Потом. Когда-нибудь

Глава 1

Кабинет вовсе не походил на врачебный. Никаких выкрашенных в белый цвет стен, а, главное, здесь совсем не пахло больницей. Даже в дорогих клиниках присутствовал этот неприятный, стерильно-лекарственный запах, который всегда действовал на Тихона угнетающе. Здесь же пахло свечным воском и горящими поленьями. Никакой мистики тут не было – просто в камине горел огонь, а на стенах вместо электрических светильников висели настоящие канделябры.

В кабинете психолога старик был впервые. Сам он лежал на кожаном диванчике и разглядывал стены, стилизованные под кирпичную кладку. Кабинет Тихону нравился, он напоминал ему домик, которого у старика никогда не было, но о котором тот давно мечтал. Все думал, вот, выйдет на пенсию, выстроит небольшую избушку на даче, непременно с камином, и будет сидеть в кресле-качалке, попивая коньяк. Но вместе с пенсией к Тихону почему-то пришла и старость. А коньяк ему врач строго запретил.

– Запилила она меня, – жаловался старик. – То не так, это не так. Вот, к примеру, костюм. Хороший костюм у меня есть. В нем хоть на свадьбу, хоть на похороны. Валька, жена моя, говорит, чего не носишь? В шкафу пылится, моль кормит. А куда ж мне его носить? В булочную, что ли, в костюме идти? Ну, глупость же! Денег на черный день отложил, так та нашла, платье себе купила! Платье в шестьдесят лет! Ну, на кой хрен ей платье? За десять тыщ! Внукам малину прям с куста есть дает. Я уж сколько объяснял, на зиму малину! С сахаром перекрутить и зимой на хлеб мазать. Так нет же! Все и сразу хотят. Так никакого добра не напасешься.

– И много ли добра вы напаслись? – насмешливо поинтересовался доктор.

– Да какой там, – махнул рукой Тихон, – все про… эх. Костюм только остался. Новенький, неношеный совсем.

– Молью поеденный, – подсказал доктор.

– Ну, может, чуть-чуть, – буркнул старик. – Но то ж шерсть натуральная. Сейчас таких не делают.

– А сервиз у вас есть? В серванте. Для особых случаев.

– Сервиз есть, – заулыбался старик. – Я когда в армии был, из ГДР привез. Красивый сервиз, как новенький.

– Не пользуетесь.

– Так побьют же! – встрепенулся старик. – Как можно-то?

Доктор улыбнулся и сделал пометку в блокноте.

– Знаете, как это называется?

– Чего? – не понял Тихон.

– Это называется синдром отложенной жизни. Вы живете не сейчас, а только собираетесь жить. Потом. Когда-нибудь. Малину – на зиму, сервиз – к торжественному случаю, домик – к пенсии. Но проблема в том, что это «когда-нибудь» может не наступить. Жизнь-то не бесконечная.

– Как это?

– А вот так, – резко хлопнул ладонью по столу доктор, и Тихон вздрогнул.

– А костюм?

– А костюм еще наденете. Сами ж говорили, хоть на свадьбу, хоть на… впрочем, не будем об этом.

– Это что ж получается? Я костюм только на похороны свои надену? В нем и закопают, что ли?

– А потом еще и на поминках ваших из сервиза будут чай пить.

Тихона от этих разговоров передернуло, в пот бросило, сердце заколотилось так, что вот-вот лопнет. И старик ощутил внезапно, что смерть не где-то далеко, а прямо за дверью этого кабинета стоит. Дышать Тихону трудно стало, а в груди вдруг разлилось что-то горячее. Он попытался откашляться и сделать еще хоть один вдох.

Доктор встал и привидением навис над стариком. Тихон заметил на его лице зловещую ухмылку.

– Э… а вы точно психолог? – выдавил старик на последнем издыхании.

– А кто вам сказал, что я психолог? Я – кузнец.

Только теперь Тихон заметил в его руках костюм. Давно вышедший из моды, полуистлевший. Старик вскочил с дивана, забыв про приступ, отшатнулся, с неприязнью глядя на ползающие по ткани личинки моли.

– Ну, вот ваш костюмчик, – с улыбкой произнес кузнец.

– Я… умер? – выдохнул Тихон.

Кузнец аккуратно положил костюм на диван и вернулся к столу, который теперь вдруг превратился в огромную наковальню. И как Тихон эту штуку вообще мог за стол принять? И не бумаги на нем, а молот лежит. А еще серп. Большой такой, серебристый…

– Умер-умер, – кивнул кузнец. – Ну, почти. Заминка тут небольшая получилась. У смерти вашей затупилась коса. Но это мы сейчас поправим, – и он ударил молотом по серебристому лезвию.

Тихон тяжко вздохнул, со злостью отпихнул истлевший костюм.

– Понял я все, – произнес он. – Это не Валька моя дура. Это я дурак, – он помолчал, уставившись в пол, еще раз вздохнул, потом поднял глаза на кузнеца. – Поздно уже? Все ведь…

– М-да уж, ничего себе зазубрины, – кузнец поднял лезвие косы и провел по нему пальцем. – Проще новое выковать, чем это заострить. И чего, спрашивается, заранее не заказать? Теперь ждет пускай, пока сталь на складе выпишут, пока выкую, да пока прилажу. Так и год пройдет. А, может, два. А там и все десять… Ничего, пусть подождет.

– Кто подождет?

– Да смерть ваша, кто ж еще?

– А я как же? – растерянно спросил Тихон.

– А вы, – кузнец взял паузу, – а вы на дачу езжайте. Домик стройте. Самому тяжело, так сына напрягите, пусть помогает. И чтоб с камином обязательно.

– Понял! – разулыбался Тихон. – Я все понял! – и с несвойственной ему прытью выскочил из кабинета.

– Понял он, – буркнул кузнец, прилаживая к черенку идеально острое лезвие.