные знания кровь из носу требовались конкретным куклам. Лишь намертво вбив этот багаж в подкорку, марионетки смогли бы безупречно отыгрывать свои роли, обретя кристальную, железобетонную достоверность. И тогда даже при глубоком, доверительном контакте с залетными чужаками их фасад не дал бы ни единой фатальной трещины.

Зазубрить всю эту писанину наизусть было для Клейна парой пустяков. Вот только ему надлежало не просто заглотить сухие факты, но и научиться виртуозно применять их на практике. Ко всему прочему, категорически запрещалось путать амплуа: здоровенный, получающий гроши стрелочник ни за какие коврижки не должен был со знанием дела распинаться о чудодейственном увлажняющем эффекте дамского крема или критиковать фактуру дорогого шелка.

Вздумай кто вплести подобный гротескный диссонанс в сюжет романа, театральной постановки или оперы — это почти стопроцентно добавило бы действу диковинного шарма. Увы, суровая реальность подобных выкрутасов не прощала: это мгновенно растоптало бы всю достоверность, вставив фатальные палки в колеса грядущему ритуалу.

Дабы благополучно обогнуть эти зияющие подводные камни, Клейну не оставалось ничего иного, кроме как рвать жилы еще на подготовительном этапе. Ему требовалось ювелирно отшлифовать характер каждого обывателя кукольного полиса, сделав его выпуклым, живым и уместным.

Хвала небесам, на весь городок специалистов, остро нуждающихся в столь глубоком погружении в профессию, набиралось не так уж и много. Львиная доля населения барахталась на уровне полуграмотных, а то и вовсе не умеющих читать работяг, привыкших влачить свое серое, унылое существование, опираясь лишь на голый жизненный опыт. Для лепки таких болванчиков Клейну почти не требовалось штудировать фолианты — они до боли напоминали фабричных чернорабочих, которых загоняют на конвейер либо после пары часов инструктажа, либо вообще без него.

Одному богу известно, сколько времени минуло, прежде чем подлинное тело Клейна

Закладка:

Он наконец-то разделался с составлением дотошных досье почти на пять тысяч обитателей марионеточного полиса, да и багаж соответствующих знаний был усвоен практически до самого дна.

'Я словно режиссирую какой-то монументальный, грандиозный блокбастер. Причем я здесь и швец, и жнец, и на дуде игрец: сценарист, осветитель, реквизитор, гример, да еще и сам отыгрываю весь актерский состав до единого человека… Нырнув в этот ритуал с головой, я реально балансирую на самом лезвии бритвы перед потерей контроля. Один неверный шаг — и рассудок с оглушительным треском расколется на мириады личностей, утянув меня в бездну первобытного безумия… Какое счастье, что у меня в рукаве припрятан воистину блестящий мозгоправ…

Хм, когда полис марионеток заживет своей жизнью, мне кровь из носу надлежит держать ухо востро с одним нюансом: пускай я сам по себе и являюсь учтивым, воспитанным джентльменом, в заурядном городке правит бал именно простой люд. А значит, их говор и повадки неминуемо будут отдавать грубой, неоттесанной простотой… Придется наступить на горло собственной песне и напрочь забыть про изысканные манеры во время отыгрыша, иначе этот психологический барьер пустит весь спектакль под откос…' — беззвучно сетуя на свою долю, Клейн позволил окружающим его клонам осыпаться роем судорожно извивающихся «Червей Духа», дабы те один за другим послушно ввинтились обратно в его плоть.

Разумеется, он отозвал далеко не всех. Один из «Клейнов» так и остался сидеть в прежней позе, изготовившись нести бессменную вахту в «Замке Истока».

В следующую же секунду подлинное тело юноши благополучно низвергнулось обратно в материальную реальность. Хищным жестом зачерпнув историческую мглу, сыщик выудил оттуда «Ползучий голод» и натянул жуткую перчатку на левую ладонь.

Вслед за этим он пустил в ход «Телепортацию», перемахнув прямиком на один из безымянных островков, затерявшихся на просторах Бушующего моря, вдали от любых изведанных, безопасных фарватеров.

Эту декорацию для грядущего «спектакля» он облюбовал загодя.

Клочок суши испокон веков находился под глухим колпаком свирепых штормов. Человеком здесь и не пахло — взору представали лишь бескрайние, густые лесные дебри да копошащаяся в них дикая фауна.

Клейн цепким взором окинул округу и, выбрав подходящую, просторную прогалину, прижал правую руку к левой стороне груди, истово вознося мольбу:

«Отчаянно жажду, дабы на этом месте возвышался полис, пригодный для комфортного проживания пяти тысяч человек».

Едва последний слог слетел с его губ, Клейн плавно вскинул правую руку и издал звонкий щелчок пальцами.

В ту же долю секунды бугристая почва под ногами выровнялась до идеальной гладкости, а подступающая лесная чаща словно по мановению волшебной палочки «отшатнулась» далеко назад, щедро одарив строителя колоссальными объемами древесины, камня и грунта.

Синхронно с этим прямо из-под земли, словно грибы после дождя, начали стремительно вырастать остовы зданий. Дома, вылепленные из добротного камня и дерева, не превышали четырех этажей в высоту, а их архитектура дышала тем самым узнаваемым колоритом залива Диси, что в Королевстве Лоэн.

Не успел сыщик и глазом моргнуть, как целый полис обрел кристальную плотность: жилые кварталы, библиотека, полицейский участок, телеграф, ратуша, скромная лечебница, кондитерская фабрика, водонапорная станция, газовая компания, железнодорожный вокзал с паутиной путей и даже раскинувшиеся за городской чертой плантации. Грунтовые дороги укрылись безупречным панцирем из цемента и каменной брусчатки.

И под самый занавес, аккурат подле главной площади в самом сердце города, из земной тверди вырвалась монументальная церковь с острым шпилем, гордо устремившимся в небеса.

Это было не что иное, как святилище «Богини Вечной Ночи» — деталь, кровь из носу необходимая для железобетонной достоверности выдуманной легенды города.

«Отчаянно жажду, дабы на этом острове обустроилась глубоководная гавань», — Клейн и не думал останавливаться, загадывая самому себе очередное заветное желание.

Щелк!

Юноша вновь звонко щелкнул пальцами, играючи воплотив собственный каприз в реальность.

В каких-то трех километрах от городской черты с пугающей скоростью вырисовался компактный портовый узел: пара пирсов, пяток пакгаузов, непритязательная прибрежная ночлежка, захудалый трактир, портовый полицейский околоток, прокуренный бар, сигнальный маяк и даже казарма для береговой охраны…

«Отчаянно жажду, дабы полис и гавань связывали безупречные транспортные артерии», — Клейн озвучил свое третье желание.

Следом он плавно вскинул правую руку и выдал очередной звонкий щелчок.

Широкий цементный тракт вкупе с грузовой железнодорожной веткой вмиг пронзили пустошь, намертво стянув город и портовую зону воедино.

В прагматичной картине мира Клейна портовый сегмент предназначался исключительно для приема залетных моряков, в то время как сам полис брал на себя роль тихой гавани для чужаков с Северного и Южного континентов.

Окинув этот безжизненный, звенящий пустотой город взглядом, полным неподдельного восхищения, Клейн привычно поправил поля своего цилиндра. Оседлав «Телепортацию», он перемахнул прямиком к муниципальной площади и размеренным шагом ступил под своды того самого храма, который он самолично окрестил собором Святой Арианны.

Парадные монументальные врата святилища зияли настежь, обнажая клубящийся внутри непроницаемый полумрак.

Спустя какое-то неопределенное время на пороге вырисовались три человеческих силуэта. То были щеголяющий строгим костюмом с галстуком-бабочкой джентльмен лет тридцати, женщина с донельзя заурядной, но дышащей кротостью внешностью и пухлый малец, выряженный как крошечный аристократ.

Дама сделала пару натужных, слегка деревянных шагов, судорожно размяла затекшую шею, после чего расплылась в теплой улыбке и обеими руками ласково обвила локоть своего спутника.

Мужчина, на чьем лице тоже играла легкая, безмятежная усмешка, покорно позволил спутнице опереться на себя, а свободной правой рукой бережно стиснул ладошку мальчугана.

Карапуз резво запрыгал вприпрыжку, всем своим видом излучая бьющую через край, первобытную детскую энергию.

Поначалу их движения отдавали пугающей, марионеточной дерганностью, однако с каждым новым шагом в них вливалась грация и плавность, и эта образцовая, дышащая семейной идиллией троица благополучно миновала площадь.

Едва они скрылись из виду, как из недр собора Святой Арианны хлынул неиссякаемый людской поток. Из полумрака выныривали легавые, чумазые механики, клерки газовой конторы, пузатые повара, убеленные сединами старики и кутающиеся в рванье крестьяне…

В течение всего последующего часа этот храм Ночи уподобился бездонному рогу изобилия, бесперебойно исторгая из себя горожан. Они суетливо разбредались по соседним улочкам, спеша по своим делам и скрываясь за дверьми разношерстных построек, либо же вальяжно оседали на площади, любуясь пейзажем, в котором так недоставало привычных голубиных стай.

Эта немыслимая орава уже давно пробила любые архитектурные лимиты вместимости собора, вот только людской ручеек и не думал иссякать, словно портал святилища был наглухо спаян с каким-то иным, густонаселенным мегаполисом.

Лишь спустя добрую четверть часа у парадных врат наконец-то воцарилось долгожданное спокойствие. Зато

Закладка:

И под самый занавес одна из цветных витражных створок высоко под куполом со звонким щелчком распахнулась, выпустив на волю стаю белоснежных голубей, которые грациозно спикировали в самое сердце площади.

Обыватели, коротающие время на брусчатке, словно по волшебству сбросили оцепенение и окончательно ожили. Кто-то принялся азартно подкармливать пернатых, кто-то глазами выискивал разносчиков снеди, иные ударили по струнам лир-гептахордов, а кто-то с лучезарными улыбками затеял праздную болтовню с приятелями.

Мужчина, щеголяющий в цилиндре и строгом плаще, вооруженный тростью и массивным револьвером в кобуре, мерно отмахал путь от муниципальной площади до самой окраины полиса, намертво застыв перед пустующим деревянным щитом.

Сноровисто выудив инструменты, он размашистыми штрихами вывел на глади доски гордое имя этого новоиспеченного города:

«Ярнам».

На долю секунды провалившись в раздумья, мужчина решительно «стер» надпись «Ярнам», выведя поверх совершенно иной титул:

«Утопия».

Сноровисто выудив инструменты, он размашистыми штрихами вывел на глади доски гордое имя этого новоиспеченного города:

«Ярнам».

На долю секунды провалившись в раздумья, мужчина решительно «стер» надпись «Ярнам», выведя поверх совершенно иной титул:

«Утопия».

…………

Баклунд. В роскошных интерьерах виллы семейства Холл.

— Альфред уже взошел на борт лайнера, держащего курс обратно на Северный континент? — Одри совершенно не пыталась скрыть бьющий через край, искренний восторг.

На дворе стоял сентябрь тысяча триста пятьдесят второго года.

За минувшие полгода юной аристократке даже не пришлось рвать жилы, дабы выбить из головы отца затею укатить в графство Восточный Честер еще по весне. Причина крылась на поверхности: и Баклунд, и Констон вкупе с прочими мегаполисами отчаянно нуждались в тотальной реконструкции, а на политической арене Королевства лихорадочно выковывался новый баланс сил. Граф Холл по уши увяз в этой свинцовой рутине, и ему банально было не до праздных отпусков.

А посему Одри было достаточно лишь улучить момент, когда батюшка барахтался в сомнениях, и великодушно предложить задержаться в столице, отложив вояж до осени. Этот изящный маневр не только пустил события по железобетонно выверенному сценарию, но и снискал для девушки щедрую порцию родительских похвал.

Со стороны Алхимии Психологии тоже не поступало ни малейшей спешки. За всё прошедшее время попечительский совет собирался от силы трижды, и львиная доля этих кулуарных сходок уходила на обмен свежими оккультными изысканиями да агентурными сводками с подконтрольных территорий. Что же до зацепок по тому самому Дракону Разума — о них лишь леди «Алчность» удосужилась вскользь осведомиться пару раз.

Положа руку на сердце, не снабди её господин «Шут» загодя леденящими предостережениями насчет того самого кролика в маске «Гнева» и вечно ускользающего из памяти председателя, Одри бы почти стопроцентно нашла эти собрания до одури увлекательными, а самого господина Кролика — кладезем мудрости. Однако нынче девушка денно и нощно сохраняла параноидальную, ледяную бдительность.

— Истинно так, лайнер уже благополучно покинул гавань, — с мягкой улыбкой кивнул граф Холл. — Дождемся, пока Альфред прибудет в Баклунд и разгребет всю необходимую светскую рутину, а уж затем всем семейством отбудем в графство Восточный Честер. Откроем сезон охоты на лис.

Как-никак, осень испокон веков считалась для этого идеальной порой.

Одри утвердительно угукнула и с воодушевлением отозвалась:

— Просто превосходно!

…………

Будучи генерал-майором сухопутных войск, Альфред не стал увязываться за военно-морской армадой, держащей курс на залив Диси. Прихватив лишь верного адъютанта да горстку телохранителей, он взошел на борт роскошного пассажирского судна смешанного типа — на паровой и парусной тяге, — направляющегося прямиком в порт Притц.

Спустя без малого двое суток безмятежного плавания их лайнер угодил в жестокий шторм на просторах Бушующего моря.

Пока судно с треском швыряло на гигантских волнах, матрос, несущий вахту на обзорной мачте, вперив взор в окуляры подзорной трубы, внезапно выхватил во мраке крошечный проблеск света.

То был луч путеводного маяка.

Глава 1329 Ночь без аномалий

Пассажирский лайнер, тяжело переваливаясь на волнах, пронзил ревущую пелену шторма и благополучно приблизился к одинокому маяку.

Сквозь мутную, свинцовую пелену ливня взорам капитана, матросов и измотанных пассажиров предстала весьма скромная по размерам гавань.

Вскоре на пирсе нарисовался мужчина лет тридцати. Облаченный в синюю униформу, он укрывался под черным зонтом и сжимал в руке зажженный стеклянный фонарь. Довольно неуклюжими, топорными жестами он дал отмашку, помогая лайнеру благополучно завершить швартовку.

— Эй, парни, откуда путь держите⁈ — во всю глотку гаркнул этот тип, наблюдая за тем, как с борта спускают трап.

Его голос, наполовину сожранный воем урагана и шумом ливня, всё же пробился под своды судна, достигнув слуха Альфреда.

— Есть догадки, что это за дыра? — Альфред с привычной настороженностью искоса мазнул взглядом по своему адъютанту и свите телохранителей.

Генеральский мундир остался в каюте — нынче аристократ кутался в типичный для Баклунда плотный черный плащ. Его ослепительно-золотистые волосы небрежно ниспадали на лоб, а лазурные глаза таили в себе непроницаемую глубину лесного озера.

Адъютант, чья шевелюра была безупречно, волосок к волоску зачесана назад, сперва отрицательно покачал головой, расписываясь в собственном неведении, после чего счел нужным пояснить:

— В той адской круговерти шторма я напрочь потерял ориентиры.

В этот самый миг капитан судна, укрывшись под зонтом, приблизился к фальшборту и бросил ответ оставшемуся на пирсе мужчине:

— Мы снялись с якоря в Восточном Баламе пару дней назад, но, на свою беду, угодили прямиком в пасть шторма.

— Что это за гавань?

Взгляд портового работяги воровато метнулся в сторону. Благоразумно проигнорировав прямой вопрос, он во всю мощь легких провопил:

— Погодьте чуток!

С этими словами он круто развернулся. Высоко вскинув зонт и покачивая фонарем, бедолага пулей рванул в сторону приземистых построек, примыкающих к причалу.

Подобный финт заставил Альфреда вкупе с остальными пассажирами впасть в легкий ступор. Однако для матерых морских волков вроде капитана и его старпома в этом не было ни капли диковинного — бороздя Бушующее море, они успели навидаться в местных забытых богом гаванях и не такой чертовщины. А потому мореманы лишь вооружились ледяным терпением, стоически дожидаясь развязки.

Минуло от силы минут пять-шесть, и тот самый работник нарисовался вновь. На сей раз он семенил по пирсу мелкой рысцой, волоча за собой какую-то девицу.

Незнакомка даже не удосужилась прихватить зонт, наглухо закутавшись в плотный плащ с капюшоном, щедро пропитанный водоотталкивающим соком дерева Донингсман.

Подобравшись к лайнеру, эта парочка под суровыми, прицельными взорами вооруженных винтовками матросов неспешно преодолела трап и ступила на палубу.

Лишь оказавшись

Закладка:

Мужик щеголял каштановой шевелюрой и карими глазами. Его загрубевшая, обветренная кожа безошибочно выдавала в нем типичного работягу с самых низов, денно и нощно глотающего пыль и соленые брызги. А вот его спутнице было на вид едва за двадцать. Глубокие, изумрудно-зеленые глаза соседствовали с длинными локонами льняного оттенка. Парочка мокрых прядей небрежно прилипла к её щекам, наделяя девицу воистину диковинным шармом, в котором причудливо сплелись первозданная непорочность и жгучий соблазн.

Эта особа источала первобытную, дикую грацию и была поистине чертовски хороша собой.

— Дамы и господа, добро пожаловать в порт Утопия, — с легким, нескрываемым раздражением в голосе бросил мужчина. — А я — Теодор, здешний временный комендант гавани.

Выдавив из себя этот титул, он вдруг расплылся в глупой, самодовольной ухмылке, словно искренне упивался тем, что самолично выковал для себя столь помпезный чин.

Разумеется, капитан с полуслова раскусил, что на деле стоит за этой громкой вывеской «временного коменданта». Бывалый мореман благоразумно пропустил мимо ушей внезапный, щенячий восторг этого мелкого сошки.

Слегка сдвинув брови на переносице, он обронил:

— Порт Утопия? Впервые о таком слышу.

Теодор искоса мазнул по нему взглядом и парировал:

— Вы далеко не первый, от кого я это слышу.

— Хех, не угоди вы под каток этого проклятого, чтоб его ослы драли, шторма, ноги бы вашей здесь в жизни не было!

Не дав портовому работяге и шанса сотрясать воздух дальше, девица живо перехватила инициативу:

— Утопия запрятана вдали от железобетонно безопасных фарватеров. В обычные дни сюда бросают якорь ради припасов лишь те посудины, чьи кэпы знают эти воды как свои пять пальцев.

Иными словами, эта дыра — чистой воды пиратское лежбище? Капитан, будучи тертым калачом, мигом выудил этот очевидный подтекст. Впрочем, в подобных передрягах куда благоразумнее было держать язык за зубами: негласный пакт о слепом неведении служил надежным щитом для обеих сторон.

Он сдержанно, глубокомысленно угукнул и поинтересовался:

— А вы, мисс?

— Трисси, — лучезарно улыбнулась девица. — Владелица здешней портовой гостиницы. А по совместительству — дежурная на ресепшене и официантка в одном флаконе.

Обведя собравшуюся на палубе толпу цепким взором, она продолжила вещать:

— Буря нынче ревет не на шутку, вашу лоханку будет швырять так, что мама не горюй. Торчать на борту — затея откровенно паршивая. Моя обитель сулит вам незыблемый покой: крепкие кровати, море горячей воды, чистую жратву и теплые пуховые одеяла. Я выстрою для вас такой уют, что вы почувствуете себя как дома. Цена вопроса — смешные десять пенсов за ночь. И это, заметьте, за целую комнату.

— Ко всему прочему, буквально в двух шагах пыхтит местный бар. Сможете вдоволь накидаться выпивкой и вкусить поистине горячий, душевный прием.

Картина была кристально ясна: девица нагрянула на судно исключительно ради агрессивной вербовки постояльцев.

Капитан, чья паранойя ни на йоту не ослабла, благоразумно уклонился от прямого согласия. Скупо кивнув, он отрезал:

— Решать за своих пассажиров мне не по чину, они вольны распоряжаться своими шкурами как им вздумается. Что же до меня — как капитан, я железобетонно останусь на борту бок о бок со своей командой.

Трисси, не стирая с лица дежурной улыбки, парировала:

— В таком случае, я буду покорно дожидаться в гостинице тех господ, что соизволят сойти на берег.

Девица явно успела хлебнуть хоть какого-то просвещения. Она разительно контрастировала с теми отвязными, хабалистыми портовыми шлюхами из других гаваней, чья речь через слово пестрела отборным, трехэтажным матом.

Едва Трисси вполоборота развернулась, изготовившись ретироваться на берег, как Теодор хищно придвинулся к ней вплотную и, нагло, сально ухмыляясь, бросил:

— А с тебя причитается, крошка. Кто, как не я, пулей донес тебе эту сладкую весточку?

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как его правая ладонь бесцеремонно шлепнулась прямо на упругий зад Трисси, грубо, с оттяжечкой сжав плоть.

Хрясь!

Трисси хлестким, яростным ударом отбросила наглую лапу и визгливо выплюнула проклятие:

— Убери грабли, ублюдок, чтоб тебя самого ослы в зад драли!

Прибавив шагу, девица пулей скатилась по трапу, благополучно покинув борт лайнера.

Теодор лишь вальяжно стряхнул ушибленную кисть и, расплывшись в еще более плотоядной, сальной ухмылке, огрызнулся ей вслед:

— Ну и конченая стерва!

Весь этот пикантный, бьющий по инстинктам спектакль заставил сердца многих скучающих в каютах пассажиров забиться в нешуточном, предвкушающем ритме.

Как-никак, главная беда любого долгого плавания — свинцовая, удушающая тоска, а тут прямо на берегу маячил манящий огнями бар.

А где бар, там железобетонно трутся и дешевые портовые девки. Причем отнюдь не какие-то там привычные путаны с Северного или Южного континентов, а весьма колоритные, щедро пропитанные местной экзотикой ночные бабочки.

А уж если фортуна улыбнется, или кто-то не поскупится отстегнуть жирный куш, то, глядишь, удастся затащить в постель и ту самую дикую, чертовски привлекательную хозяйку!

В мгновение ока целая толпа пассажиров сноровисто похватала свои саквояжи, изготовившись рвануть прямиком в портовую гостиницу.

Узрев этот массовый, суетливый исход, адъютант Альфреда подал голос:

— Генерал, мы тоже сойдем на берег?

Альфред медленно, с расстановкой покачал головой:

— Эта дыра для нас — тайна за семью печатями. Параноидальная бдительность здесь кровь из носу необходима. Самый прагматичный, железобетонный выбор — отсидеться на борту.

Адъютант и не помышлял перечить этому вердикту, лишь с легкой толикой грызущей тревоги уточнил:

— А как же те бедолаги, что уже умотали на берег?

— Они самолично выковали этот выбор, — с абсолютно каменным, непроницаемым фасадом отрезал Альфред, не отрывая тяжелого взгляда от залитого дождем окна. — Грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор, наших силенок хватит лишь на то, чтобы прикрыть львиную долю оставшихся. Разумеется, если только заварушка не окажется пустяковой, которую можно разрубить играючи, без лишней мороки.

Обронив эти слова, аристократ перевел пронзительный взор на своего адъютанта и свиту телохранителей:

— Сегодня ночью кровь из носу надлежит выставить посменную вахту. Держите ухо востро на случай любой чертовщины.

Альфред, успевший в свое время изрядно повариться в кровавых котлах Южного континента, где ему не раз доводилось скрещивать клинки с отбитыми наглухо фанатиками Спиритического культа и Школы Розы, выковал в себе железобетонный, въевшийся в подкорку инстинкт: в любой неизведанной глуши его паранойя взлетала до абсолютного максимума.

Благополучно утряся все меры предосторожности с капитаном, Альфред наконец-то завалился на койку. Внимая ревущему урагану, что с остервенением колотил в стекла иллюминатора, и барабанящим по палубе тяжелым, свинцовым струям ливня, мужчина с ледяным, непоколебимым хладнокровием приготовился провалиться в объятия Морфея.

Но именно в эту

Закладка:

Казалось, кто-то выдувал этот мотив на флейте. Звуки пробивались сквозь кромешный рев бури рваными, надрывными аккордами, до одури напоминая приглушенные, безутешные человеческие рыдания.

Этот напев вкупе с гнетущей, свинцовой атмосферой шторма вмиг затянули Альфреда в водоворот ностальгии. Разум словно катапультировал его прямиком в Баклунд — в тот самый город, что денно и нощно преследовал его в сладких грезах. Мужчина вновь с головой окунулся в тот причудливый коктейль эмоций, где беззаботная детская радость намертво сплеталась с горьковатым привкусом юношеских тревог и метаний.

Титаническим усилием воли он мотнул головой, наглухо обрубив это наваждение. Скрупулезно просканировав собственный рассудок, Альфред с колоссальным облегчением констатировал: никакой паранормальной, ментальной скверны в этой мелодии не таилось. Это была лишь банальная, совершенно естественная реакция заурядной человеческой души на меланхоличный мотив.

Резко отбросив одеяло, он пружинисто вскочил с койки и подошел к иллюминатору. Виртуозно пустив в ход свои обостренные Потусторонние таланты «Шерифа», аристократ безошибочно, железобетонно запеленговал источник звука — напев лился прямиком из недр той самой захудалой портовой ночлежки.

«И это стопроцентно не кто-то из наших загулявших пассажиров. Те бедолаги рванули на берег с кристально ясной, приземленной целью. У них бы банально не нашлось ни времени, ни лирического настроя выдавать подобные тоскливые рулады… Стало быть, это либо залетные бродяги, что уже коротали здесь свой срок, либо та самая смазливая хозяйка Трисси? Уж если это её рук дело, то у девицы за душой кроется весьма увесистый, тернистый багаж тайн…» — мысленно, с легкой долей философской иронии подытожил Альфред. Решительно оборвав ход этих праздных размышлений, он плавно отвел взгляд от берега, наглухо вычеркнув эту загадку из списка насущных приоритетов.

Спору нет, эта интрига слегка подогрела его любопытство, однако этой искры было откровенно недостаточно, дабы заставить его наплевать на безопасность и тоже сойти на этот сомнительный, таящий угрозы причал.

Вскоре пронзительный плач флейты оборвался, и портовая ночлежка вновь погрузилась в глухую тишину. Никаких леденящих душу форс-мажоров так и не стряслось.

Время неумолимо, секунда за секундой утекало в небытие. Ревущий шторм мало-помалу выдохся, и небеса над гаванью начали наливаться бледными красками рассвета.

Ближе к восьми утра пассажиры, рискнувшие сойти на берег, потянулись обратно на борт. Все до единого едва волочили ватные ноги, щеголяя измятыми, мертвенно-бледными лицами.

Матросы, узрев эту колоритную процессию, тут же разразились раскатистым, издевательским гоготом:

— А здешние девки, погляжу, и впрямь горячи, раз выжали из вас все соки!

Гуляки почти синхронно, как по команде, замотали головами, и на их физиономиях проступила печать неподдельной, горькой досады.

Один из них, болезненно массируя ноющие виски, прохрипел:

— Крепкий ланчи в этой дыре — мое почтение, да и стоит сущие гроши по сравнению с другими портами. Вот я и не рассчитал силенок, накидался до беспамятства и наглухо вырубился. Одному богу известно, перепало ли мне хоть что-то с той дивной красоткой или нет. Эх, глаза продрал — а уже пора отчаливать! Ни черта не помню из того, что творил по пьяной лавочке. Хвала Богине, Её милостью я очнулся на мягкой койке, а не в луже под проливным дождем.

Остальные пассажиры наперебой закивали, с готовностью подтверждая, что их злоключения развивались точь-в-точь по такому же бесславному сценарию.

Разумеется, дьявол крылся в деталях, и байки слегка разнились. К примеру, какой-то эстет не преминул отвесить щедрый комплимент утренним десертам, поданным в этой захудалой ночлежке.

Морские волки, с одной стороны, изнывали от жгучей досады, что упустили шанс влить в себя дешевого и забористого ланчи, а с другой — не упускали случая отпустить парочку сальных, едких шпилек в адрес бедолаг:

— Держу пари, ту ночку вы коротали вовсе не со смазливыми девками, а с каким-нибудь здоровенным бугаем вроде того Теодора! Вы же нажрались в стельку, так что ни сном ни духом не ведаете, кто и как вас там приходовал!

— Ха-ха, проверьте-ка лучше свои задницы на предмет трещин!

Под этот оглушительный, скабрезный гогот матросы сноровисто втянули трап и распустили паруса. Исполинский пассажирский лайнер, тяжело переваливаясь, медленно оторвался от причала.

Лишь когда судно благополучно миновало тот зловещий, укрытый хмурой пеленой кусок моря и вынырнуло на до боли знакомый, железобетонно безопасный фарватер, Альфред наконец-то позволил себе сбросить свинцовое напряжение. С улыбкой повернувшись к адъютанту и телохранителям, аристократ проронил:

— Обязательно нанесите эту дыру на наши карты. Так и запишите: пойло забористое, десерты — мое почтение, ну и… здешние дамы тоже могут похвастать весьма пикантным колоритом.

Лайнер, мерно покачиваясь на волнах, отмахал еще пару-тройку дней по извилистому лабиринту безопасного маршрута. В конце концов на горизонте замаячил залив Диси, и судно благополучно бросило якорь в порту Эскосон.

Альфред, вооружившись безупречным аристократическим лоском и въевшимся в самую кровь инстинктом дипломата, первым делом нанес визит вежливости верхушке местной военной базы, разделив с генералитетом весьма изысканный ужин.

Вернувшись в отцовскую курортную виллу, он с легкой оторопью подметил, что один из телохранителей, которого он загодя услал наводить справки в казенных архивах, нынче щеголяет мертвенной, пугающей бледностью.

— Что стряслось? — Альфред вмиг стер с лица светскую расслабленность, и его голос налился свинцовой суровостью.

Слуга, нервно понизив голос до сдавленного шепота, выдавил:

— Генерал… ни на одной официальной, казенной карте Королевства не значится никакого порта Утопия.

Глава 1330 Заселение

Едва заслышав доклад своего адъютанта, Альфред физически ощутил, как температура в кабинете стремительно, словно сорвавшись в пропасть, рухнула вниз.

Неописуемый, леденящий холод просочился под кожу, наглухо проморозив кровь и пробрав до самых костей.

Еще когда их пассажирский лайнер только-только пришвартовался в порту Утопия, аристократ мысленно прокручивал в голове самый паршивый, гибельный сценарий: что эта самая Утопия окажется логовом какого-нибудь зловещего культа, а каждый её обитатель — скрытым, смертоносным безумцем.

Вот только подлинная реальность грозила обернуться куда более чудовищной катастрофой:

Утопии могло попросту не существовать в природе!

В этот самый звенящий миг Альфред от всей души вознес хвалу небесам за то, что уже давно перестал быть тем наивным, тепличным дворянским сынком, покинувшим Баклунд. Сколотив солидный багаж сурового опыта, он благоразумно не стал совать нос в эту чертовщину и так и не ступил на причалы Утопии.

Под напряженными взорами адъютанта и сопровождающего этот генерал-майор сухопутных войск, чье лицо налилось свинцовой суровостью, отмахал пару кругов по кабинету и с ледяным хладнокровием отчеканил:

— Немедля составьте депешу. Всю эту дичь

Закладка:

— Ко всему прочему, дергайте местных казенных Потусторонних. Пусть берут быка за рога, трясут капитана и выбивают из него поименные списки всех, кто сходил на берег в Утопии. Если припрет — пусть навестят каждого лично и дотошно выпотрошат на предмет любой скверны или аномалий.

— Слушаюсь. — Его адъютант тут же щелкнул каблуками, вытянувшись во фрунт и отдавая честь.

Едва офицер покинул пределы кабинета, Альфред круто развернулся к одному из подчиненных:

— Тащи сюда печатную машинку с первого этажа. Я самолично накатаю исчерпывающий рапорт.

Его прагматичный план был кристально ясен: сперва молниеносно отбить телеграмму с выжимкой стержневых фактов, дабы не тормозить маховик первых реакций, а уж затем оформить всё в виде секретного манускрипта. Дотошно расписав мельчайшие детали, он намеревался выковать для армейской верхушки железобетонный фундамент для оценки ситуации.

…………

На перроне железнодорожного вокзала, одной рукой придерживая шляпу, а другой сжимая кожаный саквояж, Венделл неспешно шагнул в вагон второго класса.

Этому мужчине не стукнуло еще и тридцати. Обладатель смоляных висков и глубоких, безмятежных карих глаз, он щеголял до одури заурядной, ничем не примечательной физиономией, однако весь его облик источал какое-то неуловимое, располагающее к себе тепло.

Еще пару-тройку месяцев назад он, будучи кадровым разведчиком, мотался по фейнапотскому сектору залива Диси, где успел сколотить солидный багаж заслуг. Ныне же бедолага благополучно вскарабкался на седьмую Последовательность, пополнив ряды департамента внутренних операций МИ-9.

Его сегодняшняя миссия заключалась в том, чтобы доставить сверхсекретную депешу прямиком в Баклунд, передав её лично в руки директору МИ-9.

Вальяжно опустившись на сиденье, Венделл с напускной беспечностью перехватил у снующего за окном газетчика свежий выпуск и с ленцой принялся шелестеть страницами.

Но это был лишь виртуозно разыгранный фасад. На деле же сыщик исподволь пустил в ход свой паранормальный арсенал, мысленно вылепливая психологические портреты окружающих пассажиров. Он с параноидальной дотошностью мотал на ус их мельчайшие приметы и повадки, загодя стеля соломку на случай любого леденящего форс-мажора.

Ту-ту-у!

Оглушительный визг парового свистка разорвал воздух. Тяжелый состав, ритмично лязгая железом, набирал ход, а пейзажи за окном слились в стремительный, мелькающий калейдоскоп.

Спустя несколько часов Венделл с толикой грызущей тревоги скосил глаза на стекло. Небеса наглухо затянуло свинцовыми тучами, безошибочно вопящими о скором, яростном шторме.

Подобный расклад железобетонно означал, что паровоз будет вынужден экстренно затормозить на какой-нибудь промежуточной станции. Им придется куковать там до тех пор, пока буря не выдохнется, а то и вовсе дожидаться рассвета, напрочь срывая график прибытия в пункт назначения.

В прагматичной картине мира Венделла это грозило пустить его выверенный до минут план под откос. А любая заминка неминуемо тянула за собой хвост новых, фатальных угроз.

Увы, вставлять палки в колеса матушке-природе ему было откровенно не по зубам. В конце концов, он не обладал заоблачной властью перекраивать погоду, как тот самый «Морской бог», чьим именем нынче вовсю козыряло новоиспеченное правительство архипелага Ротсид.

Ему оставалось лишь одно: смиренно бить поклоны и возносить истовые мольбы «Повелителю Бурь».

Впрочем, суровая реальность в очередной раз доказала, что от молитв толку кот наплакал. Когда округа окончательно погрузилась в кромешный мрак, замаячивший впереди перрон замигал сигнальными огнями, приказывая составу сбросить скорость и бросить якорь прямо здесь.

Ту-ту-у!

Вновь взревел свисток. Исполинская махина всё медленнее и медленнее перекатывалась по рельсам, пока со скрежетом не замерла под сводами до одури незнакомой, чужой для всех пассажиров станции.

В следующую же секунду близ изрыгающего густые клубы пара локомотива лязгнула металлическая дверь. Возникший в проеме начальник поезда во всю глотку гаркнул топчущимся на платформе работягам:

— Какого дьявола там впереди стряслось⁈

— Ливень стеной, ни зги не видать! — истошно проорал в ответ один из служащих, чьи виски уже щедро тронула седина.

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как высоко в небесах громыхнул тяжелый, утробный раскат грома. От этого звука всех до единого пробрал первобытный озноб — дыхание надвигающегося апокалипсиса стало поистине осязаемым.

— Дерьмо собачье! — в сердцах выругался машинист. — Что это вообще за дыра?

Учитывая, что швартовка была сугубо форс-мажорной, он банально не успел сориентироваться. Как-никак, вверенный ему экспресс отродясь не кланялся каждому захудалому полустанку на своем маршруте.

— Утопия! Заштатный городишко! А дальше уж выкручивайтесь сами! — надрываясь от крика, бросил работяга. Подхватив стеклянную керосиновую лампу, он пулей рванул на противоположный конец перрона. — Мне кровь из носу надлежит семафорить хвосту, дабы не влетели в нас!

К поведению служащего у начальника поезда не возникло ни малейших претензий. Подобная суета была железобетонной, прописной рутиной диспетчеров, иначе столкновение двух несущихся вслепую стальных левиафанов стало бы неминуемым фатальным кошмаром.

Он мог дать руку на отсечение, что остальные клерки этой богом забытой Утопии уже вовсю отбивают телеграммы по соседям, трубя тревогу.

Разумеется, и сами они узнали о том, что дальнейший путь наглухо отрезан штормом, исключительно благодаря проводам.

«Утопия…» — Венделл едва слышным шепотом, словно пробуя на вкус, повторил это название. Его разум лихорадочно просеивал архивы памяти, но так и не выудил ни единой зацепки.

Впрочем, юноша благоразумно не стал забивать этим голову. В конце концов, на необъятных просторах Королевства Лоэн подобных безымянных полустанков пруд пруди — лишнее доказательство недюжинной индустриальной мощи державы.

Начальник поезда, смерив тяжелым взором свинцовые, нависшие небеса и недовольно пробурчав что-то себе под нос, подхватил новенький, только что выданный рупор и обратился к пассажирам:

— Дамы и господа, надвигается чудовищный шторм. Состав бросает якорь на станции Утопия и проторчит здесь вплоть до восьми утра!

Опираясь на чутье, он резонно рассудил, что эта природная вакханалия будет бушевать до самой ночи.

— Вы вольны отсиживаться в вагонах или же на свой страх и риск рвануть в город в поисках ночлежки. Завтра поутру достаточно будет сунуть в зубы контролеру корешок билета, дабы вернуться на борт. Смотрите не проспите! — машинист выкатил на выбор два железобетонных варианта.

Венделл скользнул цепким взглядом по попутчикам в своем купе. Поразмыслив жалкую пару секунд, он сноровисто подхватил саквояж и покинул вагон.

И дело было отнюдь не в барских замашках — перекантоваться в спартанских условиях для него было сущим пустяком. В бытность полевым агентом он успел вдоволь наглотаться грязи. Просто въевшийся в подкорку профессиональный инстинкт кристально ясно вопил: проходной двор в виде битком набитого вагона и в подметки не годится по части безопасности уединенному гостиничному номеру.

Безусловно, он мог бы стиснуть зубы и проторчать на стреме до самого рассвета, вот только подобное бдение неминуемо ударило

Закладка:

Вынырнув за пределы станции Утопия, Венделл запрыгнул в дежуривший у обочины наемный экипаж и бросил кучеру:

— Гони к муниципальной площади.

Для любого захудалого городишка в Королевстве Лоэн это было незыблемым правилом: где ратуша — там и храм, а по соседству стопроцентно отирается хоть один сносный постоялый двор.

— Ищете ночлег, господин хороший? — с местечковой, нагловатой простотой закинул удочку возница, лениво щелкая вожжами и заставляя кляч стронуться с места.

— Угу, — Венделл, будучи тертым Потусторонним седьмой Последовательности, даже не подумал юлить.

В его картине мира, покуда он топчет землю родного Королевства, ему раз плюнуть было козырнуть казенными корочками и мобилизовать целую свору помощников. А уж его собственной паранормальной дури с лихвой хватило бы, дабы уладить любые шероховатости.

— Самое шикарное заведение в нашей Утопии — это «Красный сапожок». Не изволите ли туда? — кучер скабрезно, с явным, мужицким подтекстом усмехнулся.

Не виси на его шее эта проклятая секретная миссия, Венделл бы ни за какие коврижки не отказался покутить и спустить пар. Однако нынче он без малейших колебаний мотнул головой и отрезал:

— Мне нужна тихая, глухая нора.

— Ваша воля… — в голосе возницы сквозила откровенная, горькая досада. — Тогда покатим к «Ирису». Там до вас точно ни одна живая душа не докопается.

Пока экипаж мерно трясся по мостовым, Венделл вновь прикипел взглядом к окну, с параноидальной въедливостью сканируя окрестности.

Быть может, всё дело было в нависшем дамокловым мечом шторме, но редкие прохожие семенили пугливыми, загнанными тенями. Даже уличные газетчики растеряли свой привычный, горластый запал.

«Городишко-то до смешного крошечный…» — выковал первичный вердикт сыщик, не приметив на улицах ни единого намека на рельсовые омнибусы.

Да что там, даже безрельсовую колымагу он выхватил взглядом лишь одну-единственную. Это железобетонно вопило о том, что любую точку этой самой Утопии можно играючи отмахать на своих двоих за вполне сносное время.

Как он и ванговал, не минуло и жалких десяти минут, как наемная карета плавно прижалась к обочине прямо у фасада той самой гостиницы «Ирис».

Сноровисто отстегнув кучеру звонкую монету, Венделл пулей перемахнул через крыльцо, едва успев юркнуть под спасительные своды до того, как небеса разверзлись.

В ту же долю секунды за его спиной обрушился оглушительный, ревущий шквал ливня.

Благополучно утряся формальности с постоем и забросив пожитки в номер, Венделл выкроил себе крошечную передышку. Упрятав секретную депешу поглубже за пазуху, он спустился в ресторацию на первом этаже, дабы набить брюхо ужином.

Будучи донельзя осмотрительным, он благоразумно отказался от хмельного. Заказав бокал так называемого «игристого холодного чая», слывущего местной диковинкой, разведчик в качестве основного блюда выбрал зажаренную до хруста свиную отбивную, щедро сдобренную яблочным соусом.

Будучи прожженным агентом МИ-9, которому в свое время доводилось частенько вращаться в высшем свете, Венделл отнюдь не питал заоблачных иллюзий насчет здешней стряпни. Однако суровая реальность преподнесла ему весьма приятный сюрприз:

Отбивная оказалась потрясающе нежной и сочной, источая умопомрачительный аромат. Яблочный соус, отдающий легкой, пикантной кислинкой, виртуозно сгладил излишнюю жирность мяса. Да и сам ледяной шипучий чай даровал пьянящее, освежающее чувство, оказавшись на редкость вкусным…

Расплачиваясь по счету, Венделл с одобрительным кивком обратился к официанту среднего роста:

— Передайте мою глубочайшую признательность шеф-повару. Этот ужин был поистине безупречен.

Ничем не примечательный на лицо служка расплылся в довольной улыбке и отозвался:

— С превеликим удовольствием.

— Во всей Утопии не сыскать стряпчего, способного заткнуть за пояс нашего маэстро из «Ириса».

Венделл благоразумно не стал разводить долгие светские беседы. Пулей вернувшись в свои покои, он сноровисто раскидал парочку хитроумных капканов, дабы наглухо купировать любые попытки незваных гостей просочиться внутрь.

Вслед за этим юноша рухнул в постель и мгновенно, без малейших раздумий провалился в сон.

Это был железобетонный, прагматичный расчет: отдать на откуп отдыху самые безопасные часы, когда потенциальный враг почти стопроцентно не рискнет лезть на рожон, и тем самым выкроить себе бодрую, кристально ясную голову для бдения глубокой ночью.

Одному богу известно, сколько минуло времени, прежде чем Венделл резко распахнул глаза, выдернутый из грез оглушительной, яростной перебранкой.

Звонко отщелкнув крышку карманного хронометра, сыщик бегло сверился с циферблатом и констатировал: до полуночи еще оставалось время.

Гвалт доносился прямо из соседних покоев… Женские вопли… Грубый мужской бас… Венделл пружинисто сел на матрасе, обратившись во всепоглощающий слух и отчаянно силясь дотошно препарировать звуки.

Поначалу он грешным делом подумал, будто эта парочка просто предается весьма экспрессивным любовным утехам. Вот только вскоре градус накала пробил все мыслимые потолки: раздался характерный, звонкий треск бьющейся о стены утвари.

«Обычная ссора переросла в мордобой?» — только-только проворчал про себя разведчик, как сквозь стену прорвались отчаянные женские вопли, пропитанные ядом проклятий и переходящие в истошный визг.

«Избиение дамы?» Будучи истинным лоэнским джентльменом и истовым прихожанином Повелителя Бурь, Венделл, спору нет, в глубине души разделял легкое, въевшееся в подкорку пренебрежение к слабому полу. Однако этот снобизм ни на йоту не отменял его железобетонного кредо: поднимать руку на женщину — удел конченых ублюдков.

Пораскинув мозгами пару секунд, он твердо вознамерился нанести визит соседям и деликатным стуком в дверь намекнуть им поумерить пыл.

Но именно в эту самую, звенящую долю секунды тишину разорвал истошный, леденящий душу вопль.

И принадлежал он безошибочно мужчине!

Бам! Следом раздался тяжелый, глухой стук рухнувшего на доски пола массивного тела.

Брови Венделла инстинктивно дернулись. Обоняние прожженного сыщика безошибочно почуяло густой, недвусмысленный душок кровавой уголовщины.

Хищной пружиной вскочив на ноги и сноровисто накинув пальто, он бесшумной тенью скользнул к соседским дверям. Согнув указательный палец, юноша дважды, чеканно ударил костяшкой по дереву.

Спустя несколько томительных мгновений створка с протяжным скрипом подалась внутрь. Взору Венделла предстала ослепительно прекрасная юная леди с глазами цвета глубокого, лесного озера и разметавшимися льняными волосами.

Её прическа растрепалась в дикий хаос, а лицо отливало мертвенной бледностью. Светло-зеленое платье было щедро, словно диковинным узором, усеяно брызгами свежей, алой крови. В руке же девушка намертво сжимала кинжал, с чьего лезвия, капля за каплей, срывалась на пол багровая влага.

Эта едва разменявшая третий десяток барышня несколько секунд судорожно шевелила бескровными губами, после чего выдавила из себя призрачным, сомнамбулическим шепотом:

— Я убила человека…

Глава 1331 Радость помощи

Убийства были для Венделла делом отнюдь не новым, а потому услышанное ни на йоту его не напугало. Сохраняя абсолютное, ледяное хладнокровие, он позволил своему взгляду скользнуть мимо застывшей

Закладка:

Его взору тут же предстал распластавшийся на полу мужчина, чья грудь превратилась в сплошное, кричащее кровавое месиво.

— Вы железобетонно уверены, что он мертв? — ровным, безмятежным тоном поинтересовался сыщик.

Дева, едва разменявшая третий десяток, на мгновение впала в ступор, после чего с робкой неуверенностью пролепетала:

— Вроде бы… Я не знаю…

— Если в нем еще теплится искра жизни, бедолагу кровь из носу надлежит отправить в лечебницу, — тон Венделла звучал так, словно он увещевал убитую горем родственницу пациента, а не разговаривал с хладнокровной убийцей.

Девушка, намертво сжимающая в руке сочащийся кровью кинжал, на чистых инстинктах подалась в сторону, освобождая проход.

Венделл отмерил пару шагов, приблизившись к распростертому телу.

Ему даже не потребовалось приседать на корточки — хватило лишь одного беглого, цепкого взгляда, дабы, опираясь на целый ворох примет, вынести окончательный вердикт:

— Истинно так, он мертв.

На лице молодой женщины с растрепавшимися льняными локонами не дрогнул ни единый мускул. Устремив потухший взор на собственные туфли, она выдавила:

— Вызывайте полицию.

— Как ваше имя? — спросил Венделл, краем уха уже уловив суетливый топот на лестнице.

Судя по всему, кто-то из прислуги или сам хозяин заведения, заслышав истошные вопли, пулей мчался наверх, дабы прощупать обстановку.

— Трисси… — едва слышно отозвалась незнакомка, в чьем облике дико сплетались первобытная страсть и хрустальная непорочность.

Вслед за этим она наглухо провалилась в пучины собственного разума, больше не проронив ни звука.

Сыщик уже было приоткрыл рот, вознамерившись закинуть очередную удочку, как на пороге вырисовался тот самый владелец гостиницы, что давеча оформлял ему постой.

— О Богиня! — истошно взвыл пожилой мужчина, воочию узрев развернувшуюся в покоях кровавую баню.

Венделл властным жестом опустил правую руку, призывая старика взять себя в узду, и отчеканил:

— Живо беги за констеблями. Я покараулю место преступления.

Его ледяной тон вкупе со свинцовой, подавляющей аурой внушали такое железобетонное доверие, что хозяин не посмел даже пискнуть поперек. Круто развернувшись на пятках, старик пулей скатился вниз по лестнице.

Положа руку на сердце, Венделл сунул сюда нос исключительно повинуясь въевшейся привычке истинного джентльмена, совершенно не помышляя с головой увязать в этой уголовщине. В конце концов, на его плечах висела секретная миссия. Однако та глухая растерянность, отрешенность и натужная, хрупкая холодность, что источала мисс Трисси, пробудили в его душе щемящий укол жалости. Банальная, вполне естественная мужская реакция.

Окинув комнату цепким взором, он заговорил, словно обращаясь в пустоту:

— Далеко не за каждое убийство светит эшафот или каторга. В подобных делах кроется целая прорва юридических нюансов.

Трисси мучительно медленно вскинула голову, устремив тяжелый взгляд на стоящего перед ней джентльмена.

В её потухших, затянутых свинцовой пеленой глазах внезапно блеснула неуловимая, призрачная искра.

Венделл скользнул взглядом по её лицу, изукрашенному багровыми кровоподтеками:

— Этот ублюдок распускал руки?

— Угу, — подавляющая, властная аура сыщика сыграла свою роль: отчаянно жаждущая сохранить глухое безмолвие Трисси всё же сдалась и выдавила из себя ответ.

Взор Венделла сместился ниже, намертво прикипев к уже переставшему сочиться кровью клинку:

— Чей это нож? Вы принесли его с собой, или это его вещица?

Слегка заторможенно, словно всё еще барахтаясь в пучине шока, Трисси отозвалась:

— Его.

Венделл ответил скупым, понимающим кивком:

— Закон Королевства железобетонно стоит на страже права на самооборону. Я готов под присягой подтвердить ищейкам, что перед роковой развязкой между вами полыхала дикая перебранка, перешедшая в мордобой. А уж в грубой силе мужики имеют безоговорочное, природное превосходство. И это отнюдь не шовинизм — просто суровая наука и жизненный опыт диктуют нам такие правила.

Выдержав короткую паузу, он закинул следующую удочку:

— Какие узы связывали вас с этим человеком, и что здесь, во имя всех богов, стряслось?

Глаза Трисси едва уловимо дрогнули. Девушка мало-помалу начала выныривать из того леденящего, отрешенного транса, возвращаясь в суровую реальность.

Словно отчитываясь перед настоящим следователем, она заговорила, а в её взгляде дико сплелись воедино щемящая тоска и робкая надежда:

— Я… хах, я была его содержанкой.

На этих словах губы Трисси скривились в горькой, полной едкой самоиронии усмешке:

— В былые времена я была алчной, слетевшей с катушек от жажды наживы, омерзительной девкой. Едва покинув стены гимназии, я благополучно проглотила его наживку, заделавшись подстилкой.

— Он откупился от меня целой гостиницей. Запер в тех стенах, заставив неделями напролет покорно куковать в ожидании его визитов или милостивых призывов.

— Со временем это золотое болото осточертело мне до тошноты. Меня грызли свинцовая тоска и въевшийся комплекс неполноценности. Я спала и видела, как бы швырнуть ему в лицо все его подачки и вырваться на волю, стряхнув эти оковы. Вот только он уперся рогом. В ход пошел весь арсенал грязных угроз, лишь бы наглухо удержать меня на коротком поводке. В последнее время любые наши рандеву неизменно скатывались в истошную грызню.

— Буквально только что этот мерзавец заявил, что расстаться с ним можно лишь вперед ногами. Следом он принялся остервенело избивать меня и выхватил нож. А уж чем обернулся финал этой постановки… вы и сами прекрасно видите…

Содержанка… Венделл скомканным, пропитанным сожалением взором мазнул по лицу Трисси и констатировал:

— Разруха в комнате железобетонно подтверждает вашу версию событий.

Изначально он грешным делом полагал, будто эти двое — скандалящие супруги. Кто бы мог помыслить, что их связь отдавала куда более гнилым, мерзким душком.

Трисси деревянно, словно сломанная кукла, кивнула:

— Благодарю.

Больше она не проронила ни звука. Лишь когда на пороге нарисовались констебли Утопии, девушка прервала свое глухое молчание, добровольно протянув запястья под холодные стальные браслеты.

Проводив тяжелым взглядом спотыкающуюся, ватную походку Трисси, Венделл обратился к легавым:

— Перво-наперво доставьте её к коновалам на освидетельствование. Пусть залатают раны, не хватало еще, чтобы барышня отдала концы по дороге в участок.

Легавые и сами ни сном ни духом не ведали, с какой стати послушно взяли под козырек приказ заурядного свидетеля. Как бы там ни было, они без малейших пререканий отконвоировали Трисси, прихватив с собой и Венделла, прямиком в скромную местную лечебницу, продираясь сквозь хлещущий стеной ливень.

Поскольку подозреваемая была дамой, Венделл вкупе с парочкой констеблей благоразумно остались куковать в коридоре, не став совать нос в смотровую.

Время тянулось мучительно медленно. Юноша воочию узрел, как мимо на каталке с мигалками промчали роженицу прямиком в родильное отделение — судя по суете, дело пахло керосином, и без хирургического ножа было не обойтись.

Спустя целую вечность тишину разорвал звонкий, надрывный плач младенца — триумфальный гимн новой жизни, пробивающейся в этот суровый мир.

Закладка:

— Слышите? В этом и кроется подлинная, первобытная красота жизни, — с абсолютной, ледяной серьезностью проронил Венделл, обращаясь к девушке.

Трисси замерла, вслушиваясь в пробивающийся сквозь вой шторма детский плач. Её застывшее лицо внезапно дрогнуло, обнажив искреннее, глубокое потрясение.

Смытая кровь и грязь обнажили кристально чистые, утонченные черты её лица.

Спустя пару долгих мгновений она окончательно вынырнула из забытья. Слегка кивнув Венделлу, девушка повторила:

— Благодарю.

На сей раз в её голосе не было и следа былой мертвечины, деревянной апатии и глухого отчуждения.

Венделл беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Тенью проследовав за конвоем в участок, он сноровисто откатал протокол допроса.

Благополучно закрыв свои бюрократические хлопоты, сыщик вышел на тротуар, вознамерившись поймать кэб и укатить обратно в «Ирис».

Увы, на растерзанных штормом, утопающих в ночном мраке улицах не сыскалось ни единой живой души, равно как и ни одной завалящей повозки.

«В этом-то и кроется гнилая изнанка провинциальных дыр — инфраструктура на нуле», — глухо проворчал себе под нос Венделл. Распахнув прихваченный загодя зонт и безошибочно сориентировавшись на местности, он уверенно зашагал по собственным следам в сторону гостиницы.

Будучи в прошлом прожженным «Шерифом», юноша козырял паранормальной, въевшейся в подкорку фотографической памятью на маршруты. Страх заплутать в лабиринте чужого полиса для него попросту не существовал.

Стена ливня к этому моменту изрядно поредела, однако ураганный ветер и не думал сдавать позиций. Ревущие порывы налетали один за другим, безжалостно, под косым углом хлеща Венделла ледяными брызгами.

От этой пронизывающей хлесткости сыщик на чистых инстинктах вскинул правую руку, наглухо прикрыв грудь и живот.

Именно там, во внутреннем потайном кармане, покоилась та самая сверхсекретная депеша.

Даже проваливаясь в объятия Морфея, Венделл ни на йоту не расставался с документами, намертво прижимая их к телу. Он довел эту паранойю до автоматизма: стоило лишь перед сном забить в подкорку нужную установку, как он мог дрыхнуть мертвым сном, ни разу за ночь не перевернувшись с боку на бок.

Утопия была городишком до смешного компактным. Отмахав пешком каких-то пятнадцать минут, сыщик воочию узрел вывеску «Ириса». К этому моменту его шелковый цилиндр вкупе с пальто изрядно пропитались влагой из-за пробивающего зонт шквала.

Его душу кольнула жгучая тревога: не дай бог, дождевая вода просочилась внутрь и испоганила секретные бумаги!

«Если рубить правду-матку, я уже грубо растоптал казенные протоколы МИ-9. Вот только, столкнувшись нос к носу с такой бедолагой, я банально не мог не подставить плечо. Истинный джентльмен обязан блюсти марку…» — Венделл, пускай и испытывал легкую досаду, ни на йоту не раскаивался в своей самодеятельности.

Едва переступив порог номера, он пулей скинул вымокшее пальто. Выудив на свет божий заветный конверт, юноша бережно водрузил его на столешницу.

Плотная бумага казенного пакета уже пошла темными, влажными пятнами. Казалось, ткни пальцем чуть сильнее — и конверт с треском расползется по швам.

Венделл тут же решительно дернул за шнурок сонетки, вызывая прислугу. Он наказал притащить жаровню с углями, отчаянно уповая на то, что жар прогреет комнату и подстегнет просушку намокшего секретного пакета.

В ожидании он подметил, что округа напрочь лишена того самого глухого ночного безмолвия. Судя по всему, недавние истошные вопли вкупе с облавой констеблей перебудили всех постояльцев и соседей, так и не дав им снова сомкнуть глаз.

Ревущий ураган изрядно поутих. Сквозь мерную, барабанящую дробь дождя Венделл отчетливо различал надрывный детский плач, яростную перебранку супругов, скрип терзаемой словно пилой скрипки, чьи-то сдавленные, прерывистые всхлипы, суетливую беготню этажом выше и голоса соседей, которые то переходили на конспиративный шепот, то вновь срывались на громкие споры.

Сыщик ни на йоту не проникся этой бьющей ключом, суетливой симфонией обыденной жизни. Вся эта какофония лишь дико раздражала его, наглухо не давая привести мысли в порядок и успокоиться.

Спустя какое-то время коридорный втащил в покои раскаленную жаровню, щедро пышущую жаром от свежих углей.

Венделл с облегчением выдохнул и, как бы невзначай, закинул удочку:

— Ту самую мисс Трисси, что была здесь давеча, вы знаете?

Щуплый, изможденный служка отрицательно мотнул головой:

— Впервые вижу.

И тут же поспешил добавить:

— Птички напели, что она вроде как из местных, тутошняя. Вот только я до этого года батрачил за городом, на плантациях, потому и не в курсе.

— А что еще о ней болтают? — на чистых инстинктах вцепился в ниточку Венделл.

— Она наведывалась в наши номера стабильно, от трех до пяти раз за месяц. Под руку с тем самым жмуриком, — коридорный внезапно тяжело, с искренней жалостью вздохнул: — И не было в ней ни капли радости.

Венделл провалился в звенящее молчание на пару долгих секунд. Спровадив слугу восвояси, он вновь тяжело опустился за стол.

Время неумолимо, секунда за секундой утекало сквозь пальцы. Плотный казенный конверт мало-помалу избавлялся от влаги.

К этому моменту и в самих коридорах гостиницы, и на улице наконец-то воцарилось относительное затишье. Глухую тишину нарушали лишь мерная, монотонная дробь капель по мостовой да порывы ветра, то и дело заставляющие оконные рамы жалобно дребезжать.

Венделл, чей рассудок оставался кристально ясным и бодрым, крутил в голове недавнюю кровавую баню, мысленно сокрушаясь над истерзанной судьбой мисс Трисси. Параллельно он бережно подцепил секретную депешу и перевернул её на другую сторону.

И именно в этот роковой миг он обомлел: на той стороне конверта, что всё это время прижималась к столешнице, зияла крошечная прореха. Сквозь расползшуюся бумагу едва уловимо, но отчетливо проглядывал сам казенный бланк.

Брови сыщика судорожно сошлись на переносице. Он железобетонно осознал: казенного взыскания за эту оплошность теперь не миновать.

Спору нет, под трибунал его за это вряд ли отдадут — кара будет плевой. Как-никак, будь у этой макулатуры поистине заоблачный гриф секретности, МИ-9 ни за какие коврижки не отрядило бы его тащить пакет в гордом одиночестве.

Венделл благоразумно вознамерился оставить всё как есть, дабы по прибытии честно, без утайки предъявить эту дыру принимающей стороне. Однако, бегло скользнув взглядом по прорехе, он сквозь рваные края внезапно выхватил одно-единственное слово на документе:

«Утопия».

Нервы Венделла мгновенно натянулись как стальные струны. Ему показалось, будто рев ветра и барабанящая дробь дождя за окном в одну леденящую долю секунды наглухо оборвались.

Глава 1332 Полуночный ужас

'С какой стати в сопровождаемых мной секретных документах упоминается Утопия?

Чем так примечательна эта дыра?

'

В голове Венделла сумасшедшим вихрем проносились гипотезы, а в ушах стоял непрерывный, назойливый

Закладка:

В этот миг он испытал ту самую тягучую слабость, что накатывает после чудовищного умственного перенапряжения — казалось, он вот-вот сляжет с тяжелой лихорадкой.

Титаническим усилием воли сыщик заставил себя взять эмоции в узду. Скрупулезно, шаг за шагом прокрутив в памяти все события с момента прибытия в Утопию, он констатировал: ни одна мельчайшая деталь не выбивалась из колеи. Абсолютно всё вписывалось в рамки самой заурядной, обыденной рутины.

Единственной зияющей брешью, не дававшей ему покоя, оставалась слишком уж пугающая случайность самого его появления здесь:

Внезапная остановка парового экспресса из-за бушующего шторма — дело вполне житейское. Вот только тот факт, что этим вынужденным пристанищем оказалась станция, намертво повязанная с зажатой в его руках секретной депешей, ни за какие коврижки не спишешь на слепое везение.

С суровым, свинцовым лицом Венделл просверлил взглядом покоящийся на столе пакет, разрываясь от сомнений: вскрыть ли конверт и дотошно вчитаться в строки?

«Быть может, название „Утопия“ мелькнуло там лишь вскользь, и моя выходка обернется грубым попранием казенного устава. А может, это исчерпывающий рапорт какого-нибудь агента о негласной проверке этого полиса, и выуженные оттуда тайны прямо сейчас решат, жить мне или бесславно сыграть в ящик…» Побарахтавшись в пучине терзаний еще пару мгновений, разведчик бросил тяжелый взгляд на непроглядную ночную темень за окном и решительно потянулся к бумагам.

«Лишь выжив, можно будет ломать голову над грозящим трибуналом!»

Выковав железобетонное решение, он сноровисто разорвал бумажную обертку и принялся жадно глотать отпечатанные на машинке страницы.

По мере чтения его пальцы предательски, мелко задрожали. По спине прокатился леденящий, пронизывающий озноб, справиться с которым был не в силах даже пышущий жаром угольный камин.

С какого угла ни препарируй, эта секретная сводка кристально ясно вопила об одном: Утопия смердит фатальной угрозой, причем порчей насквозь изъеден весь этот проклятый город.

Этот полис, с высочайшей долей вероятности, вообще не существовал в материальной реальности!

Во рту Венделла мгновенно пересохло. Ему почудилось, будто он воочию слышит, как за спиной мерно, волоча по полу тяжелую косу, подкрадывается сама Смерть.

Ведомый чистыми инстинктами, он уже порывался пулей вскочить на ноги, однако титаническим усилием воли обуздал панику, благоразумно не став пороть горячку и выкидывать резких фортелей.

Причиной тому служило жуткое, въевшееся под кожу чувство: и в ночном мраке за окном, и в покоях этажом выше, и в коридоре за дверью затаились мириады незримых глаз, немигающим взором сверлящих его насквозь.

«Что предпринять? Вплоть до сего часа не стряслось ни единой аномалии… Это железобетонно доказывает: останься я в блаженном неведении, шансы благополучно дотянуть до рассвета были бы весьма неиллюзорны… Добрая половина штудированных мной архивов вопиет: вздумай ты в открытую выказать, что раскусил окружающую чертовщину — и угроза неминуемо обрушится раньше срока… Вот только сидеть сложа руки, слепо вверив шкуру фортуне, тоже смерти подобно…» Венделл молниеносно воскресил в памяти багаж прошлых смертоносных передряг и тут же выковал план действий.

Он вознамерился немедля унести ноги обратно на паровой экспресс, дабы хоть отчасти вырваться из капкана Утопии.

Как-никак, там отирались по большей части заурядные люди, тогда как в самом городе смертоносные ловушки зияли на каждом шагу.

Разумеется, нестись сломя голову он не отважился. Ему кровь из носу надлежало нацепить на себя маску абсолютной естественности, виртуозно разыграв спектакль, будто он покинул гостиничный номер посреди ночи и потащился на вокзал по совершенно иной, пустяковой причине.

Оборвав этот вихрь мыслей, Венделл сноровисто упрятал секретную депешу и с ледяным спокойствием поднялся на ноги. Накинув пальто, он привычным жестом водрузил на голову цилиндр.

Вслед за этим, подхватив одной рукой кожаный саквояж, а другой перехватив зонт, он с напускной безмятежностью прошагал к двери и уверенно провернул ручку.

Коридор тонул в густом полумраке. Лишь парочка газовых рожков на стенах источала тусклое, скупое сияние, даруя этой звенящей, мертвенной тишине — где можно было расслышать падение швейной иглы — хоть толику человеческого присутствия.

Едва сыщик переступил порог, как деревянные половицы под его весом предательски, тихонько скрипнули. В этой пробирающей до костей, безмолвной ночи звук прозвучал до пугающего отчетливо, гулким эхом раскатившись в самую даль.

Едва уловимый сведя брови на переносице, Венделл всё так же невозмутимо зачеканил шаг, неумолимо приближаясь к лестнице в самом сердце коридора.

Он вышагивал с бьющей через край уверенностью, напрочь лишенный желания красться или прятаться по теням.

И вот, когда ступени были уже рукой подать, у него за спиной внезапно раздался протяжный, режущий слух скрип.

— Сэр, куда вы… направляетесь? — вслед за этим до слуха Венделла донесся слегка прерывистый, глухой мужской голос.

Тело сыщика вмиг окаменело. Мучительно медленно обернувшись, он воочию узрел, как створка каморки для прислуги приоткрылась, и на пороге, укрытый густой тенью, вырисовался силуэт коридорного.

Венделл молниеносно нацепил на лицо дежурную улыбку и с абсолютным, ледяным спокойствием ответил:

— Я имел неосторожность забыть на борту паровоза весьма ценную вещицу. До смерти боюсь, что её приберут к рукам, вот и приходится возвращаться прямо сейчас.

На этих словах он понизил голос, скомканно, по-соседски посетовав:

— К тому же под этими сводами отгремела кровавая уголовщина. Торчать здесь дальше нет ни малейшего желания, сон всё равно как рукой сняло.

— Приносим глубочайшие извинения, — коридорный учтиво, слегка склонившись, выдал дежурный ответ.

— Будьте покойны, я не стану трепать языком и разносить эти слухи, — клятвенно заверил Венделл, коротко кивнув. Благоразумно не став больше задерживаться, он круто развернулся и зашагал к лестнице.

Быть может, всё дело было в сгустившемся ночном мраке, но спускался он с параноидальной, ювелирной осторожностью, словно балансировал на самом краю гибельной пропасти.

Шаг, второй, третий… Ни на йоту не ослабляя бдительности и спинным мозгом ожидая подвоха от оставшегося наверху слуги, Венделл наконец-то благополучно добрался до первого этажа.

К этому часу просторный вестибюль гостиницы зиял абсолютной, мертвенной пустотой. Вся утварь наглухо тонула во тьме, и лишь скупые блики уличного света выхватывали её размытые контуры, превращая диваны и стойки в гротескных, приготовившихся к прыжку хищных бестий.

Сыщик, устремив тяжелый взгляд строго перед собой, пересек этот утопающий в тенях зал и очутился перед парадными дверями.

Едва он толкнул створку и шагнул наружу, как его слух внезапно резанул тихий, вкрадчивый шорох за спиной. Звук походил то ли на возню здоровенной крысы, то ли на чьи-то призрачные, крадущиеся в его сторону шаги.

Волосы на затылке Венделла вмиг встали дыбом. И всё же юноша титаническим усилием воли задавил в себе животный порыв дать стрекача. Сохраняя безупречный,

Закладка:

Следом, с шумом втянув в легкие ледяной, пронизывающий воздух и безошибочно сориентировавшись на местности, он мерно зачеканил шаг прямиком к вокзалу.

Его поступь дюйм за дюймом ускорялась. Со стороны казалось, будто одинокий путник попросту страшится ночных улиц и спит и видит, как бы поскорее завершить свой неуютный променад.

По ходу этого марш-броска краем глаза Венделл внезапно выхватил во мраке вывеску:

«Телеграф Утопии».

«Телеграф… А ведь можно попытаться бесшумной тенью просочиться внутрь и отбить пару экстренных депеш: одну в баклундскую штаб-квартиру, другую — на военную базу Эскосон. При таком раскладе появится железобетонный шанс дождаться казенных полубогов… Если я и впрямь наглухо застрял в этом капкане и пути назад отрезаны, это моя единственная лазейка для выживания…» — молниеносно поменяв диспозицию в уме, Венделл виртуозно, без малейшей суеты вильнул в сторону, очутившись прямо у порога конторы.

Он благоразумно не стал пороть горячку и выискивать бреши для незаконного вторжения. Натянув нервы как струны, сыщик превратился в слух, отчаянно силясь прощупать обстановку за закрытыми дверями.

Вскоре до него донеслось рваное, натужное и до пугающего тяжелое дыхание.

Из-за этой какофонии Венделлу чудилось то абсолютное отсутствие живых душ, то присутствие сразу целой толпы.

И вдруг эти хрипы оборвались, словно по щелчку, сменившись могильным безмолвием.

В эту самую, звенящую долю секунды тело разведчика прошиб первобытный мороз, а все волоски встали дыбом.

Обостренная интуиция набатом взвыла: там, по ту сторону парадных врат телеграфа, во мраке неподвижно застыл чей-то силуэт!

Не раздумывая ни мгновения, Венделл наглухо вычеркнул затею с телеграммами из своих планов. Ускорив шаг, он миновал зловещее здание и устремился дальше по улице.

Остаток пути обернулся для него изощренной пыткой. Любой, даже самый робкий порыв ледяного ветра заставлял его вздрагивать от животного ужаса, до смерти боясь нарваться на неведомую, фатальную угрозу.

Время тянулось мучительно медленно, выжимая из юноши все соки. И вот наконец он благополучно добрался до площади перед вокзалом, лишь затем, чтобы с досадой констатировать: парадные створки заперты наглухо, и хода внутрь нет.

Впрочем, для прожженного агента это был сущий пустяк. Сноровисто перекинув зонт в левую руку, уже занятую саквояжем, он скользнул к боковому ограждению. Властным жестом опершись о кирпичную кладку, Венделл пружинисто взмыл ввысь, играючи перемахнув через преграду.

Едва его подошвы мягко коснулись перрона, сыщик с легким облегчением выдохнул. Размеренным, неторопливым шагом он направился к платформам.

И именно в этот миг за его спиной раздался едва уловимый, призрачный перестук шагов.

— И что ты здесь… забыл? — гулким эхом раскатился следом низкий, надтреснутый голос.

Пальцы на ногах Венделла судорожно сжались, а спину вмиг прошиб липкий, ледяной пот.

Не теряя самообладания, он изготовился в любую секунду пустить в ход свой боевой арсенал. Параллельно с этим его тело с легкой, нарочитой деревянностью мучительно медленно начало разворачиваться.

Первым делом из мрака вынырнула классическая стеклянная штормовая лампа, и лишь затем в её скупом свете проступила физиономия того самого дежурного по станции, с которым он пересекался ранее.

Венделл шумно выдохнул, и в его тоне скользнула вполне естественная, едкая досада:

— В подобную ночь и в таких кричащих декорациях подкрадываться со спины — затея откровенно паршивая.

— Истинному джентльмену надлежит всеми силами избегать подобных выходок, дабы не доводить окружающих до инфаркта.

— Я не джентльмен, — без особой приветливости в тоне отозвался дежурный.

Венделл небрежным жестом указал в дальний угол перрона:

— Я направляюсь в уборную.

Сыщик еще загодя скрупулезно прочесал взглядом всю планировку станции.

— И какого же дьявола вас тогда занесло в эту сторону? — въедливо допытывался работник.

— Заплутал в потемках, — с бритвенной лаконичностью отрезал Венделл.

Благоразумно не став больше сотрясать воздух и препираться, он круто развернулся и размеренным шагом двинулся к уборной.

За его спиной дежурный погрузился в глухое, могильное безмолвие, сверля удаляющуюся фигуру тяжелым, немигающим взором.

Этот пронзительный взгляд давил на психику свинцовой тяжестью, однако юноша титаническим усилием воли сохранил безупречную, расслабленную поступь.

Оказавшись в уборной, в тусклом свете газовых рожков Венделлу потребовалась добрая минута, чтобы окончательно стряхнуть с себя парализующее оцепенение и с горем пополам справить нужду.

Лишь вернувшись в нутро парового экспресса и окинув взглядом храпящих вповалку на своих местах пассажиров, сыщик наконец-то почувствовал, как к нему возвращаются жалкие крохи безопасности.

Все последующие часы он так и не сомкнул глаз, маниакально ожидая любого леденящего форс-мажора.

Когда восприятие времени окончательно завязло в мутной, тягучей пелене усталости, небеса на востоке начали дюйм за дюймом светлеть, безжалостно рассеивая ночной мрак.

В течение пары последующих часов зеваки, рискнувшие сойти в Утопии, один за другим потянулись обратно на борт. Одни притащили с собой бутылки прославленного местного красного вина, другие щеголяли измятыми, осунувшимися физиономиями — то ли мучаясь от жестокого похмелья, то ли хорошенько огребя в подворотне.

Венделл сканировал их параноидальным взором, однако так и не выудил ни единой вопиющей, аномальной детали.

Ту-ту-у!

Наконец, разорвав воздух пронзительным ревом свистка, стальной левиафан мучительно медленно, с натужным скрежетом стронулся с места.

Под мерный, гулкий перестук колес экспресс благополучно покинул станцию Утопия.

Чуть погодя небеса в очередной раз наглухо затянуло свинцовыми тучами, но, хвала фортуне, буря так и не разразилась. Вскоре ослепительные лучи солнца прорвали хмурую пелену, щедро залив землю светом.

В глазах Венделла вся эта картина дышала абсолютной, до одури банальной обыденностью, ровно как и всё то, что стряслось с ним с момента ночного прибытия в Утопию. Не жги ему грудь та самая сокрытая за пазухой секретная депеша, он бы ни за какие коврижки не заподозрил этот городок хоть в малейшей чертовщине.

Едва экспресс пришвартовался на следующем, до боли знакомом всем полустанке, Венделл окончательно сбросил свинцовое напряжение. Его виски тотчас заломило от пульсирующей боли — неминуемая расплата за дикое, многочасовое умственное истощение.

Барахтаясь в этой слабости, он еще раз с пулеметной скоростью прокрутил в памяти все перипетии своего недавнего вояжа.

И прямо посреди этого мозгового штурма юноша внезапно, словно от удара током, выпрямился:

Минувшей ночью, прикрываясь банальным походом в уборную, он намертво сжимал в руках кожаный саквояж вкупе с зонтом. С таким багажом он ну никак не походил на заурядного пассажира, выскочившего из вагона по нужде на короткой стоянке!

А тот самый дежурный по станции умудрился в упор не заметить этого кричащего абсурда! Ну или же всё он прекрасно раскусил, вот только, преследуя некие сокрытые, леденящие цели, благоразумно не

Закладка:

Глава 1333 На личном примере

Внезапно мышцы на спине Венделла натянулись как стальные струны, достигнув того предела, когда кажется, что плоть вот-вот разорвется от невыносимого напряжения.

Душу сыщика захлестнула дикая смесь испуга и недоумения, а в голове сумасшедшим вихрем пронеслось сразу несколько гипотез:

'А что, если все обыватели Утопии — лишь жуткие бестии, напялившие на себя человеческие шкуры? В повседневной рутине они кажутся абсолютно нормальными, но стоит им только споткнуться о слепое пятно в логике, как их нечеловеческая суть вылезает наружу, заставляя в упор не замечать вопиющих, зияющих брешей?

Или, быть может, тот дежурный по станции с полуслова раскусил мою ложь, вот только марать руки совершенно не желал? И оттого виртуозно разыграл слепоту, благополучно позволив мне унести ноги? Но какого дьявола ему это понадобилось?

Хм, то, что я потащился в уборную в обнимку с саквояжем, вполне можно списать на параноидальный страх кражи. Однако сам перрон наглухо укрыт навесом, так что нужды суетливо доставать зонт загодя не было от слова совсем. Ко всему прочему, ливень к тому моменту уже давно иссяк…'

Взгляд Венделла на чистых инстинктах метнулся за окно. Там, в лучах ослепительно яркого солнца, купался самый заурядный полустанок. Пассажиры чинно, соблюдая безупречный порядок, топтались за ограничительной линией. Вся эта живая, пронизанная светом картина разительно контрастировала с тем удушливым, свинцовым мраком, которым дышала Утопия.

Хух… Мужчина с шумом, протяжно выдохнул, физически ощущая, как сковавшее тело деревянное оцепенение мало-помалу отступает.

«Это больше не Утопия… Я благополучно вырвался из капкана…» — беззвучно бормоча себе под нос эти слова как спасительную мантру, он поднял руку и сноровисто стер проступившую на лбу испарину ледяного пота.

Буквально секунду назад, лихорадочно препарируя собственные оплошности, он словно с головой провалился в вязкий, леденящий душу кошмар, вынырнуть из которого было попросту немыслимо.

Выждав еще пару минут, дабы окончательно прийти в себя, Венделл поднялся на ноги. Юноша вознамерился выскочить на перрон и выкурить сигарету, отчаянно уповая хоть как-то усмирить растрепавшиеся нервы.

Крепкий табак и впрямь сослужил добрую службу, подарив столь желанное умиротворение. Купаясь в сизом дыму, разведчик принялся вновь, шаг за шагом, прокручивать в памяти все те сюрреалистичные передряги, что выпали на его долю в Утопии.

В процессе этого дотошного мозгового штурма на него внезапно снизошло озарение:

«А что, если разгадка кроется в том, что я от чистого сердца подставил плечо Трисси? Быть может, именно за это дежурный по станции милостиво закрыл глаза на зияющие бреши в моем поведении и позволил благополучно дать деру?»

Положа руку на сердце, этот вариант казался Венделлу куда более удобоваримым, нежели леденящая гипотеза о том, что весь полис кишмя кишит напялившими человеческие маски чудовищами.

Именно в этот миг краем глаза он выхватил занятную сцену: где-то на отшибе платформы начальник поезда о чем-то шептался с кучкой незнакомцев.

Сыщик, виртуозно изображая скучающего зеваку, неприметно, шаг за шагом сместился в их сторону, навострив уши.

Опираясь на свой обостренный, паранормальный слух и оставаясь на железобетонно безопасной дистанции, он умудрился выудить из их бормотания обрывки фраз:

— Минувшей ночью мы… перрон… Утопия…

— В Королевстве… отродясь не значится…

— Заклинаем, держите язык за зубами…

Брови Венделла едва уловимо дернулись. Сплетя эти крохи воедино с текстом той самой спрятанной за пазухой секретной депеши, он кристально ясно раскусил суть их беседы с начальником состава.

Эти люди втолковывали бедолаге, что на просторах всего Лоэна станции под названием «Утопия» банально не существует в природе. А их хваленый паровой экспресс всю минувшую ночь официально числился пропавшим без вести!

В эту звенящую секунду душу разведчика вновь затопила сокрушительная волна первобытного ужаса. Он спинным мозгом осознал: вырваться из Утопии живым и невредимым — воистину величайшая, сказочная удача.

…………

У Альфреда ушла без малого целая неделя, дабы отмахать путь от порта Эскосон обратно в Баклунд.

Причина столь затяжного вояжа крылась в том, что по дороге аристократ закладывал изрядные крюки. Мужчина счел своим долгом навестить скорбящую родню павших в бою сослуживцев, заглянуть к старым приятелям, отдать дань уважения отсиживающимся в вотчинах дядюшкам и переброситься парой слов с деловыми партнерами династии.

— Положа руку на сердце, вся эта светская канитель выматывает куда хлеще, нежели кровавая мясорубка на передовой, — не сдержавшись, с легкой досадой пожаловался Альфред своему батюшке, графу Холлу.

Тот в ответ лишь тепло улыбнулся и указал на лестницу:

— Ступай в свои покои, переведи дух с дороги. Чуть погодя перетрем все дела в кабинете.

Граф был поистине, до глубины души доволен и нынешней хваткой, и моральной закалкой своего младшего сына.

Альфред, окинув холл беглым взором, с улыбкой закинул удочку:

— А куда подевалась самая ослепительная жемчужина Баклунда?

Выдержав секундную заминку, он добавил:

— И Хибберт?

Граф Холл с легким смешком отозвался:

— Одри умчалась в свою благотворительную контору, вернется лишь к вечеру. Девочка все уши мне прожужжала, сетуя на то, что ты так и не соизволил прислать точный график маршрута. Она извелась, банально не представляя, в какой именно час тебя ждать.

— Что же до твоего брата, то он нынче заседает в кресле секретаря кабинета министров. Зашивается на службе, света белого не видит.

Альфред с пониманием кивнул. Благоразумно не став больше сотрясать воздух расспросами, он направился к себе. Сноровисто смыв с себя дорожную пыль, аристократ облачился в свежую сорочку, жилет и безупречно сидящий строгий костюм.

— Пожалуй, небрежная расхлябанность Восточного Балама мне всё же милее, — критично оглядев свое отражение в зеркале, с усмешкой бросил он верному адъютанту.

— Зато в таком виде ваша благородная стать раскрывается во всей красе, — парировал офицер, попутно протягивая увесистую папку. — Генерал, депеша прямиком из МИ-9. Доставили на ваше имя.

— МИ-9? — Альфред с легким недоумением, глубокомысленно вскрыл сургучную печать. — Неужто эти ищейки так резво нарыли агентурные сводки по той самой Утопии?

Не успело эхо его слов растаять в воздухе, как он уже выудил бумаги и с пулеметной скоростью принялся глотать текст.

По мере чтения пальцы Альфреда переворачивали страницы всё медленнее и неохотнее. Добравшись до финала, мужчина, словно отказываясь верить собственным глазам, перелистнул досье в самое начало и скрупулезно прочел его еще раз.

Структура этого казенного рапорта зиждилась на двух стержневых блоках:

Первый гласил, что тот самый оперативник МИ-9, отряженный сопровождать секретный отчет Альфреда, волею рока забрел в Утопию. Там бедолага воочию лицезрел кровавую поножовщину, после чего под покровом глубокой ночи совершил форсированный марш-бросок, чудом вырвавшись из города

Закладка:

Обе эти леденящие аномалии вполне укладывались в картину мира прожженного генерала. Вот только подлинный, парализующий шок вызвало досье на ту самую убийцу из гостиницы:

Барышню звали Трисси. Она заправляла местным постоялым двором, за плечами имела неплохое образование, закончив приличную грамматическую школу. Увы, судьба-индейка занесла её в содержанки к одному ушлому коммерсанту, и в последнее время девушка отчаянно, из кожи вон лезла, дабы сорвать с себя это клеймо.

Эта биография до пугающего, тютелька в тютельку совпадала с историей той самой Трисси, с которой Альфред пересекался в гавани. Каждая, даже самая крошечная деталь безупречно ложилась в общий пазл.

Опираясь на эти выкладки, Альфред выковал железобетонный вердикт: руки в крови испачкала именно та прелестная, утонченная особа, что в кромешном мраке изливала душу сквозь надрывный плач флейты.

«Так вот какая мрачная изнанка скрывалась за её фасадом?» — беззвучно пробормотал себе под нос аристократ.

От этих откровений все обитатели Утопии вмиг обрели пугающую, неподдельную осязаемость. Они напрочь перестали казаться теми картонными, бездушными миражами, которыми Альфред их грешным делом считал.

Выходило, что даже когда залетные путники покидали полис, здешние обыватели благополучно продолжали тянуть свою лямку. Они по-настоящему любили, люто ненавидели, корчились от душевных мук, проливали слезы и барахтались в собственных, хитросплетенных судьбах.

Если вынести за скобки тот леденящий факт, что Утопия де-факто стерта с лица материального мироздания, в остальном эта дыра ни на йоту не отличалась от заурядного, захолустного городишка Лоэна.

Быть может, Утопия — отнюдь не вымысел, а все её жители сотканы из плоти и крови. Просто, дабы переступить порог этого капкана, требуется оказаться в строго отведенном, роковом месте и в нужный час… Альфред едва уловимо, глубокомысленно кивнул и с тяжелым осадком на душе засунул казенный рапорт МИ-9 обратно в папку.

В его прагматичной картине мира на этом деле отныне стояла жирная, железобетонная точка. Совать нос в эту чертовщину и рыть землю дальше он не помышлял ни за какие коврижки.

Как-никак, за время каторжной службы на Южном континенте он вдоволь навидался всякой хтонической, паранормальной дичи. Въевшийся в подкорку инстинкт выживания кристально ясно вопил: излишнее любопытство неминуемо обернется такой фатальной катастрофой, что и в страшном сне не привидится.

Сноровисто одернув полы пиджака и титаническим усилием воли усмирив бушующие мысли, Альфред прошагал к отцовскому кабинету. Согнув палец, он коротко, почтительно постучал по резной деревянной створке.

— Входи, — донесся из-за преграды размеренный баритон графа Холла.

Юноша привычным жестом пригладил свои золотистые локоны. Распахнув дверь, он переступил порог и вальяжно опустился в кресло.

Аристократ смерил сына теплой, отеческой улыбкой и проронил:

— Воистину, выковался в настоящего мужа.

— Подлинным мужам подобных комплиментов отродясь не отвешивают, — с обезоруживающей, расслабленной прямотой парировал Альфред.

— Для меня ты навеки останешься тем самым, слегка отбитым и строптивым юнцом, — тихо рассмеялся граф Холл. — Стало быть, ты уже благополучно вскарабкался на пятую Последовательность?

Альфред, виртуозно жонглируя смыслами, выдал двусмысленный ответ:

— Истинно так. Отныне я — полноправный, неподдельный рыцарь.

Граф Холл ответил медленным кивком. Внезапно его плечи ссутулились, и он издал тяжелый, свинцовый вздох:

— Сдается мне, тебе пришлось испить горькую чашу до дна.

— Мне доподлинно ведомо: что эликсиры, что мировая бойня — эта дрянь неминуемо оставляет на человеке чудовищные, калечащие шрамы. И плоть, и рассудок перемалываются в кровавую труху.

— Жизненный путь любого смертного испокон веков вымощен невыносимыми, тернистыми муками, — с легкой, пропитанной меланхолией хрипотцой отозвался Альфред.

Юноша виртуозно пустил в ход фирменную, изящную лоэнскую недосказанность.

Выдержав крошечную заминку, он добавил:

— Если положить на чаши весов те дни, когда я только снимался с якоря из Баклунда, и мой нынешний рассудок, то сейчас я чувствую себя на голову стабильнее. Стоит лишь нащупать верный алгоритм, и на моем эшелоне фатальная угроза безумия становится вполне сносной.

Граф Холл благоразумно не стал сыпать соль на раны и мусолить эту тему. Резко сменив вектор беседы, он изрек:

— Твоя сестренка тоже ступила на стезю Потусторонних.

— Как? — Альфред на долю секунды опешил, но тут же, словно поймав за хвост ускользающую мысль, с откровенной досадой хлопнул себя по лбу. — А я-то, наивный глупец, свято верил, что у девочки банально сменились увлечения.

— Стало быть, в своих авантюрах Одри опиралась именно на твое плечо, — с легким озарением протянул граф Холл. — Я отчаянно уповаю, что ты найдешь время потолковать с ней по душам. Вбей ей в голову, насколько леденяща, гибельна и полна безумия эта тропа Потусторонних. Убеди её наглухо затормозить на нынешнем рубеже и больше не искушать судьбу.

Юноша без малейших колебаний, рубя сплеча, заверил:

— Можете на меня положиться.

Ближе к вечеру. В уединенных, личных чертогах малого кабинета Одри.

— Альфред, какая нужда привела тебя ко мне? — облаченная в изящный домашний наряд юная аристократка, у ног которой вертелась Сьюзи, лично распахнула створку перед братом.

Девушка покорно дожидалась его визита вот уже добрых несколько минут.

— Назрел один серьезный разговор, требующий пары веских предостережений, — переступив порог, Альфред небрежным жестом пододвинул к себе стул и опустился на сиденье.

Одри расплылась в мягкой полуулыбке и, грациозно указав на крупную золотистую ретривершу, поинтересовалась:

— Прикажешь выставить Сьюзи за дверь?

Мазнув взглядом по собаке, что уже чинно уселась поодаль и взирала на гостя до пугающего осмысленными, почти человеческими глазами, Альфред не удержался от смешка:

— Сущие пустяки. Не думаю, что этот зверь вознамерится греть уши на наших секретах.

— Эта леди, — как бы невзначай, мимоходом поправила брата девушка.

Лишь дождавшись, пока сестра опустится в кресло напротив, Альфред вдруг поймал себя на щемящей, искренней мысли:

«За эти годы разлуки девчонка окончательно стряхнула с себя былую детскую угловатость. Что стать, что черты лица — всё расцвело с таким ослепительным, бьющим через край благородством, что от восхищения захватывает дух. От прежней наивной малышки не осталось и следа…»

Титаническим усилием воли отведя восхищенный взор, мужчина напустил на себя вид праздной светской беседы и закинул удочку:

— Птички напели, что ты ступила на стезю Потусторонних?

— Истинно так, — с обезоруживающей, кристальной честностью кивнула Одри.

Изначально Альфред порывался выпытать в лоб, на какой Последовательности она нынче топчется. Однако, резонно рассудив, что подобный топорный напор неминуемо

Закладка:

— Сдается мне, ты избрала Путь «Зрителя»? Та самая радужная саламандра как раз козыряла весьма схожими талантами.

А ведь эту диковинную рептилию преподнес сестре в дар не кто иной, как он сам.

Едва Одри подтвердила его догадку, Альфред, виртуозно жонглируя ироничными нотками, поинтересовался:

— И как, тебе уже по зубам врачевать чужие души? Положа руку на сердце, львиной доле магов, включая твоего покорного слугу, подобная терапия требуется кровь из носу. Ах да, совсем запамятовал похвастать: я уже благополучно вскарабкался на пятую ступень стези «Арбитра», увенчав себя титулом «Карающего Рыцаря».

Одри слегка прикусила губку и, расплывшись в теплой, лучезарной улыбке, парировала:

— Отныне перед тобой — полноправный, дипломированный мозгоправ, прошедший суровую, профессиональную закалку. Вздумаешь усомниться — волен навести справки у матушки с батюшкой, они железобетонно подтвердят.

«Уже достигла седьмой Последовательности… Психиатр…» Лицо Альфреда дюйм за дюймом налилось свинцовой, непоколебимой суровостью:

— Одри, заклинаю тебя выслушать. Волшебные эликсиры даруют отнюдь не только одну лишь слепую мощь.

Обронив эту фразу, он выдержал звенящую паузу, цепким взором сканируя реакцию сестры. К его вящему облегчению, в глазах девушки не мелькнуло ни капли раздражения — она внимала его речам с пугающей сосредоточенностью.

— В каждой, даже самой крошечной капле зелья таится первобытное, первозданное безумие, грозящее сорвать рассудок в фатальную бездну потери контроля… Мне доводилось лицезреть подобный леденящий кошмар воочию, и далеко не единожды… Эта чудовищная участь безжалостно косила как заклятых врагов, так и верных боевых товарищей. Никто не в силах выторговать себе абсолютную неприкосновенность… — Альфред, опираясь на свой выстраданный в кровавых банях Восточного Балама багаж опыта, принялся в мельчайших, зубодробительных деталях живописать всю гибельную изнанку эликсиров.

В процессе этой тяжелой, выматывающей исповеди он с удивлением подметил: не только сестра ловила каждое его слово, затаив дыхание, но и та самая крупная золотистая ретриверша Сьюзи замерла неподвижным, безмолвным изваянием, соблюдая идеальную тишину.

Глава 1334 Лунная ночь

Штаб-квартира МИ-9, расположенная на улице Беллото в Западном районе, представляла собой совершенно неприметное трехэтажное здание.

У парадного входа не было ни единой вывески, хоть как-то выдающей ведомственную принадлежность этого места. На стене сиротливо висел лишь скромный номерной знак:

«9»

Самое сердце этой конторы надежно пряталось под землей, тогда как верхние этажи были отданы на откуп гражданским служащим. Впрочем, львиная доля Потусторонних, состоящих на службе в МИ-9, благоразумно избегала спусков в катакомбы без веской нужды. Обстановочка там царила гнетущая, давящая на психику, да и риск того, что какая-нибудь оплошность в надзоре за Запечатанными артефактами спровоцирует леденящую катастрофу, висел дамокловым мечом денно и нощно.

Сио к этому моменту дослужилась до поста заместителя начальника отдела внутренней безопасности и контрразведки. Ныне девушка безраздельно командовала весьма солидным отрядом Потусторонних, распутывая хитросплетения шпионских сетей Интиса на просторах всего Баклундского округа.

— Есть одно дельце, — её прямой начальник, заместитель директора МИ-9 и по совместительству глава контрразведывательного отдела, генерал-лейтенант Пантек, подхватил со стола папку и протянул её через столешницу.

— Насколько срочно? — с параноидальной осторожностью поинтересовалась Сио, принимая документы.

Генерал-лейтенант являл собой эталонного лоэнского джентльмена в летах: с внушительными залысинами, безжалостно отступающими к затылку. Подняв белоснежную фарфоровую чашку с кофе и сделав легкий, неспешный глоток, старец проронил:

— Спешки нет. Уровень угрозы — минимальный.

— Положа руку на сердце, эту миссию спустят абсолютно всем оперативникам ведомства, отчаянно уповая лишь на то, что кому-то банально улыбнется слепая удача.

Подобная формулировка изрядно выбила Сио из колеи, однако девушка благоразумно не стала вскрывать конверт прямо в кабинете, лишь сдержанно кивнув:

— Непременно донесу это до сведения своих бойцов.

Покинув кабинет генерал-лейтенанта Пантека, Сио вернулась в собственные покои.

Едва девушка с облегчением рухнула в кресло, как её миниатюрная фигурка словно наглухо затерялась за массивным столом.

Пулеметным взором пробежавшись по бумагам, сыщица быстро смекнула, с какой стати заместитель директора выдал столь пессимистичный вердикт:

Тот самый полис под названием Утопия, который им надлежало взять в оборот, судя по всему, не значился ни на одной карте Северного и Южного континентов. Да и среди изведанных архипелагов Пяти морей подобной гаванью даже не пахло.

За минувшие полмесяца целая прорва людей умудрилась пересечь границы этой так называемой Утопии, вот только способы и координаты их прибытия разнились самым кардинальным, абсурдным образом. Одних забросило туда в разгар леденящего душу шторма на границе Бушующего моря и моря Соня; другие угодили в полис из-за проливных дождей, застопоривших железнодорожные составы на полпути от залива Диси к Баклунду; а кто-то и вовсе набрел на город, банально сбившись с пути в графстве Сивирас…

До сего дня ни одна живая душа не пострадала от визита в Утопию, да и душевных травм ни у кого не наблюдалось… Немудрено, что Пантек окрестил этот контракт безопасным… Ко всему прочему, выстроить хоть какую-то железобетонную закономерность на основе имеющихся агентурных сводок было физически немыслимо. Вычислить подлинные координаты Утопии и отправить туда целенаправленный сыскной отряд попросту не представлялось возможным. Хм… И впрямь, остается лишь выложить все карты на стол перед личным составом, отчаянно надеясь, что кого-то из них слепой рок случайно закинет в этот город, и он сможет виртуозно, без шума и пыли выудить крупицы информации… Сио отложила документы и, едва уловимо вздохнув, поднялась на ноги, дабы провести брифинг для своих подчиненных.

Её досада крылась в том, что зубодробительная сложность задачи почти обнуляла шансы на триумф. А значит, сколотить на этом дельце солидный капитал заслуг ей точно не светило.

На протяжении доброго полугода, отчаянно готовясь к предреченному Апокалипсису, Сио рвала жилы без единого выходного. Девушка умудрялась виртуозно жонглировать казенной рутиной МИ-9 и выполнением многочисленных поручений господина «Шута». Таким макаром она маниакально копила заслуги на обоих фронтах, отчаянно жаждая выкупить рецепт и Потустороннюю характеристику «Мага Законов», дабы наконец-то воплотить в жизнь мечту о полубожественном престоле.

Увы, на данный момент до заветной черты ей слегка не хватало и там, и там. Особенно удручающе дела обстояли в недрах самого МИ-9: без поистине эпохального прорыва надеяться на повышение было бессмысленно.

Не удерживай её щедрое казенное жалованье, богатый соцпакет и, что самое главное, привилегированный доступ к колоссальным пластам агентурных сводок, столь необходимых для закрытия контрактов господина «Шута», Сио бы уже давным-давно швырнула им заявление на стол и вернулась к вольному хлебу охотницы за головами. Уж там-то график был куда свободнее.

«На грядущей сходке Клуба Таро нужно будет непременно закинуть удочку насчет

Закладка:

— Будет исполнено, полковник! — оба оперативника синхронно отдали честь и чеканным шагом покинули кабинет Сио.

Сио еще раз дотошно вчиталась в предоставленный подчиненными рапорт и беззвучно, тяжело вздохнула.

Положа руку на сердце, она подобралась к подлинной изнанке Утопии куда ближе собственных ищеек. Девушке было доподлинно ведомо, что этот полис — не что иное, как оккультный ритуал, намертво повязанный с Германом Воробьем.

Увы, слить эти агентурные сводки наверх, дабы сколотить на них капитал казенных заслуг, она банально не могла.

Даже если вынести за скобки скользкий вопрос об источнике информации, стержневая загвоздка крылась в ином: а соизволит ли сам Герман Воробей дать добро на разглашение этой тайны?

«Быть может, стоит навести с ним мосты и закинуть удочку, прощупав его позицию на этот счет…» — Сио в глубокой задумчивости сноровисто прибралась на рабочем столе и покинула застенки МИ-9.

Виртуозно сменив личину и гардероб, она вернулась на знакомые улочки Восточного района и района Баклундского моста. Вновь примерив на себя привычное амплуа вольного охотника за головами, девушка принялась кочевать из бара в бар, выуживая у пестрой толпы осведомителей свежие сплетни и слухи.

В процессе этого рейда она как бы невзначай, исподволь закидывала удочки и насчет Утопии, вот только ни одна живая душа в этих краях о таком полисе ни сном ни духом не ведала.

В конце концов Сио завалилась в одно из питейных заведений аккурат в районе Баклундского моста. Взгромоздившись на высокий барный табурет, она обратилась к хозяину стойки:

— На радарах нынче не мелькало никаких мутных личностей?

— Да тут каждый второй подозрительнее некуда, вот только звонкой монеты за их головы не отстегивают, — с легкой, ленивой усмешкой отмахнулся бармен.

Сио немного помусолила эту тему, дотошно выпотрошив еще пару-тройку сплетен, после чего, следуя своему извечному, отработанному алгоритму, спросила:

— Слухом не полнилась земля про Утопию?

— Доводилось слыхать, — небрежно бросил бармен, методично натирая стеклянный бокал.

Взгляд Сио, до этого безучастно скользивший по деревянной столешнице, дюйм за дюймом пополз вверх.

Устремив пронзительный взор на собеседника, девушка отчеканила:

— И от кого же?

— Да захаживал тут давеча один клиент, меру свою знал туго, — всё так же расслабленно пояснил бармен. — Я было закинул удочку, попытавшись впарить ему наше коронное пойло, а он ни в какую. Заявил, мол, дел еще по горло, так что пропустит лишь одну кружку пива. Я его за такую выдержку от души похвалил, ну и полюбопытствовал, откуда он родом. А он и выдай — из Утопии.

…………

Тем временем Венделл только-только покончил с сытным завтраком, как тишину разорвал звонкий дверной колокольчик.

Прильнув к дверному глазку, сыщик воочию узрел на пороге констебля, облаченного в классическую черно-белую клетчатую униформу. Слегка нахмурившись от легкого недоумения, юноша всё же отпер замок.

— Смею поинтересоваться, по какому вопросу пожаловали? — с безупречной, ледяной вежливостью осведомился Венделл.

Эта весьма добротная резиденция была его казенной квартирой, любезно выделенной после прибытия в Баклунд. В конце концов, в обозримом будущем ему предстояло наглухо осесть в столице, денно и нощно проходя сквозь жернова внутренних проверок и параноидального мониторинга на предмет малейшей скверны.

Стоящий перед ним легавый был еще совсем зеленым, необтесанным юнцом, едва разменявшим третий десяток.

Расплывшись в широкой, дежурной улыбке, визитер обратился к сыщику:

— Здравствуйте. Меня зовут Байерс, я констебль полиции. У нас тут нарисовалось одно дельце, и мы бы отчаянно просили вас выступить свидетелем на судебном слушании.

— И что же это за дело? — Венделл сурово свел брови на переносице.

Молодой легавый по имени Байерс, ни на йоту не теряя своей приторной вежливости, выдал:

— Дело об убийстве, совершенном Трисси в Утопии.

— … — зрачки Венделла мгновенно, судорожно расширились от леденящего шока.

Глава 1337 Цепная реакция

В эту секунду Венделл физически ощутил, как мелко дрожат икры, словно ослабевшие ноги больше не в силах были удерживать вес собственного тела.

Покинув Утопию, разведчик не раз прокручивал в голове самый леденящий, фатальный исход своих злоключений: в один прекрасный день внезапно, без видимых на то причин испустить дух.

И всё же ему даже в страшном сне не могло привидеться, что пути вновь сведут его с выходцем из Утопии здесь, в Баклунде — в самом сердце реального, осязаемого мегаполиса.

Но что пугало до дрожи в костях — незваный гость имел наглость пригласить его наведаться в этот проклятый полис еще раз.

В картине мира Венделла происходящее обернулось поистине первобытным, запредельным кошмаром. Тот факт, что сыщик не сорвался в истерику прямо на месте, уже служил железобетонным доказательством его отменной душевной закалки.

Титаническим усилием воли удержав остатки самообладания, мужчина натянул на лицо гримасу крайнего затруднения и выдавил:

— В последнее время на меня навалилась целая прорва дел…

Тот самый легавый по имени Байерс ни на секунду не замялся:

— Судебное слушание назначено через две недели. Держите, это официальная повестка.

С этими словами визитер всучил бумаги прямо в руки опешившему собеседнику.

Положа руку на сердце, разведчик ни за какие коврижки не желал брать эту макулатуру, однако выбора у него банально не оставалось.

Констебль тем временем плавно отступил на шаг:

— На кону стоит дальнейшая судьба одной леди. Искренне уповаю, что вы соизволите явиться и дать свидетельские показания.

— Посмотрим по обстоятельствам… — промямлил бедолага, отчаянно страшась как дать согласие, так и рубануть прямым отказом.

Байерс благоразумно не стал сотрясать воздух долгими уговорами. Отвесив сдержанный поклон, он обронил:

— Я буду дожидаться вас в Утопии. Надеюсь на скорую встречу.

Обронив это, констебль круто развернулся на пятках, переступил порог дома и скрылся на улице.

На протяжении всей этой короткой сцены Венделл словно угодил под леденящее заклятие. Уподобившись высеченному из камня изваянию, он так и простоял как вкопанный, не смея даже моргнуть.

Лишь спустя добрый десяток томительных секунд сыщик наконец-то вынырнул из этого наяву развернувшегося кошмара. Его ватные ноги предательски подогнулись, и он грузно завалился вбок, с натугой опершись правой рукой о дверной косяк.

Буквально минуту назад его грыз первобытный, животный ужас от мысли, что Байерс скрутит его силой и утащит обратно в ту самую, напрочь стертую из реальности Утопию.

Случись подобное, одному богу было известно, удастся ли ему вообще вырваться оттуда живым. Шансы сгинуть без следа, навсегда канув в небытие, взлетали до небес.

И этот непредсказуемый, таящий леденящую неизвестность финал

Закладка:

«Рвать когти! Кровь из носу надлежит немедля слить эту агентуру наверх! Скрутить легавого из Утопии, выпотрошить подлинную изнанку этого проклятого полиса и выковать железобетонный план по ликвидации угрозы!» — стряхнув оцепенение, Венделл титаническим усилием воли взял себя в руки, изготовившись подать сигнал приставленным к нему негласным соглядатаям из МИ-9.

И лишь в эту секунду разведчик с досадой констатировал, насколько топорно и бездарно он отреагировал на визит. Бедолага банально упустил шанс отсемафорить условным жестом затаившимся в тени коллегам, что гость пахнет керосином. Он даже не попытался потянуть резину, дабы дать ищейкам время самим почуять неладное. Да что там — он напрочь забыл о своих былых шпионских талантах и не соизволил исподволь выведать, в какой ночлежке Баклунда бросил кости Байерс и на какой паровой экспресс взял обратный билет!

Паника сковала его настолько глухо, что он на чистых инстинктах скатился к самому жалкому, пассивному алгоритму поведения, лишь бы не спровоцировать фатальный форс-мажор.

Поймав себя на этой мысли, Венделл пулей выскочил за порог. Юноша бросил тяжелый взгляд туда, куда удалился Байерс, вот только от пришлого легавого не осталось и следа.

Выходец из Утопии уже благополучно растворился в пестром, суетливом потоке экипажей и прохожих.

Отведя взор, сыщик опустил глаза на зажатую в руке казенную макулатуру, и его душу кольнула свежая порция грызущей тревоги:

«Что стрясется, если я забью на повестку и не соизволю явиться на суд в Утопию?»

Чем глубже он препарировал эту мысль, тем сильнее его пробирал животный страх. Икры вновь предательски обмякли, и он торопливо выкинул условный жест, маякуя засевшим в засаде сослуживцам о критической аномалии.

…………

Западный район, улица Беллото, 9.

Получив агентурные сводки о том, что в Баклунде засветился выходец из Утопии, Сио впала в дикую смесь искреннего шока и глухой растерянности.

Опираясь на её недавнюю дотошную слежку, Утопия должна была покоиться в неком наглухо сокрытом измерении, балансируя на тонкой грани между материальной реальностью и мороком. А чужакам дозволялось просочиться внутрь исключительно через хаотично блуждающие, случайные врата.

И то, с какой стати этот капкан вообще впускал и выпускал залетных путников, почти стопроцентно диктовалось жесткими рамками оккультного таинства.

А посему, в картине мира Сио, аборигенам Утопии было напрочь заказано покидать родные пенаты и бесцельно шляться по внешнему миру.

Неужто и это — часть ритуала? И какова подлинная, глубинная суть этих обитателей? Они бьют поклоны господину «Шуту»? Числятся в соратниках «Мира» Германа Воробья? Сио, скрупулезно выпотрошив у подчиненных приметы ублюдка из Утопии, за неимением более детальных сводок благоразумно ретировалась обратно в штаб-квартиру МИ-9. Девушка барахталась в сомнениях: стоит ли давать отмашку на тотальную, полномасштабную облаву?

Она ни на йоту не была уверена, придется ли подобная самодеятельность по вкусу господину «Миру», и до смерти боялась пустить Его священное таинство под откос.

Нервно отмахав пару кругов по кабинету, Сио твердо вознамерилась вознести мольбы господину «Шуту», испрашивая Владыку ретранслировать её грызущие вопросы «Миру» Герману Воробью.

Шагая к рабочему креслу, её взгляд вскользь зацепился за пухлую папку с рапортом, покоящуюся на столешнице.

То были агентурные сводки, состряпанные её оперативниками. Манускрипт железобетонно констатировал: львиная доля пассажиров того злополучного экспресса благополучно добралась до столицы без малейших аномалий, однако одна-единственная особа так и осела в Утопии.

Пассажир… Взор Сио мгновенно заледенел, а обостренное чутье «Шерифа» подкинуло кристально ясную догадку:

Этот выходец из Утопии нагрянул в Баклунд отнюдь не ради праздной прогулки. У него имелся железобетонный, прагматичный мотив, и этот мотив почти стопроцентно был намертво повязан с кем-то из пассажиров, недавно вырвавшихся из того проклятого капкана.

Какого дьявола… Сио прошиб леденящий пот. Девушка пулей плюхнулась в кресло и принялась истово молиться.

И в эту самую звенящую долю секунды в дверь её кабинета раздался стук.

— … Войдите, — выдержав секундную заминку, глухо отозвалась начальница.

Створка с тихим скрипом распахнулась. На пороге вырисовался щеголяющий козлиной бородкой оперативник Локк, а следом за ним — сам Венделл, бедолага, воочию хлебнувший прелестей Утопии.

— Полковник, Венделл нос к носу столкнулся с пришлым из Утопии! Тот внаглую заявился прямо к нему на порог! — сбивчивой, пулеметной очередью выпалил Локк.

Подобный дерзкий вираж событий напрочь выбил почву из-под ног и у самой ищейки.

«Так я и знала…» Сио ни на йоту не поддалась панике. Напротив, девушка беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула.

Переведя тяжелый взгляд на Венделла, она скомандовала:

— С какой стати он к тебе заявился?

— Он… он потребовал, чтобы я явился в суд Утопии в качестве свидетеля. По тому самому делу о поножовщине с участием Трисси, которое я дотошно расписал в рапорте, — к этому моменту Венделл уже худо-бедно взял нервы в узду.

Слегка замявшись, разведчик добавил:

— Он казенный легавый, звать Байерсом. Я банально струсил и не отважился выпытать, в какой норе он тут окопался, когда планирует рвать когти и на какой экспресс взял билет.

Дабы продемонстрировать всю железобетонную серьезность ситуации, Сио пружинисто поднялась с кресла. Пораскинув мозгами пару секунд, она отчеканила:

— Локк, немедля поднимай своих бойцов по тревоге! Ройте землю носом, прочешите всех кучеров наемных кэбов и омнибусов, что трутся в окрестностях хаты Венделла. Вытрясите из них душу: мелькал ли этот Байерс на их радарах, и если да — куда они его отвезли. Ко всему прочему, отряди наружку на железнодорожный вокзал. Пусть залягут на дно у входов и маниакально сканируют всех пассажиров…

Раскидав директивы подчиненному, Сио перевела прицел на Венделла:

— Ты подставишь им плечо: дотошно опишешь физиономию Байерса, дабы они состряпали фоторобот.

— Слушаемся, полковник! — Локк вкупе с Венделлом синхронно, как по команде, вытянулись во фрунт.

Дождавшись, пока дверь за ними наглухо захлопнется, Сио вновь тяжело опустилась в рабочее кресло и благоговейно приступила к молитве.

Владыка ответил поистине молниеносно. Перед её внутренним взором проступил окутанный серо-белой мглой силуэт господина «Мира» Германа Воробья, застывшего в молитвенной позе.

Суровый авантюрист изрек:

'Можете смело вести казенное дознание, не сбавляя оборотов.

Если запахнет жареным, дозволяю вбросить гипотезу об оккультном ритуале. Вот только эта версия обязана виртуозно затесаться в шеренгу прочих догадок, дабы не светить истину в лоб'.

Получив эту железобетонную санкцию, Сио беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Откинувшись на спинку, девушка вооружилась ледяным терпением в ожидании агентурных сводок от своей наружки.

Когда Баклунд наглухо укрыло ночным мраком, Локк наконец-то нарисовался в штабе на улице Беллото и отрапортовал:

— Полковник, мы успешно взяли за жабры того самого кучера, что катал

Закладка:

— Угу? — Сио вмиг подобралась, всем своим видом демонстрируя жгучий интерес.

Локк, не рассусоливая, выложил суть:

— Изначально этот хмырь Байерс велел гнать кэб прямиком в район доков. Но не успела повозка пересечь границу квартала, как он внаглую потребовал тормозить, заявив, что уже на месте.

— По словам возницы, та улочка показалась ему до одури диковинной. Бедолага даже растерялся, решив, что наглухо заплутал в потемках.

— И лишь выкатившись за пределы этого переулка, кучер с облегчением констатировал, что округа вновь обрела до боли знакомые, привычные очертания.

— Мои ищейки скатались с ним на то самое место для следственного эксперимента. Увы, как они ни рыли землю носом, той призрачной улицы и след простыл.

Сио едва уловимо, глубокомысленно кивнула. Свинцовым, полным леденящей суровости тоном она подытожила:

— Картина железобетонно, до мельчайших деталей бьет с предыдущими агентурными сводками о механике прохода в Утопию.

— Полковник, вы клоните к тому, что в эту Утопию можно прошмыгнуть или выбраться из нее через любую заурядную улочку в абсолютно любом мегаполисе? — с легкой долей недоверия переспросил Локк, чей рассудок всё еще пасовал перед столь абсурдной концепцией.

Сио на долю секунды погрузилась в раздумья, после чего отозвалась:

— На первый взгляд, всё обстоит именно так. Вот только меня не отпускает стойкое, сверлящее чувство, что здесь кроется какой-то подвох… Ума не приложу, как именно Утопия наводит мосты с совершенно разными точками мира и на что опирается, дабы запеленговать нужные координаты…

Её голос плавно сошел на нет, уступив место глухому бормотанию, а затем начальница вновь перевела прицел на Локка:

— Ступай и обрадуй Венделла: грядущие полмесяца бедолага будет куковать здесь, в наших застенках, вплоть до того момента, пока та проклятая повестка не превратится в просроченную макулатуру.

— Слушаюсь, полковник! — Локк без малейших промедлений крутнулся на пятках и благополучно покинул кабинет.

Что же до самого Венделла, то он воспринял этот приказ полковника Деречи без единого писка или тени недовольства. Да что там, положа руку на сердце, лишь здесь, под монументальными сводами штаб-квартиры МИ-9, он мог нащупать хоть жалкие крохи безопасности.

Его временным пристанищем стала наспех переоборудованная караульная каморка, сквозь чье скромное окно открывался весьма сносный вид на внутренний дворик: зеленый газон, кустарники да россыпь деревьев.

Бросив мимолетный взгляд наружу, разведчик внезапно выхватил среди ветвей непроницаемо-черную ворону. Птица недвижно застыла на суку, в абсолютном, пугающем безмолвии сверля его своими глазами-бусинками.

…………

С наступлением ночи Банси погружался в поистине первобытный, удушливый мрак. Звенящую тишину лишь изредка рвали истошные крики ворон да жалобные, надрывные вопли прочих морских птиц.

Верду неподвижно застыл у иллюминатора. Сверля тяжелым взглядом неумолимо надвигающиеся остовы гниющих причалов и вымерший, обращенный в беспросветные руины полис, мужчина физически ощущал, как его душу всё сильнее сдавливает свинцовый прессинг.

Спустя несколько изматывающих дней морской качки пиратская лоханка, на которой он купил место, наконец-то подобралась вплотную к порту Банси.

Еще поутру капитан с бритвенной лаконичностью предупредил Верду: посудина бросит якорь от силы на пару часов. Если пассажир затянет кота за хвост и опоздает к отплытию — ему придется куковать на этом проклятом, выжженном дотла острове, дожидаясь случайного попутного судна, которое может не нагрянуть и до скончания времен.

С шумом, глубоко втянув в легкие солоноватый воздух, Верду наконец отвел взор от мертвых пейзажей и сноровисто скинул куртку.

Вслед за этим он отщелкнул замки саквояжа, выудил оттуда весьма диковинную, дышащую седой древностью черную мантию и немедля натянул её на себя.

Одеяние было сплошь расшито витиеватой вязью из золотых и серебряных нитей, а ткань густо пестрела россыпью разношерстных, размером с рисовое зерно самоцветов. То был не что иное, как один из Запечатанных артефактов, пылившихся в закромах династии Авраам.

Благополучно завершив все приготовления, Верду покинул борт пиратского судна, шагнув прямиком в окутанные мраком пределы порта Банси.

По мере его продвижения древняя мантия то и дело судорожно, словно удавка, сжималась на его теле. В такие минуты артефакт сдавливал его до посинения лица, доводя бедолагу едва ли не до голодного обморока и наглухо перекрывая кислород.

Продираясь сквозь обломки и сверяясь с купленной втридорога картой, Верду вскоре выбрел к руинам того самого здания, что некогда служило городским телеграфом. Прямо посреди развороченной, вымощенной битым кирпичом пустоши его взгляд споткнулся о две кричаще-багровые, так и не потускневшие от времени лужи. Кровавые пятна выглядели так пугающе свежо, словно пару бедолаг только что пустили под железобетонный пресс, стерев их плоть в мясной фарш.

Аккурат подле этих жутких следов, на чудом уцелевшем огрызке каменной стены, красовалась высеченная фреска: облаченное в глухие латы гротескное чудовище с головой осьминога гордо попирало ногами морские валы, намертво сжимая в щупальцах тяжелый трезубец.

Верду, вскинув повыше тускло мерцающую штормовую лампу, уже было подался вперед, намереваясь дотошно, в мельчайших деталях препарировать барельеф, как вдруг физически ощутил: на его шею шлепнулась ледяная, пробирающая до костей капля влаги.

Сердце мужчины судорожно екнуло. Ведомый чистыми инстинктами, он молниеносно мазнул рукой по коже и растер каплю меж пальцев. Субстанция оказалась до одури вязкой, склизкой — совершенно не похожей на заурядную дождевую воду. Ко всему прочему, она была абсолютно прозрачной, напрочь лишенной багрового, кровавого оттенка.

«До боли смахивает на… на густую слюну…» — у Верду предательски задергался висок. Мучительно медленно, преодолевая деревянное оцепенение, он задрал голову, устремив тяжелый взгляд ввысь, отчаянно силясь разглядеть тот самый источник, откуда сорвалась эта мерзость.

Увы, взору предстала лишь бездонная, непроницаемо-черная пучина ночного неба, наглухо лишенная как бледного диска луны, так и малейшей россыпи звезд.

Глава 1338 Исследование

Верду на чистых инстинктах судорожно сглотнул, ощутив, как душу ледяными тисками сковывает непередаваемый, иррациональный ужас.

Он и сам решительно не брал в толк, что именно внушает такой животный страх. Казалось бы, никакой осязаемой угрозы не предвиделось — лишь невесть откуда сорвавшаяся сверху одинокая капля влаги. Вот только от этой мелочи по спине предательски пополз пронизывающий холодок, а волосы на теле встали дыбом.

Быть может, всё дело крылось в этой удушливо-мрачной, могильной тишине, а может — в зловещей неизвестности происхождения жидкости… Мужчина с параноидальной осторожностью отступил на пару шагов, принявшись дотошно, с ледяным терпением сканировать округу.

Затянувшиеся на несколько минут ожидания так и не принесли новых сюрпризов. С высоты больше не сорвалось ни единой капли.

Этот факт подкинул вполне здравую, железобетонную догадку: скорее всего, над руинами банально пролетела птица. В клюве она тащила свежевыловленную морскую рыбешку или

Закладка:

Для самих виновников торжества это, пожалуй, отдает жгучим, невыносимым стыдом. Зато для греющих уши зевак — это воистину уморительное, захватывающее представление. Спору нет, я и сама разделяю этот восторг, вот только вздумай я пойти под венец — ни за какие коврижки не позволю вписать подобный балаган в собственный сценарий.

На той самой гулянке мне довелось внять, пожалуй, самой пронзительной и щемящей байке о чувствах за всю мою недолгую жизнь. Если фортуна улыбнется, а вам, мои дорогие читатели, придется по вкусу этот формат, я непременно переложу её на бумагу. Разумеется, виртуозно перекроив имена и сгладив пикантные детали, дабы не навлечь на ту сладкую парочку лишних пересудов…

И всё же стержневая, железобетонная причина моей пылкой любви к Утопии кроется в местной кухне — стряпня здесь поистине божественная. Пускай рестораций в городе кот наплакал, уровень они держат заоблачный. А пальму первенства, безо всяких сомнений, гордо несет заведение при моей гостинице «Ирис».

Будь то банальный стейк из говядины, отбивные из свинины, барбекю с дымком или нежнейшая жареная рыба, равно как и куда более зубодробительные изыски вроде рагу из ягнятины с зеленым горошком, сливочного супа, картофельного пюре на густом масле или запеченных картофельных шкурок — абсолютно каждое блюдо выковано с мастерством истинного столичного кулинара. Вдобавок здешние повара обожают пускаться в диковинные, дерзкие эксперименты: на свет божий то и дело появляются пряные, кисло-сладкие мясные кубики или же рыба, многократно, ювелирно глазированная целой россыпью специй прямо на углях…

Даже в казалось бы консервативной, лишенной простора для маневра выпечке местные маэстро не стали опускать руки. В этом полисе мне посчастливилось отведать такую прорву разношерстных тостов, что диву даешься: с прослойкой из таро, с картофельным пюре, щедро сдобренные сливочным маслом или взбитыми сливками, а то и вовсе усыпанные кусочками фруктов… Было бы желание, а лакомиться новинками, ни разу не повторившись, можно целую неделю напролет.

Но венцом этого гастрономического великолепия по праву признаны их десерты:

Сливочные пудинги, фруктовые желе, торты «Черный лес», морковные и молочные бисквиты, тающие во рту оладьи, нежнейшие яичные тарты…

Выводя эти строки, я физически ощущаю, как мой желудок вновь сводит судорогой голода. Именно эта обжорливая вакханалия держит меня здесь вот уже целую неделю, наглухо отбивая охоту паковать чемоданы. Признаться честно, нынче меня до смерти грызет тревога не за толщину кошелька, а за собственную талию. Я одновременно и возношу хвалу небесам за то, что в номерах не водится весов, и про себя осыпаю хозяев проклятиями за это же самое упущение.

Местные красные вина тоже могут похвастать вполне солидным букетом. Зияющая брешь кроется лишь в одном: им катастрофически недостает благородной, многолетней выдержки. Сдается мне, владельцы окрестных виноделен пока банально не доросли до понимания подобных утонченных материй.

Но мимо чего я точно не могу пройти, так это мимо одной диковинки — искристого холодного чая по-утопийски. Это поистине умопомрачительное зелье! Помимо освежающей сладости и бьющих в нос пузырьков, оно дарит до одури причудливое, сюрреалистичное послевкусие…

Каждый божий вечер я беру за правило фланировать по Муниципальной площади. К слову, это излюбленное местечко для променада у здешней публики — обыватели питают к расплодившимся там белоснежным голубям какую-то маниакальную, фанатичную слабость.

Именно там, на площади, мне довелось пересечься с одним вольным художником по имени Андерсон. Писаный красавец с золотыми руками, виртуозно владеющий кистью. Какая досада, что бедолага оказался наглухо немым…

А еще судьба свела меня с одним литератором, носящим до смешного нелепое имя — Арсу. Этот парень обмолвился, что нынче рвет жилы над монументальным романом, и даже подсунул мне на растерзание первые главы.

Препарировать его писательские потуги я благоразумно не стану. Меня выбило из колеи лишь то, что уже на первых страницах рукописи вылезла целая прорва до боли знакомых имен.

Там засветился и тот самый Андерсон, и Венди… да-да, хозяйка той самой пекарни, в которой я души не чаю…

Когда я в лоб вывалила ему эту претензию, Арсу с железобетонной серьезностью отрезал: дескать, если у творца наступает творческий кризис с выдумыванием имен, одолжить их у соседей да знакомых — это самая что ни на есть заурядная, прагматичная практика.

И тут мне крыть было нечем. Я вынуждена была согласиться.

…

Впрочем, газетные полосы не резиновые, так что на сей раз закругляюсь. Искренне ваша, Шарлотта'.

Моника отложила перьевую ручку и, вооружившись дотошностью, дважды прогнала рукопись перед глазами, сноровисто вымарывая стилистические огрехи и орфографические ляпы.

Будучи писательницей, она отродясь не хватала звезд с небес, перебиваясь жалкими гонорарами за бульварные любовные романы третьего сорта. А стоило ей переметнуться к пастве «Богини Вечной Ночи», как родной батюшка и вовсе наглухо обрубил с ней все связи.

Но фортуна смилостивилась над ней. Едва мисс Форс Уолл — та самая создательница «Грозового перевала» — проторила дорожку путевым заметкам, сорвавшим в послевоенные годы бешеный, ошеломительный куш, Моника тут же оседлала этот тренд. Девушка принялась строчить колонки для баклундской прессы, и эта стезя безупречно легла на её собственные чаяния. Искренняя страсть вдохнула в её очерки первозданную, пульсирующую жизнь, виртуозно выковав из неё весьма востребованную и маститую обозревательницу странствий.

Шарлотта — это был не что иное, как её литературный псевдоним.

Дождавшись, пока чернила высохнут до последней капли, Моника педантично переписала текст набело, сунула шедевр в конверт и припечатала сверху почтовую марку.

Удостоверившись, что адрес на конверте выведен безупречно, леди с густыми, вьющимися смоляными волосами, всем своим видом источающая знойный колорит залива Диси, подхватила изящный ридикюль. Покинув гостиницу, она неспешным шагом направилась к утопийскому почтамту.

Почтовая контора ютилась аккурат по соседству с телеграфом. И всякий раз, проходя мимо этого заведения, Моника невольно ловила себя на мысли о вопиющем расточительстве.

В её прагматичной картине мира в Утопии отродясь не происходило ничего такого, что требовало бы экстренных телеграмм. Возводить для этих крох отдельную станцию казалось откровенным, бессмысленным барством.

Благополучно сдав письмо, девушка мельком взглянула на небо и неспешным, прогулочным шагом направилась в сторону Муниципальной площади.

Оказавшись у врат собора Святой Арианны, её пути пересеклись с Байерсом.

Этот молодой человек служил в местной полиции. Буквально недавно он уже наведывался в гостиницу «Ирис», дабы допросить Монику в качестве свидетельницы по делу об убийстве, совершенном Трисси.

Какая досада, но Моника и сном ни духом не ведала ни о каком мистере Венделле.

Обменявшись вежливыми кивками и дежурными приветствиями, писательница переступила порог храма. Отыскав свободное местечко, она опустилась

Закладка:

С того самого дня, как она присягнула пастве «Богини Вечной Ночи», это был первый пастор, столь безупречно, всем своим естеством источающий подлинную ауру священнослужителя. Наполовину поседевший, он вещал размеренно, глубоким, бархатистым баритоном, а его стать дышала таким незыблемым покоем, что любой слушатель волей-неволей мгновенно обретал умиротворение.

Моника плавно смежила веки, всецело растворившись в звучании священных текстов.

…………

Графство Восточный Честер. В недрах густого леса, что испокон веков безраздельно принадлежал династии Холлов.

Альфред, Хибберт и Одри, ведя на сворках каждый свою гончую, в сопровождении целой вереницы слуг азартно прочесывали лесную кромку, выслеживая добычу.

С того самого дня, как они все перешагнули порог совершеннолетия, это была их первая совместная вылазка на охоту.

В присутствии любимой младшей сестренки и Альфред, и Хибберт предавались забаве с бьющим через край, искренним энтузиазмом. Ну, или хотя бы виртуозно отыгрывали этот фасад.

Для Альфреда же стержневая загвоздка крылась совершенно в ином: ему кровь из носу надлежало держать свою мощь в узде и не светить паранормальными талантами. В конце концов, если в подобной забаве на полную катушку развернется «Рыцарь Наказания», остальным участникам банально не останется ни единого шанса.

Мужчина прекрасно ведал, что его сестра тоже ступила на стезю Потусторонних. Однако он кристально ясно понимал и другое: седьмая Последовательность Пути «Зрителя» напрочь лишена хоть сколько-нибудь серьезного боевого потенциала для лобовых столкновений.

В пылу азартной гонки всадники пулей вылетели за опушку, и их взорам внезапно предстало раскинувшееся золотое пшеничное поле.

— А куда это нас занесло? — как бы невзначай поинтересовалась Одри, облаченная в безупречно сидящий охотничий костюм.

В этих лесных угодьях девушка промышляла охотой впервые, а потому понятия не имела, какие именно земли раскинулись по соседству.

Хибберт, оказавшись в не меньшем географическом тупике, слегка повернул голову к своему лакею и скомандовал:

— Ступай, разузнай у кого-нибудь.

Томясь в ожидании, троица с веселым смехом принялась обсуждать давешние охотничьи трофеи. Тем временем крупная золотистая ретриверша Сьюзи лишь едва уловимо, многозначительно зыркнула на стаю гончих, порывавшихся было сунуть к ней носы. Собаки словно по мановению волшебной палочки прониклись этим прозрачным намеком и послушно, с почтительным трепетом отпрянули назад.

Спустя пару минут лакей Хибберта вернулся и доложил:

— Милорд, в двух шагах отсюда ютится деревушка под названием Хедрак…

«Хедрак… Тот самый поселок, где испокон веков бытует диковинный культ поклонения исполинским драконам? Выходит, я забрела сюда с совершенно иного фланга?» — услышав это название, Одри на долю секунды опешила.

Глава 1341 Во сне

Вынырнув из оцепенения, Одри, продолжая сохранять на лице легкую полуулыбку, внутренне подобралась и насторожилась.

Девушка смутно ощущала, как некая незримая, фатальная сила исподволь подталкивает её прямиком в Хедрак — ту самую деревушку, где испокон веков царил культ поклонения исполинским драконам.

Казалось, это и есть та самая неотвратимая насмешка судьбы.

В свое время Одри доводилось ступать под своды «Зала Честности», где она воочию узрела, как начертанные фрески воплощаются в суровую реальность. Ко всему прочему, ей было доподлинно ведомо, что первая Последовательность Пути «Зрителя» гордо носит титул «Писателя». Сплетя эти два факта воедино и поразмыслив над сутью названия, она выстроила весьма пугающие гипотезы, а потому сейчас банально не могла не почуять неладного.

В этот самый миг Хибберт с легким смешком подал голос:

«Это название мне знакомо. Сдается мне, где-то неподалеку у нашего семейства имеется поместье».

Бросив эти слова, он вскинул голову, прикинув время по небу:

«Уже дело к вечеру. Почему бы нам не заночевать здесь, а на рассвете продолжить охоту?»

Альфред воспринял затею старшего брата без малейшего отторжения. Положа руку на сердце, ему было абсолютно плевать, в чьей именно резиденции они сегодня бросят кости.

Утвердительно кивнув, он согласился:

«Тогда нужно послать кого-нибудь обратно, чтобы предупредить папу с мамой».

Одри не проронила ни звука. Девушка лишь изящно повела изумрудными глазами, бегло скользнув взором по лицам обоих братьев.

Брови Хибберта в ту же секунду едва заметно сошлись на переносице. Пробарахтавшись в раздумьях пару секунд, он внезапно переменил решение:

'Нет, всё же лучше вернуться. Здешнюю прислугу мы загодя не известили, а значит, нас никто не ждет. Боюсь, у них банально не хватит ни рук, ни припасов, чтобы достойно принять и обиходить такую ораву лошадей, гончих и слуг.

Ко всему прочему, до сумерек в запасе еще добрый час с лишним. Времени, чтобы добраться до дома, хватит с лихвой'.

Заметив, как старший брат стремительно дал заднюю, Альфред на чистых инстинктах порывался вставить шпильку и поспорить. Однако, поразмыслив, был вынужден признать: в его доводах и впрямь есть железобетонная логика.

Памятуя о том, что с ними едет еще и младшая сестренка, он сдался:

«Тогда погнали обратно, и побыстрее».

Обронив это, юноша даже не стал дожидаться Хибберта. С силой сжав бока скакуна и взмахнув хлыстом, он первым рванул по обратному следу.

Хибберт сурово сдвинул брови, но его лицо тут же вновь разгладилось.

Не став сотрясать воздух лишними причитаниями, аристократ повел сестру, свору гончих и всю свиту лакеев с прислугой в обратный путь, огибая лесную кромку и держа курс на их изначальное пристанище.

Одри покорно, безмолвной тенью следовала позади, так ни словом и не обмолвившись об этой внезапной смене планов.

…………

Глубокая ночь. В недрах одного из поместий в графстве Восточный Честер.

Одри, которая, виртуозно оседлав таланты «Манипулятора», перекроила помыслы обоих братьев и благополучно отвела их от деревни Хедрак, откинула бархатное одеяло. Устроившись в постели, девушка безмятежно провалилась в объятия сна.

Барахтаясь в зыбком, туманном мареве грез, она внезапно резко села.

Цепким взором окинув округу, аристократка выхватила до боли знакомый туалетный столик и дверной проем, ведущий в ванную. Выходит, она по-прежнему находилась в собственных покоях. Вот только за окном нынче не было ни багрового диска луны, ни россыпи звезд — пространство зияло кромешной, непроницаемой тьмой.

«Это отнюдь не материальная реальность…» — Одри в мгновение ока вынесла ледяной вердикт, принявшись скрупулезно препарировать собственное состояние.

Спустя считанные секунды в её голове выковался железобетонный вывод:

Она угодила в сновидение. Причем в сновидение до одури диковинное, нарочито, по собственной воле позволяющее ей сохранить кристальную ясность рассудка.

«Всё-таки началось…» — Одри не испытала ни капли первобытной паники, лишь почувствовала легкий, досадный укол.

Её дневной финт оказался недостаточно виртуозным, и из-за этой бреши чертовщина благополучно добралась до того самого поместья, где осели

Закладка:

Оглядываясь назад, девушка резонно рассудила: ей стоило покорно поплясать под дудку Хибберта и отправиться прямиком в ту самую усадьбу близ Хедрака. А уж там, ювелирно дергая за ниточки, выпроводить братьев обратно, оставшись в глухом одиночестве дожидаться надвигающейся бури.

При таком раскладе, грянь какой-нибудь фатальный форс-мажор, он бы ни на йоту не ударил рикошетом ни по батюшке с матушкой, ни по братьям, ни по львиной доле челяди.

Вот только в те роковые минуты её рассудком безраздельно правила иная максима: ни за какие коврижки не идти на поводу у «насмешки судьбы» и шарахаться от Хедрака десятой дорогой.

И кто бы мог помыслить, что порой, стоит тебе отвернуться от угрозы, как она сама пулей примчится по твою душу.

Прятать голову в песок и тянуть кота за хвост — стратегия отнюдь не безотказная.

Одри решительно скинула одеяло, грациозно опустив босые ступни на густой, ворсистый ковер.

Девушка уже успела железобетонно удостовериться: опираясь на свой заоблачный статус «Странствующего в сновидениях» полубожественного калибра, она вполне способна играючи вырваться из этого морока. Вернувшись в материальную реальность, она могла бы благополучно проигнорировать это весьма недвусмысленное «приглашение».

Бегло просканировав взглядом округу, Одри слегка прикусила губу. Потянувшись к стоящей неподалеку вешалке, она подхватила синий плащ и плотно накинула его на плечи.

Вслед за этим, медленно, с шумом втянув воздух, девушка уверенным, размеренным шагом направилась к выходу.

В процессе этого марш-броска на тыльной стороне одной из её ладоней внезапно проступила багровая, мерцающая россыпью звезд «татуировка».

Этот диковинный знак мгновенно растаял, словно его здесь отродясь не бывало.

Сия печать была не чем иным, как въевшимся следом от её самого первого визита в таинственные чертоги над серой мглой. Долгое время знак наглухо спал, не выказывая ни малейших аномалий, и лишь в начале этого года господин «Шут» милостиво просветил паству: угодив в экстренную передрягу, когда на истовые мольбы банально нет времени, можно пустить в ход эту самую «татуировку», заменяя ею полноценное чтение сакральных титулов.

Проще говоря, то была воистину эксклюзивная привилегия подлинного «благословенного».

Разумеется, подобный фокус не таил в себе возможности передать хоть крохи агентурных сводок. Это был лишь сигнал SOS на крайний случай, заставляющий господина «Шута» обрушить Свой всевидящий взор прямо на источник зова.

Ко всему прочему, эта мерцающая багряная вязь была до одури приметной, рискуя в два счета засветить владелицу перед случайными зеваками или затаившимися в тени стервятниками. Именно поэтому, когда кровь из носу требовалось сохранить конспирацию, Одри предпочитала оседлать арсенал «Манипулятора». Она ювелирно вбивала в подсознание какого-нибудь невзрачного прохожего мысль о молитве господину «Шуту», дабы тот в идеальный тайминг и безупречных декорациях отчеканил мольбу вместо неё, вымаливая божественную эгиду.

Однако прямо сейчас она кристально ясно осознавала: неведомый кукловод этого сновидения и так доподлинно в курсе её секретов. А посему городить виртуозный огород не имело ни малейшего смысла — достаточно было лишь наглухо утаить, кому именно адресуется её зов о подмоге.

Добравшись до порога, Одри уверенно сомкнула пальцы на ручке. Плавно провернув её, девушка потянула створку на себя.

Её взору тут же предстал утопающий в густом полумраке коридор.

Фундамент этого монументального особняка был заложен не одну сотню лет назад. Львиная доля его залов и переходов по-прежнему свято хранила дух седой древности, и коридор являл собой тому железобетонное доказательство. Здесь отродясь не водилось газовых рожков: на стенах выстроилась вереница вмурованных бронзовых и серебряных канделябров. Скупое, мутно-желтое пламя оплывающих свечей выхватывало из тьмы причудливые, пляшущие тени, нагнетая такую леденящую, гнетущую ауру, словно прямо из-за угла вот-вот должен был вынырнуть какой-нибудь жуткий призрак.

«И надо же, этот морок умудрился скопировать всё до мельчайшей пылинки…» — Одри бегло стрельнула глазами по сторонам и решительно переступила порог.

Стоило лишь искре мысли пронестись в её рассудке, как под ногами тут же материализовалась бесконечная, густая ковровая дорожка бледно-желтого оттенка.

Ступая по этому ворсистому настилу, Одри, всецело положившись на компас своей духовной интуиции, свернула направо.

Отмахав пару-тройку шагов, она внезапно замерла как вкопанная. Девушка спинным мозгом почуяла, что за наглухо запертыми по обе стороны створками таится нечто неизведанное — нечто такое, что разжигало в её душе первобытную, жгучую жажду исследования.

«Вот покои батюшки с матушкой, здесь — опочивальня Хибберта, а за этой дверью обитает Альфред…» — сноровисто сориентировавшись на местности, Одри сурово свела изящные брови на переносице.

Эти покрытые искусной резьбой архаичные двери, купающиеся в блеклом свете свечей, дышали поистине сокрушительной мистикой, так и подмывая распахнуть их и выпотрошить все сокрытые во мраке секреты.

Шестеренки в её голове завертелись с пулеметной скоростью, и на аристократку снизошло кристально ясное озарение: она безошибочно раскусила подлинную, изнаночную суть этих преград.

То были не что иное, как врата в чертоги разума. За каждым таким порталом раскинулся ментальный мир его истинного владельца.

Иными словами, стоит ей лишь толкнуть створку в покои Альфреда, как перед её взором во всей красе обнажатся все те скелеты, что брат маниакально прячет на самом дне своей души.

Опираясь на эту железобетонную логику, она могла бы играючи просочиться и в подлинные мысли графа Холла вкупе с графиней Кейтлин.

Медленно, титаническим усилием воли отведя взгляд, Одри смежила веки. Девушка упрямо продолжила свой путь, наглухо отсекая любые поползновения поддаться этому дьявольскому искушению.

Сколотив за последнее время солидный багаж сурового опыта, она всё отчетливее усваивала одну незыблемую максиму:

Полубог, чьей вотчиной стал домен Разума, кровь из носу обязан держать собственные порывы в железной узде и чтить границы чужой воли.

Учитывая, что даже в повседневной рутине она могла виртуозно, словно открытую книгу, читать подлинные помыслы окружающих по их мимике, жестам и эмоциональным всплескам — вздумай она сорваться с цепи и с маниакальной жадностью потрошить чужие души, выуживая самые сокровенные тайны и грязное белье, этот финт неминуемо ударил бы по ней самой, обернувшись фатальной, разрушительной отдачей.

Истина была до боли проста: в душе каждого человека, так или иначе, гнездятся темные, порочные помыслы. Однако люди успешно держат их в узде, не позволяя этой гнили выплескиваться в реальные поступки. В таких реалиях, если полубог домена Разума маниакально зациклится на раскопках этой чертовщины, упорно срывая маски и вытаскивая наружу самое уродливое, он неминуемо разочаруется в человеческой природе. Подобный исследователь рискует насквозь пропитаться ядовитым негативом и мало-помалу сойти с ума, даже не заметив этого.

Именно в этом и крылась одна из причин, почему адепты Пути «Зрителя», играючи способные «Умиротворять» собственный

Закладка:

Из глубин этой бездны взмыл исполинский, вымахавший на добрую тысячу метров, а то и больше, пепельно-белый левиафан. Его вытянутые в вертикальные щели зрачки пылали диковинным диссонансом: один источал тусклое золото, а другой — кричащий, кровавый багрянец.

А прямо по центру лба этой бестии зиял третий глаз, до краев наполненный густым, первобытным мраком.

И вновь Одри не нуждалась ни в чьих суфлерах. Опираясь на свою глубокую связь с этим измерением, аристократка в долю секунды безошибочно раскусила, какую именно ответную иллюзию выковал Эрихог.

Это была та самая тварь, что наглухо, каленым железом выжгла леденящую травму в душе исполинского белого кролика. Перед ними предстал Ангелвед, безжалостно сожранный «подземной скверной» — тот самый виртуальный фантом, тот самый сгусток ментальной порчи, что древний бог в свое время отсек от Себя и наглухо замуровал за монументальными бронзовыми вратами.

Оказавшись зажатой в тиски между двумя этими хтоническими, не поддающимися осмыслению кошмарами, Одри, пускай еще и не хлебнула порчи, уже физически ощутила, как её рассудок заходил ходуном под гнетом этого первобытного, всесокрушающего давления.

Не теряя ни секунды, девушка виртуозно обрушила на себя заклятие «Умиротворения». Оседлав кристальную ясность собственного ума, она без малейших колебаний грубой силой разорвала путы сна и катапультировалась прочь из этого лабиринта грез.

Поскольку ни Эрихог, ни господин «Гнев» не брали её на мушку, этот побег обошелся без сучка без задоринки. А благодаря тому, что она уже вскарабкалась на четвертую Последовательность и обладала толикой божественности, вынырнуть из грез удалось в считанные мгновения.

Одри резко распахнула глаза. Первым делом её взор выхватил хрустальную люстру, подернутую бледным багровым светом, а затем — густой, непроницаемый ночной мрак, затопивший спальню.

Не теряя ни секунды, девушка грациозно соскользнула с кровати. Метнувшись к окну, она устремила тревожный взгляд наружу.

Особняк утопал в звенящей тишине. Округа безмятежно спала, не выказывая ни малейших признаков надвигающейся чертовщины.

Одри сурово свела изящные брови на переносице. В ту же долю секунды она отпочковала от себя «Виртуальную личность», виртуозно внедрив этот фантом прямиком на ментальный остров одного из ночных дозорных.

Аристократка кристально ясно помнила: тот самый лабиринт грез был сшит из мириад чужих душ. Стоит лишь леденящей скверне этих двух кошмаров вырваться на волю и расползтись по округе, последствия обернутся фатальной, немыслимой катастрофой.

А посему ей кровь из носу надлежало сыграть на опережение и перебудить всех обитателей поместья до того, как грянет гром.

Уже в следующее мгновение тот самый дозорный внезапно вскинул руку. Сноровисто сорвав с пояса гранату и выдернув чеку, он с размаху швырнул её прямо в пустующий сад.

Ба-бах!

Оглушительный грохот взрыва разорвал ночную тишину, в одночасье перебудив всех спящих.

Не дав эху растаять, охранник истошно, во всю глотку завопил:

— Вражеская атака!

— Вражеская атака!

Граф Холл вкупе с супругой уже разменяли шестой десяток, отчего их сон давно перестал быть богатырским — чета подскочила в ту же секунду. Хибберт, пускай и спал без задних ног, всё же с горем пополам вынырнул из оцепенения под аккомпанемент этого грохота. А уж Альфред, будучи тертым калачом, и вовсе распахнул глаза еще в тот самый миг, когда граната только-только сорвалась с руки дозорного.

Вслед за ними один за другим повскакивали мажордом, горничные, лакеи, телохранители и гвардейцы. Их лица исказились в дикой смеси глухого непонимания и искренней оторопи — никто не брал в толк, какая чертовщина творится за окном.

Увы, в самых дальних уголках поместья, куда эхо взрыва долетело лишь приглушенным хлопком, парочка слуг так и не сумела вовремя вырваться из объятий Морфея.

Каких-то жалких пару секунд спустя эти бедолаги забились на своих койках в невыносимой, первобытной агонии. Словно змеи, сбрасывающие старую чешую, они с тошнотворным чавканьем содрали с себя всю внешнюю кожу, в долю секунды переродившись в гротескных, изувеченных кровавых монстров.

И даже испустив дух, они так и не распахнули глаз.

В этот самый миг Одри воочию узрела, как в пучинах Океана коллективного бессознательного тот исполинский пепельно-белый дракон, с шумом расправив крылья, стремительной торпедой уносится прочь. А буквально на пятки Ему наступал гигантский белый кролик.

В мгновение ока гулкий, раскатистый рев левиафана эхом разнесся по бескрайним иллюзорным водам:

«Адам — отнюдь не обязательно Адам. Ровно так же, как и я — не обязательно Эрихог».

Услышав это, силуэт исполинского кролика резко сбросил скорость, в конце концов окончательно замерев на месте.

Любая леденящая чертовщина тут же сошла на нет, и округа благополучно вернулась в свое первозданное, безмятежное русло.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца.

«Адам так и не соизволил вмешаться?» — «Шут» Клейн сурово свел брови на переносице. Переведя фокус внимания обратно на Утопию, Владыка лично перехватил бразды правления, отстранив «Червей Духа» от их слепой, инстинктивной вахты.

Юноша с параноидальной дотошностью прочесал взглядом каждый дюйм своего полиса марионеток, однако так и не нащупал ни единой, даже самой крошечной аномалии.

Глава 1344 Человечность

Удостоверившись, что в полисе марионеток царит абсолютное спокойствие и нет ни малейших аномалий, Клейн вновь с головой провалился в раздумья о злоключениях мисс «Справедливости»:

'Выходит, облаву на этого Дракона Разума, Эрихога, срежиссировал вовсе не Адам, а сам Гермес?

Будь иначе, Адам ни за какие коврижки не упустил бы шанса низойти лично. А Эрихогу не удалось бы так играючи выскользнуть из капкана — Ему бы почти стопроцентно пришлось пустить в ход второй «Город Чудес», дабы выгрызть себе хотя бы призрачный шанс на спасение.

А вот если дирижером выступал Гермес, то всё развитие событий ложится в безупречную, железобетонную логику… Он отродясь не помышлял ни брать этого древнего Дракона Разума в плен, ни тем более стирать в порошок. Старец отчаянно жаждал лишь выудить из Него крупицы бесценных откровений. И в тот самый миг, когда Эрихог выплюнул фразу «Адам — отнюдь не обязательно Адам», операция естественным образом подошла к финалу.

Хм, сдается мне, Гермес уже давненько питал смутные, грызущие подозрения касательно подлинного состояния Адама. Вот только, наглухо скованный рамками собственного статуса, Он банально не мог заставить Эрихога выползти на свет божий по доброй воле. Оттого-то старец и разыграл эту изящную многоходовочку, виртуозно использовав мисс «Справедливость».

Адам — отнюдь не обязательно Адам, Эрихог — не обязательно Эрихог… Воистину, в этой фразе кроется зубодробительное двойное дно. Высшие эшелоны стези «Зрителя» таят в себе

Закладка:

Если Адам действительно не Адам, то кто же Он, дьявол побери, такой? Тот самый Адам из мифов и седых легенд эпохи до Первой? Или же осколок самого «Первозданного»? А может, всё это намертво повязано с хитроумными планами по воскрешению Древнего бога Солнца? Если препарировать ситуацию под таким углом, то едкая кличка «параноик», которой Его припечатал Медичи, и впрямь несет в себе бездну скрытого смысла…'

Клейн сноровисто выудил из пустоты золотую монету. Со звонким щелчком подбросив её ввысь, сыщик пустил в ход прорицание.

Вердикт гадания выковал кристально ясный ответ: в сегодняшних инцидентах не таится ни малейшей фатальной угрозы.

Удовлетворившись этим, юноша позволил золотому соверену бесследно растаять. Он уже изготовился катапультировать сознание обратно в материальную реальность, в подлинное тело, что мирно почивало под сводами собора Святой Арианны.

Но именно в эту самую звенящую секунду его движения едва уловимо замедлились:

Рандеву мисс «Справедливости» с Эрихогом и Гермесом вкупе с визитом того самого оперативника МИ-9 в Утопию ради дачи свидетельских показаний в суде громыхнули практически одновременно.

Если препарировать каждый инцидент по отдельности, ни один не вызывал ни малейших подозрений. Вот только само слово «одновременно» заставило духовную интуицию Клейна тревожно забить в набат.

К понятиям «как раз», «случайность», «одновременно» и «почти» сыщик питал параноидальную, обостренную чувствительность. Этот леденящий рефлекс был намертво выжжен в его подкорке всем тем колоссальным багажом былых злоключений.

Мерно постукивая пальцами по краю изъеденного патиной длинного стола, Клейн благоразумно постановил: кровь из носу надлежит подстелить соломку, дабы унять эту грызущую тревогу.

Юноша молниеносно вылепил луч света, щедро набив его кое-какими директивами вкупе с собственной волей, и виртуозно зашвырнул этот сгусток прямиком в одну из пульсирующих точек молитвы.

Покончив с этими хлопотами, Клейн низвергнулся из таинственных чертогов над серой мглой, благополучно вернув свой дух в материальную оболочку.

Не теряя ни секунды, сыщик принялся исподволь дергать за ниточки в Утопии. Он вознамерился, жонглируя всевозможными благовидными предлогами, заставить всех залетных чужаков временно покинуть пределы полиса.

При таком раскладе, даже если и грянет какой фатальный форс-мажор, случайных бедолаг не заденет рикошетом.

Ко всему прочему, это железобетонно означало лишь одно: Клейн был морально готов безжалостно пустить Утопию под откос и воздвигнуть город марионеток с нуля в совершенно иных краях. В конце концов, таинство возвышения можно переигрывать хоть сотню раз, а вот сыграв в ящик, воскреснуть доведется лишь единожды.

…………

— Ближайшую пару дней вам стоит как следует перевести дух. До судебного слушания придется еще немного обождать, — Байерс учтиво проводил Венделла до самого крыльца гостиницы «Ирис».

Венделл отозвался с легкой улыбкой:

— Сон уже вовсю валит меня с ног.

На дворе стояла глубокая ночь. Изначально юноша барахтался в пучине такой удушающей тревоги и нервного перенапряжения, что сомкнуть глаз было физически немыслимо. Оттого он и побрел слонять по коридорам штаб-квартиры МИ-9, отчаянно силясь хоть как-то развеяться. Вот только там его уши выхватили сплетни дежурных сослуживцев. Этот разговор стал детонатором, взорвавшим его душевное равновесие. Парень принял железобетонное решение немедленно вернуться в Утопию, дабы встретить угрозу лицом к лицу.

Сноровисто утряся формальности с постоем, Венделл, напрочь лишенный какого-либо багажа, пружинистым шагом взлетел на третий этаж и переступил порог своих покоев.

В тот самый миг, когда он миновал дверной проем, его спинной мозг кольнуло смутное, леденящее чувство, будто округа налилась какой-то аномальной, неестественной мрачностью.

Дабы обеспечить себе глухой сон, сыщик приблизился к окну и наглухо задернул плотные портьеры.

И пока он возился с занавесками, его внезапно накрыло диковинным ощущением дежавю — пейзаж за стеклом казался до одури знакомым.

Впрочем, под покровом непроницаемой ночной темени разглядеть детали кристально четко было не по зубам. Благоразумно списав всё на то, что уже воочию лицезрел эту картину во время прошлого визита в Утопию, Венделл прикрыл рот рукой, сладко зевнул и, на ходу скидывая одежду, побрел к кровати.

…………

Моника, мирно почивавшая до глубокой ночи, внезапно проснулась от острой нужды справить малую нужду.

Девушка стоически терпела добрую половину вечности, однако, осознав, что мочевой пузырь вот-вот лопнет, всё же сдалась. Нехотя выбравшись из-под теплого одеяла, она поплелась в примыкающую к номеру уборную.

Навалившись на створку, Моника инстинктивно подметила: дверь почему-то стала подаваться с ощутимо большим трудом, налившись неестественной тяжестью.

Сонно потирая налипшие друг к другу веки, девушка благоразумно проигнорировала эту пустяковую странность. Сноровисто покончив с делами, она пулей выскочила из уборной и нырнула обратно в постель.

Очутившись под одеялом, Моника с леденящей оторопью констатировала: постель выстудило так, словно в комнату ворвался февральский мороз. Ей не оставалось ничего иного, кроме как судорожно, в несколько слоев, наглухо укутаться с ног до головы.

Не прошло и пары минут, как она вновь благополучно провалилась в объятия Морфея.

…………

Спустя от силы четверть часа Байерс, мерно чеканящий шаг по патрульному маршруту, зябко потер руки. Констебль свернул на улицу, ведущую прямиком к полицейскому околотку, вознамерившись сдать смену сослуживцам.

И вдруг его тело, словно громом пораженное, намертво окоченело прямо на выходе из переулка.

Все те призрачные, плотные и непроницаемо-черные «нити духовного тела», что опутывали его плоть, в один миг синхронно оборвались, плавно устремившись ввысь.

Сверху спланировал ювелирно вырезанный бумажный человечек. Подхватив эти бесхозные струны, он намертво слился с ними, в долю секунды переродившись в точную, неотличимую копию самого Байерса.

Синхронно с этим прямо из небытия ревущим водопадом хлынул колоссальный, зубодробительный пласт знаний. Эта информационная лавина стремительно закрутилась, вылепив из себя силуэт мужчины, облаченного в вычурные, роскошные одежды и щеголяющего каштановыми локонами.

Незнакомец сверкал пронзительными лазурными глазами, козырял высокой переносицей и тонкими, аристократичными губами. То был не кто иной, как сам Рассел Густав — историческая проекция первой Последовательности во всей своей красе!

В следующее же мгновение этот фантом хищным жестом выбросил руку вперед. Он виртуозно, словно мощнейший магнит, всосал в раскрытую ладонь всё информационное поле округи, спрессовав его в иллюзорную, мерцающую световую сферу.

В недрах этого сгустка, помимо прочего, таилась и исчерпывающая, дотошная подноготная тех аномалий, что только что приключились с Байерсом.

Еще через секунду историческая проекция Рассела Густава сноровисто сфабриковала подложный, безупречно нормальный информационный пакет. Оседлав те самые «нити духовного тела», привязанные к бумажному двойнику, фантом отправил

Закладка:

Едва эта ювелирная махинация благополучно завершилась, как в полувоздухе закрутилась очередная информационная воронка. При содействии Рассела она молниеносно вылепила еще три человеческих силуэта:

Старца, наглухо закутанного в черную мантию с глубоким капюшоном, чье лицо густо поросло длинной белоснежной бородой; мужчину средних лет, накинувшего на плечи роскошный плащ, с квадратной челюстью, смоляными волосами и лазурными глазами, источающего подавляющее, свинцовое величие; и, наконец, исполинское, словно щедро облитое нефтью древо, из ствола которого хищно выпростались мириады рук, усеянных гротескными наростами и вращающимися налитыми кровью, черно-белыми глазными яблоками.

Эти мастодонты являли собой:

Предводителя Тайного ордена — Заратула!

Защитника Лоэна, первого монарха династии — Уильяма Августа I, выуженного прямиком из пор истории!

И историческую проекцию «Богомерзкого отродья» Суа!

Подстелив соломку и завершив все приготовления, Заратул, оседлав координаты, любезно предоставленные Его прошлым фантомом, бесшумной, призрачной тенью просочился в пределы Утопии.

Не теряя ни доли секунды, Он хищным жестом выбросил правую руку. Пустив в ход Закон притяжения Потусторонних характеристик, Король Ангелов виртуозно выудил из плоти Байерса ту самую «Червь Духа».

Тем временем на другом фланге, на одной из гротескных ладоней исторической проекции «Богомерзкого отродья» Суа, материализовалась омерзительная, размером с ладонь, кукла.

Этот мокрый, склизкий гомункул был напрочь лишен глаз, ушей и носа. Его фасад «украшало» лишь зияющее отверстие рта, непрерывно исторгающее и всасывающее сизо-белую мглу.

Едва «Червь Духа» и этот уродец сократили дистанцию, как все те судорожно вращающиеся, черно-белые зенки на стволе Суа синхронно, словно по команде, впились в них немигающим взором.

Абсолютно бесшумно «Червь Духа» намертво слился с тошнотворной куклой. Плоть гомункула судорожно заизвивалась, и из неё с влажным хрустом вылупились глаза, нос и уши. В мгновение ока уродец переродился в пугающую, миниатюрную копию самого Клейна Моретти.

Добравшись до этого рубежа, Заратул отбросил всякую конспирацию — да и скрываться дальше было попросту немыслимо. Выудив из пустоты непроницаемо-черный погребальный саван, Он резким, хлестким движением наглухо спеленал им куклу Клейна!

По всей Утопии «нити духовного тела» всех до единой марионеток синхронно, с оглушительным звоном лопнули, напрочь лишившись возможности навести мосты с подлинным телом кукловода.

И дело было отнюдь не в поломке самих болванчиков: их оригинал оказался намертво, железобетонно отрезан от них.

В ту же звенящую долю секунды дежурные в полицейском участке, постояльцы гостиниц, томящаяся в камере Трисси вкупе с мелкими воришками, а также Андерсон, Алесу и прочие обыватели в своих домах — все они разом перестали дышать, намертво окоченев.

И неважно, мирно ли они почивали в объятиях Морфея или хлопотали по хозяйству — в это роковое мгновение сама их жизнь словно была безжалостно поставлена на паузу.

Тем временем в глубоких подземельях собора Святой Арианны Клейн резко, словно от удара током, вынырнул из небытия. Юноша кристально ясно осознал: тот самый фатальный форс-мажор всё-таки грянул.

Не растрачивая ни секунды на пустые колебания, он волевым порывом изготовился катапультироваться обратно в «Замок Истока». Заручившись заоблачным статусом и сокрушительной мощью Короля Ангелов, сыщик твердо вознамерился стереть в порошок всех тех ублюдков, что уже вылезли на свет божий, и тех, кто еще трусливо отсиживался в тени.

В сложившемся леденящем раскладе подобный маневр являлся абсолютно безупречным, прагматичным выходом.

— В конце концов, даже если уберечь свою подлинную, материальную плоть не выйдет, в рукаве Клейна всё еще была припрятана одна железобетонная жизнь про запас.

Вот только в этот самый миг его стремительно возносящийся дух с оглушительным треском напоролся на незримую, непроницаемо-черную преграду. Этот монолитный барьер наглухо отсекал любые попытки просочиться в чертоги «Замка Истока».

«Какого дьявола…» — Клейн внутренне подобрался, натянув нервы как стальные струны. Юноша с леденящим ужасом констатировал: неприятель оказался на мириады световых лет опаснее и хитроумнее, нежели он грешным делом предполагал.

О том, что он способен силой одной лишь мысли, в обход любых ритуалов, просочиться за серую мглу, ведала лишь крошечная горстка мастодонтов заоблачного эшелона!

В следующую же долю секунды то самое исполинское, словно щедро измазанное вязкой нефтью древо уже угрожающе нависло прямо над куполами собора Святой Арианны.

Синхронно с этим округу накрыл раскатистый, пропитанный первобытным, свинцовым величием баритон, многократно наслаивающийся сам на себя:

«Странствия в сих пределах строжайше воспрещаются!»

«Любая Телепортация здесь наглухо заказана!»

«…»

Клейн титаническим усилием воли удержал панику в узде. Смекнув, что путь к спасительной серой мгле временно перекрыт, сыщик молниеносно перекроил тактику, отчаянным рывком нырнув прямиком в исторический туман.

Вот только стоило этой пепельно-серой пелене предстать перед его взором, как она мгновенно, гротескно исказилась, обернувшись исполинским водоворотом из мириад прозрачных червей. Из недр этой клокочущей мерзости хищно выпростались склизкие, густо усеянные диковинной вязью узоров щупальца.

В разительном контрасте с былой заварушкой, на сей раз эта хтоническая воронка исторгла из себя поистине всепоглощающую, сокрушительную тягу. Силуэт Клейна пулей затянуло прямиком в эпицентр, где его в ту же секунду намертво, слой за слоем, спеленали неисчислимые скользкие отростки.

Закон притяжения Потусторонних характеристик!

Неумолимый, первобытный Закон притяжения, бьющий на заоблачном уровне ангельского эшелона!

Едва уловимый, призрачный всполох света разорвал мрак, и намертво скрученный мифической ипостасью Заратула Клейн с сухим шелестом переродился в банального бумажного человечка.

Этот виртуозный финт стал плодом слияния ангельской вариации «Бумажного двойника» и филигранного таланта «Прививки».

И пускай самому Клейну было заказано просочиться в «Замок Истока», он всё еще мог дистанционно дергать за ниточки тех самых «Червей Духа», что несли бессменную вахту над серой мглой. Юноша велел им зачерпнуть мощь того самого проклятого бархатного «занавеса», щедро подставив себе плечо в этой гибельной мясорубке.

Благополучно выскользнув из-под этого смертоносного удара Заратула, сыщик пустился в сумасшедший забег по историческому туману. Сверкая пятками, он устремился прямиком к тем самым мертвым мегаполисам эпохи, предшествовавшей Первой.

Тем временем в самой Утопии целая прорва давно сыгравших в ящик марионеток, напрочь лишившись спасительной подпитки от «нитей духовного тела», начала стремительно деградировать. У одних плоть с тошнотворным чавканьем разлагалась на ходу, у других с сухим хрустом отваливались конечности. А некоторые болванчики, поддавшись пагубному влиянию собственных Потусторонних характеристик, претерпели воистину хтонические мутации, переродившись в не поддающихся осмыслению, леденящих кровь монстров.

Кое-кто из них с первобытной яростью сожрал собственную голову, иные скукожились до пульсирующего, сочащегося гноем комка мяса, а кто-то сплошь зарос россыпью безумно вращающихся, налитых кровью глаз…

Клейн, гонимый инстинктом выживания, вскоре ворвался в пределы доисторического полиса, наглухо укрытого серо-белой мглой.

В

Закладка:

Не растрачивая ни секунды, юноша привычно окинул цепким взором округу. Застыв прямо посреди наслаивающихся друг на друга остовов зданий, он благоговейно преклонил колени, изготовившись вознести истовую мольбу «Богине Вечной Ночи».

Пф-фть!

Оглушительную, звенящую тишину разорвал донельзя тихий, влажный звук. Дышащий седой древностью, щедро вымазанный в запекшейся крови деревянный крест-кол безжалостно прошил спину Клейна, насквозь пронзив его трепещущее сердце.

Сразу же за его спиной стремительно соткался из пустоты человеческий силуэт. Взору предстал леденяще-суровый мужчина, щеголяющий в полувысоком шелковом цилиндре и длинном, непроницаемо-черном плаще.

Герман Воробей.

Зрачки Клейна судорожно, в немом шоке расширились. А этот отбитый наглухо, безумный авантюрист склонился к нему и глухим, вибрирующим баритоном обронил:

«Адам милостиво даровал мне человечность».

Глава 1345 Снова встретились

Клейн резко обернулся, устремив взгляд на этот до боли знакомый, но в то же время чужой силуэт.

Он прокручивал в уме самые разные сценарии нападения на Утопию, однако даже в страшном сне не мог вообразить подобной картины.

Вздумай Амон пустить в ход «паразитирование» на марионетке Германа Воробья, с нынешним статусом Клейна и круглосуточной вахтой «Червей Духа» над «Замком Истока», он бы почти стопроцентно раскусил подвох в ту же секунду. Рискни Заратул перехватить «нити духовного тела» — этот финт укрылся бы от него лишь на жалкий миг, да и то при условии железобетонной поддержки ангелов уровня «Императора Знаний» или «Слуги Сокрытия». Подобной внезапности им было не добиться. И лишь человечность, исподволь дарованная «Зрителем», могла столь виртуозно, дюйм за дюймом пустить корни, не выдавая себя ни единой внешней аномалией.

Дабы наглухо подстелить соломку против подобной чертовщины, оставалось лишь одно: с параноидальной регулярностью обрубать «нити духовного тела», погружая марионетку в состояние абсолютной смерти. При таком раскладе любая искра человечности, будь она подлинной или фальшивой, неминуемо стерлась бы в порошок.

Какая досада, что ранее до ушей Клейна ни разу не долетали слухи о столь извращенных методах. Юноша благоразумно выстраивал щиты лишь против вторжения «виртуальных личностей» в рассудки своих кукол.

Пожалуй, именно в этом и крылась подлинная, заоблачная мощь «Фантазера» — власть вдохнуть неповторимую человечность в любое, даже самое вымышленное и иллюзорное создание.

Едва это резкое, высеченное словно из камня, леденяще-суровое лицо предстало перед его взором, Клейн физически ощутил, как некая незримая сила с размаху толкает его в грудь.

Он мгновенно завалился навзничь, кувырком полетев вниз с наслаивающихся друг на друга остовов мертвого мегаполиса, проваливаясь всё глубже — за самые пределы исторической мглы.

В процессе этого падения юноша отчаянно силился взять тело в узду, однако оказался абсолютно беспомощен. Тот самый вбитый прямо в сердце деревянный крест-кол наглухо запечатал весь его паранормальный арсенал.

Мысли Клейна молниеносно свернули в иное русло. Не отрывая взгляда от Германа Воробья, он вскинул руку и звонко щелкнул пальцами.

Щелк!

Оставленные нести вахту в «Замке Истока» «Черви Духа», безошибочно уловив волю хозяина, тотчас же добровольно оборвали хватку на «нитях духовного тела» этой марионетки. Перехватив «Звездный Жезл», они изготовились обрушить на Клейна сокрушительный, фатальный удар — пустить в расход самого себя.

Стоило бы его физической оболочке окончательно испустить дух, как он смог бы благополучно воскреснуть в чертогах над серой мглой, выскользнув из этого гибельного капкана.

Раскусив, что за ниточки этого спектакля дергает сам Адам, сыщик благоразумно отбросил малейшие иллюзии и слепые надежды на удачу.

Но именно в эту самую звенящую секунду прямо под ногами Клейна из ниоткуда выросла парящая в пустоте, вымощенная камнем площадь.

Следом ввысь взмыли монументальные, непроницаемо-черные колонны. Подпирая своды, они вылепили величественный, дышащий первозданной святостью храм, наглухо укрыв юношу в своих недрах.

Костяной собор. Тот самый костяной собор Адама, подлинное божественное царство «Фантазера»!

Ба-бах!

Мириады режущих глаз серебристо-белых молний рухнули прямиком из «Замка Истока». Пронзив толщу исторического тумана, они с сокрушительной яростью обрушились на цитадель, однако так и не смогли пошатнуть её ни на йоту.

Синхронно с этим, под сводами древнего дворца, та самая фигура, вальяжно восседающая на престоле «Шута», внезапно завалилась набок, с оглушительным треском рассыпавшись в клубящийся водоворот из извивающихся прозрачных червей.

Этот гротескный ком хищно выпростал во все стороны склизкие, диковинные щупальца, которые принялись остервенело и дико лупить по округе. Они в щепки разнесли гору оккультного хлама и безжалостно стерли в порошок изъеденный патиной длинный стол.

Оставленные двойники Клейна наглухо лишились связи с подлинным телом, в то время как сам оригинал так и не испустил дух окончательно. Из-за этого парадокса они слетели с катушек, сорвавшись в пучину первобытного безумия — в точности так же, как в свое время Заратул.

Тем временем в мертвом мегаполисе из эпохи до Первой, увенчанный полувысоким шелковым цилиндром и облаченный в черное драповое пальто Герман Воробей вскинул голову. Устремив тяжелый взгляд в сторону «Замка Истока», он замер со сложным, трудночитаемым выражением лица.

В своей первозданной сути он являлся лишь хладным трупом. Как только хватка на «нитях духовного тела» оборвалась, поддерживать дальнейшее существование стало физически немыслимо.

Адам виртуозно одарил его лишь крупицами человечности, благоразумно не став вылепливать из фантазий полноценную искру жизни — ведь столь грубый морок неминуемо был бы раскрыт.

Герман Воробей мучительно медленно осел на землю, скользя угасающим взором по зияющим пустотой комнатам древнего полиса.

Он навеки упокоился в этих руинах.

…………

Ноги Клейна благополучно коснулись пола, и он застыл в самом сердце храма. Его взору предстало поистине макабрическое убранство: каждая колонна, каждый изгиб арки, каждый дюйм купола были густо инкрустированы выбеленными временем черепами всевозможных рас и тварей. Эти бледные костяки, плотно прижатые друг к другу, немигающе сверлили незваного гостя своими зияющими, пустыми глазницами.

На стенах, витражах и парадных вратах то и дело хищно проступали прозрачные, искаженные невыносимой мукой призрачные лица. Этот гротескный живой щит наглухо отсекал нутро святилища от внешнего мира.

А в самом авангарде чертога гордо высилось монументальное, взмывающее ввысь на сотню метров распятие.

Прямо перед ним стройными рядами выстроились черные скамьи с высокими спинками.

Облаченный в аскетичную белую сутану Адам, щеголяющий тускло-золотистой бородой и серебряным крестиком на груди, застыл у самого подножия. Обернувшись лицом к этим пустующим рядам, Он до боли походил на кроткого пастора, изготовившегося читать проповедь своей пастве.

Его лицо лучилось теплым умиротворением, а глаза дышали кристальной,

Закладка:

Клейн опустил взор, мельком мазнув взглядом по торчащему из груди деревянному кресту. Размеренным шагом юноша приблизился к первому ряду и с вальяжной небрежностью опустился на самое центральное место.

Для подлинного мифического существа, чья плоть соткана из мириад извивающихся «Червей Духа», подобная рана в груди не стоила и выеденного яйца. Этот дышащий древностью, пропитанный запекшейся кровью крест-кол служил лишь одной-единственной цели — наглухо запечатать паранормальный арсенал.

Не высись прямо перед ним истинное божество во плоти, Клейн мог бы играючи, опершись на голую физическую мощь, выдрать эту занозу собственными руками, благополучно сбросив с себя оковы печати.

Прямо сейчас он благоразумно не стал рыпаться, до смерти боясь, что банальное «не смею» под влиянием чужой воли незаметно перетечет в «не желаю».

— Я и помыслить не мог, что ты лично, своими руками влезешь в эту заварушку. Вздумай ты стереть меня в порошок, тебе совершенно ни к чему было тянуть резину до сегодняшнего дня. — Клейн, скользнув взглядом по собственной, щедро залитой кровью сорочке, с ледяной серьезностью озвучил грызущие его сомнения.

В его тоне не сквозило ни капли паники. Казалось, юноша железобетонно уверен: Адам ни за какие коврижки не пустит его в расход.

Адам изящно перехватил серебряный крестик одной рукой и мягким, размеренным баритоном отозвался:

— До этого самого мига ты был способен сыграть весьма недурную партию на множестве иных досок.

Сделав пару плавных шагов вперед, Он, ни на йоту не теряя кристальной ясности во взоре, продолжил вещать:

— В тот час, когда Амон нагрянул умыкнуть костяной собор, Мы ударили по рукам, скрепив один занятный пакт. Он выуживает для Меня первую «Скрижаль Богохульства», а Я взамен помогаю Ему загнать тебя в капкан.

«Ах, вот оно что…» — на Клейна тут же снизошло ослепительное озарение.

С одной стороны, Адам отчаянно спал и видел, как бы оградить Свой ритуал возвышения от фатальных палок в колеса, которые неминуемо вставил бы «Истинный Творец» вкупе с иными мастодонтами. С другой же — Его снедала жажда наложить лапы на первую «Скрижаль Богохульства». А посему Он, щедро ссудив Клейну «Неомраченный крест», исподволь подтолкнул юношу сунуться во «Двор Короля Гигантов» и настежь распахнуть врата усыпальницы Сасрира. Этот виртуозный финт стянул на себя всё внимание «Истинного Творца» и прочих зевак, позволив Адаму чужими руками, через Своего братца Амона, в самый критический миг умыкнуть заветную «Скрижаль Богохульства».

И уж кто-кто, а именно «Фантазер» был тем самым безупречным кандидатом, чтобы взять за жабры Клейна, который уже занес ногу над тем, чтобы прибрать к рукам первичный контроль над «Замком Истока».

«И плевать, что в обычные дни Амон с Адамом на дух друг друга не переносят — как ни крути, а кровные братья найдут общий язык куда проворнее, нежели залетные партнеры…» — Клейн едва уловимо кивнул. Искоса мазнув взглядом по витражу, на котором всё так же проступали искаженные мукой фантомные лица, он проронил:

— И я точно так же ни сном ни духом не ведал, что Заратул пойдет с тобой на сделку. Неужто Он ни на каплю не страшится пойти на корм Амону?

Возводя Утопию, Клейн параноидально подстелил соломку на случай, если Амон пойдет в лобовую атаку, а Заратул начнет вставлять палки в колеса. Но того, что эти двое ублюдков умудрятся сколотить негласный альянс, он не предвидел ни за какие коврижки.

В его прагматичной картине мира шансы на то, что Заратул с потрохами продастся «Матери Древа Желаний», были на порядок выше. Разве что Адам исподволь, виртуозно дергая за ниточки, срежиссировал и Его шаги.

В кристально чистом взоре Адама мелькнула легкая искра искренней жалости:

— Для Него твой триумф и вознесение в ранг «Древнего» железобетонно означают бесславную гибель. А вот если на этот престол вскарабкается Амон, Заратулу достаточно лишь бить челом и демонстрировать собачью преданность, дабы благополучно сохранить свою шкуру и нынешний статус. Как-никак, «Повелителю Тайн» испокон веков требуются «Слуги Тайн».

— Оттого Он и предпочел ударить по рукам со Мной. В процессе этой облавы, улучи Он безупречный миг, дабы опередить Меня и обратить тебя в покорную марионетку, Он бы через тебя просочился в «Замок Истока», став безраздельным владыкой сефирота. Заполучи Он этот козырь, и у Него хватило бы веса бить челом Богине Ночи, выторговав шанс сойтись лицом к лицу с Антигоном ради финальной, кровавой сечи с Амоном. Ну а коли этот план обернулся бы фиаско — Он просто поднял бы белый флаг и покорно присягнул на верность Амону.

— И в этом выборе Он проявил завидную, стальную хватку.

— Распинаться с такими дотошными лекциями — это совершенно не в твоем стиле, — Клейн сперва бросил едкую шпильку, после чего сурово свел брови на переносице и задал вопрос: — Выходит, чтобы обернуться «Древним», совершенно не требуется сгребать в охапку абсолютно все Потусторонние характеристики первой Последовательности с родственных стезей?

Юноша уже давно выковал подобную гипотезу, дотошно препарируя запутанные узы между Древним богом Солнца и Его восьмеркой Королей Ангелов. Вот только сыщик грешным делом полагал, что сперва надлежит вскарабкаться на престол «Древнего» или хотя бы «полу-Древнего», и лишь затем, с барского плеча, отсекать и раздавать характеристики.

Адам с теплой, умиротворяющей улыбкой отозвался:

— Касательно смежных стезей: здесь с лихвой хватает одной лишь «Уникальности» вкупе с единственной Потусторонней характеристикой первой Последовательности. Попытка заглотить больше неминуемо обернется потерей контроля. А посему, присягнув на верность Амону, Заратул сохраняет железобетонные шансы увенчать себя титулом Короля Ангелов. Вот только ударить по рукам с тобой Ему не по зубам. В отличие от адептов Пути «Мародера», Он банально не в силах отпочковать от себя двойника второй Последовательности, дабы тот виртуозно умыкнул духовное тело, сознание и рассудок оригинала, совершив рокировку между хозяином и слугой.

Между двойниками-марионетками «Провидца» и клонами из «Червей Времени» у «Мародера» в этом плане пролегает фундаментальная, непреодолимая пропасть. Первые намертво завязаны на «нити духовного тела», тогда как вторые опираются исключительно на самих себя.

Ко всему прочему, ангелы Пути «Мародера» способны проворачивать подобный финт лишь потому, что их вторая Последовательность гордо носит титул «Троянского коня судьбы».

Клейн лишь едва уловимо кивнул, как вдруг подметил, что Адам плавно повернулся вполоборота, обнажив некую диковину, покоящуюся прямо у подножия исполинского креста.

То была тусклая, выцветшая каменная плита, сплошь испещренная древними щербинами и пятнами патины. Весь её облик дышал первобытной, седой древностью.

Она до боли походила

Закладка:

Её гладь точно так же украшала вязь символов, казавшихся первоисточником всех ныне живущих наречий. И эти письмена дотошно фиксировали один за другим титулы Последовательностей вкупе с рецептурами магических эликсиров.

— Вторая «Скрижаль Богохульства»? — с искренней оторопью выпалил Клейн.

Его взгляд с пулеметной скоростью скользнул по плите. Благоразумно проигнорировав вступительные рулады, сыщик устремил тяжелый, немигающий взор прямиком на финальные абзацы.

Его духовная интуиция набатом вопила: именно там зарыта самая критическая, поистине бесценная агентура.

— Не стоит так пороть горячку. Амон умыкнет твой рок лишь тогда, когда благополучно завершит таинство и вскарабкается на нулевую Последовательность. Иначе Ему банально не сдюжить под тяжестью статуса владыки «Замка Истока». А до той поры переждать бурю здесь, в недрах Моего божественного царства — воистину самый безупречный выход. — Адам вещал с теплой, умиротворяющей интонацией, словно ласковый пастырь, отпускающий грехи кающемуся прихожанину.

«Да уж лучше просто прирежь меня…» — беззвучно, про себя проворчал Клейн.

В этот самый миг он уже умудрился расшифровать львиную долю тех последних, заветных строк:

Бог, Создатель, Творец, Всеведущий и Всемогущий, Владыка астрального мира:

«Море Хаоса» + «Уникальность» стези «Фантазера» + «Уникальность» стези «Солнца» + «Уникальность» стези «Тирана» + «Уникальность» стези «Белой Башни» + «Уникальность» стези «Повешенного» + 1 Потусторонняя характеристика «Писателя» + 1 Потусторонняя характеристика «Белоснежного Ангела» + 1 Потусторонняя характеристика «Бога Грома» + 1 Потусторонняя характеристика «Всевидящего Ока» + 1 Потусторонняя характеристика «Темного Ангела».

Повелитель Тайн, Король Пространства и Времени, Путеводный Маяк Судьбы, Воплощение Замка Истока, Владыка мира духов:

«Замок Истока» + «Уникальность» стези «Шута» + «Уникальность» стези «Ошибки» + «Уникальность» стези «Двери» + 1 Потусторонняя характеристика «Слуги Тайн» + 1 Потусторонняя характеристика «Червя Времени» + 1 Потусторонняя характеристика «Ключа Звезд».

Дочитав до этого места, Клейн круто повернул голову. Устремив пронзительный взгляд на «Фантазера» Адама, юноша с неподдельным недоумением вопросил:

— Какого дьявола ты выложил эти секреты мне на блюдечке?

«Разве не прагматичнее было бы банально взять меня под гипнотический колпак и погрузить в спячку вплоть до самого восшествия Амона на божественный престол? Железобетонный же вариант!»

Адам, чьи глаза дышали кристальной, пугающей чистотой, с мягкой, теплой улыбкой изрек:

— Положа руку на сердце, не окажись по ту сторону баррикад Амон, Я бы с куда большим удовольствием подставил плечо тебе, дабы именно ты вскарабкался на престол «Владыки мира духов».

— В нас кроется слишком много родственных, созвучных граней. Если смотреть в корень, нас вполне можно величать старыми приятелями, которым уже доводилось пересекаться в былые времена.

Обронив это, Он едва уловимо, снисходительно улыбнулся и добавил:

— Мы снова встретились, Тайны.

Глава 1346 Особенность «Фантазера»

Повелитель Тайн… В последний раз Клейн слышал это обращение от снизошедшего сознания «Истинного Творца», а до этого — от Древнего бога Солнца, Создателя Города Серебра, в глубинах истории.

И, в каком-то смысле, между этими двумя сущностями можно было смело ставить знак равенства:

«Истинный Творец» являл собой не что иное, как «злого духа» Древнего бога Солнца, вернувшего себе личность Сасрира.

Однако, в отличие от былых времен, на сей раз, услышав этот титул, Клейн не впал в панику, его сердце не забилось в первобытном ужасе, а зубы не свело от леденящей оскомины.

Сейчас он испытывал лишь то самое чувство, когда камень, целую вечность висевший на волоске над головой, наконец-то с грохотом падает на землю.

Разумеется, назвать его абсолютно спокойным было бы преувеличением. Толика удивления, легкой оторопи и глухого недоверия всё же прорвалась сквозь фасад. Вот только та самая фраза Дракона Разума Эрихога — «Адам — отнюдь не обязательно Адам» — загодя подкинула ему целую прорву дерзких гипотез, позволив морально подготовиться и подстелить соломку.

«Снова встретились, Повелитель Тайн… Адам и есть Древний бог Солнца? Или же Его виртуозно заготовленный козырь для воскрешения? Он прекрасно об этом ведает, но всё равно маниакально жаждет вытащить Своего отца с того света, за что Медичи и окрестил Его „параноиком“?» В голове Клейна молниеносным калейдоскопом проносились мысли, рождая кристально ясное, свежее понимание одной недавней загадки:

Немудрено, что Адам отродясь не проповедовал собственных догматов, предпочитая сеять в массах исключительно наследие Древнего бога Солнца!

Изначально Клейн грешным делом полагал, что вся соль кроется в уникальной специфике «Фантазера». Дескать, оседлав «Уникальность», Он мог играючи вылепить из пустоты целую ораву иллюзорных, но до жути правдоподобных фанатиков в качестве якорей, напрочь лишившись нужды собирать подлинную веру. Ныне же вырисовывалась совершенно иная картина: это было лишь одной из причин.

Проглотив эту мысль и выдержав пару звенящих секунд молчания, юноша устремил тяжелый взгляд в кристально чистые, лишенные малейших примесей бледные глаза Адама и проронил:

— Ты и есть Древний бог Солнца?

Адам, сохранив на лице всё ту же мягкую, умиротворяющую улыбку пастора, ответил тоном, призванным навести собеседника на правильную мысль:

— Тебе не кажется, что среди восьмерки Королей Ангелов Я — самый уникальный случай?

— Взглянув на те откровения о «Великих Древних», что высечены на второй «Скрижали Богохульства», ты должен был кристально ясно это осознать.

«А ведь и впрямь…» Клейн утвердительно кивнул, дав понять, что намек разгадан:

— Из пятерых Королей Ангелов, намертво повязанных с концепцией «Всеведения и Всемогущества», ты единственный, в чьих руках находилась «Уникальность».

Опираясь на тот багаж оккультных знаний, что Клейн успел сколотить к нынешнему моменту, в те времена, когда Создатель Города Серебра еще благополучно коптил небо, расклад сил среди восьми Королей Ангелов выглядел следующим образом:

«Темный Ангел» Сасрир до дна переварил две Потусторонние характеристики первой Последовательности Пути «Повешенного», держал в Своих руках первую «Скрижаль Богохульства» и мог частично зачерпывать мощь «Моря Хаоса». А посему Он по праву носил титулы Наместника Небес, Божественной Левой Руки и был безоговорочным лидером, Королем среди Королей Ангелов;

«Белоснежный Ангел» Аусекус вобрал в Себя две Потусторонние характеристики первой ступени стези «Солнца»;

«Ангел Ветра» Леодеро, «Ангел Мудрости» Хераберген и «Ангел Судьбы» Уроборос точно так же козыряли парой характеристик первой Последовательности своих родных Путей;

«Ангел Времени» Амон и «Красный Ангел» Медичи владели «Уникальностями» своих стезей вкупе с одной-единственной характеристикой первой ступени;

И лишь «Ангел Фантазий» Адам обладал «Уникальностью» Пути «Зрителя» в тандеме с одной или двумя характеристиками первого ранга.

На первый взгляд эта картина казалась безупречной, однако стоило копнуть чуть глубже, как наружу вылезала весьма диковинная нестыковка:

Амон и Медичи не принадлежали к пятерке стезей «Всеведения и Всемогущества», а потому

Закладка:

Как-никак, даже Сасрир, будучи Наместником Небес и Божественной Левой Рукой, так и не наложил лапы на «Уникальность» стези «Повешенного». Что уж заикаться о Леодеро, Херабергене и Аусекусе.

Изначально Клейн грешным делом прикидывал, что Древний бог Солнца, спинным мозгом почуяв пробуждение «Первозданного», намеренно затеял финт с деторождением. Дескать, Он виртуозно спихнул на отпрыска одну из пяти «Уникальностей», добровольно срезав собственный статус, дабы хоть как-то дать отпор этой леденящей скверне и разъедающей порче.

С высочайшей долей вероятности, подобными же иллюзиями тешились и остальные божества вкупе с Королями Ангелов той седой эпохи.

И лишь услышав ту самую фразу Эрихога — «Адам — отнюдь не обязательно Адам», сыщик нутром почуял, что в этой многоходовочке зарыто поистине бездонное двойное дно, выстроив целый веер дерзких гипотез.

А уж когда его взору предстали последние строчки на второй «Скрижали Богохульства», пазл окончательно перестал складываться. В конце концов, «Уникальность» выступала монолитным фундаментом для статуса «Великого Древнего». Если «сефирот» можно было сравнить с котлованом, то «Уникальности» являлись несущими колоннами. Выбей хотя бы одну — и вся конструкция с оглушительным треском повалится в тартарары. Вздумай Древний бог Солнца прагматично сбросить балласт и урезать статус, куда благоразумнее было бы отсечь от Себя парочку Потусторонних характеристик первой Последовательности — этот шаг таил в себе на порядок меньше фатальных рисков.

Облаченный в аскетичную белую сутану и щеголяющий густой золотистой бородой Адам неспешным шагом приблизился к Клейну. Повернувшись вполоборота и устремив тяжелый взгляд на «Скрижаль Богохульства», Он проронил:

— У «Фантазера» имеется одна весьма занятная специфика.

— Классическая нулевая Последовательность зиждется на железобетонном слиянии «Уникальности» и трех характеристик первой ступени. Выкинь хоть один элемент — и титула истинного бога тебе не видать, останешься лишь Королем Ангелов. А вот «Фантазеру», благополучно вскарабкавшемуся на престол нулевого ранга, по зубам виртуозно отсечь от себя целых две характеристики первой Последовательности, заменив эту брешь их иллюзорными, «выфантазированными» копиями.

— Эти «выдуманные» элементы настолько пугающе реальны, что в тандеме с подлинной «Уникальностью» и одной настоящей характеристикой первой ступени работают просто безупречно. Они позволяют «Фантазеру» ни на йоту не просесть в статусе и сохранить Свою сокрушительную мощь в полном объеме.

— Что же до тех двух отсеченных, подлинных характеристик первой ступени — их можно играючи сплавить с одной из Своих личин или же влить в какого-нибудь «выфантазированного» бедолагу, выковав из них полноценных «Писателей». Эти мастодонты смогут вольготно бродить по миру, обладая автономией, а в критический миг, оседлав определенный ритуал или медиум, бесшовно переродиться в само подлинное тело.

— А уж если речь заходит о «Всеведущем и Всемогущем», то Ему вполне по силам «сотворить» суррогат «Уникальности», балансирующий на тончайшей грани между подлинным и иллюзорным, дабы сохранить Свои кондиции незыблемыми. Загвоздка лишь в том, чтобы не перегнуть палку и держаться в рамках дозволенного.

«Так вот оно что… Стало быть, именно в этом и кроется подлинная связь между „Драконом Фантазий“ Ангелведом и Его отпрыском — „Драконом Кошмаров“ Алесуходом? А я-то грешным делом полагал, что стези „Провидца“ и „Мародера“ являют собой апогей гротеска и парадоксальности. Оказывается, им до Пути „Зрителя“ пилить и пилить… Ох уж эти „Зрители“, с ними кровь из носу надлежит держать ухо востро…» На Клейна снизошло ослепительное озарение, наглухо разрубившее один из самых грызущих гордиевых узлов в его рассудке. Теперь сыщик кристально ясно осознал, какого дьявола «Дракон Фантазий» Ангелвед сплел столь ювелирную многоходовочку, дабы перо «0–08» неминуемо пересеклось с «Дневником путешествий Гросселя».

Стоит им лишь столкнуться лоб в лоб, как «0–08» — артефакт, выкованный из останков «Дракона Кошмаров» Алесухода — тотчас же «пробудится». Перо переродится в самого «Дракона Фантазий» Ангелведа, пускай и в слегка урезанном статусе. А вслед за этим восставший из пепла древний бог, виртуозно оседлав Свою же темную, извращенную личность, наглухо запертую за теми самыми бронзовыми вратами, сможет исподволь зачерпнуть мощь «Моря Хаоса». И этот финт в долю секунды вознесет Его на престол абсолютного гегемона среди Королей Ангелов, уступающего лишь истинным божествам.

Лишь обзаведясь столь железобетонным фундаментом, Он выгрызет себе призрачный шанс бросить вызов Адаму в борьбе за престол «Фантазера» и триумфально воскреснуть во всем Своем первозданном величии.

«На фоне всей этой шизофреничной карусели, методы „Темного Императора“ по возвращению с того света выглядят до одури простыми, рублеными и изящными…» — Клейн едва уловимо кивнул и произнес:

— Точь-в-точь как отношения между «Драконом Фантазий» и «Драконом Кошмаров»?

Адам плавно опустился, усевшись бок о бок с Клейном:

— Истинно так.

— Впрочем, «Дракон Фантазий» и Сам изрядно нахватался леденящей скверны, да еще и вобрал в Свою плоть примеси с чужих стезей. Его рассудок и тело барахтались в весьма плачевном состоянии, отчего отсечь от Себя Ему удалось лишь одного-единственного «Писателя». Попытайся Он выкинуть финт посерьезнее — и неминуемо сорвался бы в бездну потери контроля прямо на месте.

Благоразумно проигнорировав сидящего по соседству Адама, Клейн, всё так же неотрывно сверля взором вторую «Скрижаль Богохульства» прямо по курсу, спросил:

— И в чем же кроется фундаментальная пропасть между этим фокусом и клонами «Мародера»?

— Вскарабкайся Амон на престол «Ошибки», и Он точно так же смог бы играючи наклепать себе как минимум парочку двойников первой Последовательности.

Адам, слегка подавшись вперед, пояснил с бритвенной лаконичностью:

— Клоны и оригинал — это по-прежнему единый, монолитный организм, банально раскиданный по разным координатам.

«Иными словами, „выфантазированный“ мастодонт первой ступени наглухо отсечен от подлинного тела? Его можно смело считать абсолютно автономной, независимой личностью, а пробудить оригинал по зубам лишь через виртуозные ритуалы или специфические медиумы?» — Клейн, глубокомысленно нахмурившись, задал очередной вопрос:

— Ты пробудился в тот самый миг, когда вскарабкался на престол «Фантазера»?

— Отнюдь, — устремив безмятежный взгляд прямо перед собой, мягко отозвался Адам. — Это случилось в час Моей гибели, когда на свет вылупился «Истинный».

Клейн, на долю секунды опешив от такого откровения, с нескрываемой оторопью вопросил:

— И неужто ни одна из заоблачных сущностей не почуяла

Закладка:

Ведь прознай пантеон божеств, что Древний бог Солнца уже давным-давно благополучно «воскрес» в теле Адама, летописи Четвертой Эпохи почти стопроцентно свелись бы к тотальной, кровавой облаве на империю Соломона, Орден Сумеречных Отшельников вкупе с династией Амонов.

— Если вынести за скобки «Истинного», которому всё ведомо наверняка, кое-какие смутные подозрения могли закрасться разве что к Ночи, — размеренным, неторопливым баритоном изрек Адам. — Я виртуозно нацепил на Себя личину параноика. Безумца, одержимого маниакальной жаждой воскресить собственного отца прямо в Своей плоти. А уж для Короля Ангелов, шагающего по стезе «Фантазера», разыграть подобный спектакль — пара пустяков.

— А как же Медичи… — сыщик внезапно проникся щемящей жалостью к «Красному Ангелу».

Впрочем, поймав себя на этой мысли, юноша опустил взгляд на торчащий из собственной груди окровавленный деревянный крест-кол и резонно рассудил, что его собственная шкура заслуживает куда большего сочувствия.

Адам же с ледяным, железобетонным спокойствием продолжил:

— То была абсолютно необходимая жертва.

— Как, по-твоему, Ему удалось прокоптить небо в шкуре злого духа столько тысячелетий, так и не угодив под чужие всевидящие взоры?

Клейн погрузился в звенящее молчание на пару секунд, после чего виртуозно сменил тему:

— И ты всерьез намерен продержать меня здесь в таком подвешенном состоянии?

— Ты вполне волен умыть руки и покинуть пределы этого костяного собора прямо сейчас. Вот только Заратул уже несет глухую вахту прямо у порога, и в твоих нынешних, плачевных кондициях тебе светит лишь одна участь — пополнить ряды Его марионеток, — ответил Адам, чье лицо так и не дрогнуло ни единым мускулом.

Клейн благоразумно прикусил язык, с головой уйдя в повторное, скрупулезное препарирование оставшихся строк на второй «Скрижали Богохульства».

…………

Тем временем в водах Туманного моря левиафан «Рассвет» абсолютно бесшумно скользил по мерно вздымающимся, лазурным океанским валам.

Бернадетт резко, словно от удара током, распахнула глаза и рывком села на постели.

Девушка сурово свела брови на переносице. Молниеносно выбросив руку, она подхватила вещицу, что безмятежно покоилась прямо по соседству.

Диковина целиком отливала благородным золотом, а её поверхность была сплошь испещрена вязью не поддающихся осмыслению, первобытных символов. С виду артефакт до боли напоминал миниатюрный чайник.

То был не что иное, как Запечатанный артефакт «0–05» — «Волшебная лампа желаний».

Намертво сжав реликвию в ладонях, Бернадетт низко склонила голову и благоговейно зачеканила сакральный титул:

— Шут, что не принадлежит этой эпохе;

— Таинственный Владыка над серой мглой;

— Король Желтого и Черного, владыка удачи…

Глава 1347 Опора

Над серой мглой, в недрах древнего монументального дворца, подле почетного кресла «Шута».

Одна из пульсирующих световых точек молитвы внезапно раздулась, исторгнув из себя расходящиеся кольца ослепительной ряби.

Это походило на то, словно в наглухо запертой, погруженной во мрак комнате кто-то резким рывком распахнул шторы, позволив режущим лучам солнца ударить прямиком по глазам спящего.

Казалось бы, уже усмиренный водоворот из извивающихся прозрачных червей вновь сорвался в пучину дикого безумия. Гротескный ком забился в конвульсиях, хищно размахивая скользкими, диковинными щупальцами.

…………

Взор Клейна плавно скользнул по строкам, посвященным «Повелителю Тайн», и юноша принялся скрупулезно расшифровывать дальнейшие откровения:

'Вечная Тьма, Сингулярность Всего Сущего, Сводящий воедино Пространство и Время:

«Река Вечной Тьмы» + «Уникальность» стези «Тьмы» + «Уникальность» стези «Смерти» (Спящего Вечным Сном) + «Уникальность» стези «Сумеречного Гиганта» + 1 Потусторонняя характеристика «Рыцаря Несчастий» + 1 Потусторонняя характеристика «Бледного Императора» + 1 Потусторонняя характеристика «Длани Божества».

Бог Первопричины, Матерь Всего Сущего, Оскверненный Материнский Улей:

«Материнский Улей» + «Уникальность» стези «Матери» + «Уникальность» стези «Луны» + 1 Потусторонняя характеристика «Странствующего в природе» + 1 Потусторонняя характеристика «Богини Красоты».

Разрушитель Порядка, Тень Порядка:

«Страна Беспорядка» + «Уникальность» стези «Темного Императора» + «Уникальность» стези «Судьи» + 1 Потусторонняя характеристика «Принца Разрушения Порядка» + 1 Потусторонняя характеристика «Руки Порядка».

Уничтожающее Бедствие, Изначальное Зло:

«Город Бедствий» + «Уникальность» стези «Демонессы» (Демонессы Хаоса, Изначальной Демонессы) + «Уникальность» стези «Красного Жреца» + 1 Потусторонняя характеристика «Апокалипсиса» + 1 Потусторонняя характеристика «Завоевателя».

Отец Демонов, Владыка Мутантов, Источник Проклятий:

«Мир Теней» + «Уникальность» стези «Бездны» + «Уникальность» стези «Скованного» + 1 Потусторонняя характеристика «Монарха Скверны» + 1 Потусторонняя характеристика «Богомерзкого отродья».

Демон Знаний, Безумная Тайна:

«Пустошь Знаний» + «Уникальность» стези «Отшельника» + «Уникальность» стези «Совершенного» + 1 Потусторонняя характеристика «Императора Знаний» + 1 Потусторонняя характеристика «Просветителя».

Ключ Света, Бесконечный Хаос, Воплощение Судьбы:

«Ключ Света» + «Уникальность» стези «Колеса Фортуны» + 1 Потусторонняя характеристика «Исполинского Змея»'.

«Так вот они какие — титулы „Древних“, намертво повязанные с каждым из девяти сефиротов…» — завершив чтение, Клейн не удержался от мысленного, тяжелого вздоха.

Окажись в их с великим императором Расселом арсенале подобный пласт оккультных знаний чуточку раньше, ни один из них не барахтался бы нынче в таком беспросветном, гибельном капкане.

«Порой даже не прибегая к паранормальным талантам, сами знания железобетонно приравниваются к сокрушительной силе… Тот титул, что выковывается из слияния стезей „Земли“ и „Луны“, всё же несет в себе отличия от имени „Матери Падения“. Стало быть, это и впрямь лишь отсеченный кусок Её подлинной сути. Выходит, у того Внешнего божества, что окопалось на луне, из былого арсенала остались лишь титулы и власть „Матери Падения“, „Истока Зла“ и „Неуничтожимой“… Следуя той же железной логике, полный титул „Матери Древа Желаний“ нынче почти стопроцентно звучит как „Матерь Древа Желаний“, „Бог Безумия“ и „Вопиющий в Вечности“… С „Сыном Хаоса“ всё куда мутнее — эта сущность словно сквозь землю провалилась, и докопаться до Её подлинной изнанки никому не по зубам…» — Клейн едва уловимо, глубокомысленно кивнул собственным мыслям.

Следом он задал резонный вопрос:

— Судя по этим выкладкам, «Всеведущий и Всемогущий» безоговорочно правит балом. Следом за ним, на второй строчке, высятся «Повелитель Тайн» и «Сводящий воедино Пространство и Время». А уж все остальные кучкуются на третьем ярусе.

Сыщик выковал этот вердикт, опираясь исключительно на число поглощенных паранормальных стезей, благоразумно вынеся за скобки Внешних божеств.

Адам, не отрывая взора от «Скрижали Богохульства», мягким, умиротворяющим баритоном возразил:

— Отнюдь.

— Количество авторитетов, спору нет, перекликается со статусом и эшелоном, вот только это далеко не всё. Подлинная суть кроется в их уникальной специфике, первобытной мощи и символизме.

— Едва тот самый Первозданный Творец раскололся на части, на absolute-ном пике пантеона «Древних» воцарились «Три Опоры». Первая — это «Господь», «Всеведущий и Всемогущий». Вторая — «Повелитель Тайн», «Король Пространства и Времени». И, наконец, третья — «Матерь Падения», «Исток Зла».

Услышав этот финальный аккорд из уст Адама, Клейн на

Закладка:

«Немудрено, что эта стекляшка как-то ляпнула, будто воочию узрела во мне „Опору“ и „Доминирование“…» — на юношу снизошло кристально ясное озарение, и он проникся к словам «Фантазера» еще большим доверием.

В эту самую секунду Адам, ни на йоту не изменив размеренного тона, веско добавил:

— Ныне две первые Опоры прозябают лишь в форме голых сефиротов. А «Матерь Падения», у которой варварски вырвали «Материнский Улей» вкупе с двумя паранормальными стезями, де-факто скатилась до уровня остальных Внешних божеств, сохранив за собой лишь голый символизм «Опоры».

Не торчи в его собственной груди окровавленный деревянный кол, Клейн бы почти стопроцентно решил, что их беседа проходит в донельзя теплой, душевной обстановке. Пару раз его даже накрывало сюрреалистичным мороком, будто они с Адамом — закадычные приятели, вольготно перемывающие косточки оккультным тайнам в ожидании, пока Его отпрыск Амон вернется домой к ужину.

Разумеется, в роли «ужина» здесь выступал сам Клейн… «Надо отдать должное: власть „Зрителей“ исподволь перекраивать чужое восприятие, эмоции и рассудок воистину пугает до дрожи…» — титаническим усилием воли вколачивая в подкорку приказ держать ухо востро, сыщик с легким недоумением подал голос:

— А я-то грешным делом полагал, что статус «Опоры» по зубам лишь таким Внешним божествам, как «Матерь Падения», в чьих руках зажаты два, а то и все три сефирота.

Адам плавно опустил глаза на серебряное распятие, покоящееся у Него на груди, и проронил:

— В Её арсенале таится лишь один-единственный сефирот.

— В заурядных реалиях раздробить сефирот физически немыслимо. Этот трюк удался лишь в тот самый роковой миг раскола Первозданного Творца. Тогда-то на свет и вылупились Его воплощения «Слияния» и «Расщепления», чьей сокрушительной мощи хватило, дабы разорвать сефироты на части и притянуть эти ошметки прямиком на нашу планету.

— Иными словами, нынешний сефирот «Матери Падения» являет собой огрызок, а значит, и грядущий Древний под титулом «Матерь Всего Сущего» тоже окажется неполноценным мастодонтом? — не удержался от уточнения Клейн.

Уголки губ Адама едва уловимо дрогнули, вылепив подобие легкой усмешки:

— На первых порах всё именно так и было. Вот только сефироты таят в себе власть к самовосстановлению. Нынешний фундамент «Матери Падения» уже напрочь лишен изъянов, да и оторванный «Материнский Улей» точно так же способен взрастить собственного Древнего. Зияющая брешь кроется лишь в одном: нынче «Матерь Падения» вынуждена довольствоваться жалкими крохами своего символизма «Опоры». И вернуть всё на круги своя Она сможет лишь в том случае, если вновь наглухо поглотит «Материнский Улей».

— Этот казус, в свою очередь, спровоцировал легкую, гротескную мутацию в механизмах зарождения жизни и иньских силах по всей вселенной. Впрочем, несколько десятков тысяч лет для астрономического масштаба — срок крайне короткий, так что пагубное влияние еще не успело распространиться.

— Что же до того, во что выльется финт, если какое-нибудь Внешнее божество наложит лапы на смежный сефирот, обзаведясь сразу двумя источниками… тут даже Мой взор пасует перед неизвестностью. До сего дня лишь тот самый Первозданный Творец умудрялся удерживать в Своем нутре больше одного сефирота. Увы, стоило Ему лишь стряхнуть с Себя сон, как Его неминуемо разрывало на куски.

Клейн глубокомысленно кивнул и, тщательно взвешивая слова, закинул удочку:

— Первозданный Творец вобрал в Себя как минимум девять сефиротов. Этот факт отнюдь не ставит железобетонный крест на владении двумя или даже тремя источниками. Сдается мне, в этом уравнении обязан быть некий критический рубеж.

— На сегодняшний день проверить эту теорию на прочность банально некому, — Адам вновь сомкнул пальцы на серебряном распятии. — Впрочем, смею предположить, что кое-кто из мастодонтов в свое время всё же рискнул сыграть в эту рулетку. Как-никак, тяга к слиянию — это первобытный, неистовый инстинкт. Вот только финал их авантюр канул в Лету.

— И кто же эти смельчаки? — Клейн машинально погладил торчащий из собственной груди окровавленный кол.

Адам вновь устремил ледяной, ровный взгляд на возвышающийся впереди стометровый крест и бесстрастно изрек:

— Тот самый «Господь» родом с зари Первой Эпохи — Его еще величают «Первозданным». Ну и, разумеется, сам «Повелитель Тайн». Тот, к кому ты то и дело бьешь челом, поминая…

Обронив это, Адам искоса мазнул по Клейну взглядом и, виртуозно спародировав интонацию, добавил:

«Небесного Достопочтенного Небес и Земли, дарующего благодать».

«…Эта парочка мастодонтов, погляжу, уже благополучно сыграла в ящик… Стало быть, их суицидальные эксперименты обернулись глухим фиаско?» Клейн еще даже не успел выковать в уме подходящую ответную реплику, как Адам отвернулся. Вперив взор во вторую «Скрижаль Богохульства», Он продолжил вещать:

— В чем Я уверен железобетонно: некоторые сефироты на дух не переносят соседства друг с другом, и слить их воедино физически немыслимо.

— В нашей вселенной кроется еще одна, сокрытая во мраке Четвертая Опора. Она — абсолютный символ финала всего сущего, неминуемого краха как самих «Древних», так и всего мироздания. Её фундамент намертво зиждется на двух сефиротах: «Реке Вечной Тьмы» и «Городе Бедствий».

— Проще говоря: сумей Богиня обернуться «Вечной Тьмой», «Сингулярностью Всего Сущего» и «Сводящим воедино Пространство и Время», Она получила бы власть пойти еще дальше — подмять под Себя стези «Демонессы» и «Красного Жреца», вобрать в Себя «Город Бедствий» и стать истинной Четвертой Опорой. Вот только в этот самый миг Её ждал бы неизбежный финал: либо погрузиться в вечную спячку, либо расколоться на части помимо собственной воли, либо и вовсе спровоцировать гибель всего мироздания — включая Её Саму и нас с тобой, дабы запустить весь цикл с чистого листа.

«И такое бывает… Похоже, на заоблачном уровне за пределами Последовательностей символическое значение весит куда больше, нежели сами авторитеты… Адам — вернее, Древний бог Солнца — обладает поистине пугающим, колоссальным багажом оккультных тайн. Воистину, статус бывшего без пяти минут Древнего говорит сам за себя…» — Клейн внимал этим речам с немым восхищением.

Немного поразмыслив, он подал голос:

— Иными словами, полубог со стези «Бессонного» волен безболезненно перескочить на Путь «Демонессы»?

— Истинно так, — Адам устремил безмятежный взгляд прямо перед собой. — Вот только в таком раскладе дорога к престолу Древнего окажется наглухо заказана. Разве что бедолага умудрится нащупать способ отсечь от себя прежние Потусторонние характеристики.

Клейн плавно перевел взор выше, принявшись расшифровывать рецептуры эликсиров полубожественного калибра для стезей «Зрителя», «Бессонного», «Арбитра» и прочих. Параллельно с этим чтением он виртуозно сменил русло беседы:

— Откуда вообще берут свои истоки эти рецепты эликсиров, намертво завязанные на Древних?

— На первой «Скрижали Богохульства» ими, по всей видимости, и не пахло… Неужто

Закладка:

На лице Адама проступила едва уловимая метаморфоза, а Его черты словно озарились внутренним, теплым светом:

— Едва наложив лапы на первичные авторитеты «Всеведения и Всемогущества», Я с головой ушел в препарирование алгоритмов и стезей, ведущих к статусу Древнего. И в конечном итоге Мои изыскания увенчались триумфом: Я нащупал безупречные рецептуры, досконально разложив по полочкам их глубинный символизм.

— Какая досада, но аккурат в те самые мгновения в Моем собственном нутре проснулся «Первозданный»…

«Стало быть, когда Ты бесславно пал в личине Древнего бога Солнца, Тебе пришлось пустить в ход осколки собственной плоти вкупе с остаточной волей, дабы выковать вторую „Скрижаль Богохульства“?» Клейн тихо вздохнул и проронил:

— И с того самого дня в беспросветном мраке надвигающегося Апокалипсиса наконец-то затеплился спасительный луч.

Эта реликвия наглухо положила конец эпохе хаотичных, кровавых божественных междоусобиц, вспыхивающих из-за слепых эмоций и амбиций. Она дала старт совершенно иной, грандиозной партии — холодной и расчетливой игре престолов за право стать Древним.

Адам сохранял прежнее выражение лица, храня глухое безмолвие.

Клейн погрузился в задумчивое молчание. Спустя пару-тройку секунд он внезапно спросил:

— Какую именно человечность Ты соткал для моей марионетки?

Адам вновь повернул голову. Смерив собеседника кристально чистым, глубоким взором, Он проронил:

— Он слишком устал. Ему отчаянно хотелось покоя и долгожданной свободы, пускай даже на жалкие несколько секунд.

Клейн приоткрыл рот, но так и не нащупал слов для мало-мальски вменяемого ответа.

— С какой стати ты величаешь его безликой «марионеткой», наотрез отказываясь звать Германом Воробьем? — мягко, словно опекая заблудшего прихожанина, поинтересовался Адам.

Клейн искоса мазнул по Нему взглядом и внезапно усмехнулся:

— Я и есть Герман Воробей, он — плоть от плоти моего существа. Вздумай я искусственно отсечь от себя эту личину, то даже соверши чудо и вырвись из Твоего божественного царства, меня неминуемо настигнет фатальный срыв с необратимой потерей контроля.

Обронив это, Клейн на секунду замялся. Устремив тяжелый взгляд вперед, он вкрадчиво, низким баритоном осведомился:

— В Тебе и впрямь не осталось ни капли ничего, кроме голого сострадания и человечности?

…………

Архипелаг Ротсид. «Город Щедрости» Байам.

Верду Авраам, благополучно вернувшийся в эти края, с головой ушел в дотошные изыскания. Ему удалось выпотрошить любопытную агентуру: тот самый «Бог Войны» весьма резво коптил небо в Четвертую Эпоху, а значит, шансы на то, что Он соизволит ниспослать отклик на мольбы, были весьма неизбежными.

Руководствуясь параноидальной осторожностью, Верду подрядил одного нищего, готового добровольно расстаться с жизнью ради звонкой монеты, дабы тот вознес молитвы «Богу Войны», тем самым проверив ритуал на вшивость и выявив любые фатальные риски.

Цена этой циничной авантюры обошлась ему ровно в триста золотых фунтов.

И вот теперь он наконец-то сорвал джекпот: бедолага-нищий мало того, что не испустил дух прямо на месте, так еще и умудрился благополучно исполнить парочку своих заветных чаяний!

Глава 1348 Подготовка к ритуалу

Остров Блю-Маунтин. Недра девственного леса.

Завершив все приготовления, Верду Авраам, до смерти боясь, что казенные Потусторонние запеленгуют ритуал на окраине города, благоразумно пустил в ход Запечатанный артефакт. Оседлав «Телепортацию», он покинул Байам, благополучно вынырнув в этой богом забытой глуши.

Рефлекторно потерев вновь занывшее ребро, мужчина стянул с себя классическую мантию и небрежно отбросил её в сторону.

Вслед за этим он сноровисто обустроил алтарь, запалил свечи и предал огню выверенные до крупицы эфирные масла, цветочные эссенции вкупе с травяными порошками.

Покончив с предварительной фазой, Верду отступил на пару шагов и, понизив голос до глухого шепота, зачеканил на древнем гермесе:

— Великий Бог Войны;

— Символ железа и крови;

— Владыка хаоса и раздора…

Не успело эхо слов растаять в воздухе, как под мрачными сводами чащи завыл, бесконечно перекатываясь, пронизывающий ветер.

Под легкий шелест растревоженной листвы две свечи на жертвеннике внезапно, с треском зашлись неистовым пламенем.

Огонь на фитилях хищно раздулся, в мгновение ока вымахав из крошечных ростков в ревущие огненные столпы.

Синхронно с этим само пламя сменило привычный оранжевый окрас на ослепительную, раскаленную добела чистоту.

Ураган, прочесывающий лес, набирал всё более дикие обороты. Два слепящих огненных столпа сплелись воедино, гротескно изогнувшись и вылепив исполинский, размытый силуэт.

В эту самую звенящую секунду Верду физически ощутил, как с немыслимой высоты на него обрушился тяжелый, не поддающийся описанию взгляд.

Мужчина торопливо, благоговейно понурил голову и произнес:

— Великий Бог Войны, ваш ничтожный прихожанин отчаянно молит о подмоге.

Чеканя эти слова, Верду титаническим усилием воли усмирял бушующий внутри мандраж, силясь сохранить хотя бы фасад ледяного хладнокровия.

Из замшелых семейных фолиантов ему было доподлинно ведомо: стержневое правило при вознесении мольб Богу Войны — наглухо запретить себе поддаваться гневу.

Исполинский силуэт, сотканный из раскаленного добела пламени, непрерывно исторгал из себя ревущие огненные потоки. Владыка заговорил на диковинном наречии, смысл которого каким-то непостижимым образом впечатывался прямиком в рассудок Верду:

— Жалкий смертный, божества существуют отнюдь не для того, чтобы потакать твоим капризам.

— Вещай. Озвучь свою мольбу, а уж соизволю ли Я даровать отклик — решать исключительно Мне.

Верду, загодя выковавший безупречную речь, без малейших заминок рубанул:

— Великий Бог Войны, как мне вырвать из изгнания пращура, мистера «Дверь» Бетеля Авраама, вернув Его в материальную реальность?

— Потребуется ритуал. Таинство, на алтарь которого взойдут «Маг причуд», «Мастер тайн» и «Паразит». Сдается Мне, эти условия тебе прекрасно ведомы, — глухим, подавляющим баритоном прогремел огненный гигант.

«Слово в слово вторит тому, что выложила ученица Дориана…» — мысленно, с горечью констатировал Верду и произнес:

— Великий Бог Войны, если я осмелюсь испросить Вашей помощи в проведении этого обряда, какой ценник Вы выставите?

Огненный исполин устремил свинцовый взор на этого «Астролога»:

— Подобная плата тебе банально не по зубам. Твоя бледная, ничтожная душонка не сгодится даже на пепел.

В тот самый миг, когда Верду уже готов был провалиться в пучину глухого отчаяния, божество продолжило вещать:

— Однако мистер «Дверь» вполне способен потянуть этот счет.

— К тому же, нынче Я в весьма благостном расположении духа.

— Пожертвуй Мне толику собственной крови, дабы скрепить наш пакт. А уж вожделенный гонорар Я стребую прямиком с мистера «Дверь».

«И такой финт возможен?» — Верду на чистых инстинктах засомневался, однако, молниеносно раскинув мозгами, резонно рассудил, что в этом нет ничего вопиющего:

Если смотреть в корень, то лишь пращур Бетель Авраам и обладал должным статусом, дабы бить по рукам с такой сокрытой, заоблачной сущностью, как Бог Войны!

О том, согласится ли на эту сделку сам мистер «Дверь»,

Закладка:

— Будет исполнено, великий Бог Войны, — в порыве горячки, пробарахтавшись в раздумьях лишь жалкое мгновение, Верду выпалил согласие.

Не теряя ни секунды, он сноровисто перекроил алгоритм таинства, добавив фазы жертвоприношения и дарования. Выудив железный кинжал, мужчина безжалостно полоснул себя по предплечью, сцедив изрядную порцию темно-багровой крови.

Едва кровь, обратившись россыпью рубиновых жемчужин, просочилась сквозь Врата Жертвоприношения и Дарования, пространство за створками налилось первобытным, непроницаемым мраком, в чьих недрах, казалось, копошились мириады хтонических бестий.

В следующую же секунду иллюзорный портал исторг из себя некий сгусток.

То был полупрозрачный, ощетинившийся склизкими щупальцами ком плоти. По его поверхности судорожно извивались, то и дело вгрызаясь внутрь и выползая наружу, гротескные прозрачные черви.

Хватило лишь мимолетного взгляда на эту мерзость, чтобы Верду повело в сторону. Рассудок мгновенно заволокло мутной пеленой, словно черепную коробку до краев залили густым клейстером.

В этот самый критический миг с небес сорвалась искра пламени. Она надежно укутала фигуру мага, щедро окрасив его взор в багровые тона.

Купаясь в этом алом свете, мужчина вновь смог безболезненно созерцать гротескный ком плоти, наглухо избавившись от леденящей отдачи.

Следом Врата Жертвоприношения и Дарования выплюнули еще одну диковину.

На сей раз это была птица с гротескно искореженной головой. Каждое её перышко источало тусклое, призрачное звездное мерцание, а по телу то и дело суетливо скользили и расползались лучи, до боли напоминающие светящихся червей.

«„Червь Звезд“… Неужто это бестия, таящая в себе Потустороннюю характеристику „Мастера тайн“? А тот предыдущий кусок мяса служил суррогатом „Мага причуд“… И впрямь, все эти титулы — лишь названия эликсиров. Они отнюдь не привязаны исключительно к человеческому роду. Тот же статус полубога подчиняется аналогичной логике, покуда к нему не прилепить жесткую оговорку „получеловек“…» — Верду, будучи досконально осведомленным о подноготной собственной стези, вмиг раскусил суть происходящего.

А это железобетонно вопияло о том, что для таинства по вызволению мистера «Дверь» вполне сгодятся чудовища полубожественного калибра со стезей «Провидца», «Ученика» и «Мародера». И, что куда важнее, самому Верду даже марать руки не придется — великий Бог Войны великодушно взял все хлопоты на Себя!

От этого озарения душу мужчины затопил дикий, бьющий через край восторг. Сгорая от первобытного предвкушения, он вперил взгляд во Врата Жертвоприношения и Дарования, отчаянно дожидаясь третьего подношения.

Не прошло и секунды, как из беспросветного мрака вырвался очередной ком, с глухим стуком шлепнувшись на алтарь.

То была пребывающая в глубокой отключке ворона. Впрочем, от птицы здесь остался лишь внешний фасад: её правый глаз окаймляло угольно-черное кольцо, а прозрачные насквозь перья пестрели мириадами замысловатых кругов.

«Монстр, выступающий эквивалентом „Паразита“…» — сердце Верду радостно екнуло, и он от всей души, истово вознес хвалу великому Богу Войны.

…………

Под сводами костяного собора.

— От Тебя осталась одна лишь голая божественность? — глухо вопросил Клейн, неотрывно сверля взглядом возвышающийся впереди монументальный крест.

В его картине мира, попытка восстать из пепла, оседлав отсеченную от себя же личину или субличность, неминуемо сулила фатальные изъяны. И плевать, что у этого фантома в арсенале имелись подлинная плоть, полновесные Потусторонние характеристики и даже худо-бедно слепленное эго — достичь первозданного совершенства подобный суррогат не мог ни за какие коврижки.

А уж все эти гротескные выходки Адама лишь подливали масла в огонь его подозрений.

Восседающий по соседству Адам, облаченный в аскетичную белую сутану, даже не дрогнул в лице. Сохраняя всё тот же умиротворяющий фасад пастыря на проповеди, Он изрек:

— Истинно так.

— Лишь наглухо слившись с «Истинным», Я обрету подлинную целостность.

«Так я и думал…» — Клейн тяжело вздохнул и проронил:

— Выходит, «Истинный Творец», будучи концентрированным сгустком гнилой изнанки и первобытных, первобытных страстей, впитал в себя львиную долю Твоей былой человечности?

— Оттого Он и слетел с катушек, — с ледяной отстраненностью, словно перемывая косточки случайному прохожему, парировал Адам.

Клейн на долю секунды провалился в раздумья. Не отрывая взора от остатков текста на второй «Скрижали Богохульства», юноша забросил очередную удочку:

— Если вы всё же сплететесь воедино, кто из вас двоих будет дергать за ниточки и править бал?

— Именно за это право мы и грыземся с самого мига нашего пробуждения, — Адам разжал пальцы, отпустив серебряный крестик на груди.

«Так вот с какой стати Тебе приспичило чужими руками, через Амона, выудить первую „Скрижаль Богохульства“! Спишь и видишь, как бы прибрать к рукам „Море Хаоса“, вырвав безоговорочную инициативу?» — на Клейна тут же снизошло ослепительное озарение. Сурово сведя брови на переносице, он обронил:

— А в этой мясорубке вы, погляжу, блюдете завидный паритет. «Истинный Творец» отродясь не пытался слить Твою личину и натравить на Тебя сторонних мастодонтов.

— Сие есть исключительно наша внутренняя распря, — с непробиваемой безмятежностью отозвался Адам.

Просидев в глухом, звенящем молчании несколько секунд, Клейн вновь вперил взгляд в «Скрижаль Богохульства» и произнес:

— Меня терзают смутные сомнения: бесславная гибель «Красного Ангела» вкупе с целой прорвой интриг Четвертой Эпохи таят в себе куда более глубокое, леденящее двойное дно.

Клейн не затыкался ни на секунду. Юноша отчаянно сыпал вопросами и копал всё глубже, преследуя отнюдь не только жажду сорвать покровы с мистических тайн и обогатить свой багаж знаний. Стержневая цель крылась в банальном затягивании времени, дабы любой ценой сохранить этот хрупкий, мирный статус-кво в их беседе.

Уж лучше так, чем позволить Адаму загипнотизировать себя, превратив в безвольного овоща или и вовсе погрузив в беспробудный сон. Клейн отчаянно жаждал сохранить ясность рассудка.

Дойдя до этой мысли, юноша вновь опустил взгляд на торчащий из собственной груди окровавленный деревянный кол. Каждая, даже самая слабая пульсация боли от этой раны ощущалась до пугающего осязаемо и реально.

— С какой стати ты пришел к такому выводу? — вопросом на вопрос ответил Адам, всем своим видом демонстрируя готовность в любой миг приступить к молитве.

Клейн тщательно взвесил слова и произнес:

— До триумфального возвращения «Темного Императора» за плечами империи Соломона стояло лишь одно истинное божество — «Истинный Творец», да «Уникальность» стези «Красного Жреца». А те самые аристократы и мастодонты, что подпирали мятеж Алистера Тюдора, держали в руках в общей сложности четыре «Уникальности»: «Фантазера», «Двери», «Ошибки» и «Шута». Даже если сбить обе эти фракции в единый кулак и приплюсовать сюда Короля Ангелов Уробороса, им бы ни за какие коврижки не хватило мощи тягаться с шестеркой ортодоксальных

Закладка:

— И при подобном, патовом раскладе, даже не затевай Ты ту кровавую облаву на «Красного Ангела», никто бы в жизни не бросил в Твою сторону и тени подозрения. Спору нет, окончательно слетевший с катушек «Кровавый Император» был Тебе куда сподручнее и выгоднее.

Адам, не отрывая ледяного, безмятежного взора от монументального распятия, изрек:

— Ты решительно не берешь этого в толк исключительно потому, что твой багаж знаний до смешного скуп.

— В анналах Четвертой Эпохи, если вынести за скобки три великие империи вкупе с подпирающими их истинными богами и Королями Ангелов, на театральных подмостках истории хватало и иных мастодонтов. Вовсю плела интриги Секта Демонессы, коптил небо Орден Аскетов Моисея, исподволь просачивалась скверна «Бездны», в глухой тени крепли «Ремесленники», да и Балам на Южном континенте тоже не дремал.

— И этот список отнюдь не исчерпывающий. Находилась еще целая прорва неучтенных переменных, способных сыграть поистине фатальную роль.

Клейн глубокомысленно кивнул и закинул удочку:

— К примеру, те самые подковерные распри и грызня в рядах шестерки божеств?

Адам ответил теплой, умиротворяющей улыбкой:

— И не только.

Не дав сыщику и шанса озвучить следующий вопрос, пастырь бесстрастно добавил:

— Сдается Мне, тебе уже доводилось бывать в Банси.

Сердце Клейна тревожно екнуло. Юноша приоткрыл было рот, однако так и не смог выдавить из себя ни звука.

Адам же продолжил:

— Ко всему прочему, стоило Мне бесславно пасть, как разъедающая скверна Внешних божеств хлынула в материальную реальность куда более сокрушительным потоком.

…………

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего дворца.

Пульсирующая световая точка молитвы, символизирующая Бернадетт, так и не дождавшись божественного отклика, продолжала судорожно сжиматься и раздуваться, исторгая из себя концентрические волны света.

Эти вибрации безжалостно раздражали гротескный водоворот, вылепленный из прозрачных червей. Тварь впала в первобытное безумие, остервенело хлеща своими склизкими щупальцами прямо по источнику ряби.

Промах за промахом разрезал пустоту, покуда одно из этих слепых щупалец наконец-то не впечаталось прямиком в нужную световую точку молитвы.

Глава 1349 «Дверь»

Бернадетт, так и не дождавшись отклика на свою мольбу, сжала в руке «Волшебную лампу желаний» и подошла к окну капитанской каюты, устремив тяжелый взгляд на глубокую синеву бескрайнего океана.

Девушка благоразумно не стала пороть горячку и рваться пускать в ход таланты «Пророчества». Вооружившись ледяным спокойствием, она приготовилась терпеливо дожидаться развития событий.

Спустя несколько долгих минут перед её взором внезапно, словно из ниоткуда, заклубилась пелена серо-белой мглы.

В следующее же мгновение этот туман густо налился золотом, будто кто-то щедро окатил его вязким, тягучим сиропом.

Бернадетт на чистых инстинктах опустила взгляд на зажатую в пальцах «Волшебную лампу желаний» и воочию узрела, как торчащий из носика фитиль самопроизвольно полыхнул огнем.

Тем временем над серой мглой, под монументальными сводами древнего дворца, та самая световая точка молитвы подле почетного кресла «Шута», раздувшаяся до размеров человеческой головы, в один миг оказалась наглухо захвачена искаженным, размытым бледно-золотым силуэтом.

Тяжелый взор этой фигуры пронзил насквозь и саму точку молитвы, и клубящийся туман, хищно впившись прямо в тот гротескный водоворот из извивающихся червей, что отчаянно силился стереть в порошок всё вокруг.

Его голос тотчас же раскатистым, дышащим первобытным величием баритоном ударил под сводами «Замка Истока»:

— Подумать только, умудрился слететь с катушек?

В тоне «Джинна» сквозила бьющая через край, откровенная насмешка. Этому мастодонту было глубоко плевать, способны ли обезумевшие «Черви Духа» переварить смысл Его слов.

И в этот самый звенящий миг прямо над разлетевшимся в щепки креслом «Шута» из небытия вырисовались диковинные световые врата, сотканные из мириад сияющих сфер.

Призрачный портал то мерцал, то тускнел, щедро осыпая округу лучами света, которые стремительно сплетались в полувоздухе в зубодробительно сложный символ.

Этот знак изначально красовался на спинке самого трона «Шута», являя собой причудливый гибрид из половинки «Глаза без зрачка» и половинки «Искаженных линий».

По мере того как руна обретала осязаемую плотность, диковинное сияние врат дюйм за дюймом угасало, покуда и вовсе бесследно не растворилось в окружающем пространстве.

А уже в следующую секунду из недр этого самого символа, олицетворяющего «Шута», донесся голос Клейна:

— «Джинн», я вознамерился ударить с тобой по рукам и заключить сделку.

Размытый, искаженный бледно-золотой фантом мгновенно разразился раскатистым хохотом:

— Ха-ха, а ведь я клятвенно обещал, что рано или поздно ты ответишь согласием!

Вдоволь насмеявшись, «Джинн» вернул себе былое ледяное хладнокровие и проронил:

— Буквально секунду назад я грешным делом гадал: с какой это стати тот, кому по зубам вскарабкаться на престол «Замка Истока», вдруг так нелепо сорвался в бездну безумия?

— Я лишь благоразумно подстелил соломку на случай самого фатального форс-мажора, — голос из недр символа «Шута» не выдавал ни капли суетливой спешки.

«Джинн» дважды сухо хмыкнул:

— Не боишься, что я внаглую задеру ценник прямо сейчас?

Клейн с обезоруживающей, ледяной размеренностью парировал:

— Для меня это всего-навсего один из козырей в рукаве. А вот для тебя — с высочайшей долей вероятности единственный шанс вырваться на волю за долгие годы.

Бледно-золотистый силуэт «Джинна» едва уловимо колыхнулся, словно от порыва невидимого сквозняка, и Его дышащий величием голос вновь ударил по сводам:

— Мой прейскурант ни на йоту не изменился. Стоит тебе лишь разрушить печать и выпустить меня из этой клетки — и я, прихватив лишь то, что по праву мое, благополучно катапультируюсь обратно в звездные выси. Весь остальной куш я оставлю тебе, вдобавок исполнив три твоих заветных желания.

— Впрочем, опираясь на твои нынешние, весьма плачевные кондиции, сдается мне, ты отчаянно нуждаешься в авансе.

Клейн вновь ровным тоном заговорил из недр сакрального символа:

— Моя клятва такова: до того, как этот тысяча триста шестьдесят восьмой год Пятой Эпохи канет в Лету, я обязуюсь перебросить «Волшебную лампу желаний» прямиком в космос. А уж как ты будешь выгрызать себе свободу дальше — исключительно твоя головная боль. Что же до моего гонорара, то он до смешного скромен — мне позарез нужны лишь два желания.

— Вот тебе моя сделка. Ударим по рукам или умоем руки — решать тебе.

Тысяча триста шестьдесят восьмой год был тем самым роковым часом, когда «Первозданный барьер» должен был окончательно рухнуть. Это был тот самый «Апокалипсис», что железобетонно признавали все до единого пророки этого мира.

Искаженный, размытый бледно-золотой фантом провалился в глухое, звенящее молчание на несколько секунд, после чего изрек:

— Покуда печать наглухо сковывает меня, мои таланты по воплощению желаний

Закладка:

Из сотканного сиянием символа «Шута» раздался ледяной, непоколебимый ответ:

— Те два желания, что мне требуются, по зубам даже нынешнему тебе.

«Джинн» в очередной раз замолк, не проронив ни звука на протяжении долгого времени.

…………

Окрестности Байама. В самых недрах первобытной лесной чащи.

Верду, чей рассудок пылал в лихорадке как от собственных безумных метаний, так и от накатившей извне чертовщины, не стал терять ни секунды. Строго следуя директивам «Бога Войны», он сноровисто перекроил алтарь, дотошно вырезав на камне выверенные сакральные символы, магические печати и диковинную вязь узоров.

Изначально бедолагу грызла параноидальная тревога, что эта троица полубожественных монстров внезапно очнется от спячки. Вот только к тому моменту, когда таинство было благополучно обустроено от и до, жертвы всё так же валялись в глухой отключке, напрочь лишенные шанса оказать хоть малейший отпор.

Ювелирно разложив по строго выверенным точкам пульсирующий ком плоти, гротескно искореженную звездную птицу и белоснежную ворону с угольно-черными кольцами вокруг глаз, Верду устремил взор на одинокую свечу в центре жертвенника и решительным жестом запалил фитиль.

Вслед за этим он отступил на пару шагов и, напустив на себя пугающую, ледяную торжественность, зачеканил на языке гигантов:

— Великие Врата всех врат;

— Проводник в бескрайних звездных высях;

— Ключ ко всем таинственным мирам.

— Я отчаянно молю о Вашем отклике, молю о Вашем нисхождении в этот мир…

Не успели эти слова растаять в воздухе, как под сводами чащи один за другим грянули три глухих, тошнотворных хлопка.

Троицу полубожественных тварей, выступающих суррогатами для стезей «Мага причуд», «Мастера тайн» и «Паразита», словно намертво сдавило невидимой хтонической дланью. Монстры лишь едва уловимо дернулись, после чего с оглушительным треском взорвались, обратившись в кровавое месиво, щедро усыпанное мерцающими разноцветными искрами.

Эта плоть, казалось, обрела собственную, омерзительную искру жизни. Повинуясь тяге какой-то непостижимой, леденящей мощи, ошметки стремительно взмыли в полувоздух, сплетаясь в один за другим гротескные, дышащие первобытной скверной символы.

Мириады этих нечестивых рун слились воедино, мучительно медленно вылепливая исполинские, вымахавшие свыше пяти метров ввысь врата, чья мясная фактура продолжала судорожно, тошнотворно извиваться.

Этот монументальный портал угрожающе возвышался на алтаре, а за его створками зияла лишь глухая, беспросветная тьма — одному богу было известно, в какие дьявольские дебри он ведет.

Пламя на фитиле той самой свечи, что олицетворяла мистера «Дверь», хищным рывком метнулось вверх. Ревущий огонь ослепительно полыхнул, выхватив из мрака и сами «врата плоти», и ту самую первобытную бездну за ними.

В недрах этой темени один за другим начали вспыхивать тусклые, сотканные из звездной пыли световые сферы. Присмотревшись, можно было с леденящим ужасом констатировать: каждая из них до боли походила на скрученную в полукольцо диковинную, гротескную букашку.

Эти сгустки света стремительно рванулись вперед, намертво сплетаясь в циклопическую, колоссальную руку. Конечность вымахала до таких немыслимых размеров, что с трудом протискивалась даже сквозь исполинские габариты самих «врат плоти».

Эта длань, не имеющая ни малейшего отношения к человеческому роду, с оглушительным скрежетом уперлась в алтарь. Тварь с неистовой, первобытной мощью отчаянно протискивалась наружу, заставляя содрогаться не только «врата плоти», но и всю окружающую чащу, да что там — весь остров затрясло, словно в эпицентре десятибалльного землетрясения.

Верду, ослепленный бьющим через край, маниакальным восторгом, завороженно пялился на это зрелище, как вдруг его взор наполовину заволокло непроницаемой пеленой.

Шлеп!

Нечто влажное с хрустом отвалилось от его лица, гулко шлепнувшись прямо в густую траву.

Мужчина на чистых инстинктах опустил взгляд и воочию узрел, как в зарослях безмятежно перекатывается вырванное глазное яблоко, густо испещренное набухшими багровыми венами.

Шлеп, шлеп, шлеп… Его нос, уши, последний уцелевший глаз вкупе со всеми мышцами на теле — всё это с тошнотворным чавканьем отваливалось кусок за куском, и из каждого ошметка сочилась призрачная, тусклая звездная пыль.

Бух!

Бедолага снопом рухнул оземь, а его плоть окончательно и бесповоротно рассыпалась в гнилостное месиво.

В эту самую звенящую секунду исполинская рука наконец-то благополучно протиснулась сквозь «врата плоти», отчаянно силясь вытащить наружу остальную часть своей хтонической туши.

Ба-бах!

В выхваченной светом бездне за створками ревущим штормом обрушились мириады ослепительных, толщиной со ствол дерева молний. Вот только весь этот карающий шквал был в долю секунды наглухо пожран внезапно хлынувшим цунами из кроваво-красных вод.

Наконец, монументальный силуэт, целиком и полностью сотканный из ослепительных «световых сфер», триумфально прорвался сквозь «врата плоти».

В следующее же мгновение эти «сферы» принялись судорожно сжиматься и гротескно наслаиваться друг на друга, словно запуская немыслимый процесс качественной эволюции и пересборки. Вторя этому катаклизму, по всей окружающей лесной чаще из ниоткуда поползли глубокие, зияющие первобытным мраком пространственные разломы.

Эти щели безжалостно пожирали стволы и кроны исполинских древ, в мгновение ока перекраивая некогда могучий лес в выставку жутких, сюрреалистичных уродцев.

Синхронно с этим из недр самих трещин вырвался ревущий, ураганный ветер неизвестного происхождения. Шквал бешеной лавиной обрушился на округу, заставив весь остров Синяя Гора, где вольготно раскинулся Байам, содрогнуться с такой чудовищной силой, будто этот клочок суши вот-вот камнем пойдет ко дну.

В то же время под сводами собора Морской Волны Элджер Уилсон, рвущий на себе волосы из-за того, что Верду благополучно ускользнул через «Телепортацию» прямо из-под его негласного колпака, внезапно уловил гулкое эхо: двери вокруг него начали распахиваться одна за другой.

В эту самую долю секунды по всему полису, во всех кварталах и закоулках, абсолютно все до единой двери мистическим образом распахнулись сами собой настежь.

— Какого дьявола… — Элджер резко повернул голову, устремив тяжелый взгляд прямиком в сторону лесных чащоб за чертой города, откуда, судя по всему, и брала свой исток вся эта леденящая чертовщина.

Бам!

В Новом Городе Серебра, едва створка с грохотом отворилась, Деррик, которого уже давненько вырвало из сна первыми подземными толчками, сурово сдвинул брови на переносице.

Бам! Бам! Бам!

В Баклунде, Трире, Святом Миллоне вкупе с прочими мегаполисами этого мира абсолютно всё, что хоть отдаленно подпадало под определение «двери», с треском распахнулось.

…………

Над серой мглой, под сводами наполовину обвалившегося древнего дворца, обезумевший «водоворот червей», повинуясь первобытным инстинктам, раз за разом бросался в атаку на бледно-золотой силуэт и символ «Шута», однако все его потуги терпели глухое фиаско.

Спустя почти минуту «Джинн» внезапно издал тихий смешок:

— А ты и впрямь не Он. Будь иначе, я бы уже виртуозно исказил твое недавнее обещание, заставив наложенную Им печать рухнуть саму

Закладка:

— Стало быть, подобного эффекта можно достичь, лишь извратив слова её изначального творца? Выходит, в прошлый раз ты именно этим макаром и раскусил, что я отнюдь не «Повелитель Тайн»? — голос Клейна эхом разнесся из недр символа «Шута».

«Джинн» лишь снисходительно хмыкнул и проронил:

— Уж Его-то я могу вычислить как минимум десятком различных способов.

Не дав Клейну и шанса вставить слово, этот бледно-золотой фантом с лукавой усмешкой добавил:

— Твои нынешние плачевные кондиции, сдается мне, долго не продержатся. Что ж, по рукам, сделка скреплена. Едва я исполню два твоих желания, ты кровь из носу обязуешься до исхода тысяча триста шестьдесят восьмого года этой Эпохи перебросить «Волшебную лампу желаний» прямиком в звездные выси.

Голос «Джинна» дюйм за дюймом наливался монументальной, леденящей торжественностью, словно он зачитывал непререкаемый, суровый закон мироздания.

В этот самый миг Он, судя по всему, оседлав саму суть их уговора, выковал некое незыблемое правило, наглухо отсекающее любые опасения, что Клейн пойдет на попятную.

— Вздумай ты нарушить клятву, и даже вскарабкавшись на престол «Повелителя Тайн», ты неминуемо падешь и расколешься на части, — с ледяным предупреждением изрек «Джинн», после чего вопросил: — Озвучь же два своих желания. И заруби себе на носу: не смей заикаться о Потусторонних характеристиках заоблачных эшелонов и не пытайся пробить потолок моих нынешних возможностей. В противном случае твой каприз воплотится в до одури извращенной, гротескной форме. Таковы железобетонные правила, переступить через которые нынче не по зубам даже мне.

Из сотканного сияющими лучами символа «Шута» донесся ровный, непоколебимый голос Клейна:

— Желание первое: запиши на мой счет те два желания, что ранее загадала Бернадетт Густав. Для тебя провернуть подобный финт — пара пустяков.

«Джинн» тотчас раскатисто рассмеялся:

— Так я и знал. Ты вознамерился виртуозно оседлать то самое правило, гласящее, что третье желание неминуемо сулит фатальную беду, дабы разрубить свой нынешний гордиев узел. Весьма недурно. Раз уж эта закономерность зиждется на моем собственном заоблачном статусе, я с превеликим удовольствием удовлетворю твою просьбу, позволив тебе сдохнуть в невыносимых корчах.

Клейн, ни на йоту не дрогнув, продолжил:

— Желание второе: пусть моя «Утопия» пустит корни и породит соответствующий себе полис в недрах мира духов. Этот каприз никак не завязан на возвышение по Последовательностям и не касается характеристик высших эшелонов, так что тебе это железобетонно по плечу.

Бледно-золотой силуэт «Джинна» едва уловимо колыхнулся, и Он с легкой усмешкой проронил:

— Твоя воля будет исполнена.

…………

Под сводами костяного собора.

Клейн осторожно коснулся торчащего из собственной груди окровавленного деревянного кола, словно прикидывая в уме, как бы половчее выдрать эту занозу.

Не отрываясь от этого процесса, он как бы невзначай закинул удочку Адаму:

— В Четвертую Эпоху ты так и не отважился вскарабкаться на божественный престол исключительно потому, что не наложил лапы на артефакт «0–08»?

— Спору нет, это был один из факторов. Вот только куда важнее то, что в ту седую пору оставалась целая прорва неразрешенных, скрытых угроз, — мягко отозвался Адам, не отрывая теплого, умиротворяющего взора от возвышающегося впереди монументального креста.

Клейн слегка повернул голову, устремив тяжелый взгляд на этого «Фантазера», и проронил:

— К примеру, в те времена остаточная воля «Первозданного» всё еще била ключом и была пугающе сильна…

Не успели эти слова растаять под сводами, как с макушки Клейна внезапным водопадом хлынули потоки густой, ярко-алой крови.

Однако уголки его губ едва уловимо поползли вверх, сложившись в легкую усмешку.

Глава 1350 Желание

Адам слегка повернул голову. В Его кристально чистых, светлых глазах отразилось залитое струящейся свежей кровью лицо Клейна.

Лицо «Фантазера» оставалось абсолютно безмятежным. В этой теплой маске сквозила лишь толика искренней жалости, словно истинное божество с высоты взирало на бренных смертных.

Клейн, не стирая с губ улыбки, смотрел на Него в ответ, пока его собственная голова дюйм за дюймом с влажным хрустом раскалывалась на части.

Эта леденящая метаморфоза стремительно расползлась по всему телу, заставив юношу с глухим плеском осесть и обернуться лужей густой крови.

В этой багровой луже сиротливо плавали рубашка, плащ и прочие элементы гардероба, а на самом дне покоились окровавленный деревянный крест-кол вкупе с дышащим седой древностью зеркалом.

Под сводами костяного собора, в самом сердце божественного царства «Фантазера» Адама, Клейн принял эту до одури гротескную, жуткую смерть.

Облаченный в аскетичную белую сутану Адам созерцал эту картину с теплым, ледяным спокойствием. Одному богу известно, загодя ли Он предвидел подобный исход, или же виртуозно стер из своей души любые человеческие эмоции.

В таинственных чертогах над серой мглой, под сводами древнего, монументального дворца.

Тот самый обезумевший водоворот червей вмиг наглухо окоченел, с сухим треском распавшись на мириады безжизненных, застывших «Червей Духа».

В следующую же долю секунды эти прозрачные твари налились призрачной иллюзорностью. Окрасившись в пепельно-серые тона, они словно бесследно растворились в историческом тумане.

А затем они с пугающей резвостью вновь обрели искру жизни. Источая глубокое, бездонное сияние, черви судорожно заизвивались, стремительно сплетаясь воедино.

Спустя какие-то жалкие секунды из этого роя вылепился человеческий силуэт. То был не кто иной, как сам Клейн Моретти — темноволосый, кареглазый юноша, облаченный в строгий костюм и белоснежную сорочку.

Едва полноправный владыка «Замка Истока» благополучно вернулся в свои владения, разнесенный в щепки изъеденный патиной длинный стол вкупе с двадцатью двумя креслами с высокими спинками молниеносно восстановили свою целостность. Разбросанный по всему залу оккультный хлам вновь сноровисто собрался в привычную кучу.

Клейн привычным жестом подхватил инкрустированный россыпью самоцветов «Звездный Жезл» и вальяжно опустился на почетное место «Шута».

Всё таинственное измерение над серой мглой тотчас же содрогнулось от подавляющей вибрации, исторгнув из себя ревущий, незримый и всесокрушающий водопад первобытной мощи.

Клейн едва уловимо кивнул тому самому золотистому силуэту, что наглухо узурпировал пульсирующую световую точку молитвы Бернадетт, и проронил:

— Я исполню данную клятву.

«Джинн» издал тихий смешок:

— Погляжу, ты так и не унаследовал Его феноменальное коварство и бесстыдство. Весьма недурно.

Не успело эхо этих слов растаять под сводами, как размытый, гротескно искаженный золотистый фантом стремительно отступил, перестав проецировать свой морок сквозь маяк молитвы «Королевы Мистики».

«Сработано безупречно», — сыщик сноровисто отпочковал от себя одного «Червя Духа», дабы даровать отклик на мольбу Бернадетт. Параллельно он понурил голову и вознес истовое желание самому себе: — Я отчаянно жажду, дабы мое состояние вернулось к тому самому пику, на котором находилось до наступления нынешнего вечера.

В роковой миг гибели подлинного тела ему удалось умыкнуть с собой лишь

Закладка:

Разумеется, изрядная доля его сил благополучно таилась в тех самых «Червях Духа», что несли вахту над серой мглой, а также в уцелевших марионетках, разбросанных по Утопии. Заратул банально не нуждался в лишних характеристиках и до смерти боялся, что подобная трапеза ударит по Его собственному рассудку. Именно поэтому предводитель Тайного ордена благоразумно не стал оседлывать Закон притяжения, дабы разом высосать все родственные ингредиенты из полиса. Он прибегнул к куда более топорным, окольным путям сбора, что отнимали уйму времени и продвигались мучительно медленно.

Загадав желание, Клейн властным жестом приманил к себе тот самый проклятый «занавес». Накинув его на плечи, словно плащ, юноша звонко щелкнул пальцами.

Из кучи оккультного хлама синхронно взмыли ввысь те самые Потусторонние характеристики Пути «Провидца» с девятой по третью Последовательности, что он в свое время ювелирно выщепил из этого полотна. Обернувшись россыпью кристально чистых, первозданных искр света, они послушно ввинтились обратно в плоть Клейна.

Состояние сыщика в мгновение ока совершило скачок, откатившись к тому самому рубежу, когда эликсир «Чудотворца» был переварен почти до самого дна. Если вынести за скобки временное отсутствие физической оболочки, он ни на йоту не отличался от себя образца тех минут, когда грянула облава.

Не теряя ни секунды, Клейн устремил тяжелый, всевидящий взгляд прямиком на Утопию — полис, намертво связанный с его духовной сутью.

…………

Тем временем в самой Утопии Заратул, чье лицо густо поросло белоснежной бородой, облаченный в наглухо запахнутую черную мантию с глубоким капюшоном, гордо высился на крыше собора Святой Арианны. В плотном кольце выуженных из прошлого фантомов Рассела Густава, Уильяма Августа I и «Богомерзкого отродья» Суа, предводитель Тайного ордена вооружился ледяным терпением. Он смиренно дожидался того самого мига, когда врата костяного собора распахнутся настежь, и Герман Воробей самолично, покорно шагнет прямо к Нему в лапы.

Часть Его собственных марионеток, повинуясь виртуозным директивам кукловода, сноровисто зачищала тех немногочисленных кукол Утопии, что уже начали гротескно мутировать. Тех же болванчиков, что худо-бедно сохранили человеческий облик, Он благоразумно приберег на сладкое.

И в эту самую звенящую секунду от тех намертво окоченевших марионеток Утопии внезапно, словно по команде, выпростались мириады призрачных, тончайших «нитей духовного тела». Хищно взмыв ввысь, они устремились в заоблачные, недосягаемые выси.

Истуканы вмиг обрели пугающую, первозданную искру жизни. Синхронно, единым монолитным строем они круто развернулись, уставившись прямо на Заратула и Его свиту из исторических фантомов.

Их бесчисленные глаза леденяще, плотоядно полыхнули в кромешном мраке ночи.

Синхронно с этим из проступившей в небесах призрачной серо-белой дымки с сокрушительной тяжестью рухнула исполинская, непроницаемая тень, наглухо укрыв под своим колпаком весь полис.

Заратул вкупе со своими историческими проекциями на чистых инстинктах вскинули головы, сверля тяжелыми взорами затянутые бледной серой пеленой небеса.

— Изоляция сего места строжайше воспрещается! — уже в следующее мгновение исторический фантом Уильяма Августа I вскинул зажатый в правой руке длинный меч и возвестил с монументальной, леденящей торжественностью.

Тень, спеленавшая Утопию, тотчас судорожно задрожала. В её монолитной ткани зазияла целая прорва брешей, напрочь лишив покров возможности наглухо отсечь марионеточный город от внешнего мира.

Проекция Рассела Густава молниеносно обратилась ревущим, колоссальным информационным водопадом, обрушившись прямо на уцелевший легион болванчиков Клейна, дабы вбить в их мозги фатальные помехи. Тем временем фантом «Богомерзкого отродья» Суа хищно набросился на саму теневую завесу, остервенело разрывая и без того зияющие бреши.

Заратул же плавно выбросил руку вперед. Изящным, виртуозным жестом Он намертво сплел пустоту прямо перед Собой с загодя запеленгованными координатами совершенно иного острова на просторах Бушующего моря.

Отныне Ему оставалось лишь отмахать один-единственный шаг, дабы благополучно унести ноги и выскользнуть из капкана Утопии.

И в эту самую звенящую секунду, опережая информационный шквал, грозящий затопить их духовные тела, марионетки Клейна синхронно, как по команде, распахнули пасти. На языке гигантов они единым хором выплюнули одно-единственное слово:

— Леодеро!

Окажись они в «Земле, покинутой богами», Клейн мог бы играючи, опираясь на разлитую там остаточную мощь «Тирана», обрушить божественную кару одним лишь упоминанием этого имени. Вот только во внешнем мире правила игры кардинально разнились. Карать ли наглеца, посмевшего сотрясать воздух Его истинным именем, безраздельно решал сам «Повелитель Бурь».

Заставив свой легион кукол грянуть этот титул в едином порыве, сыщик преследовал одну-единственную, железобетонную цель: заставить «Повелителя Бурь» устремить Свой всевидящий взор прямо на этот пятачок.

А будучи хранителем одной из пяти стезей домена «Всеведения и Всемогущества», «Повелитель Бурь» являлся едва ли не первым в списке тех мастодонтов, кто на дух не переносил триумфа интриг Адама. Вскарабкайся Амон на престол «Повелителя Тайн» и «Короля Пространства-Времени» — и сам «Тиран» неминуемо оказался бы в зубодробительном, суицидальном капкане. Ему пришлось бы денно и нощно трястись за свою шкуру, до смерти боясь, что отпрыск Творца всадит Ему нож в спину, дабы подставить плечо Адаму или «Истинному Творцу» в их погоне за титулом «Владыки Астрального Мира».

А посему, в отличие от той же «Богини Вечной Ночи» и «Матери-Земли», именно «Повелитель Бурь», «Вечное Пылающее Солнце» и «Бог Знаний и Мудрости» были теми, кто отчаяннее всех рвал жилы, лишь бы не позволить Адаму и Амону сорвать этот куш.

Подвернись ему еще один подходящий шанс, Клейн без малейших колебаний заставил бы своих болванчиков хором орать имена «Аусекус» и «Хераберген»!

Округа Утопии мгновенно налилась свинцовой, грозовой тяжестью. Небеса словно пропитались невыразимой, первобытной яростью самой природы.

Заратул еще даже не успел отмахать тот спасительный шаг, как ночная высь разорвалась ослепительными вспышками. Разноцветные молнии, одна за другой, хищно вгрызались в облака. Они неистово плясали, агрессивно разрастаясь вширь, и казалось, что весь небосвод вмиг потонул в ревущем, искрящемся океане электричества.

Ба-бах! Еще до того, как оглушительный гром ударил по барабанным перепонкам, эти разряды сокрушительным, беспощадным ливнем обрушились прямиком на Утопию.

…………

Архипелаг Ротсид, Новый Город Серебра, самая вершина Круглой Башни.

Деррик Берг, неотрывно сверлящий взглядом эпицентр землетрясения, внезапно уловил грохот распахивающихся настежь дверей и окон. И звук этот исходил отнюдь не из одной точки — казалось, мириады створок разом открылись по всему полису.

И пускай эта чертовщина не сулила сиюминутной, фатальной угрозы, столь гротескная аномалия мгновенно взвинтила бдительность паренька до параноидального максимума.

Поколебавшись какую-то долю секунды, он уже изготовился рвануть к нынешнему Вождю, Уэйту Силмону. Юноша вознамерился с порога рубить сплеча: пустить в ход Запечатанный артефакт божественного калибра

Закладка:

Но стоило ему лишь круто развернуться к выходу, как из мерцающего света в коридоре вынырнул сам Уэйт Силмон, чей лоб украшал темно-зеленый символ. Свинцово-тяжелым баритоном старец отчеканил:

— Подземная печать рухнула.

Печать рухнула… Духовная интуиция Деррика тут же забила в набат, железобетонно связывая эту катастрофу с той самой леденящей чертовщиной, что развернулась на острове Блю-Маунтин.

И в сравнении с распахнутыми настежь окнами и дверями, последствия рухнувшей печати сулили поистине леденящий кровь ужас!

— Немедленно пускаем в ход «Свидетельство Славы»! — без малейших колебаний отрезал Деррик.

Этот Запечатанный артефакт божественного калибра дозволялось активировать на краткий миг. В свое время, барахтаясь в пучине «Земли, покинутой богами», Город Серебра раз за разом опирался на его сокрушительную мощь, отбиваясь от бесчисленных катастроф. Именно он позволил им стоически дотянуть до нынешней эпохи и обрести долгожданное спасение.

План Деррика был кристально ясен: оседлать «Свидетельство Славы», дабы грубой силой задавить другой божественный артефакт — «Дар Земли», а заодно наглухо спеленать реликвии святого ранга, чьи пагубные побочные эффекты вот-вот грозили выплеснуться на округу.

Уэйт Силмон благоразумно не стал сотрясать воздух лишними спорами. Мгновенно выковав решение, старец подхватил Деррика и, виртуозно слившись с лучами света, устремился прямиком в подземные чертоги.

— Вся загвоздка крылась в том, что для активации «Свидетельства Славы» требовалась объединенная воля как минимум двоих святых. Именно поэтому Уэйт Силмон не рванул в подземелья сломя голову, а первым делом разыскал Деррика. Спору нет, для мимолетного, топорного использования существовала одна обходная лазейка, вот только она требовала заблаговременной подготовки — нужные печати следовало заранее, намертво «выжечь» на собственной плоти.

…………

Тем временем в Байаме, под сводами собора Морской Волны.

Шальная ослепительная молния пулей ворвалась в покои Элджера Уилсона, мгновенно обернувшись сбивчивым, тревожным голосом:

— Ваше Высокопреосвященство, львиная доля подземных печатей рухнула! Статус-кво худо-бедно держится лишь вокруг тех реликвий, что наглухо скованы взаимным подавлением эффектов!

Элджер сурово свел брови. Сплетя эту катастрофу воедино с той самой чертовщиной, когда по всему Байаму разом распахнулись все двери и окна, моряк спинным мозгом почуял леденящий, небывалый масштаб угрозы.

Не теряя ни секунды, он гаркнул прямо в пустоту:

— Немедля разбиться на звенья по трое! Хватайте те Запечатанные артефакты второго и третьего классов, что обладают живой искрой, но не сулят сиюминутной фатальной гибели, и пулей тащите их на поверхность! Кровь из носу надлежит обрубить риск цепной реакции!

Опираясь на этот маневр, подземелья мигом превратятся в мертвую, безлюдную зону, лишив самые смертоносные диковинки возможности собирать кровавую жатву в первые же минуты хаоса.

А когда буря уляжется и аномалия с рухнувшими барьерами благополучно сойдет на нет, Уполномоченные Каратели смогут со спокойной душой, методично зачистить авгиевы конюшни и вернуть всё на свои места.

Разумеется, вся эта многоходовочка зиждилась на одном железобетонном условии: если те самые три Запечатанных артефакта первого класса не слетят с катушек окончательно.

Стоит им лишь вырваться из-под контроля, как их чудовищные побочные эффекты в считанные мгновения наглухо затопят весь Байам.

Вот только в реалиях, когда монолитные печати уже стерты в порошок, шансы на то, что эта троица будет вести себя смирно, болтались на круглом нуле.

Первой же дерзкой мыслью, ослепительной вспышкой пронесшейся в уме Элджера, было: сгрести в охапку ту самую дрянь, чей радиус поражения бьет дальше всех, задавить её собственной полубожественной мощью и пулей унести ноги в открытый океан, подальше от полиса.

Для него самого этот финт не сулил сиюминутной фатальной угрозы — как-никак, он был полноценным святым. Зияющая брешь плана крылась в ином: оставшиеся две реликвии первого калибра неминуемо разнесут Байам в щепки, обрушив на город катастрофические разрушения.

«По крайней мере, я сделал всё, что было в моих силах…» — Элджер резонно рассудил, что этот сценарий не только спасает его собственную шкуру, но и дарует безупречное, железобетонное алиби перед грядущими дотошными инквизиторами из Церкви Бурь. Весьма недурный, изящный расклад.

Его взгляд на чистых инстинктах скользнул за окно. Там, в непосредственной близости от собора, теснились корпуса нескольких школ и казенных богаделен.

Моряк плавно отвел взор. Провалившись в глухое, звенящее молчание на пару секунд, он тяжело вздохнул и продолжил чеканить приказы:

— Остальное я беру на себя.

Эхо его слов вновь обратилось вибрирующими электромагнитными волнами. Сплетаясь в серебристо-белую молнию, они хищно устремились в самые недра подземелий.

Глава 1351 Ухватиться за шанс

Передавая послание «Уполномоченным Карателям», Элджер уже лихорадочно, с пулеметной скоростью выстраивал в голове план дальнейших действий:

Перво-наперво надлежало не терять ни секунды и вознести мольбы «Повелителю Бурь», отчаянно уповая на Его божественную эгиду и подмогу. Следом — пулей метнуться в подземелья, дабы, пустив в ход собственные паранормальные таланты, грубой силой подавить три Запечатанных артефакта первого класса, включая «Лазурные Врата».

Если в процессе этой заварушки «Повелитель Бурь» соизволит ниспослать отклик, или же аномалия с рухнувшими барьерами благополучно и в срок сойдет на нет — ломать голову над запасными вариантами не придется. Но если обе эти надежды обернутся прахом, а силы начнут предательски таять, останется лишь одно: бить челом господину «Шуту».

Элджер кристально ясно осознавал: припри его к глухой стенке, какой бы метод он ни избрал и как бы виртуозно ни заметал следы постфактум, отвести от себя подозрения Церкви уже не выйдет. Как-никак, в одиночку удержать в узде сразу три реликвии первого ранга — это дичь, не поддающаяся никакой логике.

И тогда у него останется лишь один-единственный, фатальный выход: едва аномалия стихнет и печати вновь обретут былую хватку, немедля дезертировать и пуститься в бега. Этот шаг пустит по ветру долгие годы кровавого пота, лишений и титанического труда, вынудив навсегда распрощаться с таким выстраданным, желанным престолом кардинала.

Впрочем, если на другую чашу весов ложилась собственная жизнь, подобная цена казалась вполне сносной.

Что же до рухнувших к нулю шансов наложить лапы на «Книгу Бедствий» и прочих плачевных последствий — нынче моряк благоразумно задвинул эти заботы на задворки сознания. До решения таких проблем ему было еще пилить и пилить. Разумеется, будучи полубогом и кардиналом Церкви Бурь, он не питал слепых иллюзий: всевидящее око «Повелителя Бурь» почти стопроцентно было приковано к нему. Вздумай он удариться в бега, выжить без эгиды

Закладка:

А в этих материях ему оставалось уповать исключительно на господина «Шута».

Глубоко, с шумом втянув воздух, Элджер с пулеметной скоростью зачеканил:

— Владыка небес, Император морей, великий Бог Бурь, я отчаянно молю о Вашем взоре, молю о Вашем покровительстве.

Завершив молитву, моряк хищным жестом выбросил руку, взметнув неистовый ураган. Могучий вихрь подхватил его и увлек прямиком в подземные недра.

Спустя какой-то десяток секунд снаружи собора Морской Волны неистово бьющиеся о дамбу воды с оглушительным ревом вздыбились, взмыв в самые небеса.

Эта колоссальная лазурная стена тут же обрушилась вниз, наглухо укрыв весь храм непробиваемым, толстым водяным куполом.

Под сводами этого барьера одна за другой замелькали серебристо-белые молнии, хищными змеями вонзаясь прямиком под землю.

…………

Ба-бах!

Электрические разряды рухнули сплошным, сокрушительным ливнем, ослепительными вспышками озарив не только всю Утопию, но и добрую половину Бушующего моря.

И в это самое мгновение прямо в полувоздухе, словно из ниоткуда, выросла исполинская, выстроенная из непроницаемого мрака и щедро усеянная черепами цитадель.

Монументальный собор воздвигся аккурат над тем пятачком, где скрывался Заратул. Он словно чудовищный магнит всосал в себя абсолютно все окрестные молнии, отчего меж бесчисленных мертвенно-бледных черепов заплясали извивающиеся электрические дуги, а цветные витражи ослепительно полыхнули отраженным светом.

Грохот!

Там, куда не дотянулась монолитная тень костяного собора Адама, бушевал первобытный хаос. Марионетки Заратула, историческая проекция «Богомерзкого отродья» Суа вкупе с болванчиками самого Клейна в долю секунды с треском разлетелись на куски под неистовым натиском ревущих молний. Смертоносный шквал либо бесследно стер их в порошок, либо обратил в жалкие, обугленные россыпи пепла.

И даже исторический фантом Рассела Густава, виртуозно переродившийся в информационный водопад, не избежал этой горькой участи. Бушующая над полисом электромагнитная буря безжалостно прошлась по улицам, наглухо разрушив саму ткань информационных структур.

Улучив этот безупречный миг, покуда «Фантазер» грубой силой сдерживал натиск «Тирана», Заратул шагнул вперед, погрузившись прямиком в раскинувшуюся перед Ним пустоту.

Оседлав паранормальные таланты «Слуги Тайн», Он виртуозно сплел это небытие с загодя запеленгованными координатами другого острова в Бушующем море, в мгновение ока сжав разделяющую их дистанцию до абсолютного нуля.

Закутанный в черную мантию с глубоким капюшоном силуэт предводителя Тайного ордена пулей растворился в озаряемой молниями пустоте. Вот только в следующую секунду Он материализовался отнюдь не на далеком острове, а прямо в небесах над гостиницей «Ирис» в самой Утопии.

Буквально мгновением ранее, когда первобытная мощь бури на какую-то леденящую долю секунды ввергла Заратула в ступор, восседающий в «Замке Истока» Клейн мертвой хваткой вцепился в этот шанс. Укутавшись в проклятый «занавес» и зачерпнув сокрушительную силу сефирота, сыщик грубой волей «Привил» зияющую перед мишенью пустоту прямиком к «Ирису», абсолютно бесшумно перекроив спасительный маршрут врага.

То было самое настоящее, абсолютное подавление, которое Король Ангелов обрушивает на рядового ангела первой Последовательности своей же стези!

Ба-бах!

Нескончаемый, ревущий шторм молний безжалостно рухнул вниз, наглухо затопив фигуру Заратула, чье лицо густо поросло длинной, густой седой бородой.

В непроницаемо-черных глазах Заратула не мелькнуло ни малейшей искры эмоций. Его тело стремительно подернулось призрачной дымкой и бесследно растаяло в калейдоскопе слепящих разрядов.

Как-никак, под этот удар подставилась лишь историческая проекция, выуженная из пор былого.

Подлинное же Его тело благоразумно отсиживалось в глухой засаде, надежно укрывшись в одном из осколков исторического тумана.

Клейн, вальяжно восседающий в почетном кресле «Шута», молниеносно устремил тяжелый, всевидящий взор на клубящуюся внизу серо-белую мглу, прочесывая мириады мерцающих в ней световых пятен.

С наскока выцепить Заратула ему было не по зубам, ведь этот прожженный мастодонт стопроцентно козырял знаниями о таких сокрытых фрагментах истории, что были ведомы лишь Ему да жалкой горстке заоблачных сущностей. Вот только этот тупик отнюдь не означал, что сыщик покорно опустит руки и станет смиренно дожидаться, пока лимит врага иссякнет, и Тот сам вывалится из исторической мглы. Будучи полноправным владыкой «Замка Истока», чей статус вплотную подобрался к эшелону Короля Ангелов, Клейн — даже довольствуясь лишь первичным контролем над сефиротом — мог играючи проворачивать поистине пугающие фокусы.

В следующую же секунду юноша сноровисто откинул крышку шкатулки, приманил карту «Шута» и без промедлений вобрал её в свою плоть.

В мгновение ока он преобразился, нацепив на себя пестрые, вычурные одеяния и кричащий головной убор. Его аура налилась леденящей, бездонной жутью, в которой сквозили гротескные, абсурдные нотки истинного «Шута». Весь «Замок Истока» от этой метаморфозы ощутимо, едва уловимо содрогнулся.

Тук!

«Шут» Клейн с силой ударил основанием зажатого в правой руке «Звездного Жезла» о край изъеденного патиной длинного бронзового стола.

В материальной реальности тут же хищно проступила клубящаяся серо-белая мгла, а над ней призрачным, зыбким миражом вырисовались монументальные своды древнего дворца.

В самых недрах этого дышащего стариной чертога стремительно соткались диковинные Световые врата, вылепленные из неисчислимого роя сияющих сфер. Они тотчас исторгли из себя незримую, хтоническую, всепоглощающую тягу.

Вся бескрайняя толща исторического тумана неистово закипела. В одном из тех слепых пятен, что сыщику так и не удалось пронзить взором, пулей вынырнул силуэт Заратула, которого неумолимо, с чудовищной силой потащило в заоблачные выси.

Закон притяжения Потусторонних характеристик!

Оседлав сокрушительную мощь «Замка Истока», Клейн виртуозно швырнул этот первобытный инстинкт слияния прямиком в поры истории!

В этот критический миг фигура Заратула, облаченного в черную мантию с глубоким капюшоном, внезапно скукожилась и истончилась, обернувшись бледным бумажным человечком.

Его подлинное тело в ту же долю секунды материализовалось на совершенно ином острове Бушующего моря. Не теряя ни мгновения, Он пустил в ход таланты «Слуги Тайн», ювелирно перенаправив всю эту леденящую тягу притяжения прямиком на целую россыпь заготовленных бумажных кукол.

Улучив это крошечное, выгрызенное чужой кровью спасительное окно, Заратул торопливо загадал желание:

— Я отчаянно жажду, дабы мои Потусторонние характеристики на краткий миг обрели покой!

Не успело эхо этих слов растаять в воздухе, как Он с силой сомкнул ладони, самолично претворив Свой каприз в реальность. Этот финт позволил Ему благополучно выскользнуть из-под чудовищного катка той самой тяги, что щедро обрушивали на Него «Замок Истока», карта «Шута» и характеристики «Слуги Тайн».

Синхронно с этим Он сделал шаг назад, с ювелирной точностью наступив на молочно-белый камень.

Эту самую неприметную породу Он загодя, намертво связал незримыми путами с некими сокрытыми координатами, воздвигнув прочный, железобетонный якорь.

Стоило Его ноге коснуться валуна, как силуэт Заратула бесследно испарился, канув в неизвестность, а сам камень с

Закладка:

Взор «Шута» Клейна, обрушившийся с заоблачных высот, цепко прочесал округу, однако так и не смог нащупать ни малейшего следа беглеца.

Это железобетонно означало лишь одно: противник виртуозно вырвался из-под его всевидящего колпака.

Благоразумно не став пороть горячку, Клейн молниеносно сместил фокус внимания на совершенно иную, куда более насущную задачу.

Сыщик, загодя подстелив соломку, заставил самоцветы на «Звездном Жезле» ослепительно полыхнуть. Воссоздав талант к извращению законов мироздания, присущий стезе «Мародера», юноша виртуозно «одурачил» правила, перенеся координаты собственного воскрешения прямиком к одной из тех марионеток, что квартировали далеко за пределами Утопии.

— В свое время парочка обывателей Утопии, ведомая всевозможными благовидными предлогами, покинула полис, разъехавшись по иным городам и весям, дабы еще глубже пустить корни во взаимодействии с материальным миром. Нынешний жребий пал на заядлого любителя странствий, который в эти самые минуты прохлаждался где-то в недрах отдаленной горной гряды.

Оседлав финальную фазу «воскрешения», Клейн сноровисто извлек карту «Шута». Властным жестом приманив загодя припасенную девятку диковинных редкостей мира духов, он без малейших колебаний вобрал их в свою плоть — в едином, монолитном комплекте с тем самым проклятым «занавесом».

Следом он, пустив в ход «Звездный Жезл» и зачерпнув сокрушительную мощь «Замка Истока», в очередной раз воссоздал способность к извращению законов мироздания из стези «Мародера». Этот виртуозный фокус заставил девятку диковинных редкостей мира духов вкупе с тем самым «занавесом» наглухо «стать» неотъемлемой частью его собственной плоти.

В следующую же секунду вокруг того самого болванчика, затаившегося где-то на склоне горы, из ниоткуда вынырнул неисчислимый рой мерцающих световых осколков.

Из нутра марионетки хищно вырвался «Червь Духа». Судорожно дробясь и размножаясь, эти прозрачные твари принялись намертво сплетаться с вихрем сияющих искр.

Спустя жалкие мгновения световые осколки благополучно слиплись в ослепительную сферу, которая стремительно вытянулась в струну, вылепив из себя материальный, плотный силуэт Клейна.

Не успели очертания юноши обрести кристальную четкость, как его тело с сухим треском рассыпалось на мириады извивающихся, прозрачных червей. Рой тварей суетливо брызнул во все стороны, позволив проклятому «занавесу» вкупе с девяткой редкостей мира духов с глухим стуком рухнуть оземь.

Вслед за этим «Черви Духа» сноровисто стянулись обратно в монолит. Часть из них виртуозно перекроила свою суть, обернувшись полувысоким шелковым цилиндром, сорочкой, жилетом, строгим сюртуком и брюками.

Благоразумно не теряя ни доли секунды, сыщик властным жестом приманил к себе «занавес» и духовные ингредиенты, с параноидальной сосредоточенностью приступив к варке эликсира.

Для него этот миг являлся поистине идеальным, безупречным шансом вознестись до «Слуги Тайн».

С одной стороны, зубодробительные требования таинства уже были благополучно закрыты благодаря сделке с «Джинном». Вот только этот эффект отнюдь не вечен — он неминуемо растает без следа. С другой же стороны, Адам, выступающий самой фатальной угрозой для ритуала, нынче наглухо увяз в мясорубке, придавленный чудовищным прессом «Повелителя Бурь». Этому Королю Ангелов было попросту не до того, чтобы вставлять палки в колеса.

Вздумай он опрокинуть в себя зелье первой Последовательности в более спокойных реалиях, Клейна до смерти грызла бы паранойя. «Фантазер» Адам мог бы играючи, через Океан коллективного бессознательного, исподволь подкинуть ему в самый критический момент толику отчаяния или страха. При таком раскладе фатальный срыв и потеря контроля стали бы железобетонно неизбежным финалом.

Его недавний вопль «Леодеро» преследовал одну-единственную, стержневую цель: отнюдь не стереть в порошок Заратула, а намертво сковать боем самого Адама, истинное божество во плоти!

— Дело в том, что в процессе проведения таинства «Слуги Тайн» маг напрочь лишен возможности загодя пустить в ход мощь «Замка Истока», дабы вылепить зародыш божественного царства и наглухо отсечь себя от внешнего мира ради безопасного возвышения. Подобный глухой щит банально обрубил бы мистические мосты между ритуалом и соответствующим сектором мира духов, превратив обряд в жалкий пшик.

Не прошло и десятка секунд, как в ладони Клейна материализовался флакон с эликсиром — темным, беспросветным, до боли напоминающим ночные океанские пучины. Синхронно с этим тот самый фантом, что нес бессменную вахту в «Замке Истока», звонко щелкнул пальцами. Этот изящный финт исполнил жалкую горстку чаяний, скопившихся в пульсирующих световых точках и багровых звездах, позволив остаткам зелья «Чудотворца» перевариться до самой последней капли.

Силуэт в чертогах «Замка Истока» в то же мгновение стремительно поблек и растаял, возвращая подлинному телу Клейна первозданную целостность. Отныне сыщик пребывал в своей абсолютной, пиковой форме, изготовившись испить зелье.

И в тот самый миг, когда ослепительная молния в очередной раз распорола небеса, озарив бушующий океан, Клейн плавно вскинул правую руку. Поднеся к губам отнятый у марионетки флакон, он залпом, без единой запинки опрокинул в глотку невесомый, словно воздух, эликсир.

Глава 1352 Слуга Тайн

Едва эликсир «Слуги Тайн» скользнул внутрь, Клейн физически ощутил, как его плоть начинает стремительно, гротескно раздуваться.

В мгновение ока юноша напрочь лишился связи с собственным телом и «Червями Духа». Ему оставалось лишь беспомощно созерцать, как они истончаются и рассыпаются, бесследно растворяясь в пучинах мира духов — измерения, чью суть невозможно было ни втиснуть в рамки привычных слов, ни постичь убогой человеческой логикой. Казалось, его естество вот-вот распадется на мириады абстрактных, хаотично сплетенных информационных потоков.

В этот звенящий миг от Клейна с горем пополам уцелел лишь голый рассудок, худо-бедно цепляющийся за остатки самосознания.

«Он» просто парил в этих недрах мира духов, кишащих неисчислимыми диковинными силуэтами. Утратив малейший контроль над физической оболочкой и Потусторонними характеристиками, сыщик угодил под сокрушительный каток из мириад чужих мыслей, знаний, оккультных символов и знаков. Эта лавина безжалостно вымывала из него искру личности, толкая к самому краю гибельной пропасти, где его эго грозило раствориться без остатка и намертво слиться с призрачным измерением.

Продлись эта экзекуция чуть дольше, и Клейн неминуемо канул бы в Лету. Но именно в эту секунду некий конкретный сектор мира духов вдруг навел незримые, спасительные мосты с его угасающим разумом.

Эти координаты соответствовали одному городку, чьи обыватели влачили самую заурядную, будничную жизнь. Они носили собственные имена, писали личные истории и барахтались в хитросплетениях индивидуальных судеб. Их пути постоянно пересекались, сплетаясь в сложный узор, который и породил целостный информационный слепок в мире духов — ту самую абстрактную, концептуальную матрицу.

Этот полис в конечном итоге пал жертвой леденящего, чудовищного катаклизма, оказавшись наглухо погребенным под пылью веков.

Рассеявшееся подобно туману и едва не поглощенное миром духов тело Клейна, ведомое незримой дланью судьбы, намертво слилось с призрачными проекциями разношерстных

Закладка:

Морские пучины перед Ним покорно расступились, обнажив тропу, уходящую прямиком к тому самому пятачку, что был щедро окроплен кровью Древнего бога Солнца. Туда, где высилась монументальная проекция «Двора Короля Гигантов» — прямиком в недра «Земли, покинутой богами».

Там, в самых глубоких пустошах «Земли, покинутой богами», на вершине одинокого горного пика возвышалось исполинское распятие. И на нем, распятый вниз головой, висел призрачный, едва различимый во мраке человеческий силуэт.

Nota bene

Книга предоставленаЦокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, черезAmnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть: 1. Почта b@searchfloor.org — получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее. 2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на «Анонимность». * * * Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом: Повелитель тайн. Том 7. Повелитель бурь